♦ Пещерные и скальные храмы и монастыри

Можейко И.В. «История Багана»

ГЛАВА ПЯТАЯ. Религия – буддизм

Буддизм приходит в Бирму. Плохи ли ари? Монастыри и монахи. Монастырские университеты. Рождение литературы. Скульпторы и художники.

Буддизм приходит в Бирму

Когда мы говорим о Пагане, то должны помнить, что буддизм, сложившийся именно в те годы в Бирме, просуществовал до сегодняшнего дня, не очень сильно изменившись, и сегодня он – господствующая религия в Бирме, где подавляющее большинство населения – буддисты.
Буддизм зародился две с половиной тысячи лет назад в Индии и, как большинство реформаторских религиозных течений, был вначале демократическим течением, религией обездоленных и бедных. Буддизм был реакцией на усложненную, непонятную подавляющему большинству населения Индии брахманскую религию, делящую людей на четко разграниченные варны, устанавливающую непробиваемые барьеры между различными сословиями.
Буддизм с самого начала признавал равенство всех перед небом, ранние проповедники его говорили на понятном языке, призывали к простоте, к примирению, уверяли, что независимо от того, нищий ты или царь, то можешь достичь вечного блаженства, если будешь чист в помыслах и поступках. Буддизм никогда не был революционен. Он звал к пассивности, заставлял верить карму – судьбу, в предопределенность будущего, учил отрешению от мирского, от желаний и страстей.
Два с половиной тысячелетия назад он охватил Индию, как пожар. Шествие его было победоносным и быстрым. Прошло несколько десятилетий после смерти Готамы – первого проповедника буддизма, и вот буддизм уже добрался до границ страны, перевалил через них. Цари и князья осознают силу буддизма, принимают его, корабли купцов развозят новое учение по всей Азии. Вот оно укореняется на Цейлоне, в Тибете, проникает в Китай, Японию, наконец, приходит в Бирму.
Хроники да и некоторые современные бирманские ученые (а большинство из них – буддисты) предпочитают утверждать, что буддизм пришел в Бирму еще при жизни Готамы-будды. Существует легенда, которая кочует из книги в книгу, из хроники в хронику, о том, что два бирманских купца, Тапусса и Бхалика, привезли его тогда из Индии и он сразу в Бирме укоренился. Говорят хроники и о том, что сам Готама-будда не раз бывал в Бирме и лично распространял свое учение.
Еще большей популярностью пользуется другая легенда, рассказывающая, что в 235 году до нашей эры в Бирму прибыли по поручению индийского буддийского царя Ашоки два миссионера, Сона и Уттара, и они обратили в буддизм население страны.
Ашока и в самом деле посылал буддийские миссии в страны Востока. Но в надписях, оставленных им на этот счет, ни о какой Бирме не говорится. Ни в одном документе того времени как место, куда посылалась буддийская миссия, она не значится.
Впрочем, если бы даже такая миссия существовала, то ее деятельность и не могла оставить никакого следа в истории Бирмы хотя бы потому, что в III веке до нашей эры в Бирме не было еще ни бирманцев, ни монов, ни пью – ни одного из крупных народов, населявших ее впоследствии. Племена, жившие тогда на территории Бирмы, жили еще в бронзовом веке. К тому времени, когда в Бирме были созданы первые государства, буддизм в Индии перестает быть господствующей религией. Дробясь и приспосабливаясь к обстановке тех стран, куда ему удавалось проникнуть, впитывая в себя особенности местных верований и порой смешиваясь и сосуществуя с индуизмом, буддизм продолжает существовать и приобретать популярность за пределами Индии.
Многочисленные статуэтки, исполненные в стиле Гуптов и найденные при раскопках монских городов, позволяют утверждать, что проникновение буддизма в Бирму относится к первым векам нашей эры. Но с полной уверенностью можно говорить о широком распространении в Бирме буддизма начиная с V-VI веков. Именно этим временем ученые датируют золотые листы с надписями на языке пали, обнаруженные в столице пью – Тарекитаре. Пали стал тогда принятым языком священных текстов Хинаяны, и эти листы, как и другие находки в государстве пью, доказывают, что именно буддизм Хинаяна был в стране господствующей религией.
Буддистами были и моны, но в их городах буддизм сосуществовал с другими религиями, принесенными из Индии, и только позже он занял там господствующее положение.
В Тибете, Западном Китае и государстве Наньчжао – то есть в местах, по которым проходил путь миграции бирманцев, был распространен буддизм Махаяна. Разумеется, бирманцы были с ним знакомы.
Что же говорят бирманские хроники о судьбе религии после того, как в III веке до нашей эры Сона и Уттара обратили в буддизм обитателей Бирмы?

Плохи ли ари?

Хроники рассказывают о положении религии в допаганской Бирме следующее: к тому времени, когда на престол в Пагане вступил Анируда, буддизм в Бирме находился в полном упадке (когда это произошло – неизвестно). Виной тому ари – «лжесвятые», распутники и идолопоклонники. Всего их в Бирме насчитывалось 60 тысяч, и ими руководили тридцать главарей. Ари одевались в синие одежды. Анируда, добыв в Татоне священные книги, расправился с ари.
Многие ученые согласились с версией хроник. Буддизм в Бирме до прихода Анируды в Татон называют «дегенеративной религией» (Дюруазель), «тантрической сектой, практиковавшей в высшей степени аморальные обряды» (У Лу Пе Вин) и т. д. Итак, оказывается, усилия миссионеров Соны и Уттары пропали даром. От «чистого» буддизма и следа не осталось.
Обратимся же к действительности. Буддийское государство пью существовало до IX века. В то же время буддизм исповедовали жители монских городов. Говорить о полном исчезновении буддизма не приходится. Когда бирманцы пришли в долину Иравади, они переняли у пью и монов не только основы их культуры, но и, разумеется, буддизм. Не исключено, что и среди самих мранма буддизм был также распространен, хотя и неизвестно, в какой форме.
В то же время ни в одной из ранних надписей Пагана нет ни слова ни о каких ари, не упоминаются тантрические церемонии и празднества, не говорится о борьбе с еретиками и уничтожении 60 тысяч монахов. Надписи упорно молчат о религиозных разногласиях в конце XI – начале XII века.
Завоевание монских государств усилило позиции монских монахов, дав им в руки богатую религиозную литературу. Но это не значит, что сторонники Хинаяны пользовались каким-нибудь особым расположением правителей. Буддизм в Пагане был не «чист» – он был перемешан с другими религиями, но ни жителей Пагана, ни царей его, ни даже самих буддийских монахов это не смущало.
Надпись об освящении дворца Тилуин Мана (конец XI века) дает возможность воссоздать картину религиозных церемоний в Пагане и сделать выводы об их характере. Основную роль в церемонии играли даже не буддийские монахи, а брахманы и астрологи. Монахи только освящали строительную площадку, читая там Паритту – ритуальную молитву буддистов. Перед началом крупного строительства возносилась молитва Вишну. Также приносились жертвы Индре. Большим уважением пользовалось шиваистское божество Гавампати – покровитель Татона. Больше того, изображение Гавампат помещалось рядом с изображением Будды. Объяснить подобное соседство нетрудно, если вспомнить, что Татон и другие монские города оказывали большое влияние на развитие культуры и идеологии Пагана, особенно на первых порах. Именно моны принесли в Паган культ Гавампати. Параллельно с буддизмом Хинаяна и индуизмом первые паганские цари отдавали дань и культу змея Нага (эту «ересь» хроники приписывают ари). Надпись об освящении дворца давно известна исследователям. Однако, даже упоминая о ритуалах, многие историки предпочитают, как правило, не делать никаких выводов. Они обращаются к другой надписи Тилуин Мана, к надписи Швезигон, где царь, давая обещания своим подданным, говорит: «Пусть каждый, кто был еретиком, исправится». Эта надпись выдается за свидетельство преданнности Тилуин Мана Хинаяне. Но достаточно посмотреть на следующую строфу ее, как видишь ясное объяснение подобного заявления царя, который близок с брахманами и поддерживает культ Нага: «Все брахманы, сведущие в ведах, пусть выполнят законы брахманов». Понятно, что для бирманцев паганских времен «еретический» не значило «небуддийский», а означало только расхождение с установками своей религии, будь она буддийской, брахманистской или какой бы то ни было другой. Если в Пагане и жили проповедники тантрических сект буддизма, то они тоже спокойно процветали там, так как выполняли требования своей религии. Сам царь Тилуин Ман считал себя воплощением Будды, и не вызывает никакого сомнения, что он относил себя к буддистам южного толка.
Религии свободно сосуществовали в Пагане и впоследствии, когда буддизм укрепил свои позиции.
К середине XII века буддийские монастыри уже обладали большими богатствами, огромным числом рабов и земельными угодьями. Монастыри переставали пользоваться авторитетом у той части монашества, которая желала возродить принципы, что проповедовал сам Будда, – бедность, воздержание и т. д. Среди монашества начались расколы.
Паганское государство было одним из основных центров буддизма в Азии. В Пагане функционировало несколько буддийских университетов, здесь находили убежище беглецы из стран, где буддизм был в упадке, бирманские короли посылали специальные миссии для ремонта и восстановления буддийских святынь в Индии (ремонт Бодхгайи) и т. д. Буддизм в Пагане становился многонациональным. Среди прибывших в страну монахов насчитывалось большое число аскетов, покинувших свои страны в поисках «настоящей веры».
Аскеты и ревнители «буквы» религии объединялись с недовольными внутри самого Пагана и уходили в леса для того, чтобы жить в бедности. Вряд ли официальная Церковь предпринимала какие-нибудь решительные м против таких аскетов, ибо аскетизм не противоречит доктринам буддизма. На пали существует специальный термин «арранака» – «лесные братья», монахи-аскеты. Так назвали и аскетов в Бирме (в бирманских текстах это слово встречается в сокращенной форме «аран»). Нетрудно представить себе дальнейшую эволюцию «лесных братьев» в Пагане. Какая-то часть населения, привлеченная проповедями аскетощ, начинала приносить аскетам дары, и наступал момент, когда аскет получал землю и рабов для постройки монастыря. Уже в надписях XII века говорится о том, что «лесным братьям» – «аран» – делаются дары рабами, землей, рисом и т.д. «Аран» переставали удовлетворяться жизнью в лесу. Они даже построили большой монастырь рядом с самим Паганом. Делали им большие подношения и правители Пагана.
Количество «аран» возрастало, и в первой половине XIII века они уже были организованы и имели верховного главу. В надписях XIII века часто встречается упоминание о «тхере» – руководителе «аран», некоем Махакассапе. Впервые это имя встречается в 1225 году. Он – настоятель большого монастыря «лесных братьев» в Мьинбу. В 1223 году он организует лесной монастырь в пригороде Пагана, в Мьинанту, в 1236 году – в Пваза. В 1242 году мы встречаем его имя с титулом махатхера Чаусе. Махакассапа и его «аран» не только получали землю в дар, но и покупками округляли свои владения.
Естественно предположить, не есть ли «аран» те самые «ари» бирманских хроник, с которыми якобы боролся и победил их Анируда. Одним из первых, а может, и первым, кто выдвинул такое предположение, был бирманский историк Пе Маун Тин. В своей работе «Буддизм в надписях Пагана» он высказывает следующую мысль: «Если „аран” были монахами „ари”, тогда мы присутствуем при интересном случае, когда „ари” выдают себя за буддийских монахов, исполняя буддийскую обряды».
Ошибка Пе Маун Тина заключается в том, что «аран» (кстати, в некоторых хрониках «ари» называются «аран» тоже) и не надо было выдавать себя за буддистов. Они были ими на самом деле.
А вот что пишет профессор Тан Тун: «Может быть, возможно связать „аран”, „лесных людей”, скупавших земли, чтобы усилить свои позиции, употреблявших вино и евших мясо, с „аранами” или „ари”, о которых так плохо говорят хроники. Бирма была не единственной страной, где в XIII-XIV веках были монахи „аран”. Надписи… говорят о существовании таких монахов в Сиаме (Сукотай)».
Почему же хроники так плохо относятся к ари? Причина заключается в том, что борьба ортодоксальной буддийской церкви с «аран» разгоралась в полную силу уже после Пагана, особенно в XV-XVI веках. К этому времени и относятся эдикты бирманских царей, которые поддерживали ортодоксальную церковь. Однако интересно отметить, что сведения об «аран» не полностью исчезают в XVI веке. Они существовали до XVIII века. В XVII веке бирманский царь включил в свою армию, которая отправлялась в поход на юг, отряд монахов «аран».

Монастыри и монахи

Структура буддийской церкви в Пагане, как и в других буддийских странах, определялась в основном спецификой буддийского вероучения. Надо помнить о том, что в буддизме в отличие от христианства нет священников, то есть специального разряда людей, которые обязаны проповедовать слово божье, совершать обряды, женить, крестить, хоронить верующих, следить за их поведением. В христианской религии верующие регулярно собираются в церквах, чтобы присутствовать при богослужении, монастыри же не принимают активного участия в «работе с населением».
В буддизме «священников» нет. Там все их обязанности выполняют монахи. Они, когда надо, читают на празднествах молитвы, совершают обряды. Нет в буддизме и церквей. К храмам, пагодам верующие приходят не на богослужение, а для размышлений или молитвы в одиночестве.
Когда в паганские времена надо было освятить строение, прочитать молитву, похоронить мертвого – вызывали монахов и за участие в церемонии платили им рисом, одеждой, драгоценностями. Иногда буддийские обряды производились в самих монастырях, в специальных помещениях.
У буддизма есть еще одно важное различие с другими религиями, в первую очередь с христианской. Уйти в монахи у христиан – значит навсегда порвать с миром, отрешиться от всего земного. Предпринять такой шаг может далеко не каждый. И никогда монахи в Европе не составляли большого процента населения.
Буддийский монастырь всегда можно покинуть, снова сменить одежду, жениться, заняться мирскими делами. В Паганском царстве за человеком, побывавшем в монастыре, сохранялся титул «скухамин» – мудрый ити «тхвак» – побывавший в монахах. Постригались в монахи и те, кто хотел получить образование, постригались часто и люди, не желавшие уходить на войну. Поэтому бирманские цари периодически старались уменьшить число монахов – им нужны были солдаты, а над монахами они были не властны. Впоследствии, очевидно уже после гибели Пагана, в Бирме распространился обычай, по которому каждый мужчина обязан был хотя бы несколько дней в своей жизни провести в монастыре.
В Пагане в монастырь мог поступить каждый свободный, если он достиг двадцати лет, здоров и не имеет видимых изъянов. В монастырь могли поступать и женщины, некоторые из них дослуживались до звания «ученой», «достопочтенной». Иногда, если разрешал хозяин, в монастырь мог поступить и чван (если он покидал монастырь, то возвращался в рабство).
Монахов в Пагане было очень много. Количество их исчислялось десятками и даже сотнями тысяч. Уже при освящении дворца Тилуин Мана в конце XI века на церемонии присутствовало 4108 монахов. А это, разумеется, только малая часть всего монашества. А если учесть, что буддийский монах не имеет права трудиться и обязан жить только добровольными подаяниями верующих, а в Паганский период также трудом пагодных рабов, то понятно станет, какой большой процент здоровых мужчин не участвовал в жизни государства.
Монастырей в Пагане было множество, каждый блюл свои интересы, и не всегда они выступали как организованная церковь. Возможно даже, что церковь в Пагане и не представляла собой никакой оформленной системы.
Если мы знаем, что Шин Арахан, монский монах, пришедший ко двору Анируды и проживший в Пагане Долгую жизнь, считался духовным главой всех паганских буддистов, то кто был его преемником, неизвестно. После смерти Шин Арахана, как говорят хроники, царь назначил на его место другого монаха. Но ни в одной из сотен паганских надписей нет упоминания о главе церкви. Если бы такой человек существовал, то наверняка его имя встретилось бы в надписях в связи с каким-нибудь процессом, церемонией, даром. Ведь мы по нескольку раз сталкиваемся с именами крупных деятелей буддизма в Пагане – настоятелями монастырей, руководителями сект и т. д.
Пожалуй, наиболее уважаемыми монахами в Пагане были раджагуру (гуру царей) – наставники правителя государства. Но у царя могло быть несколько гуру помимо них – манчрья, что переводится тоже как «учитель царя». Иногда в надписи встречаются имена и гуру и манчрья сразу.
Кроме гуру в Пагане всегда было несколько монахов, к именам которых прибавляли слово «тхера» или «махатхера». Тхера – это настоятель монастыря, старший среди монахов. «Махатхера» ученые переводят обычно как епископ или архиепископ, хотя такой перевод весьма условен. Это скорее обозначение для монаха, пользующегося большим влиянием среди своих собратьев.
Махатхерой называли и предводителя «аран» Махакассапу, а также его современника, некоего Винендхуира (очевидно, исковерканное индийское «винаядхара» – знаток Винайи, книги канона пали, имеющей отношение к правилам поведения и жизни монашества). Мы знаем из надписей, что Винендхуир – известный тхера, один из вождей ортодоксальных монахов, связанный в своей деятельности с Цейлоном. Время его жизни приблизительно совпадает с временем жизни Махакассапы, вернее всего, они стояли во главе двух основных направлений в буддийской церкви. Но ни Винендхуир, ни Махакассапа не имели никакого специального титула, отличающего их от остальных махатхера и тхера, которые в то же самое время жили в Пагане. Очевидно, иерархия буддийской церкви в Пагане не была еще подробно разработана. Возможно также, что каждый монастырь был самостоятельной единицей и объединялись они авторитетом того или иного церковного деятеля.
Но уже сам монастырь представлял собой стройную организацию. Во главе его стоял «тхера» или «санкри». Иногда его называют «сангха тхера», то есть «старейший над сангхой», над монахами. Основная часть монахов называлась «рахан» – «находящиеся на пути к истине». Ступенькой ниже стояли «тапаса» – послушники (это слово в паганские времена могло иметь также значение «подмастерье»).
Кроме монахов в монастыре жили мирские люди, которые должны были помогать монахам, особенно в тех случаях, когда это касалось деятельности за стенами монастыря. Они представляли монастыри на процессах или действовали как агенты при покупках.

Монастырские университеты

Паган был известен как центр образования во всей Азии. Туда приезжали учиться из Индии, с Цейлона, из стран Юго-Восточной Азии. В самом же Пагане образование и науки концентрировались в монастырях. Подобное явление можно было наблюдать в любой средневековой стране. В те времена никто и не мыслил себе другой возможности учиться и учить. В монастырских школах дети постигали грамоту, а обучавшие их монахи и были первыми бирманскими учеными. До самого последнего времени подавляющее большинство бирманских детей получало образование в монастырских школах. Поскольку монастырей было очень много, большой процент мужчин и женщин Паганского царства так или иначе сталкивался с монастырями или в качестве монаха, или в качестве обслуживающего персонала. Даже среди чван насчитывается примерно десять процентов грамотных, а среди свободных этот процент был куда выше.
Молодые люди, поступавшие в монастырскую школу, назывались «касан». Известно несколько монастырей «касан-туик», то есть монастырей-школ или монастырей-университетов. И если в некоторых монастырях было всего по двадцати-тридцати учеников, то сохранились руины «касан-туиков» с двадцатью и больше строениями, предназначенными для студентов. В таких монастырях одновременно жили и учились несколько сот «касан».
Каждый свободный бирманец старался отдать детей в монастырскую школу – грамотность и ученость высоко ценились в Паганском царстве. Родители учеников, а иногда и сами ученики, если они были взрослыми и самостоятельными людьми, вручали монастырю дары, и дары эти обычно превышали расходы на содержание и обучение «студентов», Завершив образование, «студенты» чаще всего покидали монастырь и возвращались домой.
Известно, что в монастырских школах касан писали на пальмовых листах карандашами из мыльного камня. Иногда писали и на бумаге, как привозной, так и изготовлявшейся в Пагане. В каждом классе стояла черная доска, и дотошные дарители, перечисляя свои расходы на монастыри, не забывают указать, сколько палочек мела они пожертвовали для классных комнат.
К сожалению, не сохранилось ни одной рукописи на пальмовом листе, ни одного клочка бумаги. Погибли не только студенческие тетрадки, но и куда более важные для науки труды бирманских ученых и писателей паганского времени. И все-таки из надписей известно, какие предметы преподавались в монастырских школах.
Грамоту учили как по буддийским священным текстам, которые заучивали наизусть, так и по специальным учебникам, букварям, грамматикам. Но учебников было очень мало – ведь переписка каждого стоила больших денег. Ученики должны были хорошо разбираться в тонкостях буддийского вероучения, в буддийской схоластике. По названиям книг, пожертвованных монастырям богатыми бирманцами, можно видеть, что ученики заучивали помимо питак, основных буддийских трудов, также Махавамсу, Анагатавамсу и другие весьма сложные комментарии к буддийскому канону и исторические сочинения. Очень часто в надписях встречается упоминание о книге Винайя – монастырском уставе.
Из светских наук в монастырях изучались начала медицины, математики, астрономии и особенно предтеча астрономии – астрология. Каждый бирманец, родившись, получал гороскоп с указанием благоприятного сочетания звезд, счастливых и несчастливых дней и т. д. Он не расставался с ним всю жизнь. Астрологами были в первую очередь монахи.
Помимо наук касан занимались музыкой и пением.
Уже в XI-XII веках в монастырях были написаны первые бирманские хроники, которые, как и все другие труды, запечатленные на пальмовых листах, погибли. Но хроники все время дописывались и переписывались в монастырях. И потому-то в хрониках, что дошли до нас, содержится столько достоверных сведений о жизни Пагана, вплоть до точных дат правления паганских царей. В монастырях же были созданы первые бирманские кодексы, определявшие степень наказания за то или иное преступление, указывавшие, как разрешать споры о владении землей и рабами.
Но больше всего в монастырях было написано философских произведений, комментариев к питакам, схоластических трудов, и некоторые из них, многократно переписанные и изменявшиеся, дошли до наших дней. Несомненно, что именно в монастырях зарождалась и бирманская литература.

Рождение литературы

В первые годы Паганского царства надписи составлялись на языке пали или на монском языке, имевшем к тому времени развитую письменность.
Первым документом, написанным на бирманском языке и дошедшим до нас, можно считать уже упоминавшуюся четырехязычную надпись Мьязеди, или надпись Раджкумара, сына Тилуин Мана, датируемую годом смерти Тилуин Мана (1113). Четыре языка, выбранные Раджкумаром – монский, пью, пели и бирманский, говорят о том, что именно эти языки были основными в древнем Пагане в начале XII века. Из них язык пали – язык религиозных текстов и надписей; язык пью, народа, к которому бирманцы продолжают относиться с уважением, – язык предшественников бирманцев в Пагане; монский – язык Южной Бирмы; бирманский – язык, входивший в силу. То, что наряду с тремя древними языками, имеющими письменность, употреблялся и бирманский, говорит о том, что нормы бирманской письменности уже были разработаны до такой степени, что с ее помощью можно было составить длинную надпись, что к тому времени бирманская письменность уже имела определенные традиции и опыт.
В период между 1113 и 1173 годами известны шесть надписей на бирманском языке. После этого число их резко возрастает, и вскоре они становятся преобладающими в Пагане, вытесняя в XIII веке надписи на всех других языках.
В надписях начала XII века встречается по нескольку написаний одного и того же слова – еще не сложилось закрепленное правилами правописание и писец передает звучание слова так, как он считает подходящим. Слова пишутся то слитно, то раздельно. Даже самые обычные слова имеют по нескольку вариантов. Например, слово «дом» пишется как «им», «имм», или «ним» (звучание весьма приблизительное, потому что в русском написании невозможно точно передать тона бирманского языка); «награда» – «чу», «чуо»; «закон» – «тарья», «такрья». Да и каждая буква в разных надписях изображается по-разному. Чтение надписей очень усложняется подобным разнописанием.
К XIII веку вырабатываются правила письма. Начинает развиваться бирманский литературный язык.
Первые паганские надписи очень лаконичны и сухи. Они сообщают только факты без какой-либо эмоциональной окраски. В этом отношении бирманские надписи далеко уступают надписям на монском языке. Вот пример бирманской надписи начала Паганского периода. Знатная бирманка Уи Кло Сан пишет о своем даре монастырю:
«Я построила монастырь и пожертвовала два набора монашеской одежды, дерево желаний и корову. Пока я существую в этой цепи жизни, я не хочу несчастья, равного аду. Пусть будут выполнены мои желания. Я желаю нирваны в конце цепи моих жизней. Пусть все, кто работает на строительстве, разделят со мной заслугу. Мои средства малы. Мои желания велики».
Предложения в этой надписи, типичной для ранне-бирманских памятников, весьма коротки, конкретны и лишены выразительности.
Однако проходит менее ста лет – и стиль надписей Пагана изменяется. К XIII веку на бирманский язык уже переведены почти все основные буддийские труды, для передачи сложного философского и теологического содержания которых требуется богатая лексика. В многочисленных монастырях-университетах обучаются молодые бирманцы и, естественно, знакомятся с богатствами буддийской литературы, которая включает в себя помимо чисто философских работ такие народные, литературные по своему духу произведения, как буддийские притчи – джатаки (тоже к тому времени переведенные на бирманский язык).
Надписи расширяют свою тематику. В них мы уже встречаем отчеты о судебных процессах, религиозные тексты, царские эдикты или описания несчастий, которые ожидают того, кто посмеет потревожить межевые столбы. Надписи уже не ограничиваются простым перечислением дарений. В них находится место и для отвлеченных рассуждений. Вот надпись жены некоего Ганга-су (середина XIII века):
«Если кто из моих родственников или из родственников царя, из чужих или монахов, мужчин или женщин, украдет или нарушит неприкосновенность хотя бы одного чван или пея земли из тех чван и земли, что я пожертвовала,- пусть пропадет его слава и сократятся дни его жизни. Пусть упадет на него гнев царя. Пусть подвергнется он опасности от огня и воды, нападению слона, коня, змеи, леопарда, тигра, пусть поразит его болезнь, от которой не знают средств врачи, пусть внезапно умрет он, выплевывая сгустки крови. Пусть топор молнии разрубит его».
Стиль полностью изменился. Надпись богата метафорами, гиперболами, предложения длинны, сложны и отточенны. Так идет процесс зарождения литературы. Уже можно говорить о бирманском литературном языке.
Среди надписей конца Паганского периода встречаются произведения, которые явно относятся к разряду поэтических. Вот что пишет госпожа Амана (1266 год):
«Я желаю покинуть это тело, угнетенное бесконечными страданиями:
страданием рождения,
страданием старости и смерти,
страданием разлуки с теми, кого мы любим,
страданием жизни с теми кого мы не любим,
страданием желания иметь что-либо и невозможностью это иметь».
В этой надписи уже угадываются те вершины поэзии, которые будут достигнуты в Бирме в XV-XVII веках.
К сожалению, основным материалом для письма в Пагане были, как уже говорилось, пальмовые листы, которые не сохранились до наших дней. Кто знает – сколько литературных памятников паганского времени потеряны для человечества в пожарах и войнах.

Скульпторы и художники

Еще больше, чем литература, в Паганском царстве было поставлено на службу религии искусство. Статуи воздвигались только в храмах и у пагод, живописцы расписывали фресками храмовые залы. Даже украшения дворцов и жилых домов были по своим сюжетам связаны с буддизмом.
И вот, работая в узких рамках религиозных сюжетов и канонов, паганские художники и скульпторы создавал замечательные произведения искусства, вкладывали религиозную оболочку свое видение мира, традиции и родного искусства.
Когда сравниваешь сегодня скульптуру и живописец Пагана, видишь, как по-разному сложилась в Пагане судьба этих двух видов искусства.
Скульптур в Пагане великое множество. Бесконечные статуи будд, от миниатюрных, размером с палец, до громадных исполинов. Помимо статуй будд всюду встречаются изображения чинте – сказочных львов-хранителей пагод и храмов, барельефы с изображением сцен и джатак, вотивные таблички с вылепленными на них фигурками святых… Когда-то, до появления в Пагане европейцев, скульптур здесь было значительно больше.
И все-таки скульптура не занимает в Пагане важного места. В храмах ей отведена явно вспомогательная роль, и почти всегда наличие или отсутствие статуи Будды в храме никак не влияет на облик храма, на замысел архитектора.
Попробуйте представить себе столицу древних кхмеров – Ангкор без его статуй и башен-портретов. Попробуйте представить индийские храмы без рядов барельефов и скульптур, попробуйте представить индонезийскую святыню Боробудур, лишенной ее бесконечных барельефов – это невозможно. Там везде скульптура стала неотъемлемой и иногда важнейшей частью зданий. Паганские же храмы отлично обходятся без статуй. Ведь в конце концов статуя Будды прячется внутри храма, в полутемном зале, а барельефы кажутся только декоративными полосками над фризом строения. Сейчас трудно искать причины, но так уж случилось, что архитектура паганского храма, лаконичная и ясная, не нуждалась в дополнительных деталях.
Если существовала самобытная школа паганской архитектуры, паганской живописи, то паганской школы скульптуры не было создано. Для того чтобы понять это, следует обратиться к самой сущности буддийской скульптуры.
Еще до появления буддизма в Бирме буддийские каноны предусматривали точно установленные нормы и положения, в которых Будду можно изображать. В зависимости от того, сидит Будда или лежит, в зависимости от того, как сложены его руки и ноги, статуя изображала символически то или иное душевное состояние божества. Законы были тверды, и нарушать их было никак нельзя. Существовали и образцы, которым следовало подражать и следовало копировать. Эти образцы привозились из Индии, с Цейлона, в большом количестве они найдены археологами в монских портовых городах. Индийские статуэтки доставлялись и в Паган, и скульпторы, чтобы не нарушить законов, должны были их копировать. Поэтому в средневековых буддийских государствах Юго-Восточной и Южной Азии, в первую очередь в Бирме и на Цейлоне, монументальная скульптура не получила такого развития, как в странах, где в то время господствовал индуизм, например в Ангкоре, Чаще всего бирманская скульптура – ремесленное подражание индийским и монским статуям и статуэткам. И изображения будд отличаются друг от друга так мало, что не всегда можно уловить детали различия.
Однако среди паганских мастеров были такие, которые, не нарушая, казалось бы, буквы канонов, достигали интереснейших эффектов. Стоит сравнить вытянутые, как бы реющие в воздухе, десятиметровые статуи храма Ананда и приземистые, задавленные слишком близко сошедшимися стенами статуи будд в храме пленного монского царя Макуты.
Говоря о паганской скульптуре, нельзя не сказать о двух статуях в человеческий рост, стоящих в одном из красивейших храмов города – в Ананде. Эти статуи совершенно нетипичны для Пагана и для буддийского искусства вообще, потому что изображают они не Будду, а реально существовавших исторических лиц – царя Тилуин Мана и первосвященника Шина Арахана. Статуи говорят о том, как талантливы были паганские скульпторы, как много они могли бы создать, если бы были вольны это сделать. Портреты царя и монаха удивительны по живости и мастерству исполнения.
Но такие случаи – исключения. Подавляющее большинство статуй Пагана неинтересны.
Творческая фантазия паганских скульпторов находила свое выражение в малых формах, то есть в небольших статуэтках и барельефах, на которые не распространялись иконографические каноны. Особенно интересны поэтому небольшие барельефы, изображающие сцены из джатак – буддийских притч о перевоплощениях Будды.
В своих предыдущих существованиях Будда перевоплощался в различных людей – ив царей, и в вельмож, и в крестьян, и в ремесленников. Он принимал облик разных животных. В сущности каждая джатака первоначально была народной сказкой или басней, и паганские мастера хорошо это чувствовали.
Паганские художники селят персонажей джатак в знакомые им дома и дворцы, сажают в знакомые повозки, одевают в знакомые одежды. Барельефы – иллюстрации к джатакам – становятся маленькой энциклопедией жизни Пагана, сделанной талантливо, часто весело и всегда лаконично. Здесь скульпторы выступают как самостоятельные художники – никто не может заставить их следовать канонам, и они дают волю своей фантазии и в то же время неизбежно отображают в барельефах живую, окружающую их действительность. Но такие барельефы составляют, к сожалению, лишь малую часть паганской скульптуры. Они невелики и украшают собой только фризы некоторых храмов и пагод. Да и то многие разрушились или украдены за последние сто лет.
Паганские скульпторы многого достигли в создании орнаментов. Тут уж они шли от народного искусства. И храмы Пагана, покрытые резьбой по штукатурке, кажутся затянутыми тонкими кружевами, не нарушаю: ми простоты их линий, но придающими храмам непередаваемое очарование.
Художники Пагана не были так ограничены в сюжетах и темах, как скульпторы. Поэтому живопись Пагана достигла большого совершенства и разнообразия.
Сохранилась только малая часть живописного наследия бирманского средневековья, а именно фрески. Для того чтобы познакомиться с ними, достаточно зайти в любой небольшой храм Пагана. Гладкие стены внутреннего зала и сводчатый потолок почти наверняка покрыты фресками.
Паганский храм, особенно храм позднего периода, представляет собой удивительное по красочности зрелище. Все стены его и потолок – один большой ковер, в котором орнаментальные сюжеты чередуются со сценами из джатак и изображениями Будды (в одной надписи говорится о том, что на стенах храма изображены 14619 будд). Краски фресок, зачастую не потускневшие от времени, ярки, замечательно сочетаются, и сами фрески выполнены мастерски, в реалистической и смелой манере. Сюжеты и манера исполнения фресок Паганского периода оказали большое влияние на дальнейшее развитие бирманской живописи. На протяжении всей бирманской истории они служили образцами для художников. И в настоящее время учащиеся бирманских художественных школ учатся на образцах, созданных их далекими предками.
Фрески, так же как и барельефы, рассказывают о жизни Паганского царства, изображают жителей Пагана, их праздники, повседневные дела. Здесь не только люди, но и обитатели бирманских лесов – слоны, тигры, птицы, обезьяны… Художник не связан строгими канонами, и часто один и тот же религиозный сюжет трактуется в различных храмах по-разному. Художники Пагана старались отразить и события, происходившие в стране. Например, в пещерном храме на окраине Пагана сохранились фрески, изображающие китайских солдат и офицеров, пришедших сюда в составе монгольского отряда, разгромившего Паганское царство.
Возможно, художники Пагана иллюстрировали также книги, как это делали их потомки в позднейшие времена. Но, увы, ни одной книги не сохранилось.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8

script type="text/javascript"> var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E")); Web Analytics