·······································

Можейко И.В. «История Багана»

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Открытие Пагана

Две тысячи больших слонов. Город становится легендой. Что увидел Саймс. Патер Санджермано, миссионер. «Хроника Стеклянного дворца». «Паган нас поразил». Грабитель с шестью помощниками. Губернатор пишет книгу. Разгадка тайны пью. «Низко кланяемся Вам». Они работают сегодня. Город царицы Пейктано. Паган оживает.

Две тысячи больших слонов

«Забыл я рассказать о большой битве в царстве Вочиан, а рассказать о ней в этой книге следует, потому и опишем ее ясно, как она произошла.
…Царь Мяна и Бангалы был сильный: много у него было и земель, и богатства, и народа; великому хану он не подчинился… Узнал царь Мяна и Бангалы, что войско великого хана в Вочиане, и решил, что сможет идти на это множество людей, побьет их всех и великий хан вперед не захочет посылать туда войска…».
В камере генуэзской тюрьмы было двое. Пизанец Рустичелло записывал под диктовку неторопливый рассказ купца и путешественника Марко Поло о его долгих странствиях. Шел 1298 год.
«Стал этот царь делать вот какие великие приготовления: было у него, скажу вам по правде, две тысячи больших слонов; и на каждого слона приказал он приладить деревянный теремец, красивый и приспособленный к бою; в каждом теремце было по двенадцать воинов, в ином шестнадцать, а в ином и побольше; было у него шестьдесят конных, были и воины».
Переписчик Рустичелло скептически покачал головой. Марко Поло не знает удержу в своих рассказах. Ну где это видано, чтобы у царя было две тысячи слонов, да еще с теремцами на спинах? Но все равно – интересно узнать, чем же кончилась эта битва. И переписчик снова склоняется над листами пергамента.
В самом же деле венецианец рассказывал чистую правду. Чистую правду о последних днях восточного царства Паган (под названием Мянь оно было известно китайцам), о действительно происшедшей битве между китайцами и войсками паганского царя, известного в бирманских легендах под именем Тарукплюй, что значит «убежавший от китайцев».
Четыре маленькие главки в книге Марко Поло – это первые сведения в Европе о Паганском царстве. Еще не ушли из Пагана последние жители, не заросли травой и кактусами дорожки между храмами, не сгнили резные колонки царских дворцов, а читатели чудесной книги с удивлением и недоверием листали страницы с описанием страшной битвы.
Правда, никто, кроме самого Марко Поло, не мог бы точно указать путей к погибшему царству, и название его – Мянь – больше никогда не встретится в книгах. Поэтому в течение столетий никто не связывал царство Мянь с Бирмой. И только лет сто назад исследователи, старавшиеся проследить по карте путь Марко Поло, поняли, что он имел в виду, говоря о царстве Мянь.
Марко Поло сам вряд ли побывал в Пагане, но в походе китайцев против Мянь и в одной из битв, решивших судьбу царства, Марко Поло, вернее всего, участвовал. Он рассказывает о ней очень живо, точно, образно, и ни в чем его рассказ не противоречит тем данным, которыми сегодня располагают историки.
О Пагане Марко Поло знает только, что в нем было две башни – одна позолоченная, другая – посеребренная. В вышину они были десять шагов и столько же в окружности. Кругом были золоченые колокольчики; подует ветер – они позванивают. В Бирме и по сей день золотят пагоды и вершину их украшают звенящими колокольчиками. Серебряных, правда, пагод там не встречается.
Марко Поло присутствовал при агонии Паганского царства. К 1300 году последние жители покинули его и город умер. Остались только многочисленные пагоды и храмы, почитаемые жителями соседних деревень и изредка посещаемые паломниками. Долгий период смут, междоусобных войн, раздоров ослабил страну, и уж не только о Пагане, да и о самой Бирме до XVI века мало что было известно за ее пределами.

Город становится легендой

В XV веке европейские путешественники и миссионеры начали все чаще и чаще проникать в восточные государства, кто в поисках пряностей, кто стараясь найти легендарное христианское королевство Иоанна, кто пытаясь проповедовать христианство. Попадали они и в Бирму.
При дворах князей и царьков раздробленной Бирмы писались хроники. В них род правителя прослеживался к самому Будде, в них смешивались легенды и правда, и в них обязательно фигурировал Паган, также превращавшийся в легенду о славном прошлом, о времени, когда Бирма была едина и могуча.
Венецианский купец Николо де Конти, который провел в Азии двадцать пять лет, вернувшись домой в 1444 году, продиктовал свои воспоминания папскому секретарю. Он не только был в Бирме, но даже поднимался по Иравади до тогдашней столицы – Авы и неизбежно Должен был увидеть Паган. Но об оставленном жителями городе он не говорит ни слова. Не упоминает о Пагане ни русский путешественник Афанасий Никитин, посетивший Бирму вскоре после де Конти, ни Иеронимо де Санто Стефано, проживший в монской столице Пегу полтора года, ни крупнейший путешественник и авантюрист XVI века Лодовико ди Вартема, оставивший интересное описание Пегу и Малаки. Это не удивительно. Путешественники тех времен были в первую очередь разведчиками, и причем разведчиками торговыми. Они описывали только те города, страны и места, которые могли бы представить интерес для купцов. Паган такого интереса ни для кого не представлял.
В самой же Бирме интерес к Пагану неуклонно рос. Вызывался он не только памятью о славном прошлом, но и проблемами настоящего: первоочередными становились задачи объединения страны, и Паган – пример того, что может достигнуть единая, сильная Бирма.
Десятки хроник, посвященных в большей части славному Пагану и ставящих его в пример современникам, появляются в течение XVII-XVIII веков. Авторы их уже не ограничиваются описанием сказочных подвигов паганских царей. Они изучают более древние хроники, обращают внимание и на надписи на камнях, сохранившихся почти у каждой бирманской деревни.
Крупнейшей из бирманских исторических хроник стала хроника У Кала. Если обычно авторами хроник были монахи, что и сказывалось на содержании их трудов, то У Кала был светским человеком. Отец его, богач, был приближенным бирманского царя, сам У Кала тоже много лет провел при дворе и был образованным, знающим и передовым человеком своего времени. Хроника У Кала не только крупнейшее историческое сочинение Бирмы XVIII века, но и очень важный памятник литературы, язык и стиль которого долго служили образцом для такого рода сочинений. У Кала, прежде чем написать свой труд, прочел почти все, что было написано до него, причем он критически сравнивал сведения, приводимые в старых хрониках, не все брал на веру, старался избавиться от неправдоподобных легенд, которыми монахи обильно украшали свои труды. За хроникой У Кала последовало множество подражаний, дополнений. Таким образом, уже двести лет назад история Пагана, хоть и не всегда достоверная и точная, но в общих чертах правильная, была создана в Бирме. Бирманцы о Пагане не забывали.
Тем временем к бирманским берегам все чаще приставали иноземные корабли. Уже захвачены голландцами Я’ва и Суматра, утратили независимость Филиппины, англичане покорили большую часть Индии. В течение XVII-XVIII веков европейцы неоднократно пытались укрепиться и в Бирме, но попытки их кончались неудачно.
Больше других удача сопутствовала португальскому авантюристу де Бриту, который сумел захватить южнобирманский порт Сириам, объявить себя королем и продержаться вместе с отрядом португальских наемников двенадцать лет, но и он в 1613 году потерпел поражение и был казнен бирманцами.
Во второй половине XVIII века, при короле Алаунпая, Бирма снова стала единым, сильным государством, и европейцы не могли уже играть на противоречиях между отдельными князьями и царями страны. Но на пороге Бирмы уже появился сильный, жестокий враг, с которым бороться было куда труднее, чем с отдельными авантюристами. Этим врагом была Великобритания, одно за другим покорявшая государства и княжества раздробленной Индии.

Что увидел Саймс

В 1795 году губернатор Индии послал к бирманскому двору миссию во главе с Майклом Саймсом. Англичан беспокоило, что их соперники – французы ремонтировали свои суда в бирманском порту Мергуи. Кроме того, англичанам хотелось получить разрешение бирманского правительства на то, чтобы в столице Бирмы жил английский торговый резидент.
Корабль, на котором поднимались по Иравади англичане, медленно плыл среди рисовых полей, лесистых холмов, увенчанных белыми пагодами, мимо деревень и небольших сонных городков.
Руководитель миссии был незаурядным человеком. Он отличался любознательностью, образованностью и доброжелательным отношением к бирманцам. Целыми днями Саймс не покидал палубы корабля, стараясь не пропустить чего-нибудь интересного. Ведь никто в Европе не знает ничего достоверного ни о культуре этой страны, ни о памятниках ее искусства, ни о нравах и обычаях. Ежедневно в дневниках Саймса появлялись новые записи, которые через гол лягут в основу первой действительно интересной и достоверной европейской книги о Бирме. Но вряд ли бы эта книга представляла для нас такой интерес, если бы Сайме не посетил Паган.
Чудо, увиденное английским офицером, оказалось неожиданным. Низкий левый берег реки был усеян странными постройками, пагодами, храмами, – ничего подобного не приходилось видеть ни Саймсу, ни его спутникам. На берегу Саймса ждали роскошно одетые бирманские вельможи. По приказанию царя Бирмы навстречу английской миссии был выслан разукрашенный и покрытый тонкой резьбой царский корабль, на котором Саймсу и предстояло продолжить путешествие. Царь Бирмы сознательно послал своих приближенных и корабль именно в Паган. Здесь, где остро ощущалось величие и древность Бирмы, встреча эта была особенно торжественна и внушительна.
Сайме поднялся на берег. Он медленно шел от храма к храму по узким тропинкам, и город открывался перед ним, огромный, таинственный и прекрасный. Сайме заходил в полутемные храмы, и в высоких коридорах его встречали загадочной улыбкой позолоченные статуи Будды. Из-под слоя вековой пыли проглядывали линии и краски фресок, покрывающих, как ковер, стены и потолки храмов. Сайме поднимался на верхние террасы храмов Годопалин и Ананда и видел, как до самого горизонта, до дальних холмов, тянутся бесконечные храмы. Английский офицер был покорен городом. Впоследствии в своей книге он посвятит ему одну из лучших глав.
Книга Саймса, вышедшая через год в Лондоне, вызвала большой интерес. В ней рассказывалось об экзотической стране, причем о стране, которая уже не так и далека от английских владений. С удивлением читали европейцы и описание Пагана. Но рисунков в книге было немного, и Саймс сумел передать в ней только самую малую часть действительной красоты и величия мертвого города. Отныне Европа знала о существовании Пагана, но он еще не был открыт. Ни Саймс, ни его спутники не смогли сказать ничего о том, кем и когда был основан город, почему он погиб. Саймс сообщил, что город был оставлен жителями по божественному предопределению. И все.
Последовавшие за Саймсом английские офицеры, чиновники и миссионеры, которые видели Паган, но предвзято относились к самим бирманцам, сделали из существования города весьма различные выводы. Некий Хавелок, участник англо-бирманской войны 1824-1825 годов, начисто отверг его ценность как памятника искусства. «Здесь есть мало того, чем можно было бы восторгаться, – писал он, – нечему поклоняться, нет ничего, что указывало бы на вкус или изобретательность народа, с которым путешественник уже столкнулся в Рангуне». Другой англичанин, Одхэм, уверяет в своих записках, что бирманцы, будучи народом невежественным, такого прекрасного города построить не могли. Это сделал за них кто-то другой. Кто? – этот вопрос Одхэм решить не смог.
Рассуждения Подобного рода никак не способствовали открытию Пагана. Их авторы о Пагане ровным счетом ничего не знали. Да и не могли знать, пока оставались непереведенными бирманские хроники.

Патер Санджермано, миссионер

Патер Санджермано, итальянец, католический миссионер, приехал в Бирму в 1783 году. Обосновался он в Рангуне, теперь столице Бирмы, а тогда небольшом городке в дельте Иравади. Санджермано повезло больше, чем другим миссионерам. Обычно они не приживались в буддийской стране, жители которой не проявляли никакой готовности сменить веру, и покидали Бирму, не приобретя лавров. Итальянский же патер прожил в Рангуне двадцать пять лет, хорошо изучил бирманский язык, завел полезные знакомства и сведений о Бирме собрал больше любого из своих предшественников.
Вернувшись в 1808 году в Ватикан, патер Санджермано представил начальству настолько интересный и обширный отчет о Бирме, что через несколько лет он был издан и немедленно переведен на многие языки, в первую очередь на английский.
«Бирманская империя» патера Санджермано стала настольной книгой для тех, кто намеревался эту империю покорить. В книге есть большая историческая часть. Патер приводит вначале известную в Бирме легенду о решете, которое выпало у нерадивой хозяйки, покатилось по улице и вызвало такой переполох, что Бирма разделилась на три царства. Затем он глубокомысленно утверждает, что бирманцы по происхождению – татары, пришедшие с китайско-монгольскими войсками во время войны Пагана с Китаем, той самой, очевидцем которой, как мы знаем, был Марко Поло. Сведения эти не выдерживают никакой критики и свидетельствуют об определенной ограниченности миссионера. Но помимо этих сведений в «Бирманской империи» Санджермано была еще одна глава, где патер не придумал ни строчки, глава эта – перевод одной из бирманских хроник о Пагане. Из нее читатели узнали о том, что существовало Паганское государство, столицей которого был город Паган, узнали имена его царей и названия крупнейших храмов.

«Хроника Стеклянного дворца»

Санджермано не подозревал, что в то время, когда он заканчивал свой труд, на севере Бирмы, в столице ее Амарапуре, были собраны новые сведения о Пагане.
В начале прошлого века король Бирмы Бодопая, властный и гордый правитель, решил составить регистр доходов страны для того, чтобы установить размеры налогов. Для этого были опрошены все старосты деревень, специальные чиновники обследовали все провинции страны, и отчеты об этой работе были записаны на пальмовых листах и помещены в дворцовой библиотеке. Во время обследования поднялся вопрос – все ли многочисленные монастыри Бирмы законно собирают налоги со своих земель?
Ответить на него было нелегко – ведь земли монастырям дарились царями и знатью в течение сотен лет, и порой никаких документов на право владения не сохранилось. Однако еще со времен Паганского государства сведения о дарениях высекались на камнях, и камни эти устанавливались у монастырей. Царь Бодопая, отлично зная об этом, приказал свезти камни с надписями к себе в столицу для проверки. И со всех концов страны потянулись в Амарапуру подводы, груженные плоскими, похожими на могильные, камнями. В столице их вкапывали в землю на специально отведенной площади.
Каких только камней не появилось на площади! Совсем древние, с полустертыми надписями, которых никто уже не мог разобрать, с надписями, соскобленными и высеченными вновь, с надписями, грубо стесанными зубилом (впоследствии выяснилось, что это делали рабы, стараясь уничтожить свои имена в списках рабов, пожертвованных монастырям и пагодам). По надписям можно было изучить историю бирманского языка – от лаконичных, коротких фраз с неустановившимся еще правописанием первых лет Пагана до изысканных надписей XIII-XV веков. Всего камней с надписями было около семисот. Оказалось, что не все надписи имеют отношение к монастырским землям. Тут были и тексты эдиктов паганских царей, и перечни затрат на строительство храмов, и завещания богачей. И когда через несколько лет бирманский царь приказал нескольким придворным и историкам написать новую, большую хронику, в которой история страны излагалась бы подробно, в героическом духе и могла бы служить не только летописью событий, но и прославляла бы царскую власть, историки вспомнили об этих надписях.
Бирманские ученые – писали хронику самые образованные люди страны – собирались в «Стеклянном дворце» – одном из павильонов царского дворца, и хроника, написанная ими, известна под названием «Хроника Стеклянного дворца». Они старались тщательно исполнить указ царя, который пожелал, чтобы новая хроника была «поучением для царя, описанием дел государственных и религиозных и не должна включать противоречивых сведений или лжи… Она должна быть сверена с другими хрониками и надписями для того, чтобы достичь правды в свете здравого смысла и старых книг».
С самого начала работы ученые предположили, что некоторые из дат, приведенные в ранних исторических трудах и даже в великой хронике У Кала, не верны, потому что их брали из других хроник и не имели возможности сверить даты по таким достоверным источникам, как надписи на камнях. Теперь такая возможность была. И хотя к моменту составления «Хроники Стеклянного дворца» никто не помнил, откуда была привезена та или иная надпись (если на ней не было это указано), хотя некоторые из надписей никто не мог прочесть и разобрать, сведения, почерпнутые из них, оказались очень важными. В «Хронике Стеклянного дворца» правильно указаны годы основания и падения Паганского государства, даты правления большинства царей и даты некоторых важных событий жизни государства. Разумеется, в хронике силен и сказочный элемент. Особенно это касается частей, посвященных допаганским временам. Есть несообразности и противоречия и в описании Паганского периода. Составители хроник сами искренне верили, что дракон Нага мог существовать в Пагане и Даже быть отцом одного из паганских царей. Но если не обращать внимания на сказочные детали, то и сегодня хроника поражает своей достоверностью, осведомленностью о событиях семисотлетней давности.
Впоследствии, уже в середине прошлого века, была написана при бирманском дворе еще одна хроника – «Большая хроника». В части, посвященной Пагану, она повторяла «Хронику Стеклянного дворца», но еще большее место уделяла подвигам царей и героев, могуществу Бирмы. Современный бирманский историк Тин Он справедливо пишет о последних бирманских хрониках: «С их грандиозными описаниями славы и достижений прошлого эти хроники могут рассматриваться как сознательная попытка царя и министров поднять дух двора и народа, которые перенесли ужасное потрясение в результате разрушительной войны. Рассматривая эти работы в сравнении с действительной исторической обстановкой, нетрудно понять их помпезный и почти вызывающий тон. Вообще эти хроники – пример бирманского написания истории по заказу».
И все-таки, при всех недостатках, бирманские хроники очень многое дали будущим исследователям. Ни одна другая страна Юго-Восточной Азии не имела такой обширной исторической литературы.

«Паган нас поразил»

В первой половине прошлого века в Европе сильно возрос интерес к Бирме. Причиной послужили действия англичан. В 1824 году они высадили в Рангуне экспедиционный корпус, после почти года войны разбили бирманскую армию и по условиям мирного договора отняли у Бирмы часть ее южных земель. Вторая англо-бирманская война 1852 года тоже закончилась поражением Бирмы. После нее Бирма потеряла выход к морю. Именно эти войны имел в виду Тин Он, когда писал, что хроники были «сознательной попыткой поднять дух двора и народа, которые перенесли ужасное потрясение в результате разрушительной войны».
Ранее почти неизвестная, Бирма стала предметом горячих обсуждений в европейских странах. И если английские газеты и журналы старались показать бирманцев дикарями и жестокими варварами, которых надо покорить ради их же блага, то газеты и журналы других стран и особенно России и Франции рассказывали своим читателям о Бирме с сочувствием, подчеркивали трудолюбие, древнюю культуру бирманского народа. Вторая половина XIX века была трагической для стран Юго-Восточной Азии. Одно за другим теряли независимость ее государства – Вьетнам, Камбоджа, Лаос; Малайя. Подобная участь была уготована и Бирме. Англия готовилась к новой войне. Ясно было, что рано или поздно она предпримет попытку окончательно покорить Бирму, превратить ее в колонию. Посольства и миссии, отправлявшиеся тогда из южной, «Британской», Бирмы на север, ко двору последних бирманских царей, напоминали военные экспедиции. Тон английских нот и меморандумов становился все более ультимативным. Но Бирма еще держалась. Умный царь Миндон, предпоследний правитель независимой Бирмы, вел гибкую политику, старался привлечь на свою сторону другие европейские страны, принимал все меры, чтобы не дать англичанам предлога для начала войны. Да и англичане не очень спешили: у них руки были заняты в других местах – в Индии, в Африке. Наступил недолгий период видимого спокойствия и непрочного мира.
В 1855 году к бирманскому двору отправилось очередное английское посольство. Во главе его стоял Артур Фейр – человек, с которым нам еще придется встретиться на страницах этой книги. В составе посольства находился молодой сапер Генри Юл, впоследствии кадровый колониальный чиновник. Но Юл был не только чиновником и не только офицером-сапером. Он был склонен к изучению памятников старины, неплохо разбирался в истории, и к старости он создал крупнейшее исследование о Марко Поло.
Когда корабль, на котором ехало посольство, причалил к руинам Пагана (члены посольства были о нем наслышаны, однако мало кто их видел), Юл был болен лихорадкой и лежал в каюте. С трудом он выбрался на палубу и тут же забыл о болезни.
«Паган нас всех поразил, – напишет он впоследствии. – Ни один из прежних путешественников в Аву не подготовил нас к созерцанию руин, настолько интересных и необыкновенных».
Из трех дней, проведенных в мертвом городе, Генри Юл один день пролежал в приступе лихорадки, один день был занят делами по посольству. И все-таки он успел снять планы девяти храмов, описать несколько других и более десятка храмов зарисовать. Описания и рисунки, сделанные Юлом, не потеряли ценности и сегодня.
После выхода в свет книги Юла Паган приобретает уже широкую известность. О нем пишет каждый чиновник, разведчик или путешественник, попавший в Бирму.
В 1885 году, когда на престоле был новый бирманский царь Тибо, королева Виктория опубликовала манифест, в котором говорилось, что жестокие поступки бирманского царя вызвали осуждение в цивилизованной душе британской королевы и она приказывает своим войскам вступить в бирманскую столицу и взять под охрану жизнь бирманцев. К тому времени, когда манифест был опубликован, английские части, поднявшись на пароходах по Иравади, уже вошли в Мандалай – столицу Бирмы. Бирма потеряла независимость.
Отныне Паган – собственность Великобритании. Доступ в совершенно неисследованный мертвый город, бережно хранимый бирманцами, был открыт для любого туриста, солдата или чиновника. И если солдаты предпочитали грабить жилые дома, охотясь за золотом и драгоценностями, то путешественники, претендовавшие на образованность, офицеры, высшие чиновники вывозили из Бирмы произведения искусства – статуи будд, чинте – львов-хранителей, образцы резьбы по дереву, расписные коврики, старинные серебряные сосуды. Британская империя находилась на пути к вершине могущества, и аромат дальних покоренных стран веял над Альбионом. Модно было украсить свой ланкаширский дом диковинными статуэтками из Индии или Бирмы.
Паган еще не начали изучать, но уже вовсю грабили. История сохранила имена немногих из этих грабителей. Но об одном стоит рассказать не только потому, что он нанес Пагану наибольший ущерб, но и потому, что он был типичен – таких грабителей было много и различались они скорее масштабами действия, нежели отношением к бирманским древностям.

Грабитель с шестью помощниками

Семьдесят лет назад в Бирму приехал немецкий археолог Томанн. Он был тепло встречен колониальными властями, хотя бы потому, что в то время в этой среде было принято тепло относиться к «белым людям». Жизнь чиновников в колониях была скучна, часто недостаточно комфортабельна, и клуб, в котором изо дня в день встречались надоевшие друг другу люди и играли в надоевший теннис или бридж, приедался до остервенения.
Разумеется, Томанну было разрешено отправиться в Паган и проводить там археологические работы, тем более что плановых исследований сами англичане в Пагане почти не вели. Томанна сопровождали шесть помощников, также носивших звание археологов. Группа обосновалась в Пагане и несколько дней грабила город по пустякам. Складывались в ящики статуэтки, вотивные таблички, небольшие произведения искусства. Но Томанну хотелось крупных дел.
И вот археологи проникли в небольшой храм на самой окраине Пагана. Стены его и потолок были покрыты изумительными фресками. Сухой воздух долины сберег их в неприкосновенности. Сюда и перебралась экспедиция. Технология работы была несложной. Стену храма оклеивали газетами – археологи были запасливыми и привезли с собой несколько толстых кип немецких газет, затем пилой или топором из стены вырезали кусок штукатурки, покрытой живописью, выносили на улицу и клали в ящик. Когда ящик наполнялся, принимались за другой. Работа была немалой и требовала времени и настойчивости.
Бирманцы, жившие неподалеку, встревожились, отправились к английскому районному комиссару. Тот их принял. Комиссар был возмущен. В конце концов Паган – британская собственность. Одно дело вывозить статуэтки, но никто не предполагал, что Томанн возжелает вывезти целый храм. Пока комиссар собирался сурово покарать грабителя, Томаин, предупрежденный друзьями, успел погрузить на корабль большинство ящиков, а те фрески, что были вынесены наружу, но еще не упакованы, он просто раздробил на мелкие кусочки, чтобы замести следы. И уехал безнаказанным. Говорят, фрески эти видели перед войной в Гамбургском музее. Что с ними стало потом, никто не знает. Сам же Томанн выпустил по возвращении роскошно иллюстрированную книгу о Пагане. Ничего нового она в дело изучения Пагана не вносила, но была иллюстрирована прекрасными цветными репродукциями украденных фресок.
Мне рассказывал в Пагане хранитель местного музея, что еще лет пятьдесят назад город был прямо-таки усеян статуэтками и статуями, вотивными табличками, керамикой. Со временем все эти ценности перекочевали к туристам. Да и сейчас иногда можно прочесть в бирманской газете лаконичную заметку о том, что такого-то числа такой-то турист был задержан на таможне при попытке провезти за границу произведения древнего бирманского искусства.

Губернатор пишет книгу

Итак, Бирма стала колонией. Английские власти сочли, что наступило время написать ее официальную историю, в том числе и историю Пагана. Автором этой истории стал крупный английский чиновник и незаурядный ученый Артур Фейр.
Артур Фейр родился в 1812 году в семье, издавна связанной с колониальными кругами. Брат его дослужился до генеральского чина. С детства Фейр был приписан к одному из индийских полков, в котором и начал служить в 1828 году. В 1835 году, через десять лет после окончания первой англо-бирманской войны, его перевели в южный бирманский порт Моулмейн, оказавшийся к тому времени в руках англичан, а в 1837 году Фейр переехал в Аракан, юго-западную провинцию Бирмы. В Аракане он уже стал районным офицером и к 1849 году был назначен комиссаром всей провинции. В свободное от комиссарских занятий время Фейр занимался изучением бирманской истории. За годы, проведенные в стране, Фейр многое узнал. Он не чурался бирманцев, не избегал знакомств, усердно посещал пагоды, беседовал с настоятелями монастырей и вельможами гибнущей бирманской империи. Несколько раз он возглавлял миссии и посольства к бирманскому двору, а в 1862 году был назначен верховным комиссаром всей Британской Бирмы. Через пять лет Фейр ушел в отставку, но не почил на лаврах. Отставной комиссар много путешествовал по Африке и Азии и написал ряд книг. Скончался он в 1885 году.
Фейр был самой подходящей фигурой для написания первой английской истории Бирмы. Он был одним из тех, кто делал британскую политику в Бирме, кто полностью понимал действительные причины оккупации страны и необходимость оправдать эту оккупацию. Он понимал также, что для того, чтобы управлять народом, надо как можно больше знать о нем, и знание истории Бирмы было совсем не лишним для английских чиновников. Жизнь Фейра показывает, что он был более чем кто бы то ни было знаком с Бирмой, поездил по ней, имел доступ ко всем документам и трофеям, лично общался с бирманской аристократией, с бирманскими учеными.
Фейр был выдержан, пунктуален и методичен, являя собой образец идеального колониального служаки. И эти его качества проявились в его исторических работах, в первую очередь в «Истории Бирмы», вышедшей в Лондоне в 1883 году, за два года до полной оккупации страны. Серьезность работы, явная осведомленность автора и подчеркивание доброжелательного отношения к бирманцам создали книге широкую известность. «История Бирмы» Фейра стала классическим трудом. Даже в XX веке книги о Бирме в своей исторической части основывались на труде Фейра. Родилась легенда о Фейре – друге бирманцев. Совсем недавно английский историк Тинкер говорил, что Фейр «писал с бирманской точки зрения, так что его история Бирмы не стала историей Бирмы с точки зрения англичанина или историей европейских контактов с Бирмой, но отчетом о возвышении и падении монархии в Бирме в большой степени так, как это описано в бирманских хрониках».
История Паганского государства занимает треть «Истории» Фейра. Это – почерпнутое из бирманских хроник описание битв и походов, дворцовых переворотов и заговоров. Тот же Тинкер, который весьма сочувственно относится к Фейру, признает, что, «очевидно, у Фейра не хватило уверенности в себе для того, чтобы оторваться от истории типа „Вильгельм Завоеватель”». Много места Фейр отводит проблеме возникновения первых бирманских государств. Если в своих специальных статьях, написанных за двадцать лет до «Истории», Фейр говорил, что бирманцы сформировались как народность в Центральной Азии, что они появились в Бирме, обладая собственной культурой, то в официальной истории он пишет: «Традицию приписывать построение первых городов и создание бирманской монархии индийским поселенцам, принцам ли Кшатрия или кому бы то ни было можно считать правильной… Арийские иммигранты научили бирманцев простейшим ремеслам, как, например, прядению и ткачеству… что было исключительно важным для грубого народа».
Получалось, что бирманцы не умели не только строить городов, но и не знали даже самых простых ремесел. Бирма всем обязана пришельцам. Эту мысль развил и довел до логического завершения ученик и последователь Фейра английский ученый Харви, «История Бирмы» которого появилась уже в начале нашего века. Ему принадлежат слова: «Есть что-то печальное в бирманской истории. Она так хорошо началась и так печально кончилась. Раса не смогла прогрессировать». По Харви, Паганское государство – вершина развития Бирмы. После Пагана – сплошное отступление. Паган создан индийскими колонистами. Не стало их – прекратился и прогресс. А если так, то единственное спасение для Бирмы заключалось в новой колонизации, в английской. И Харви объясняет свою точку зрения весьма откровенно. «Расовый характер не может развиваться, пока правительство нестабильно. Понимая свою неустойчивость, правители Бирмы слишком часто обращались к террору и шпионажу, что подрывало народный характер… В народе существовало извечно стремление к такой власти, которая залечит раны и освободит энергию народа, так долго растрачиваемую впустую. Британская империя пришла, чтобы дать Бирме это единство». Эти слова были опубликованы не в специальной научной статье, они появились в учебнике истории, по которому историю Бирмы изучали студенты в течение многих лет. Если не ошибаюсь, последнее массовое издание этой книги вышло в 1947 году.
Итак, в официальной английской колониальной историографии признается величие Паганского государства, перечисляются взятые из хроник цари и их деяния, но с оговоркой – Паган создан не бирманцами, а колонизаторами древних времен, и вообще Бирме необходим хозяин. Кстати, уже упоминавшийся здесь грабитель Томанн в своем труде «Паган» тоже пишет, что Паган был создан арийцами, пришедшими с запада: самим бирманцам такое не под силу. Действительному изучению Паганского государства эти работы не помогали.

Разгадка тайны пью

Фейр, Харви и другие официальные ученые, к счастью, были не единственными людьми, интересовавшимися Паганом и историей древней Бирмы. Одновременно и параллельно с ними в Бирме трудились немногочисленные бирманские и английские историки, лингвисты и археологи, много сделавшие для изучения ее истории. Получался парадокс: в исторических журналах, ведомостях Индийского археологического общества, а также созданного в конце прошлого века Археологического общества Бирмы появились небольшие статьи, подписанные Дюруазелем, Благденом, То Сейн Ко. В статьях этих разбирались надписи, описывались неизвестные пагоды и храмы, совершались действительные открытия. Но статьи эти были известны очень узкому кругу историков и да широкого читателя никак не доходили.
Работы же. в которых авторы переписывали, и не всегда удачно, бирманские хроники, созданные сотни лег назад, публиковались большими тиражами, были доступны для каждого, кто интересовался Востоком, становились бестселлерами – ведь недавно покоренная Бирма была еще у всех на устах. И подогретый красивыми балладами Киплинга, в которых тонкие бирманки любят отважных солдат, прошедших дорогой на Мандалай, английский обыватель чувствовал себя героем, создателем Великой империи. Бирма, оказывается, нуждалась в покорении для собственного ее блага, она была волнующей темой для разговоров и интересным объектом для вечернего чтения.
Одни историки собирали факты, другие не обращали на них ровным счетом никакого внимания.
Но нас больше интересует деятельность «собирателей». Что же нового внесли они в изучение Паганского государства?
Благден, То Сейн Ко и Дюруазель – три крупнейших историка Бирмы начала этого века – не ставили перед собой больших задач. Ни один из них не написал труда, подводящего итоги своей многолетней деятельности. Эти ученые проложили путь, по которому пошли потом другие историки, в основном бирманцы, работающие и сегодня.
То Сейн Ко можно считать первым бирманским археологом. Он, будучи суперинтендантом Археологического управления Бирмы, провел несколько экспедиций на юг Бирмы, в те места, где еще задолго до основания Пагана существовали города, построенные монами. Работал То Сейн Ко и в Пагане и в Северной Бирме. В то время, когда Фейр писал о том, что бирманцы всему обязаны индийским колонистам, То Сейн Ко обращал серьезное внимание на север – ведь именно оттуда пришли бирманцы. Он советовал искать истоки их культуры в Тибете, Южном Китае. Он же писал о самобытности монской культуры – культуры Южной Бирмы первых веков нашей эры. А ведь тогда считалось, что южное побережье тоже было колонизировано древними индийцами.
Отто Благден редко покидал кабинет, свой письменный стол. Благден был эпиграфистом. Он расшифровывал найденные надписи, изучал историю бирманского языка. Как-то ему попалась надпись на неизвестном науке языке. Надпись была явно очень древней, по манере написания букв можно было уверенно сказать, что она выбита на камне полтора тысячелетия назад. Расшифровать ее и похожие на нее надписи, которые изредка находили в Средней Бирме, в районе города Пром, долго не удавалось. Ученый предположил, что перед ним надпись исчезнувшего народа пью, который, если верить старинным китайским летописям и народным бирманским легендам, населял долину реки Иравади еще до прихода бирманцев.
Благдену и другим ученым, заинтересовавшимся этой проблемой, улыбнулось счастье. В Пагане был найден камень, с четырех сторон покрытый текстами на четырех разных языках. Надпись была датирована, и в переводе на наше летосчисление дата ее была – 1113 год. По хроникам было известно, что в этот год или годом раньше умер третий по счету царь Пагана – Тилуин Ман.
Благден обратился сначала к той стороне надписи, что не представляла труда для расшифровки. Это был старобирманский язык, с которым ученый был знаком по многим расшифрованным текстам. Уже прочтение бирманского «лица» надписи, известной в науке под названием надписи «Мьязеди», привело к интересному открытию. Оказывается, составлена она была по приказанию принца Раджкумара. Принц поведал в ней потомкам о том, как заболел его отец царь Тилуин Ман. Пришел тогда к нему принц и сказал, что он совершил добрые дела в честь своего отца. «Хорошо сделано», – ответил умирающий царь.
Надпись довольно необычна. Текстов подобного рода от Паганского периода больше до нас не дошло. Но важна она не только тем, что из нее стало известно имя старшего сына бирманского царя. В ней сообщались годы правления этого царя. Надпись говорит, что вступил царь на престол в 1084 году (в переводе на наше летосчисление). Хроники же уверяли, хотя их данные нельзя было проверить, что предшественник Тилуин Мана, Солю (или Ман Лулан), царствовал семь лет. А первый царь Пагана, Анируда, – 33 года. И основал он Паганское царство в 1044 году. Если провести несложные арифметические подсчеты, то окажется, что данные надписи, а они, без сомнения, бесспорны, точно подтверждают версию хроник. Да, первый царь Пагана, Анируда, вступил на престол в 1044 году. Таким образом была проверена дата основания Паганского царства.
Прочтя бирманскую сторону надписи, Благден обратился к другим сторонам камня. Два языка он сразу узнал. Это был язык священных буддийских текстов пали и древнемонский язык – язык народа, издавна населявшего юг Бирмы. Больше того, оказалось, что содержание надписей на пали и монском языках идентично содержанию старобирманского текста. Оставалась четвертая сторона. Она была написана на том же языке, как и доселе не разгаданные надписи парода пью. Теперь, имея под рукой сразу три одинаковых текста и полагая, что текст на языке пью говорит о том же, Благден мог смело приниматься за расшифровку. Он отлично справился со своей задачей. После окончания работы в его распоряжении оказался небольшой словарь языка пью, что, с одной стороны, позволило ученым прочесть другие надписи, найденные в долине Иравади, а с другой – установить, что язык пью принадлежит к тибето-бирманской группе языков, то есть родственен бирманскому. На основе этого было сделано справедливое предположение, что пью – предшественники бирманцев в долине Иравади – были близким к бирманцам народом, и исчезновение их впоследствии с исторической арены (а надпись Мьязеди – последний по времени письменный памятник на языке пью) объясняется, вернее всего, тем, что они слились с бирманцами.
Много лет отдал изучению бирманских надписей и Шарль Дюруазель, который ряд надписей опубликовал, а также собрал воедино все известные к 1920 году надписи и издал список их с указанием места находки, времени написания и краткого содержания. Он же составил список архитектурных памятников Бирмы, в котором были обозначены все интересные бирманские пагоды и храмы с их кратким описанием. Дюруазель провел несколько археологических экспедиций, и материалы их послужили источником для многих позднейших исторических работ, посвященных древней Бирме.

«Низко кланяемся вам»

В изучении любого неизвестного прежде памятника цивилизации наука неизбежно проходит и через период простого описательства и через период скрупулезного собирательства фактов. Наконец, наступает такое время, когда объем известного ученым материала позволяет перейти к обобщению фактов, к написанию настоящей научной истории. Так было и с Паганом. Первые работы, посвященные различный сторонам жизни Паганского государства, появились между двумя мировыми войнами, когда к изучению этого государства приступили такие ученые, как бирманцы Пе Маун Тин, Мья и англичанин Люс. Вернее, последнего трудно назвать английским историком. Гордон Люс всю свою жизнь посвятил Бирме, изучению ее, воспитанию молодого поколения бирманцев.
В 1912 году в Рангунский университет приехал молодой преподаватель английской литературы. Он был начинающим поэтом и неплохим гимнастом – только что он выпустил в Кембридже небольшую книжку стихов и завоевал звание чемпиона своего университета по гимнастике.
С первых же дней в Бирме молодой преподаватель невзлюбил тоскливую рутину английских клубов, скуку и застойность колониальной чиновничьей жизни. Все свое свободное время он отдавал студентам, многие из которых были старше его, и вскоре обзавелся многочисленными друзьями. Особенно он подружился с профессором Пе Маун Тином, знатоком языка пали и историком. Люс зачастил к профессору. Причиной тому были не только научные и литературные дискуссии, но и дочь профессора Ма Тхи Тхи. Вскоре Гордон Люс совершил непростительный поступок с точки зрения колониального общества. Он сделал предложение дочери бирманца, женился на ней и переехал на окраину Рангуна, в небогатый домик в бирманском районе.
Через несколько лет Пе Маун Тин предложил Люсу перевести совместно на английский язык «Хронику Стеклянного дворца». Люс согласился и не только создал замечательный литературный перевод хроники, но и написал серьезный комментарий к этому труду.
Работа над бирманскими хрониками, знакомство с надписями, поездки в Паган определили дальнейшую судьбу молодого ученого. Он нашел свое призвание в бирманской истории. Начав с перевода хроник и поэтических произведений старой Бирмы, он обратился потом к непосредственному изучению памятников Пагана и написал две, ставшие классическими, статьи о храмах Пагана. Эти статьи – одновременно и научные исследования и поэмы в прозе, прославляющие Паган. В этих статьях Люс впервые обратил внимание на то, что в паганском зодчестве широко употреблялась арка, неизвестная в архитектуре Индии и Юго-Восточной Азии средних веков, определил некоторые важные закономерности в развитии архитектуры Пагана, отметил его характерные черты.
Каких только сторон жизни Пагана не касается Люс в своих работах! Совместно с Пе Маун Тином и самостоятельно он написал целый ряд статей, посвященных бирманским надписям, экономике Пагана, социальному составу его населения, географии Паганского государства. Он перевел на новобирманский язык, опубликовал и прокомментировал несколько важнейших документов Паганского периода, наконец, проследил пути прихода бирманцев в Бирму. Люс участвовал в нескольких экспедициях в горы Бирмы, где он исследовал языки горных племен для того, чтобы определить пути их миграции, их историю.
Вся деятельность была подготовкой к большой работе Люса – монографии, которая будет называться «Древняя Бирма» и над которой ученый работает уже двадцать лет. Книга не вышла до сих пор потому, что Люсом движет страсть к совершенству. Каждый новый факт, новое открытие заставляет его возвращаться к своей теме.
Пятьдесят лет преподавал Люс в Рангунском университете, воспитал несколько поколений бирманских историков – вряд ли в современной Бирме есть хоть один историк, который не учился у Люса или хотя бы на трудах Люса. А рядом с домом ученого в течение многих лет находилась школа для трудновоспитуемых детей. Бессменными директорами, воспитателями этой школы были Люс и его жена. Семидесятилетний историк с мировым именем давал уроки маленьким бирманцам, занимался с ними гимнастикой.
В день семидесятилетия Гордона Л юса в 1958 году вышел номер журнала «Новый свет Бирмы», посвященный ученому. В нем многочисленные ученики и друзья Люса писали: «Вы, Великий Учитель, не жалели своих сил в течение пятидесяти лет, и благодаря Вашему самоотверженному труду рубин нашей цивилизации был поднят из грязи и забвения и вновь заблестел. Отмечая наш громадный долг перед Вами, мы, по национальному бирманскому обычаю, низко кланяемся Вам в самой, сердечной благодарности».

Они работают сегодня

Работу бирманских историков прервала вторая мировая война. Для всех, в том числе и для самих англичан, оказалась совершенно неожиданной полная неподготовленность британской армии к войне. В течение нескольких недель японские дивизии оккупировали всю страну, отбросив за Иравади, в горы, на границу с Индией английские войска.
Рангун был разгромлен налетами японской авиации. Сгорел уникальный царский дворец в Мандалае, погибли и другие памятники культуры. Но еще большие беды принесла японская оккупация. Были уничтожены важнейшие документы и почти все материалы археологических экспедиций, расколоты на куски древние монские статуи в Рангунском университете. Однако работникам Археологического управления удалось спасти некоторые ценности и книги. Ночью, перед самым вступлением японских войск в Рангун, книги были вывезены из города и замурованы в одной из пагод, где и находились все время оккупации.
Разумеется, до окончания войны никаких работ по изучению Пагана не велось. Некоторые ученые успели эвакуироваться в Индию, другие скрывались в деревнях, бедствовали. Кое-кто присоединился к Антифашистской лиге народной свободы – организации, поставившей своей целью освобождение Бирмы не только от японских оккупантов, но и вообще от иностранного ига. Бурными были и первые годы после войны. Возвращение англичан, нежелание английского правительства предоставить Бирме независимость, борьба за достижение ее – все это отодвинуло изучение истории на второй план.
И только после 1948 года, после того как британский флаг у дворца генерал-губернатора уступил место национальному бирманскому флагу, возобновилась работа в Университете, Археологическом управлении и Исследовательском обществе Бирмы. Но теперь бирманскую историческую науку вместе с немногими оставшимися в Бирме английскими учеными – Люсом и Ферниволлом – возглавили их ученики – молодые ученые Бирмы, Это профессор Рангунского университета Тан Тун, доктор Ба Шин Ба Тан, Ни Ни, Аун То и др.
Если в первые годы после достижения Бирмой независимости работать историкам приходилось в труднейших условиях, когда не было ни средств на ведение работ, ни достаточного числа специалистов, то понемногу жизнь в стране налаживалась, рос интерес к бирманской истории, появлялись все новые и новые труды по истории Бирмы, по истории Паганского государства. В последние годы расширяется помощь бирманским историкам и археологам со стороны государства. Сегодня археологические и консервационные работы в Бирме и в первую очередь в Пагане ведутся достаточно широко, на современном научном уровне.
Пожалуй, крупнейшим знатоком Пагана среди ученых среднего поколения, пришедших в науку сразу после войны, можно считать профессора Рангунского университета Тан Туна. Он прочел и обработал невероятное количество надписей – ведь в Бирме ежегодно находят новые и новые. И на основе их изучения Тан Тун написал несколько больших статей: «История Бирмы 1000- 1300 годов», «Религия в Бирме (1000-1300 годы)», «Право в Пагане» и др. Доктор Ба Шин создал первый серьезный и полный учебник по истории Бирмы на бирманском языке. Теперь студенты и школьники Бирмы изучают историю своей страны по национальным книгам. Перу Ба Шина принадлежит также интересная книга об одном из небольших паганских храмов, который он исследовал комплексно – и фрески, и надписи, и особенности архитектуры здания. Несколько книг о Пагане написали на бирманском языке и другие молодые ученые. Из их работ наиболее интересна книга Теин Мауна – «Культура Пагана».
Много нового и в работе Археологического управления Бирмы. Об одном из эпизодов его деятельности мне хочется рассказать.

Город царицы Пейктано

Археологическое управление Бирмы занимает одноэтажный дом на окраине Рангуна, в зеленом районе особняков и коттеджей, недалеко от озера Кокаин. Правда, дом Управления кажется маленьким только с фасада. Когда войдешь в него, понимаешь, что он протянулся довольно далеко в глубь сада, где в длинных пристройках разместились библиотека и склады, в которых хранятся материалы археологических экспедиций последних лет. Там длинные полки уставлены разбитыми и уже склеенными горшками и погребальными урнами, статуэтками, орудиями труда бирманцев, монов и пью. Начальник управления, нестарый еще худощавый бирманец Аун То, работает в небольшом кабинете, стены которого сплошь увешаны картами аэрофотосъемки, оттисками надписей, фотографиями неинтересных для непосвященного глаза холмов, скрывающих в самом деле руины древних построек.
Недавно закончены продолжавшиеся пять лет раскопки города Пейктано, одного из первых городов на территории Бирмы, основанного народом пью. Аун То занимается классификацией, обработкой собранного материала, готовится к новым экспедициям. Если он не очень занят, можно попросить его рассказать о том, как был открыт город Пейктано.
…В хронике городка Таундвинджи, лежащего в нескольких километрах от Иравади, рассказана следующая легенда:
В городе Тагаун на севере Бирмы царствовал злой царь. У него родились два сына, но оба оказались слепыми. Царь разгневался, приказал жене построить плотик и отправить слепых мальчиков вниз по Иравади.
Подчинилась мужу царица, посадила сыновей на плотик, дала им с собой пищи и оттолкнула плотик от берега. Через несколько дней мальчики обнаружили, что кто-то крадет у них еду. Они решили подстеречь вора, и это им удалось. Вором, вернее, воровкой, оказалась ведьма по имени Сандамукхи. Ведьме стало стыдно, когда ее поймали на месте преступления. Она покаялась перед братьями и обещала, как бы в компенсацию нанесенного ущерба, избавить их от слепоты.
Как сказала, так и сделала. Вылечила братьев, они высадились на берег и стали царями народа пью, обитавшего в этих местах. Прошло несколько лет. Один из братьев умер, у второго родился сын, который стал царем города Тарекитара. (Руины этого города сохранились и поныне. Теперь ученые не сомневаются, что именно там находилась столица государства пью, по крайней мере до VIII века).
Тем временем родилась дочь и у ведьмы Сандамукхи. Девушку, которую звали Пейктано, удочерил отшельник. Он обращался с ней весьма жестоко и заставлял черпать воду из реки кувшинами из необожженной глины. Кувшины размокали и разваливались. Бог Вишну сжалился над девушкой и принес ей в дар сто тысяч хорошо обожженных горшков, которыми воду было вычерпывать несравненно удобнее. На этом бог Вишну не остановился. Он создал город и подарил его девушке. Город, где царствовала Пейктано, был назван по ее имени. Народ был счастлив, что у него такая красивая и трудолюбивая царица, и все кончилось бы хорошо, если бы не сын слепого принца, царь Тарекитары. Он решил завоевать соседнее царство и пошел на царицу войной.
Снова на помощь пришел бог Вишну. На этот раз он подарил волшебный барабан. Била царица в барабан – и испуганные солдаты противника в беспорядке отступали. И все-таки царь Тарекитары перехитрил соседку. Прокрался он ночью в ее лагерь, сломал барабан, лишил царицу волшебной силы, взял штурмом город Пейктано, присоединил его к своим владениям, а в царицу, как и положено, влюбился. Женился на ней, и стали они царствовать над объединенным народом пью.
Может быть, Аун То и не обратил бы внимания на эту легенду, если бы не небольшая заметка в отчетах Археологического управления за 1905 год, в которой говорилось о попытке раскопок неподалеку от города Таундвинджи, в том месте, где, по народным преданиям, стоя, город Пейктано. Раскопки оказались неудачными. Были обнаружены только многочисленные фрагменты горшков из обожженной глины, а черепки мало интересовали археологов начала века. Они разыскивали клады, статуи, надписи….
Упоминание о глиняных горшках, найденных при раскопках, странным образом перекликалось с содержание легенды, со ста тысячами хорошо обожженных горшков, подаренных девушке богом Вишну, чтобы удобнее черпать воду. Наверно, предположил Аун То, местные жители, находя в поле черепки, удивлялись их обилию и решили, что они – подарок бога.
Если в 1905 году о народе пью ученым было почти ничего не известно и даже язык пью был загадкой, то к настоящему времени пью – уже не легенда. Это они владели центральной Бирмой до прихода бирманцев, и столицей их был город Тарекитара, тот самый, царь которого пошел войной на Пейктано. Руины Тарекитара расположены неподалеку от легендарного Пейктано.
И вот в 1959 году экспедиция бирманского Археологического управления во главе с Аун То отправилась в город Таундвинджи. Оттуда к Иравади ведет дорога, проходящая в нескольких километрах от предполагаемого местонахождения Пейктано.
Найти город оказалось нетрудно. Крестьяне соседних деревень называли это место городом Вишну и считали его священным.
Долина, на которой археологи искали город, поросла невысокими сухими кустами, искалеченными жарой деревцами и зарослями витых кактусов. Протекающие здесь небольшие речки пересыхают к лету. Тишина, только звенят, взлетая на башни термитников, кузнечики да позвякивают колокольчики на шеях горбатых коров, что пасутся в кустарнике.
Вдруг между двух деревьев археологи заметили возвышение. Под сухими листьями скрывался остаток стены, превратившейся в невысокий вал ниже человеческого роста. Ученые повернули вдоль нее. Кое-где повышаясь, иногда пропадая совсем, стена тянулась на три километра, потом завернула почти под прямым углом и еще через километр привела к озеру. Это явно была городская стена. И исчезнувший город, обнесенный ею, как видно, занимал весьма большую площадь. Внутри стены была обнаружена еще одна кирпичная, ограда, которая окружала несколько холмиков из битого кирпича. Здесь когда-то был центр города с богатыми зданиями и храмами. В центре города археологи и разбили лагерь.
В течение первого сезона было заложено; несколько пробных раскопов. Один – на месте самого большого холма. Другой – недалеко от внутренней стены, там, где нашли больше всего глиняных черепков. Уже эти пробные раскопы дали достаточно интересных материалов, чтобы стоило вернуться в Пейктано в следующем году. Раскопки все ширились. Уже показались из земли очертания длинного строения с многочисленными комнатами круглого здания – очевидно, храма. Скопление черепков у стены скрывало под собой кладбище. Оказалось, что древние пью помещали прах умерших в глиняные; урны различного размера, чаще всего похожие на наши большие крынки для молока. Вот откуда могли появиться в легенде сто тысяч глиняных горшков бога Вишну! После пяти лет работы раскопки в Пейктайо завершены. Легенда о двух городах-соперниках оказалась в основе своей правильной. Еще одна страница бирманской истории стала известна.
А что дальше? Дальше, говорит Аун То, на очереди стоят восемнадцать городов – это и Паган, работы в котором непочатый край, и Тарекитара – другая столица пью, и город Халин в Северной Бирме, их последняя столица. Ждут исследователя и разбросанные по южному побережью города монов и города в Аракане. На все пока не хватает ни средств, ни специалистов. Но первый опыт больших современно поставленных раскопок в Пейктано оказался очень удачным. В этих экспедициях были найдены важные материалы по истории материальной культуры Бирмы и подготовлены кадры археологов.

Паган оживает

В самом Пагане сегодня помещается музей, реставрационные мастерские, отделение Археологического управления. Бирманцы тщательно охраняют город.
Правда, железная дорога еще сюда не подведена, но до Пагана можно доехать и по шоссе и на самолете – недавно на окраине города, у последних пагод его, сооружена посадочная площадка. Раз в неделю на нее опускаются небольшие двухмоторные самолеты, привозящие немногочисленных пока туристов, ученых, журналистов, художников, студентов.
В храмах Пагана можно встретить и буддийских паломников. Ведь такие храмы, как Ананда, почитаются буддистами Бирмы как святые места. А в Бирме буддизм исповедует подавляющее большинство населения. Религиозное рвение буддистов порой усложняет работу историков и археологов. Несколько лет назад под давлением буддистов тогдашнее правительство У Ну распорядилось побелить некоторые храмы, подновить их. В результате побелки были замазаны ценные фрески,
В Паганском музее собраны исключительной ценности произведения бирманского искусства и предметы быта древних бирманцев. Вокруг музея, под навесами, стоят рядами статуи будд и камни с надписями. Здание музея тесновато, и правительством принято постановление о строительстве нового помещения.
В различных частях необозримого города работают бригады каменщиков под руководством реставраторов. Те из храмов, что находятся в угрожающем состоянии, укрепляются. Для консервации и реставрации храмов в Пагане используют старый кирпич, груды которого в изобилии лежат между храмов и пагод.
По мертвому городу проложены дороги. Дороги идут среди живых изгородей из кактусов, а за изгородями расположены поля и выпасы деревень, окруживших Паган и вклинившихся в него. По дорожкам между храмами шагают в школу ребятишки, проезжают повозки, запряженные волами, проходят за покупками в ближайший магазинчик женщины…
Здесь тихо, удивительно тихо. И к вечеру, когда совсем пустеют тропинки и большие храмы тают в теплом воздухе, окруженные, как наседки цыплятами, храмами поменьше, пагодами и пагодками, легко представить себе, каким был этот город семьсот лет назад, легко вызвать к жизни древние тени.
…Проплешины полей и пустырей заполняются невысокими деревянными домами. Дома подняты на столбах над землей, чтобы не забрались змеи и скорпионы. Дверей нет, и видно, как внутри при свете плошки с маслом укладываются спать обитатели древнего Пагана. Узкие улочки ведут к площадям. На каждой – храм или пагода, вокруг которых по праздникам проходят торжественные процессии. Иногда встретится длинная ограда монастыря, окруженного пальмами. При монастырях школы, где обучаются грамоте и премудростям буддийских священных книг – питак – многочисленные послушники из Бирмы и других буддийских стран. На площади побольше Других рядом с огромным храмом Годопалин раскинулся на несколько кварталов царский дворец. Он деревянный, как и остальные дома в городе, но крыши его башен поднимаются на несколько этажей и толстые колонны охраняют вход во внутренние дворы и залы. Во дворце можно заблудиться – столько в нем комнат, залов, переходов – еще бы, в нем живет и царь, и его двор, и гарем, и слуги – несколько сот человек.
С реки доносятся голоса – причаливают корабли, пришедшие с юга и с севера, груженные заморскими товарами – шелком и фарфором из Китая, пряностями, оружием, рабами из Индии и Цейлона, Ангкора. На улицах скрипят подводы – везут кирпич и лес для строительства, рис и овощи для пропитания сотен тысяч жителей…
Но наваждение рассеивается, и снова ты стоишь среди мертвого города и только храмы – свидетели славы и могущества.

* * *

Теперь мы знаем о том, как люди познакомились с Паганом, как изучали его. Та сумма знаний, которой сегодня располагает историческая наука, накапливалась десятилетиями, по крохам. Бирманские хронисты записывали народные сказания о Пагане, путешественники рассказывали о загадочных храмах, ученые расшифровывали надписи на камнях, археологи открывали забытые города древней Бирмы – и все они вложили свою лепту в открытие чудесного города.
Располагая результатами труда сотен людей, мы можем представить себе, как возникли первые города и государства в Бирме, как был основан Паган, как жили в нем люди, как и в честь чего были построены его храмы, что они из себя представляют.
Об этом и будет рассказано в следующих главах.

Pages: 1 2 3 4 5 6 7 8

script type="text/javascript"> var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E")); Web Analytics