♦ Пещерные и скальные храмы и монастыри

Обычаи и обряды времени посева и созревания риса

В июле и августе (по григорианскому календарю) в зависимости от срока высева семян, климатических условий региона начинается пересадка рисовой рассады на поля. В жизни бирманского крестьянина это один из самых ответственных периодов в выращивании урожая, и все силы и помыслы его направлены на то, чтобы вовремя спра­виться с полевыми работами.

Обычаи и обряды посевного периода

Когда закончено плужение, повторяемое несколько раз (вдоль и поперек), начинается боронование, позволяющее избавиться от корней сорняков, и легкая прикатка – выравнивание рисового участка (неровности почвы повлекут за собой вымокание либо засыхание растений). Мужская работа – выдергивать рассаду с корнями из рассадника, связывать ее в пучки (примерно по 700-750 растений) и переносить эти пучки на прямом деревянном коромысле на поле, где работают женщины-сажальщицы (каусайтами).

Рассада оставляется около работающих женщин на земляных валиках, ограждающих участок, и забирается оттуда по мере надобности. Женщины-сажалыцицы работают группами, количественный состав которых зависит от возможностей хозяина участка; для этой работы нужны молодые и выносливые работницы, и, если в семье таковых мало, – крестьяне объединяют свой труд, создавая группы взаимопомощи, работающие последовательно на всех полях.

В группе выбирается (или назначается) староста, который следит за качеством работ, наличием рассады. В давние времена старостами (руководителями этих групп) были женщины обязательно среднего возраста, которые помимо всего прочего следили за тем, чтобы веселое и приподнятое настроение, определенная фривольность в поведении, имеющая давние традиции ритуалов культа плодородия, не переросли, как деликатно выражается Ми Ми Кхайн, в «сексуальное взаимодействие» [Mi Mi Khaing, 1962, с. 72].

У старосты – веревка, довольно длинная. Ее привязывают к середине двух бамбуковых шестов. Перед началом работы шесты втыкаются в почву на расстоянии натянутой веревки друг от друга, и первые кустики рассады высаживаются вдоль нее. Затем, отступая назад шаг за шагом, сажальщицы продолжают засаживать определенное по ширине пространство, пока передвинутые шесты и веревка не определят последующее место работ.

Посадка риса начинается с раннего утра и заканчивается к вечеру. Так делали многие поколения, твердо веря, что Дух риса и Дух земли откликнутся на  богатые  подношения, сделанные перед началом посадки риса, и пошлют богатый урожай. Вечером молодежь собиралась на гулянье, которое, однако, не продолжалось всю ночь: с первыми лучами солнца надо было выходить снова в поле.

Во времена бирманских королей с посадкой риса было связано много ритуальных обрядов. Вокруг поля собиралось множество людей, били в барабан боунчжи. Возможно, что имя Духа-ната риса и название ритуального барабана имеют общее происхожде­ние: боунчжи — название барабана, Боунмачжи (Бамачжи, Бомачжи) — имя «женского» Духа-ната риса, называемого иногда Матерью риса.

Специально сделанные блестящие ожерелья и браслеты, кусочки дерева танакха, кора которого используется как косметическое средство (пудра), бросали на поле. В центре поля втыкали в землю свежесрубленное банановое дерево, символизирующее силу плодородия земли. Вокруг дерева делали бамбуковую изгородь оберег против злых духов. Отдельно на подносе ставили отрубленную голову свиньи, принесенной в жертву. Мясо свиньи шло на приготовление различных блюд, которые раскладывались по тарелкам и с молитвами преподносились духам. После этого начинали сажать рис [Лю Галей, 1960. с. 157].

В наши дни сохранились отголоски старых традиций: женщины и девушки, идущие на работу, густо обмазывают себя пудрой танакхой; рассаду, вытащенную из земли, накрывают банановыми листьями, а среди работающих и сопровождающих их к месту работы обязательно найдется кто-нибудь, отстукивающий веселую дробь на взятом с собой барабане. Существует убежденность, что, если этого не сделать, земля будет опасной для ее владельца.

Звуки барабана необязательно должны «накрывать» все поле, они должны звучать гам, где находится ле чай — грубая, опасная земля, в которой наверняка находится злой дух. Ле чай узнают по холмику, который возвышается над общим уровнем поля, или по дереву, окруженному вспаханной землей.

По традиции в последний день работы хозяин поля устраивает угощение для сажалыциц и их старосты, а также для всех участников музыкального сопровождения, в первую очередь для барабанщиков. Перед этим на поле приходят жители деревни, бьют в большой барабан, и молодежь начинает танцевать и петь. Впрочем, песни при посадке риса звучат непрестанно, и по ним можно отчасти восстановит характер древних празднеств, очевидно, оргиастического характера, которые завершали эту важнейшую част календарного цикла [Лю Галей, 1960, 157].

Существовали специальные названия для таких песен — «Утренние песни», «Дневные», «Вечерние». Cопровождая трудовой процесс, они вносили оживление, заставляли забывать о тяжести и монотонности работы. До последнего времени в пении участвова только женщины — часть из них запевала, поддразнивая мужчин и отпуск озорные шутки. Вторая половина поющих изображала мужчин и отвечала еще более фривольно.

«На носу моей лодки, — запевали женщины, — я положу тканое одеяло и выберу день, когда поплыву вниз реке».

«Ты поплывешь в красно-белой набедренной повязке, — завершали куплет „мужчины”, — а у меня, наоборот будет подлиннее».

«У меня на голове белый жасмин, – заявляли первые. — Ведь есть кт-то, кто сорвет цветок для моих волос?»

«Стебелек бутона перевернулся и я потерял его», — завершали вторые [Лю Галей, 1960, с. 158—165].

В настоящее время, когда существуют смешанные группы, работающие на поле (иногда это сажальщики-мужчины, иногда мужчины подносят рассаду), песни становятся более «острыми», содержат множество намеков сексуального характера.

Постоянно используются слова и выражения, которые наряду с обычным, принятым значением, имеют еще и переносный смысл [Spiro, 1977, с. 218-220]. Свидетельств, подтверждающих существование традиций, связанных с магией плодородия, существует немало.

А. Джадсон, миссионер, проживший до конца своей жизни в Бирме, автор великолепного бирмано-английского словаря и досконально изучивший многие обычаи бирманцев, писал о том, что женщины, занимающиеся посадкой риса, «украшают себя цветами», поют и «разы­рывают грубые шутки с мужчинами, проходящими неподалеку от работающих на ноле» [Yudson, 1966, с. 106].

После завершения посадки риса для земледельца наступает относительно спокойное время: в сентябре и октября (по григорианскому календарю) дожди постепенно ослабевают, слой воды на полях становится все тоньше, пока не исчезает совсем. Зеленые поля риса начинают желтеть, и основная работа крестьянина в это время – беречь посевы от вредителей и потрав. На поле сооружается маленькая хижина на сваях. Хозяин и часть семьи в течение определенного времени полевых работ живут в ней, чтобы не тратить времени на дорогу и постоянно следить за посевами. Иногда на поле устанавливается маленький домик для Духа – хранителя «рисовой» земли.

Праздники огня и света

Буддийский пост – большое испытание для сангхи, в целом и для каждого монаха в отдельности: скудный рацион, затворничество, усиленное изучение буддийского канона и заучивание огромного количества текстов на древнем языке пали. Монастырский «стаж» определяется количеством проведенных буддийских постов. В это время монахи сдают специальные экзамены по палийским текстам [Mendelson, 1975, с. 367-368; Maung Htin Ayng, 1966, с. 31]. Все это создает немалые трудности, преодоление которых дает большую «заслугу».

В 7-м месяце по лунному календарю (тадинджут, соответствует октябрю) отмечается Праздник окончания великого поста. Его другое название – Праздник огня – служит напоминанием об одном факте из легендарной жизни Будды: его возвращении на землю из обители богов, где он проповедовал свое учение. Духи освещали ему путь свечами.

С тех пор иллюминация – один из главных признаков этого празднества. Всюду свет – гирлянды разноцветных лампочек обвивают пагоды, образуя сверкающие пирамиды. Большинство домов освещено свечами и фонарями на маленьких подставках. Иллюминированы улицы, деревья в городах, баржи, лодки, пагоды, стоящие на воде. В деревнях на уличных столбах помещаются горящие свечи или глиняные плошки – светильники, в которые налиты нефть или масло.

С наступлением темноты толпы гуляющих устремляются к реке. На бамбуковые плоты ставят глиняные чаши, наполненные маслом, в масло опускается фитиль из скрученного хлопка. Плоты с зажженными светильниками пускаются вниз по течению, и в ночь полнолуния бессчетное ко­личество огней движется по ночным рекам к морю. Каждое поселение, каждая деревня добавляют к светящейся армаде свои огоньки. На многих плотах устанавливаются макеты пагод, также освещенные светильниками.

Это церемония запускания огненных плотов совершается, по объяснению бирманских буддистов, в память о Щин Упачжо – Духе реки [Shway Joe, 1963, с. 228-229], во власти которого прекратить наводнения и ввести разлившиеся воды в русло. Церемония эта носит скорее характер запугивания духа, нежели его умилостивления.

Дух мог выбираться на поверхность земли, видимо, когда кончалось наводнение. Изображение Щин Упачжо можно видеть на картинах или в композициях, имеющихся во многих монастырях Бирмы, сидящим под остроконечной крышей на дне реки либо взобравшимся на древесный пень и совершающим трапезу (чаша для подаяний находится у него в руках).

С этих праздничных дней начинается также запуск ракет (древнего индийского оружия, воспринятого и заимствованного издревле бирманцами). Если запуск огненных плотиков должен был воздействовать на потусторонние силы природы, повелевающие водами земли, то запуск ракет должен воздействовать на тех, кто повелевал водами неба, т. е. дождями.

Торжество длится три дня – день до полнолуния, полнолуние и день после полнолуния (примерно 25-28 октяб­ря). Со свечами и фонарями огромное число людей идет в пагоды, делает подарки монахам, совершает поклонение Будде. Около пагоды сооружается специальный павильон, куда приносятся и выставляются на столах подношения – фрукты, пирожные, выпеченные булки в виде рыб, черепах и крокодилов. Несут свечи и цветы, душистую воду, которой поливают изображение Будды. Накануне праздника вокруг па­годы на земле намечаются мелом или сухой краской линии сложного орнамента. На эти линии ставят глиняные плошки с маслом и фитильками. Светящийся узор, сплетенный из маленьких красных огоньков, и сверкающая концентрическими кругами огней пагода представляют великолепное и фантастическое зрелище, создают у пришедших мирян ощущение величия и красоты буддийской пагоды.

Месяц тадинджут называют часто месяцем кадо. Кадо – это изъявление почтения, послушания, покорности. Поза кадо – глубокий, до земли, поклон на коленях и со сложенными ладонями у лба.

Существует строгая последовательность объектов поклонения: на первом месте триратна – Буд­да (идеал морального совершенства), на втором – дхамма (указывающая, как достичь этого совершенства), на третьем – сангха (хранитель ценностей в повседневной жизни). Четвертое и пятое места по кодексу буддиста разделяют родители и учителя. Предполагается, что и взрослые и дети должны просить прощения у старших за совершенные ими проступки в настоящей жизни и прошлых существованиях [Западова, 1980, с. 92]. Поскольку три дня праздника – время визитов к родственникам, знакомым и просто к старшим уважаемым людям, двери домов в эти дни, как правило, держат открытыми. Старшие также могут попросить извинения у младших, но это делается не всегда, выражение почтительности к старшему преобладает.

Конец буддийского поста предполагает отмену запрета на проведение свадеб, путешествий, церемоний инициации. Поэтому начиная с месяца тадинджут устраивается много свадебных церемоний и церемоний щинпью – посвящения мальчиков в послушники. Однако, пока еще идут дожди и будущий урожай на полях, ритуальные обряды и фестивали, игры, в основе которых лежат древнейшие представления бирманцев о природе, по-прежнему занимают ведущее место.

Через небольшой отрезок времени бирманцы празднуют Праздник света, внешне напоминающий Праздник огней. По-прежнему освещены пагоды, здания и улицы, многие даже не убирают принадлежности для освещения и иллюминации.

Бирманские историки считают, что Праздник света в месяце тазаунмоун добуддийского происхождения и связан с анимистическими культами. По улицам проходят процессии танцующих и поющих людей в масках различных животных: быка, оленя, льва, дракона. К этому времени, как правило, прекращаются дожди, и объектом внимания бирманского крестьянина снова становится монашество. О духах, посылающих дождь, вспоминают все реже, и запуск воздушных змеев и продолжающиеся церемонии запуска ракет, изображающих различных животных и драконов, суть отголоски поверья о Драконе-наге, медленно разворачивающемся головой к югу и разрешающем поездки и паломничества бирманцев по стране.

Праздник света многогранен. Он вобрал в себя буддийские легенды и притчи, ритуальное подношение монашеской одежды изображению (скульптуре) Будды, отголоски добуддийских культов и обычай озорного воровства и свершения неправильного. Это может означать только одно: календарный сельскохозяйственный цикл – одинаковый и постоянный во все периоды исторического развития бирманцев – порождал адекватные этим периодам и разнящиеся одно от другого представления о причинах и смысле происходившего. Традиционное общество донесло до нашего времени (в большей или меньшей степени) все эти представления и выплеснуло их в виде красочных праздников, следующих один за другим с таким же циклическим постоянством.

Обычай веселого озорства разрешает молодым людям утаскивать из чужих домов цветочные горшки и утварь, красть и разбрасывать в самых неподходящих местах женские юбки. То же самое делается с мужской одеждой; отличие состоит лишь в том, что «поганая» женская юбка не может быть заброшена или повешена на вершине дерева или столба, как это делается с предметами мужского туалета. По существу, это шутливый Праздник неповиновения – реакция на многочисленные запреты, характерные для буддийской религии и усиленные во время великого поста.

В это же время происходит буддийская церемония катхин – облачения статуи Будды в новую монашескую робу, вытканную за одну ночь состязающимися ткачихами – старыми и молодыми. В сельских и городских районах организуются церемониальные состязания ткачих. Та, которая успеет в течение одной ночи, к рассвету, соткать одежду, – победительница. Результат ее труда – кусок ткани шафранного цвета – обносится, поднятый и растянутый за углы, вокруг пагоды (остальные куски материи идут на одежды монахам). Затем ею покрывается статуя Будды.

Состязание ткачих и подношение одежды считаются одной из самых крупных «заслуг», которую может получить мирянин. Для разделения «заслуги» поровну («Ахмъя! Ахмья! Ахмья!») между возможно большим количеством людей этот ритуал носит коммунальный, а не инди­видуальный характер, так же как церемония схунчве (угощения монахов).

Гонки лодок

В октябре, когда дожди должны идти на убыль, а излишняя влага может поставить под угрозу новый урожай, во всех районах Бирмы, там, где есть река или озеро, устраиваются лодочные гонки – излюбленное зрелище бирманцев. Из районов же, где нет ни озера, ни реки, до места гонок добираются пешком или на повозках, запряженных быками.

Состязания гребцов на длительное время становятся главной темой, обсуждаемой жителями каждой деревни. Лучшие гребцы одной деревни, объединившись в команду, вызывают на состязание команду из другой, нередко отдаленной деревни. Если вызов принимается, совместно определяются время и место проведения гонок.

Из окрестных и отдаленных деревень и городов прибывают зрители. Нарядно одетые женщины и дети прогуливаются вдоль берега, обсуждая шансы будущих претендентов. После того как лодки займут исходную позицию, совершаются богатые подношения Нату реки. На носу каждой лодки стоит человек, который в протянутых руках держит рис, цветы, бетель и другие подношения для усмирения злого водяного духа. Подношения выкладываются на банановые листья и осторожно опускаются на воду – только после этого можно начинать состязание.

Команды соперников по количеству гребцов могут быть очень большими или меньшими: их число варьируется от 12 до 24, в зависимости от размеров лодок и договоренности сторон. Расстояние, которое им предстоит пройти, равняется примерно 1-1,5 мили. На финише в речное дно забивается столб, и на нем укрепляется кусок каната, сплетенного из волокон ротанговой пальмы.

Гонки проходят под оглушительные крики болельщиков, которые переходят в оглушительный рев, когда приблизившиеся к столбу лодки замедляют движение и гребцы, сидящие на носу лодки, бросают весла и вцепляются в ротанговый канат. Начинается борьба за канат, каждый старается завладеть им, ибо тот, в чьих руках оста­нется канат, считается победителем. Возбуждение болельщиков в этот момент достигает предела. Беспорядочный рев толпы сменяется ритмичными выкриками. Нередко случается, что соперники не удерживаются в лодке и падают в воду, где борьба продолжается. Не исключается и серьезное применение силы. Если канат не выдерживает натяжения и разрывается, победителем считается тот, в чьих руках остается большая часть каната. Если же оба конца веревки скрываются под водой, гонки объявляются безрезультатными: «запугивание» Ната реки не достигает, видимо, своей цели.

Шум и крики зрителей становятся еще громче, когда победившая в гонках лодка, на носу которой размещается вожделенный канат, подходит к берегу. Начинается всеобщее веселье, сопровождающееся, по свидетельству очевидца, фривольными песнями, «дикими танцами» и «исступленными криками восторга». Буйная процессия, в том числе победители, направляется к специально отведенному месту, где уже располагаются бродячие труппы актеров: представления зат-пве будут идти всю ночь. Праздничное веселье длится два-три дня, в зависимости от хода и результатов гонок. Затем гости разъезжаются по домам, а память о лодочных гонках, водяных нотах и укрощении водной стихии надолго остается в памяти людей.

Многие бирманцы, в том числе из отдаленных от столицы районов, приезжают на лодочные гонки, устраиваемые на оз. Инле, около шанского города Таунджи. Эта местность заселена народностью инта (интха), принадлежащей к тибето-бирманской языковой группе и, по преданию, переселившейся сюда в XII в., при бирманском короле Алаунситу, из Южной Бирмы.

Инта в более целостном и красочном виде сохранили древние традиции лодочных гонок и молений о прекращении наводнений и благодатном урожае. Так, накануне лодочных гонок в месяц тадин-джут от деревни Нанху отчаливает огромная красочная ладья в форме священной птицы-хинта, напоминающей утку. Утверждают, что именно на такой лодке путешествовал некогда по оз. Инле бирманский король Алаунси-ту. Так же как и в далекие времена, на корме лодки выставляются золоченые изваяния Будды, временно перенесенные сюда из главной пагоды Паундоу.

По обычаю, каждый совершает подношение, наклеивая на какую-нибудь из статуй тонкий листок сусального золота. Ладья движется по периметру озера, останавливаясь в каждой деревне. Когда ритуальные подношения завершены, статуи возвращают в пагоду, и начинаются гонки лодок. Способ гребли на о-ве Инле также отличается от принятого в собственно Бирме: находящиеся в лодках «гребут» ногами.

Праздник ракет

Большой популярностью у бирманцев (так же как и у других народов, воспринявших буддизм (шаны, инта, иа-о и др.) пользуется обычай запуска ракет.

Обычай этот древний и своими корнями уходит в те далекие времена, когда необходимо было «напугать» Натов дождя. И если грохот и шум, битье по металлическим емкостям, устраиваемые при обрядовой игре в перетягивание каната в начале лунного года, должны были выгнать натов на небесный свод, то теперь, во время созревания урожая, грохот разрывающихся, запущенных в небо ракет должен был «загнать» натов с небесного свода на звезды и тем самым прекратить дождь.

Когда-то давно ракеты делались из стволов пальмы, бамбука, из свернутых в форме цилиндра металлических листов. Носовая часть корпуса ракеты замазывается огнеупорной глиной. Внутрь трубы набивается топливо – порох, смешанный с дробленым углем. (В Бирме с древних времен развито искусство выжигания угля и материала для «начинки» ракет всегда в избытке.)

В горючую смесь добавляют немного воды, чтобы замедлить ее горение. Затем по центру круга внутри ракеты проделывается конусообразное, сужающееся к носовой части отверстие, в которое вставляется запал – бамбуковый стержень с дырочками в стенках, начиненный порохом, завернутым в специальную бумагу.

Эта бумага, в свою очередь, приготовляется из коры особого растения (дерева), которое в средневековой Бирме использовалось для изготовления складных книжек – парабайков. Специально приготовленная бумага, напоминающая мягкий картон, обрезалась, красилась в черный или красный цвет (или оставалась некрашеной) и складывалась в виде «гармошки» или просто многократно складывалась. Красные парабайки служили в качестве особых «тетрадей» (или книг) для записи королевских указов, распоряжений, хроникальных записей королевского двора. Парабайк черного и белого цвета предназначались для обычных деловых записей, карт и т. д. [Мьянма мин, 1963, с. 27].

Ракета обматывается бичевой и красится. Нередко ее разукрашивают так, что она напоминает изображение какого-либо животного (не исключено, что это отголосок тотемических верований). Ракеты бывают разных видов и размеров, изготавливаются и многоступенчатые ракеты. К некоторым, особенно в деревнях, к корпусу приделываются бамбуковые палочки, издающие при запуске и во время полета пронзительные и устрашающие звуки [Артамонов, 1986, с. 139-140].

Праздник ракет «обращен» прежде всего к духам, способным управлять дождем. Однако синкретический бирманский буддизм дает свое толкование церемониям ми-эйн – бъян («запуск огненных домов»). Эта церемония, как объясняют монахи, совершается в честь пагоды Суламани, построенной Верховным натом Тинджамином на том месте, где ушедший из дома принц Готама перелетел на волшебном коне Кантике  опасную  и  широкую реку Анома.

После этого принц отрезал мечом свои длинные черные волосы и бросил их за собой. Волосы будущего Будды так и находились в воздухе, пока Тинджамин не собрал их в корзину, унес с собой и замуровал священную реликвию, воздвигнув над ней пагоду Суламани. С тех пор, говорит миф, пошел обычай завершать подношения этой пагоде церемонией запуска ракет [Shway Joe, 1963, с. 229-230].

Запуск ракет наблюдается не только у самих бирманцев, но и у других народов Бирмы, принявших буддизм. Пао, например, всегда запускали ракеты после молений, обращенных к Будде, о благоприятной погоде, о защите урожая от вредителей, грызунов и насекомых, об успехах в делах [Артамонов, 1986, с. 139-140]. Со временем усиливался момент состязательности и зрелищности: к месту «старта» ракет обычно собирался народ, стихийно возникали веселые народные гулянья.

Тем не менее в церемонии запуска ракет (если даже этому не предшествовали пребывание на молитве или обряд посвящения в монахи) до наших дней сохранилась символическая связь сакрального характера: во многих районах, населенных пао, так же как и в бирманских районах, прежде чем запустить ракету, ее трижды, пританцовывая, обносят на плечах вокруг пагоды. Запуск ракеты производится неподалеку от монастыря; при этом члены группы устроителей праздника обходят присутствующих с подносами, собирая подношения деньгами или продуктами.

Вплоть до настоящего времени цилиндрические ракеты запускаются во время похоронной церемонии поунчжи бъян («похороны монаха»), что придает особую торжественность совершаемому обряду.

Помимо описанных выше цилиндрических ракет существуют иные «огненные дома», представляющие собой остов из бамбуковых планок шаровидной формы, оклеенный бумагой различных цветов. Чаще всего для оболочки «огненного дома» употребляется красный цвет (вспомним, что Духу-нату, главенствующему на Празднике натов, преподносится и надевается на него именно красный шелковый тюрбан).

Под воздушным шаром прикрепляется некий источник тепла – жестяная коробка с тлеющими углями, горящий светильник, иногда просто свечка. Источник тепла не должен прикасаться к бумажной оболочке шара (фонарика), но дым или горячий воздух должен попадать в отверстие, проделанное внизу, и тогда красный (или желтый) шар уносится в небо, к Натам дождя.

Во время переходного (от дождливого к сухому) периода бирманские мальчики и юноши занимаются запуском воздушных змеев (лей тангун). В литературе о Бирме практически нет или пока не найдено материалов о ритуальных запусках змеев; в устных же рассказах нередко упоминается о том, как запущенные в окрестностях осажденного города воздушные змеи помогали осажденным получить весть о помощи или какие-либо важные сведения. Для того чтобы достать послание, нить, на которой запускался змей, перехватывалась нитью другого воздушного змея, запущенного из осажденного города.

Трудно сказать, насколько вымышлены эти сообщения, но перехватывание змеев как добычи и сейчас можно наблюдать во время народных гуляний и массовых игр в месяце тадинджут. Г. Г. Стратанович полагал, что процесс поимки одного воздушного змея другим – это борьба женского и мужского начал, ритуальное противоборство, связанное с культом плодородия [Стратанович, 1969, с. 188-191]. Для «захвата» или перерезания нити чужого воздушного змея нить «смелого», «мужского» змея в нескольких местах покрывалась расплавленным древесным лаком, что при засыхании создавало режущую поверхность. Возможно, что в давние времена лей тангуны делали в форме дракона, заимствуя это искусство у китайцев. Бирманский же воздушный змей имеет в основном треугольную вытянутую форму. Отсюда само название змея: лей – «воздушный» («двигающийся в воздушном потоке», «ветряной») и тангун – металлический, жестяной треугольный флажок, устанавливаемый на верхней части пагоды.

Поскольку согласно буддийской традиции верхняя часть всего сущего имеет неоспоримое преимущество перед остальными его составными частями, например подножием, фундаментальной частью, ногами и т. д., можно предположить, что некогда церемония запускания воздушных змеев носила религиозно-обрядовый характер и была составляющей частью молений о дожде: в месяце тадинджут это была основная, главная проблема земледельца.

Поклонение духам-натам

Выращивание урожая, в частности риса, постоянно в течение многих столетий ставило бирманского земледельца в зависимость (по его субъективным представлениям) от могущественных потусторонних сил, от сонма духов, и только умилостивление (или испуг) этих сил могло помочь человеку.

В течение всего календарного цикла бир­манцы совершают подношения различным натам, и, наверное, трудно представить ситуацию, с которой прямо или косвенно не были бы связаны духп-наты. Период выращивания риса, вызревания рисового зерна также требует помощи. Бирманский фольклор и записи монашеских проповедей доносят до нашего времени обращения к натам и царственным силам природы, подкрепляемые регулярными подношениями.

Одной из наиболее значимых «сил» была Богиня земли. Если почва пересыхала и растения начинали гибнуть, молитвы восхваления превращались в проклятия и обвинения «ни на что не пригодной женщины», «портящей вкус зерна». Один из видных монахов прошлого столетия, Тхи Сейн Саядо (саядо – «настоятель монасты­ря») в одной из своих проповедей описал вполне реальную, по всей видимости, ситуацию «обвинения» Богини земли. Правда, вывод, которым непременно заканчивается каждая буддийская проповедь, сводился к необходимости соблюдения заповедей мирянами, если они желают избежать бедствий.

Интерес представляет отношение бирманцев к Богине земли, «Богу (Нату) дождя как к вполне реальным существам, способным испытывать „стыд” и нисходящим до разговора с людьми. В этом случае они становятся „видимыми” и могут разговаривать с людьми [Maung Htin Ayng, 1966, с. 152-153].

Бирманцы обращаются за помощью и к Бонмачжи – Матери риса. Выше уже говорилось о ритуальных подно­шениях и празднестве в ее честь при посадке рисовой рассады. М. Нэш приводит данные о приношениях Матери риса во время уборки урожая и перемещении риса в склады, на постоянное хранение. Об обращении к ней в период роста растений и их созревания мы можем судить пока лишь косвенно, знакомясь с подобными ситуациями у соседних народов.

Так, Л. Хэнке, рассматривая проблему возделывания риса в Таиланде в связи с социальными аспектами тайских традиций, приводит немало данных, почерпнутых автором в полевых исследованиях тайской деревни Банг Чан, в том числе восприятие тайскими земледельцами «деятельности» Матери (Души) риса как постоянного процесса «отдавания ею своего тела и души Человеку, выращивающему рис; заклинания, обращенные к Матери (Богине) риса во время уборки урожая, и т. д.

Интересны обращения к Матери (Душе) риса каренов – народности, не только соседствующей с бирманцами, но и дисперсно проживающей в бирманских районах. Поэтому обращение каренского земледельца к подрастающему рису, по существу, было таким же, какое на близрасноложенных участках произносил земледелец бирманский.

Когда побеги риса поднимаются недостаточно быстро, пишет Дж. Фрэзер, карены полагают, что какая-то сила препятствует «возвращению» Души риса. Если не призвать эту Душу обратно, рис не уродится. Душу риса призывают вернуться с помощью следующей формулы: «О приди, Душа риса, приди! Приди на рисовое поле! С семенами всех видов приди. Приди с реки Кхо, приди с реки Кав, с того места, где сливаются эти реки, приди! Приди с запада и приди с востока. Из птичьего горла приди, из обезьяньей пасти, из глотки слона. Приди из устьев рек и из их верховьев. Из страны Шан и из Бирмы приди, из дальних царств приди. Из всех житниц приди, о Душа риса, вернись в рис» [Фрэзер, 1980, с. 459-460].

Обращение к духам-натам в период роста и созревания риса особенно полно проявляется во время всебирманского Натпве – Праздника патов, который ежегодно устраивается в окрестностях Мандалая, в древних рисоводческих районах страны. Этот праздник происходит в 5-м месяце но бирманскому календарю (вагауне, соответствует августу) в местечке Таун-бьон в течение семи дней [Kanbawza, 1977, с. 73-74; Maung Htin Ayng, 1959 с. 91-92].

Деревня Таунбьон была «отдана», как сообщают хроники, бирманским королем Аноратхой в XI в. двум духам-натам, олицетворявшим двух братьев – Мин Чжи и Мин Галей (Мин-болыпой и Мин-маленький), находившихся на службе у короля. За какую-то провинность братья были жестоко казнены, и силы природы «стали» на их защиту.

Возродившиеся в виде духов-натов, братья вошли в пантеон натов, который существует в Бирме по сей день и включает в себя 37 исторических или полулегендарных личностей или мифологических персонажей.

В Таунбьоне имеется обширное вместилище для натов Мин Чжи и Мин Галей, и именно здесь проходит праздник «неистового веселья» с «превосходящими все границы правил приличия» проявлениями. Описывая этот праздник в честь натов, До Кхин Мьо Чит говорит о разгуле «человеческих инстинктов», о «развратных песнях» и «рифмованных стихах» (видимо, типа частушек) времени посадки рисовой рассады явно сексуальной направленности [Khin Myo Chit, 1978, с. 249].

Довольно подробное описание Праздника натов дает Н. Левис, посетивший это празднество в Таунбьоне в 1951 г. Он происходил на обширном, специально выделенном для этого месте, окруженном множеством постоянных и временных сооружений. Праздник длился семь дней, и труппы актеров, в том числе кукольных театров, съехались со всей Бирмы.

Из бамбука была построена платформа, закрытая с трех сторон. Там установили 37 изображений натов, вошедших в упоминаемый выше пантеон. Повсюду изображения павлина (символа бирманской государственности, бирманской традиции). Среди изображений натов находилась и маска буйвола, его рога были обвиты листьями и «побегами травы» (по всей вероятности, побегами молодого риса).

Дальнейшее описание Н. Левисом происходящего напоминает Праздник Наткадо (жен натов): танцы женщин, в которых вселился дух, обильные возлияния пальмового вина и. наконец, впадение танцующих в состояние транса.

После этого начинался следующий этап ритуального обряда. В танец вступал мужчина, державший в руках банановые листья (символ плодородия и живительной силы природы). Медленный темп танца постепенно убыст­рялся. Внезапно танцор останавливался с закрытыми глазами. Ему подносили маску буйвола. Начинался танец, имитирующий поведение животного, который заканчивался полубессознательным состоянием танцующего и падением его на землю.

Завороженные зрители не могли оторвать взора от «буйвола». Дети с криком разбегались, когда взгляд «буйвола» падал на них. Кульминация ритуала – омовение «буйвола» водой, в которой плавают бананы и стебли травы (или риса), и «поедание банана», точнее половинки банана вместе с кожурой. Затем танцора-«буйвола» отводили в сторону, маска сбрасывалась, а ритуальный обряд завершался бешеной пляской наткадо по выражению Н. Левиса, «новобрачных демона (злого духа)» [Levis, 1952, с. 251-259].

Присутствие на празднестве духа «буйвола» и его центральное место в церемонии, а также оргиастические пляски – все это связано не только с историческими преданиями о смерти бирманского короля Аноратхи (при котором в XI в. произошло официальное признание буддизма в качестве государственной религии) от дикого буйвола. Целый ряд поведенческих реалий Праздника натов – подношения всем духам-натам, ритуал умилостивления духов, появление жен натов и их пляски – могут символизировать человеческие жертвоприношения натам, существовавшие в древней и средневековой Бирме.

При строительстве крепостных стен, например, или особо важных сооружений внутрь мог быть замурован человек; после смерти он будто бы превращался в ната-хранителя этого сооружения. Имитация танцором-«буйволом» движений и поведе­ния животного, игравшего важнейшую роль в процессе обеспечения сельскохо­зяйственных работ тягловой силой, его кормление и наличие в угощении и аранжировке растений – символов плодородия – все это свидетельствует о том, что основным содержанием Праздника натов является отражение процесса исторического компромисса между добуддийскими верованиями древних бирманцев и буддизмом, их ритуальными обоснованиями природных явлений и производственных сельскохозяйственных циклов.

Обращенное к духам-натам моление об урожае – основной стержень и смысл Праздника натов в Таунбьоне. Очевидно, он доносит до нашего времени и оргиастический характер обрядов, и ритуал давних времен.

Ритуальные подношения монахам по случаю окончания буддийского поста

Со времени начала буддийского по­ста (ва-вин – «вхождение в пост») и вплоть до его окончания (ва-тхуэ, ва-чу – «выход из поста», «освобождение от поста») ритуал ежедневного подаяния пищи монахам остается неизменным (если, конечно, окрестности деревни не превращены дождем в сплошную водную гладь). В этом случае миряне, обслуживающие монахов и живущие при монастыре, готовят пищу для монахов из припасов, собранных ранее. Нередко собранные рис и приправы составляют лишь символическую часть монашеской трапезы, основная же масса еды приготавливается теми же мирянами [Nash М., 1965, с. 137-138].

В дни полнолуния и новолуния (примерно четыре раза в месяц) происходят так называемые обязательные проповеди монахов (в дни поста только один монах читает проповеди, остальные не принимают участия в церемонии). Их суть – убеждение мирян в необходимости следовать по пути, начертанному Буддой. В эти дни мирянин должен следовать не четырем, как обычно, а десяти заповедям буддийского канона, носящим ограничительный характер [Nash М., 1965, с. 115-117. 147-148]. В это же время делаются и подношения монахам, в основном в виде продуктов питания – риса, овощей и фруктов.

Окончание буддийского поста означает не только отмену многих ограничений, временно существовавших как для мирян, так и для монахов, но и компенсацию их. Церемония кат-хин – преподнесения вытканной за одну ночь монашеской одежды для статуи Будды – обрамлена множеством иных церемоний и ритуалов, цель которых – досыта накормить, одеть и обеспечить всем необходимым монастырскую общину.

Общинные кат-хины сочетаются с индивидуальными. Преподнесение «восьми необходимых вещей» начинается со сбора средств для их приобретения, со строительства специальных помещений и длинных столов для распределения даров, чтобы ни один монах не остался без такового.

Преподносимые вещи укладываются на бамбуковые циновки или развешиваются на деревянные сооружения, напоминающие остов ели; через некоторое время эти сооружения, ассоциирующиеся в сознании каждого буддиста с волшебным деревом падей-та, будут проноситься или устанавливаться на каждой улице любого населенного пункта; пока же они находятся в помещении, где делятся поровну под­ношения, примерно в течение недели.

В полнолуние месяца тазаунмоун совершается ритуал преподнесения монашеской одежды статуе Будды, сопровождаемый церемонией подношения угощения монахам. И снова иллюминация. Однако на этот раз свет отождествляется не с традицией освещения пути Будде, спускающемуся с небес, а с движением планет, которые именно в эту ночь должны занять наиболее благоприятное положение на небесном своде, выстроившись одна за другой по прямой линии. Освещая планетам пространство, люди надеются на благополучие, богатый урожай и удачу во всех делах в текущем году.

Хотя дождливый сезон подходит к концу и рис начинает колоситься на полях, до времени массового сбора урожая еще далеко, а земледельца подстерегают многие неприятности. Кроме того, в различных регионах Бирмы сезон дождей заканчивается в разное время, поэтому церемониальные циклы в Верхней и Нижней Бирме по времени могут не совпадать.

Так, растянуто по времени проведение фестивалей пагод и ритуальных церемоний подношения монахам «Великого риса» («Большого риса», «Уважаемого риса», «Царственного риса»). Примерно так можно перевести бирманское слово схундочжи: схун – термин, обозначающий «сухой рис», преподносимый монахам (обычно в миру название риса – тхамин).

Терминология монашеского языка, употребляемая в обращениях, обозначениях действий и состояний монахов, – «идет», «делает», «ест», «умер» и т. д. – совершенно иная, нежели в мирской жизни. Например, частица до, прибавляемая для обозначения принадлежности к некоей высшей категории, «королевской» в прямом и переносном смысле; чжи – «большой», «уважаемый». Таким образом, церемония схун до чжи, проводимая в самом конце сезона дождей или вскоре после его окончания, – это массовое, обильное подношение монахам всех монастырей продуктов питания, в первую очередь риса.

Этот обычай связывается буддистами с подношениями Будде, сидевшему под баньяновым деревом после многолетнего поста и именно в это время достигшего просветления. То, что День Будды отмечается во 2-м месяце лунного календаря, не имеет значения, и объясняется это тем, что тогда была достигнута первая степень просветления, в месяце тазаунмоун – вторая и последняя.

Легенда впитала в себя немало из добуддийских верований: именно баньяновое дерево является убежищем всесильного Духа-ната [Maung Htin Aung, 1959], золотая чаша для подношения (молока, смешанного с рисом) после омовения в реке подкрепившегося Будды была брошена им в воду и упала на дно реки, где лежал Дракон-наг [Shway Joe, 1963, с. 335], и т. д.

Праздник подношения монахам «Великого риса» по-разному проходит в городах и деревнях. В городах выбираются специальные группы людей, занимающиеся сбором денег для сооружения павильонов, где будут проходить театральные представления, танцы. Улицы украшаются арками и столбами, которые увиваются свежими листьями и цветами, приглашаются кукольные театры. В каждом доме, писал Дж. Скотт, готовится специальная еда для подношений, и в огромных количествах.

Горы приготовленного риса и приправ предназначаются для гостей и для всех, кто приходит в дом. Стены домов украшаются разноцветными полосами из ткани или бумаги. Все, что может сверкать, блестеть, отражать свет, в изобилии используется для украшения. Обильные угощения монахов – одна из важнейших целей этого праздника.

Подношения совершаются и в монастырях, после чего устраиваются выступления кукольных театров, бродячих артистов, разыгрывающих пьесы (зат-пве) и театрализованные представления (в их основе – истории из жизни Будды) [Shway Joe, 1963, с. 335-340].

В небольших городках и деревнях церемония ритуального подношения монахам иная, да и материальных возможностей у простого бирманца меньше. Нередко она сочеталась с пагодными фестивалями – празднествами, во время которых, как уже описывалось выше, каждый монах получал необходимые ему вещи. Но чаще «продовольственное снабжение» монашества совершается отдельно.

В назначенное время на главной улице деревни (или на дороге, ведущей к монастырю, на перекрестке дорог, ведущих к разным монастырям, ибо в округе, как правило, насчитывается несколько монастырей) собираются люди, принесшие пожертвования для монахов. Хотя существует «четыре вида продуктов» для подношения монахам, крестьяне несут все, что у них есть, в том числе соль, сахар, бетель, чай (сухой и квашеный) и т. д. Наиболее ценное подношение – схун (рис), тем более что до нового урожая далеко. Принесенное, по наблюдению очевидца, ссыпается (или складывается) в мешки, корзины, миски. Когда все готово, на дороге показываются монахи, идущие друг за другом, цепочкой.

Монахи каждого монастыря держатся ближе друг к другу; во главе каждой монастырской группы, как правило, главный монах (чаун тхаин кодо), за ним – монах, объясняющий в монастыре священные тексты (са чха саядо), а уж за ними – простые монахи и послушники. Последние держат в руках большие плетеные корзины. Подойдя к рядам «дарителей», монахи поочередно и последовательно молча останавливаются возле каждого из них. Даритель совершает обряд почтительного преподнесения каждому монаху, зачерпывая из емкости (мешка, миски) некоторое количество содержимого и пересыпая даримое в корзины послушников.

«Порции» даримого отнюдь не одинаковы, и наиболее почитаемые и знающие монахи получают больше. Эта церемония повторяется с каждым монахом, пока процессия не заканчивается. После этого, не останавливаясь, молча, монахи идут дальше и дальше по дороге, сворачивая на развилках к своим монастырям. Если подношение обильное, члены добровольных групп, преимущественно молодежь, помогают послушникам донести до монастырских кладовых тяжелые корзины. Веселые песни и пляски, имитирующие работы на поле, ловлю рыбы, ткачество и т. д., а также посвященные «любовной» тематике, под грохот барабанов и бамбуковых хлопушек завершают церемонию схундочжи.

script type="text/javascript"> var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E"));