♦ Пещерные и скальные храмы и монастыри

Глава II. «Камешки» в мозаике

<<К оглавлению книги «Страна золотых пагод» Следующий раздел>>

Таукте приносит счастье

Восток. Сказочный, притягательный, романтичный… Таким он рисуется в нашем воображении. Но очень скоро придуманный таинственный мир отступает перед прозой жизни.

Теперь вернусь к нашему первому дню в Бирме. Мы прибыли в дом, где нам предстояло прожить долгих четыре года.

Квартира дохнула нежилым запахом давно пустующих комнат. Окна закрыты мелкой, как сито, металлической сеткой — защита от комаров. В углу куча сваленных чемоданов, вокруг — пусто. Привычный, милый сердцу домашний очаг остался далеко отсюда, «за семью морями». Наш дом, казалось, еще следил за нами.

Дорога от аэропорта забрала остатки сил. Навалилась усталость. Скорее сменить взмокшие одежды, отряхнуть дорожную пыль.

Открыла дверь в ванную, и первое, что увидела,— маленькие ящерки, испуганно разбежавшиеся по стенам. Гекконы! Совсем забыла о них. Глазки словно темные бусинки, гибкие тельца песочного цвета с почти прозрачным брюшком. «Как мы уживемся друг с другом?»

В Бирме такие ящерицы повсюду. Бегают по потолку с той же ловкостью, что и по земле. Что ж, придется привыкать. К тому же ящерицы полезны: там, где они поселились, мало мух и комаров.

Двери ванной, разбухшие после недавно закончившегося сезона дождей, закрывались с трудом. От удара что-то упало… Ящерка. Мгновение она неподвижно лежала на полу, точно застыла, потом цокнула языком и молниеносно юркнула под кровать, только хвост мелькнул.

А на чердаке дома живут другие ящерицы — большие, серые, зубастые. Их зовут таукте, оттого что они кричат хрипловатым, срывающимся голоском: «Таукте, таукте».

Маленькие ящерки-мухоловки встречаются повсюду, таукте — реже. Говорят, если под крышей поселилась таукте, в семью придут счастье и покой.

В бирманской сказке рассказывается: в доме, где жили ленивые, нерадивые люди, объявилась таукте. Целыми днями она без устали кричала. Не давала ни поспать лишний час, ни посудачить с соседями. Чтобы не слышать ее крика, хозяева стали уходить спозаранку в поле и без передышки там работали допоздна. Скоро в дом пришел достаток. С тех пор живет примета: кричит в доме таукте — будет удача.

В шкафу пахло нафталином. Тот же запах я уловила во дворе.

Семья,  живущая  по соседству,  очевидно,  собиралась в гости: на веревках висели, проветриваясь, праздничные юбки — лоунджи и кружевные женские блузы — эйнджи.

Без нафталина в Бирме не обойтись. Белые пахучие крупинки предохраняют одежду от нашествия кокроушей. Так бирманцы называют крупных рыжих летающих тараканов, напоминающих своими жесткими надкрыльями наших майских жуков. Появление в шкафу хотя бы одного кокроуша грозит бедой: он может изъесть всю одежду.

Выйдя на открытую террасу, я впитывала первые впечатления. Вокруг лежал мир, полный запахов и цветов. Гибкие пальмы раскинули кроны над крышей дома. С ограды свисали изящные плети бугенвиллей с сиреневыми и розовыми соцветиями. На улице не было ни души. Только изредка вдоль забора проходили монахи-поунджи в оранжевых тогах. Значит, где-то рядом монастырь.

Стоило мне появиться на террасе, как на ближнюю пальму спикировала ворона, за ней вторая, третья… Огромные черные птицы с мощными клювами выжидательно поглядывали: нет ли чем поживиться? И тут я сделала ошибку — бросила банан. Отчаянно каркая, вороны кинулись вниз, и через секунду их собралась целая стая. Птицы дрались, угрожающе хлопали крыльями. Даже когда с добычей было покончено, улетать они не собирались, а дерзко уселись на заборе, кося глазом и выжидая новую поживу.

Вороны — естественная санитарная служба Рангуна. Шумят, суетятся базары. А когда завечереет и опустеют торговые  ряды,  на кучи оставленного  мусора слетятся вороны и дочиста подберут остатки.

Бирманские вороны совсем не простофили, как в известной басне. Они очень агрессивны, отважно дерутся с собаками из-за добычи и нередко выходят победителями.

Кстати, бездомные собаки — другая «достопримечательность» Рангуна. Неистребимое, неисчислимое, выносливое племя. Без хозяина, без пристанища. Худые, ободранные, грязные рыжие псы с вечно опущенным тощим хвостом и настороженными глазами сотнями бродят по улицам, базарам и шоссе, часто становясь причиной и жертвой автомобильных аварий.

Вода для ближних

Мысль пройтись по окрестностям пришла мне в голову, едва день стал клониться к вечеру и спала жара.

Все еще как во сне.

Трусят по дорогам оранжевые трехколесные такси с брезентовым верхом. Мужчины в черных куртках без воротника и широких юбках-простынях, спереди завязанных узлом,  степенно шагают по улицам. На ногах у всех резиновые шлепанцы, в каких обычно ходят по пляжу, а иные и вовсе босиком. У многих прохожих рот красен от жвачки — бетеля. Грациозно ступают, едва касаясь земли, студентки и старшеклассницы в белоснежных эйнджи и в длинных, до пят, зеленых лоунджи. В черных волосах — свежий  цветок.  На смуглых щеках — белые пятна от пудры «танака», предохраняющей кожу от загара и солнечных ожогов.

А вот показалась монахиня в розовой рясе, с наголо обритой головой. Она неторопливо направляется к деревянному навесу, где стоят глиняные пузатые горшки с водой и кружки.

По всей Бирме можно увидеть такие навесы или будочки на колесах — в лесу, у дороги, на горе. Кем выстроены они — не известно. Но в них усталый путник всегда может найти кувшин со свежей водой и отдохнуть подле них в тени. Поставить такой навес — их называют сая — значит сотворить добро, которое зачтется в следующей жизни.

А на этом углу вовсю идет торговля лимонадом. «Лимонад» готовится при вас. Продавец берет стебель сахарного тростника, зажимает его между вращающимися валиками — по желобку стекает в стаканы мутно-зеленый сок. К нему добавляют кусочки льда — и напиток готов. Полчища назойливых мух вьются возле этих «соковыжималок».

Недалеко от нашего дома примостилась на тротуаре чайная под открытым небом: деревянный стол и пара струганых скамеек.

Бирманцы обожают чай. Чаепитие — настоящий ритуал, пред­полагающий определенный душевный настрой и хорошую погоду. Можно, конечно, наскоро проглотить чашку чая и у себя дома, сидя на корточках за низким столиком на веранде хижины. Но куда лучше отправиться в чайную, где можно встретить соседа, поговорить с ним, обсудить новости.

Натуральный бирманский чай из зеленых листьев немного горчит, но зато прекрасно утоляет жажду. Обычно его пьют не в чистом виде, а со сладким сгущенным молоком.

Нередкие гости чайных—женщины. Почти все бирманки мило­видны: фигуры фей, длинные густые волосы цвета воронова крыла и широко поставленные миндалевидные глаза. Кухонной стряпней они занимаются неохотно, по крайней мере горожанки. Если можно купить еду, они предпочитают не готовить. К их услугам многочисленные уличные харчевни. Здесь можно поесть, купить еду, положить в принесенную с собой посуду и спокойно унести домой. Никого это не удивит.

Вечером к нашему дому подошли два мальчика в белых одеждах. На плечах они несли палку, на которой висели две вместительные миски с рисом. В руках они держали маленькую кружку для денег и гонг.

Мальчики остановились против наших ворот, ударили в гонг и выжидательно посмотрели на нас. Затем один из них выразительно погремел кружкой с монетами. И снова минутное ожидание.

Мы знали, что в Рангуне продают рис, разнося по домам. Но нам не нужен был рис, а потому мы удивились их настойчивости.

Постояв еще минуту, они взяли свою палку, рис, гонг, кружку и, кинув на нас презрительный взгляд, двинулись к соседям. Тотчас из ворот вышла молодая бирманка и насыпала им две горсти риса в миски. Вот тебе раз! Досадная ошибка! Оказалось, эти мальчики — не продавцы, а послушники из соседнего монастыря. Только потом мы узнали, что поунджи обходят дома лишь по утрам и получают готовую еду, а послушники собирают рис и деньги для монастыря в любое время дня.

И день перешел в ночь неожиданно

Первая прогулка по Рангуну окончена. Теперь побыстрее освободить горящие ноги от надетых по незнанию туфель (стало ясно, что здесь можно носить только сандалии или босоножки), принять душ — и отдыхать.

Но не тут-то было. Из душа вылилась тоненькая струйка кипятка (хотя я открыла холодный кран), заклокотала, захлебнулась — и конец. Что делать без воды? Спросить? Но кого и где? Мы еще не знакомы с соседями. После минутного колебания беру ведро и иду вниз, к ограде, к водоему.

В Рангуне не хватает воды: городской водопровод недостаточно мощен, чтобы удовлетворить потребности населения. Вода подается по графику, в каждый район в «свои» часы. Хозяйки знают: течет вода — скорее стирать, наполнить все емкости, чтобы хватило запасов до следующего дня. Такой жесткий режим приучает бережно расходовать воду.

Правда, есть дома, для которых проблемы воды не существует. Они снабжены собственными резервуарами, запасов которых хватает надолго. Больше всего страдают от нехватки воды жители окраин, те, что живут в бедных хижинах. Здесь нет водопроводов, нет колонок, а только водоемы с ржавой, стоячей водой.

Не так давно в Рангуне начала работать новая водопроводная сеть, положение немного улучшилось. Но столица так быстро растет, что и новая сеть не в силах обеспечить население, увеличившееся за последние тридцать лет в шесть раз.

Итак, беру ведро и направляюсь вниз. На минуту забываю обо всем, завороженная красотой: водоем «потонул» в цветущем кустарнике. Над водой склонило ветви дерево, ствол которого обпили бледно-сиреневые орхидеи. Не поддельные, не тепличные, я самые натуральные, с великолепными, как крылья бабочки, цистами.

Между тем совсем стемнело. Пробираюсь к воде сквозь кустарник и останавливаюсь, заслыша за собой подозрительный шелест. Очарование цветами тут же исчезает, уступив место страху: ведь встреча с ядовитыми змеями в траве, в зелени рангунских садов не такая уж редкость. Но все обходится благополучно, и, зачерпнув воды, я возвращаюсь домой.

Первый вечер в тропиках. Высокое звездное небо. В странном оцепенении стоят пальмы, словно боясь шелохнуться и стряхнуть с себя лунное серебро.

За окном в саду непривычные звуки. Басовито мычат лягушки. Я не оговорилась: в Бирме есть лягушки, которые не квакают, а мычат трубными голосами, как добрые коровы, раздувая при этом брюшко до невероятных размеров. Хрипло откашливается, пробуя голос, ящерица таукте. Где-то скулят по-шакальи собаки, видимо не поделив добычу. В траве так громко верещат цикады, что, кажется, звенит сам воздух. В свете лампы на веранде вьются мириады мошек.

Устала… Но необычность обстановки, шум включенных конди­ционеров, обилие впечатлений не дают уснуть. К тому же над головой раздалось настойчивое зудение — комары! Напуганные внезапно зажженным светом, они рассаживаются по стенам. Но надолго ли? Снова гашу свет — и снова жужжание, опять включаю…

Погасить—зажечь, погасить — зажечь… «Сколько же раз за ночь это придется повторить?»

А утром нас разбудили петухи. Они горланят здесь так же, как у нас, но не похожи на наших — длинноногие, жилистые, поджарые.

Традиции и мода

Госпожа Мода, странствуя по свету, обходит порой некоторые страны. И Бирму в их числе.

С незапамятных времен бирманцы носят традиционную одежду: мужчины — длинную юбку-лоунджи и куртку, а женщины — лоунджи и блузку-эйнджи. Все меняется в мире — лоунджи остаются. На улице, дома, в учреждении, на дипломатическом при­еме бирманцы неизменно появляются в своих длинных юбках.

«Если двое делают одно и то же, то все равно не одинаково»,— говорят в Бирме. Это относится и к лоунджи. Раскрой их предель­но прост: берется кусок материи длиной сто восемьдесят сантиметров и сшиваются края. Юбка готова.

Мужчины, надевая такую широкую юбку, стягивают «излишки» узлом на животе. Мужские лоунджи имеют сдержанную гамму цветов, чаще всего это неброская клетчатая ткань.

Женщины выбирают ткань яркую, в цветах. Женские лоунджи, их еще называют тхамейнами, более кокетливы. Они искусно собираются в складки и зашпиливаются на правом боку. При этом ткань, ниспадая, мягко облегает фигуру.

Я так и не научилась носить тхамейн. Как ни старалась правильно закрепить юбку, она тут же распускалась и неизбежно оказывалась на полу.

Обычные, будничные лоунджи шьют из ткани, вырабатываемой из низкосортного хлопка. Растет такой хлопчатник в Чинской национальной области.

Самые нарядные и дорогие лоунджи — шелковые. Их носят по большим праздникам.

Шелка в Бирме всегда не хватало, и его импортировали. Возможно, здесь сыграла какую-то роль религия, ведь в процессе получения шелка коконы тутового шелкопряда должны быть умерщвлены. А какой буддист отважился бы взять на себя такой грех? Вероятно, поэтому шелководство не получило в Бирме широкого распространения. Оно встречается лишь кое-где на севере, в горах, где живут народы, поклоняющиеся духам.

Изменчивость моды — понятие, в Бирме не известное. Проблемы типа «мини, миди или макси?» никогда не волновали здешних модниц. Лоунджи и эйнджи — всегда, на все случаи жизни. Ничто не меняется в этой одежде, покрой ее застыл в веках, разве что время от времени варьируется гамма цветов и длина рукава блузы.

В традиционной одежде стройные, грациозные бирманки ходят в гости и на базар, в кино и в пагоду. Носят ее в праздники – и в будни. Носят почтальоны и учительницы, стюардессы и медицинские сестры, богатые и неимущие.

Кисейные блузы с длинным узким рукавом удлинены спереди у пояса и застегиваются на желтые кнопки. Велико же было мое удивление, когда я узнала, что чаще всего это цвет… настоящего золота. Трудно поверить: женщина, которая на базаре придирчи­во осматривает кусок мяса,  прежде чем купить    его, застегивает эйнджи на кнопки из чистого золота! К слову сказать, бирманцы вообще одеваются тщательно, со вкусом, предпочитая натуральные ткани и подлинные драгоценности. Не любят бижутерии, подделок.

Мужчины носят куртки без воротника, с небольшой стойкой и застежкой спереди. На официальных и торжественных церемо­ниях непременным дополнением к мужскому праздничному туалету является головной убор «гаунбаун». Это посаженная на кар­кас белая или розовая шелковая накрахмаленная косынка, которую завязывают так, чтобы ее концы свисали над правым ухом. Украшение головы у женщин — прическа. Короткие стрижки на улицах Рангуна встречаются редко. Девушки собирают волосы в пучок высоко над теменем, оставляя сзади длинный «хвост». На лбу кокетливая челка. Замужние женщины носят прически скромнее — узел на затылке. Чем пышнее прическа, тем краси­вее. В косу матери часто вплетаются волосы сыновей, ушедших па временное послушничество в монастырь.

Все — и молодые и старые — любят украсить прическу живым цветком.

Как мы уже успели заметить, туфли у бирманцев не в чести. Здесь ходят в открытых сандалиях. Они могут быть кожаными, бархатными, с затейливыми украшениями, но чаще всего это самые заурядные резиновые сандалии — два ремешка сверху и подошва. Такие сандалии носят на босу ногу в дождь, в сушь, в деревнях и городах, на улицах и дома.

Впрочем, стоп! Дома обувь не носят. Перед входом даже в самую бедную хижину ее полагается снять. Этим оказывается уважение хозяевам.

В гостях, на свадьбах часто можно увидеть маленьких девочек с накрашенными губами и густо нарумяненными щечками. Почему-то принято румянить детей, в то время как женщины редко увлекаются косметикой, разве что в столице. А губная помада вообще не в почете.

Бирманки, как все азиатские женщины, дорожат светлой кожей. Из коры дерева танака готовят специальный порошок, который предохраняет кожу от загара. Его разводят водой и полученной кашицей мажут лицо и руки. С пятнами такой пудры бирманки совершенно спокойно ходят по улицам города.

Хрупкие и нежные женщины жуют бетель точно так же, как и мужчины, правда, в городах гораздо реже, чем в деревнях.

Говорят, что бетель освежает и тонизирует. Не знаю, я так и не рискнула попробовать эту жвачку. Красная слюна, потемневшая эмаль зубов у любителей бетеля отпугнули меня.

А бирманские сигары-черуты величиной с добрый кукурузный початок! Женщина с такой сигарой в зубах не такая уж редкость, особенно в деревнях.

Да, совсем забыла про зонтик. Еще в начале века очаровательные японки и бирманки фотографировались с прелестными, разрисованными вручную зонтиками. Теперь такие зонтики покупают в лавках как сувениры. Из повседневного быта их вытеснили зонты фабричного  производства.  Мужчины  предпочитают черные зонты, несмотря на то что от длительного их использования они  рыжеют,  исхлестанные дождями и  прожженные солнцем. Женщины любят яркие изящные зонтики, особенно японские. Сегодня   зонт — обыденная   вещь,   необходимая   принадлежность. А было время, когда зонт слыл символом знатности и богатства и мог многое рассказать о своем владельце. Белый зонт был привилегией королей, золотистые принадлежали членам королев­ских семей, розовые и зеленые — высокопоставленным особам. В Мандалайском этнографическом музее нам показывали зонт величиной с садовую беседку. Его с трудом несли над головой вельможи трое слуг.

Кроме королей под белыми зонтами могли укрываться лишь статуи Будды. И сегодня можно увидеть в пагодах маленькие белые зонтики на высоком стержне, прикрывающие от солнца ладони статуи божества. Зонтики приносят в дар Будде вместе с цветами, фруктами, рисом.

Немного о бирманской кухне

Рис — «хлеб»   бирманцев, традиционная ежедневная еда.

Он достаточно дешев и доступен. Однако в рисе мало протеина, витаминов и минеральных веществ. От каждодневного питания одним рисом стройность фигуры нередко переходит в худобу.

Там,  где рис,  там  и  «карри» — соус,   сдобренный  острыми приправами. Иногда в него добавляют крохотные кусочки мяса, рыбы или курицы. Однако на крестьянском столе чаще всего к рису подают овощное карри.

Остроту карри придает перец «чиле». На рынках он выглядит  очень невинно — маленькие сморщенные зеленые стручки.  Но остерегайтесь:  стоит слегка лизнуть  надломленный стручок — и не только язык, но и щеки, нос и подбородок долго будут гореть,  как от ожога.

Другая любимая приправа к рису — соус «нгапи». Это терпко пахнущая паста из вяленой и соленой рыбешки, сушеных крабов, креветок и разной морской «мелочи». Если по улице проехала тележка с вожделенным нгапи, вы сразу это почувствуете по запаху.

В жаркой Бирме питаются совсем не так, как в северных широтах. Едят бирманцы обычно два раза в день: утром и часов в пять дня. Утром легкий, почти символический завтрак — рис с приправой. В обед — приправа с рисом. Запивают чаем или холодной водой. Рабочий съедает миску риса утром, затем в обед и на ужин. Рис готовят без соли и масла, сухим, рассыпчатым — зернышко к зернышку. В ресторанах, что бы вы ни заказали, вам обязательно подадут миску горячего ароматного риса.

В недалеком прошлом бирманцы совсем не ели хлеба. Теперь в городах выпекают и продают белый хлеб.

Горожане пользуются фаянсовой посудой, столовыми приборами или китайскими фарфоровыми палочками для риса, хотя многие считают, что вкуснее рис брать руками. Один наш знакомый пошутил: «Есть рис и обнимать любимую женщину нужно руками».

Крестьяне в селах все едят руками. Кладут на банановый лист порцию риса, сдабривают соусом. Впрочем, такая еда тоже имеет свой этикет. Четырьмя пальцами правой руки берут щепоточку риса и обмакивают ее в соус. Делать это надо очень осторожно, чтобы не испачкать всей руки, не втягивать с шумом воздух и не облизывать пальцы. Кстати, руками едят и поунджи в монастырях.

В бирманской кухне много блюд со специфическим вкусом и неизменно добавляемым «очень»: очень сладко, очень остро, очень пряно.

Из фруктов в обиходе бананы, апельсины, манго, клубника (когда сезон), кокосовые орехи, папайя.

Папайя, или плод дынного дерева, внешне похожа на дыню. Под гладкой желтой кожурой скрывается сочная душистая мякоть. Манго тоже сезонный фрукт. Его созревание предвещает начало дождей. Первые плоды манго появляются на рынке за две недели до начала муссона, когда проходит первый летучий дождик, названный в народе «манговый душ».

Ярко-розовая, отборная клубника в плетеных корзиночках очень аппетитна. Но ягоды следует тщательно мыть, как, впрочем, и все, что растет на земле и идет в пищу без тепловой обработки, в сыром виде. В Бирме очень распространена амёбная дизентерия, а потому съесть хотя бы одну немытую ягоду — значит подвергнуть себя риску. Вот почему мы свято блюли «кодекс чистоты» на кухне.

Буддисты далеко не вегетарианцы. Религия не запрещает им есть мясо. Бирманцы выкармливают животных на продажу, однако сами их не забивают, поручая это китайцам или пакистанцам.

В соответствии с учением Будды нельзя убивать что-либо живое ни ради пищи, ни ради охоты, ни ради мщения. Если в окно влетит шмель, его поймают и выпустят, если заползет змея, ее так же бережно отловят и отпустят на все четыре стороны.

Считается, что буддист, убивший животное, ухудшает свою карму и в последующем рождении опустится ниже на иерархической лестнице бытия. Даже продавать мясо на базаре — если не грех, то уж по крайней мере недостойное занятие. Этим тоже чаще всего занимаются мусульмане — пакистанцы и тамилы.

Монахам также не возбраняется есть мясо, но с одним условием: животное должно быть забито не в их присутствии.

Кур и уток привозят на базар живыми, в клетках. При отсутствии холодильников это лучший способ сохранить их свежими. По желанию покупателя их тут же забивают и потрошат.

В семьях среднего достатка мяса едят мало. И не потому, что так велит традиция, а потому, что мясо — удовольствие дорогое. Рыба намного дешевле.

Рыболовство — традиционный промысел бирманцев. Только как он сочетается с первой заповедью — «не убий»?

С мясником все ясно: он убивает живое существо — значит, он грешник. А как быть с рыбаком? И тут начинается софистика.

Во-первых, уверят вас, рыба — создание с холодной кровью, она не привязчива, ее нельзя приручить… А во-вторых, рыбак ее вовсе не убивает. На суше она появляется живой, и ее личное дело, что она испытывает сильную «аллергию» к свежему воздуху.

Да, рыбак не убивает, но ведь он обрекает выловленную рыбу на гибель. И от этого факта не отмахнешься. А как это повлияет на его будущий приход в мир — кто знает?..

Все же с соблюдением заповедей у рыбаков есть свои трудности.

Что вы скажете о женщине за рулем

Когда я задала такой вопрос бирманскому журналисту, он не сразу ответил. Женщина за рулем — явление в Бирме пока редкое. Я знала это и, задавая вопрос, просто хотела выяснить отношение бирманцев к женщинам, узнать, как высоко они ценят способности и возможности женщин и какое место отводят им в обществе. Ведь не секрет, что положение женщин на Востоке, особенно на мусульманском, с незапамятных времен было незавидным.

Однако в Бирме женщина всегда пользовалась известной свободой, не подавляемой рабской покорностью ни родителям, ни позднее мужу. Издавна она была достойным партнером мужчины во всех делах. Поначалу это кажется удивительным: ведь буддизм, как мы знаем, ставит женщину ниже мужчины. Право родиться в последующей жизни мужчиной она должна заслужить благонравием и благочестием в жизни текущей.

Но религиозные доктрины — одно, а жизнь — совсем другое. С давних времен женщина в Бирме наравне с мужчиной имела право на развод и раздел имущества. Муж не покупал себе жену, не платил родителям за нее выкуп, а потому не имел права распоряжаться ее судьбой. Муж никогда не был почитаемым идолом, как было принято раньше, например, в Японии. Бирманка связывала свою судьбу с мужем, как равная с равным.

Родители обычно завещали и распределяли наследство поровну между всеми детьми — сыновьями и дочерьми.

Брак в Бирме — светский союз, и религия не имеет к нему прямого отношения. Вступить в брак или разойтись всегда было личным делом двоих — мужа и жены. Никто не чинил им препятствий.

В брак бирманцы вступают по любви. Ну а если чувство с годами проходит и дальнейшее совместное существование становится в тягость обоим, то лучше разойтись. Брачные узы — не кандалы. Один из супругов забирает то, что ему принадлежало до свадьбы, и покидает дом.

Но вот парадокс. Несмотря на то что супружеский союз так легко разорвать, браки в Бирме несравненно прочнее, чем в Европе. На того, кто уходит из семьи, в обществе смотрят с неодобрением.

Ищите женщину

Бирманка задает тон в семейной жизни. Она твердо держит в своих руках бразды правления, но умеет это делать с непостижимой грацией, естественной простотой, улыбкой и ласковостью.

Бирманкам лучше, чем их мужьям, удаются торговые сделки. Они могут выгоднее продать перекупщику рис целого урожая. Ну а мелкая предприимчивость на базарах — неоспоримая привилегия этих улыбающихся, прелестных созданий.

Прясть, стряпать, принести воду, шелушить рис, крутить гитары издавна женские дела. Но домашний очаг и торговля сегодня не единственная сфера приложения женских способностей. Диктор радио, журналистка, актриса, врач — все это теперь и женские профессии. И все-таки дом, семья — главное в жизни бирманки. Недаром в народе говорят: «Буйвол хорош, когда упи­тан, монах — когда худ, женщина — когда замужем».

Бирма — страна крестьянская, и доле деревенской женщины не позавидуешь. Счастье ее с мозолями. Тяжелая работа в поле, хлопоты по дому, бесконечные роды… Женщинам в деревнях живется неизмеримо труднее, чем их городским подругам.

Бирманкам предоставлено право участвовать в выборах и быть избранными наравне с мужчинами. Народ помнит, что еще в XV веке монское государство Пегу возглавляла женщина. Легендарная Шинсопу правила столь мудро и справедливо, что через четыреста лет кто-то, желая польстить английской королеве Виктории, назвал ее «вновь рожденной Шинсопу».

Для счастья довольно одной жены

Старинный гражданский кодекс позволяет бирманцам иметь двух жен. Но за все четыре года, что я прожила в Бирме, мне встретилась только одна полигамная семья. И хотя традиция допускает «супружеский треугольник», в жизни он трещит по всем швам.

В семье, о которой я упомянула, вторая жена была настоящей Золушкой. Первая, старшая, принимала гостей, расходовала деньги, ходила с мужем к знакомым, в пагоды, в кино. Вторая тащилась ранним утром на базар, варила, стирала, присматри­вала за детьми, делала всю черную работу по дому.

Не могу сказать, что окружающие были в восторге от этой семьи.

В Бирме полигамия была привилегией королей. Королю разрешалось иметь четырех жен, придворным — только двух, и то в свете они представляли лишь первую жену, о второй никто ничего не знал, ее держали в изоляции.

Из четырех официально признаваемых королев главной была первая. Кроме жен существовал еще целый «феминный ряд» — полукоролевы, наложницы, танцовщицы… Нетрудно догадаться, что между королевскими избранницами царили ревность, зависть, интриги. Они находились в состоянии постоянной борьбы за власть, за влияние на короля.

Недобрую память о себе оставила потомкам жена последнего бирманского короля — Тибо — деспотичная и своенравная Супейалат. Она решила стать единственной королевой, и это ей удалось. Но какой ценой? Она быстро убирала с дороги каждую несчастную, на которую король обращал взор. Достаточно ей было сказать, что она не выносит или не хочет видеть при дворе такую-то, и участь жертвы была решена.

Женщины боялись приглянуться королю. Жизнь при мандалайском дворе стала опасной, как никогда раньше. Люди, не угодившие Супейалат, исчезали бесследно, и никто не знал, что с ними случилось.

Тибо был недальновидным политиком, слабохарактерным, безвольным человеком, зато носил десяток пышных титулов: «Его наиславнейшее величество, Господин Мандалая, Властитель моря и суши, Повелитель солнца, Владелец белых слонов, Король королей, Властитель судеб…»

Бирманские короли не охотно покидали дворец, опасаясь, как бы в их отсутствие конкурент не занял трон. Последний король — Тибо — никогда не выезжал из стен дворца. Здесь его и взяли в плен англичане, отправив в Индию, в пожизненную ссылку. Много удивительного происходило при бирманских королевских дворах.

По древнему обычаю, старшая дочь короля должна была стать одной из королев наследника. А поэтому женой нового короля нередко оказывалась одна из его многочисленных сестер — принцесса, с которой у него был общий отец.

В то же время было принято: когда король умирал, наследник женился на его жене, подтверждая тем самым преемственность власти и право на трон, ведь на королев смотрели как на часть дворцового имущества.

Так, в давние времена дочь монского правителя Пегу, красавица Хкин У. была женой трех бирманских королей. Однако все по порядку.

Основатель паганской династии, могущественный король Анируда повелел одному из своих придворных отправиться к араканскому двору и привезти ему в жены самую красивую монскую принцессу. Верный слуга выполнил поручение, но, к несчастью, сам влюбился в принцессу. Она ответила взаимностью. Недолго длилась счастливая любовь — считанные дни путешествия в Паган.

Как известно, нет ничего тайного, что не стало бы явным. Вскоре принцесса родила сына Кьянситту. Король, разгневавшись, изгнал ее из своего царства, и она вернулась в Аракан, но над ребенком сжалился — взял во дворец.

Кьянситта рос ловким и храбрым юношей, не в пример родному сыну Анируды, будущему наследнику трона Солу.

Однажды, когда на Пегу совершили набег племена шанов, монский король обратился за помощью к Анируде. Тот направил в Пегу Кьянситту с отрядом воинов. Разбив врага, Кьянситта возвратился ко двору Анируды с дарами. И самым прекрасным даром была дочь монского властителя Хкин У.

Кьянситта ехал с прекрасной принцессой, и история повторилась: они полюбили друг друга. Когда об этом узнал Анируда, он и ярости отправил славного воина в тюрьму.

Шли годы. Умер Анируда. И Солу, наследовав престол, сделал королевой одну из жен своего отца — пленительную Хкпн У. Но властвовал Солу недолго, всего семь лет.

На Паган напали моны. Солу вспомнил о доблестном Кьянситте и вновь приблизил его ко двору. Кьянситта отразил нападение, но не уберег короля, которого враги пленили и казнили. Трон Пагана опустел.

А кто другой мог по праву занять его, как не овеянный славой герой Кьянситта? И кто мог стать первой королевой, как не красавица Хкин У, за много лет до этого ставшая невольной причиной его изгнания?

При бирманском дворе существовал сложный этикет. Так, например, никто, кроме первой королевы, не смел разговаривать с королем иначе как со смиренно опущенной на грудь головой. Никому, кроме членов королевской семьи, не позволялось носить во дворце обувь.

Кстати, обычай входить во дворец босиком во времена последних бирманских королей несколько осложнил контакты с посланниками иностранных государств. Никому не было поблажки. Если правители Индокитая шли на уступки дипломатам, поступаясь некоторыми обычаями, и не считали при этом свою персону ущемленной, то бирманские короли твердо стояли на своем.

Предпоследний и наиболее образованный король Миндон решил этот «босоногий» вопрос своеобразно: из двух зол он выбрал меньшее. Понимая, что отказаться от вековых традиций значило бы утратить авторитет в глазах своих придворных, а соблюсти — оскорбить иностранных послов, он… вообще перестал давать аудиенции.

Его величество белый слон

Угасал блеск бирманских королевских дворов, пошло на убыль и почитание Его величества белого слона.

Судьба последнего королевского слона была драматической: захватив Мандалай, англичане не стали церемониться и с любимцем опального короля. Белого слона попросту увезли… в Рангунский зоопарк. Он не пережил такого удара и погиб. Очевидно, не смог понять, почему с ним обошлись столь непочтительно.

Историк и знаток Бирмы второй половины прошлого столетия Джеймс Джордж Скотт оставил любопытное жизнеописание священных белых слонов при бирманском дворе.

Его слоновье величество имел собственный дворец, охраняемый сотней воинов. Слона обслуживали тридцать человек. Его ежедневно купали в воде с благовониями. Развлекали дворцовые танцовщицы. И хоры пели ему перед сном. Государственный министр лично следил за поступлением слоновьего продовольствия. А когда слон заканчивал свой земной путь, его хоронили с королевскими почестями. Лишь последний бедолага умер в вольере зоопарка.

Почему священным считался именно белый слон?

Пятьсот пятьдесят обличий принял Будда, прежде чем пришел в мир Гаутамой, как утверждает легенда. И в последний раз он явился в облике белого слона.

Обладание белым слоном было мечтой всех бирманских королей. И не только их. Белый слон как священный символ почитаем во всей Юго-Восточной Азии. Из-за белых слонов ссорились целые государства, шли кровавые войны между Бирмой и Сиамом. Бирманским правителям слонов не хватало,  а у сиамских владык их было в избытке. Справедливости ради добавим, что столица Сиама Аютия  слыла одним из богатейших городов в Индокитае и являла собой лакомый кусочек и без белых слонов. Было бы заблуждением представлять себе цвет белого слона подобным свежевыпавшему снегу. Белый слон по существу не белый, а светло-серый. Решение о том, какой из светлых слонов является священным, было целой наукой.

Различали два важнейших признака: священный, слон должен иметь по пять ногтей на всех ногах, тогда как обычные имеют на задних ногах лишь по четыре ногтя. Шкура священного слона, политого водой, слегка розовеет, в то время как обычных — темнеет.

Рождение белого слона и сегодня признается большим событием. Даже если уделом слона окажется зоопарк, почитание будет сопровождать его до самой кончины.

Совсем иная судьба уготована обычному, рядовому слону. Пока его не отловили в лесах, жизнь была прекрасна. Ну а если пойман, то приволье кончилось — и марш работать. Будет работать там, где человеку не под силу. Слоны прорубают просеки в джунглях, трудятся на лесозаготовках, с их помощью прокладывают дороги, сооружают мосты.

Надо признать, что люди подчас лучше относились к слонам, чем к своим собратьям. Детей сплошь и рядом заставляли работать, слонят же никогда. Они были слишком дороги, чтобы раньше времени их загубить. По-настоящему слон начинает работать лишь к двадцати годам, а в шестьдесят его отправляют «на пенсию», на отдых.

Отловленного дикого слона приручают, учат труду с помощью уже «обработанных» его собратьев — рабочих слонов. Есть в Бирме специальные слоновьи «школы», где дрессировщики учат животных понимать и выполнять команды. Такими совместными усилиями дикий слон проходит «азбуку» повиновения и через год уже ничем не отличается от остальных.

Раньше все слоны, дикие и прирученные, принадлежали королям. Разные им выпадали судьбы. Одни были обречены на пожизненные каторжные работы. Другие, более удачливые, украшенные и экипированные, участвовали в праздничных шествиях — парадах. Третьи, боевые слоны были серьезной силой бирманской армии. Живые «танки» с сидящими на их спинах вооруженными воинами шли вперед, все сметая на своем пути.

Слоны были непобедимы. Лишь в последней битве за Паган они не устояли перед юркой конницей монгольского хана Хубилая, от руки которого пала древняя бирманская столица. Осыпанные стрелами, слоны обратились в бегство, смяв ряды собственных воинов.

Давно уже слонов не используют в военных целях. Им осталась лишь работа в лесах.

Еще недавно слонов беспощадно убивали из-за ценных бивней. Теперь их отстрел строго контролируется. К тому же охота на слонов стала более «гуманной»: в них стреляют ампулами со снотворным. Меткое попадание — и через минуту слон лежит на земле. Пока он приходит в себя, его успевают опутать цепями, и конец свободе. Это «гуманнее» прежнего способа, когда животных заманивали в ловушки из бревен, где, разъяренные, они наносили друг другу смертельные раны.

Бирма занимает второе место в мире, после Индии, по числу слонов. В бирманских джунглях живут на воле около шести тысяч слонов, столько же прирученных животных трудятся на лесозаготовках и сплаве тиковой древесины.

Бирманский тик высоко ценится и экспортируется во многие страны. На заготовках древесины слоны незаменимы. Там, где не протиснется трактор или самосвал, спокойно пройдет слон.

Молодые и сильные животные используются на переноске бревен. Старые слоны трудятся на сплаве леса и сбойке плотов. Долго и терпеливо стоят они в воде, помогая людям затянуть плот канатами.

Слон способен переносить больше тонны, но люди щадят его. Тяжелые бревна волокут обычно два слона.

Интересно наблюдать за работой слона. Вот он подходит к лежащему на земле бревну. Сначала ощупывает его хоботом, словно примериваясь и взвешивая тяжесть. Затем неторопливо и бережно, чтобы не повредить, поддевает бивнями, охватывает хоботом и несет. Поднеся к реке, опускает бревно и передней правой ногой осторожно сталкивает в воду.

Если в реке образовался затор, умное животное входит в воду, безошибочно находит «бревно преткновения», и плоты снова плывут по течению.

Машинам и тракторам нужны горючее, запчасти, наконец, водители. Слон неприхотливее, дешевле, привычнее и в конечном счете эффективнее.

Вы говорите по бирмански?

Бирманский язык невероятно труден для изучения. Все модуляции голоса, которыми мы привыкли выражать удивление, негодование, восторг или испуг, здесь надо забыть. Это язык слоговой, грамматические формы в нем образуются с помощью суффиксов и префиксов. Одно и то же слово может иметь несколько, подчас противоположных значений. И различаются они по высоте тона, ударению и долготе произнесения гласных.

Бирманский язык относится к тибето-китайской языковой семье. Хотя бирманская азбука основана не на иероглифах, а на алфавите, она чрезвычайно сложна.

Первым бирманским литературным памятником считают надпись на плитах пагоды Мьязеди в Пагане, сделанную в 1113 году. Надпись начертана на четырех языках: пали, пью, монском и бирманском. От XII века дошли еще шесть подобных многоязычных надписей. Но уже через столетие надписи на бирманском вытеснили все другие.

Краткие, скупые надписи на плитах храмов были выразительны, афористичны. Они предшествовали литературному бирманскому языку, возникновение которого относят к XIII веку.

Первыми «литераторами» были монахи — самая образованная часть общества. И естественно, ранние произведения посвящались исключительно религиозной тематике. Это были джатаки — притчи о жизни и перевоплощениях Будды. К сожалению, от них мало что осталось: писали тогда на пальмовых листьях, а это материал недолговечный.

Особо ценные книги писались на тонких срезах слоновой кости — узких и длинных, как свитки. На костяных «листах» острым металлическим стилом гравировали текст. Обложкой служили две лаковые дощечки, покрытые золотым орнаментом.

Бумажные книги появились в Бирме только в XIX веке. Вна­чале это были рукописи с авторскими рисунками, сделанными акварелью. Не многое дошло до наших дней. То, что пощадило время, уничтожил огонь. В яростных междоусобных войнах горели дворцы, монастыри, а вместе с ними и бесценные рукописи.

В XVIII веке настал черед светской литературы. Сначала она была представлена хрониками королевских дворов. Книги повествовали о жизни королей, их войнах и победах, описывали дворцы Авы, Амарапуры, Мандалая. В XIX веке, когда Бирма познакомилась с западной литературой, появились светские пьесы и романы.

Параллельно с письменной литературой жил фольклор: волшебные сказки каренов и шанов, сказки-мифы племени нага, легенды монов, бытовые сказки и притчи бирманцев. В бирманских сказках много здравого смысла, юмора и почти нет религиозной окраски. Герои — простые люди: дровосеки, кукольники, пастухи, сборщики орехов, рыбаки, погонщики слонов, знахари, добытчики соли, монахи. Во многих сказках прослеживается почитание родителей и учителей. Как правило, если герой сказки богат, то обязательно жаден и глуп, если беден — то щедр и умен. Часто в бирманских сказках действуют животные и фантастиче­ские существа: завистливый дух — нат, продажная выдра — судья, ловкая обезьяна, мудрый кролик, перехитривший тигра… Добро обычно торжествует над злом. Но нередки в сказках и жестокие развязки. Однако это не убийства, не кровопролития, не несчастные случаи. Скажем, герой сошел с ума, утонул или его задрал зверь.

Многие бирманские сказки — переложение европейских. Например, сказка «О том, как билума похитила королевскую дочь» — вариант сказки о спящей принцессе, которую вернул к жизни полюбивший ее прекрасный принц. А сказка «О короле и его министрах» — пересказ «Голого короля», лишь с той разницей, что в европейской сказке действует плут-портной, а в бирманской — корзинщик, который принес во дворец обычную бамбуковую корзину и выдал ее за волшебную. «Кто умен, тот, забравшись в корзину, увидит царство натов»,— объявил он придворным. А все остальное повторилось, как в самой мудрой на свете сказке Андерсена.

В XIX веке Бирма была захвачена Англией. Завоевателей не интересовало «туземное» культурное наследие. Больше того, они самонадеянно считали, что его следует выкорчевать и заменить новыми, «прогрессивными» формами.

Подавлять национальные традиции и насаждать чуждые, европейские было политикой колонизаторов везде. И в Бирме тоже.

Англичане ввели свой язык в школах, потеснив бирманский. Особенно сказалось долголетнее использование английского языка в научной терминологии — химии, физике, медицине.

Когда после обретения независимости в 1948 году новое правительство провозгласило государственным языком родной — бирманский, для языковедов настала трудная пора. В словарях зияло много пустот. Пришлось заполнять их английскими выражениями, так как аналогов в бирманском не было. Лингвистам и переводчикам надо было срочно создавать учебники, энциклопедии, справочники на родном языке, упорядочить правописание.

Прошло несколько лет, прежде чем дети в школах начали писать и говорить на бирманском. Еще сложнее было с высшими учебными заведениями: старую терминологию нужно было заменить новой, звучащей на родном языке.

Сегодня в стране официальным языком признан бирманский, но многие деловые бумаги до сих пор пишут  на английском. На языке малых народов учат детей в начальных школах в отдаленных, горных районах страны.

Вы женаты? Замужем? Сколько Вам лет?

Такие вопросы могут задать вам в Бирме при знакомстве. Не удивляйтесь. Это не праздное любопытство, а желание правильно выбрать форму обращения к собеседнику, чтобы не обидеть его.

Каждый бирманец, родившись, получает имя и приставку к нему, которая будет изменяться с возрастом, образованием, положением в обществе.

Если перед женским именем стоит частичка Ма (сестра), значит, его обладательница — молодая девушка. С годами Ма переходит в До (тетя).

К примеру, девушку зовут Сеин. В юности ее будут звать Ма Сеин, в зрелом возрасте — До Сеин.

Точно так же обстоит дело с мужскими именами. Только у мужчин не два, а три титула: Маун (брат), Ко (старший брат) и У (господин, уважаемый человек). Несложно догадаться, что мальчика зовут Маун Теин; юношу, когда он пойдет работать или станет студентом,— Ко Теин, а солидного, почтенного человека величают У Теином. Если у него появляются дети, то они получают свои собственные имена, которые также будут «взрослеть» и «стариться» вместе с ними.

К имени учителя, врача часто прибавляют приставку Сая, к имени офицеров — Бо.

Не так просто непосвященному  разобраться  в бирманских именах и фамилиях. По ним трудно установить степень родства, поскольку каждый «сам по себе». Дети не имеют общей фамилии с родителями, мужья с женами. Выйдя замуж, девушка не меняет свое имя.

Имя человека обычно начинается здесь с одного из слогов, обозначающих день недели, в который он родился.

Кампания «Три А»

Отдадим должное монастырям. Хотя они и не ставили себе целью распространять просвещение в стране, тем не менее стали первыми школами, где обучали грамоте мальчиков. Пожалуй, ни в одной стране монахи не уделяли столько внимания образованию, как в Бирме. Не случайно по уровню грамотности населения Бирма долго опережала соседние страны.

Грамотность—тот ключ, который открывал дорогу к знанию… религиозных истин, ибо изучать религиозные книги— питаки и уставы монастыря — можно, только научившись бегло читать и писать.

Мальчиков, поступивших в монастырские школы, называли касанами. Чему учили в монастырях? Письму, чтению, элементарным арифметическим действиям. Давали знания по астрологии, логике, музыке, пению, медицине. Учили всему понемногу. Серьезного образования монастыри не давали, поскольку слишком рьяное стремление к знаниям не поощрялось: оно могло увести к познанию истинных ценностей этого мира, что отнюдь не входило в задачи монахов. Главное — изучать каноны религии. Часами ученики твердили, заучивая наизусть, отрывки из священных писаний.

В монастырях обучали только мальчиков. Девочки проходили «курс» домашнего воспитания.

Все мальчики в возрасте от семи до четырнадцати лет, будь то наследник трона или сын бедного пахаря, должны были посещать монастырские школы. Здесь они не только постигали азы науки, но и выполняли различные поручения: следили за чистотой, сопровождали монахов в утреннем обходе. Послушник — касан — надевал оранжевую тогу лишь к концу пребывания в монастыре. А когда юноша возвращался домой, он уже считался взрослым мужчиной.

Система монастырского образования продолжала действовать и после захвата Бирмы англичанами. Но теперь у нее появились мощные конкуренты. Новые школы открывались католическими и протестантскими миссиями. Возникали государственные шко­лы, вырос ряд частных колледжей. В большинстве из них преподавание велось на английском языке. И только монастырские школы оставались исключительно бирманскими.

Завоеватели не могли не считаться с теми уважением и популярностью, которыми пользовались в народе монастырские школы. Там учили детей дисциплине, этике, прививали почтение к родителям, к старшим. Там учили, как жить, но не учили, как заработать на жизнь, не давали профессии.

Такое обучение не отвечало потребностям колонизаторов, которым нужны были чиновники для новой административной системы и работники для развивающейся промышленности и торговли.

Однако образование все же оставалось привилегией узкого слоя населения. Основная масса была неграмотна.

С первых лет, как только Бирма обрела независимость, развернулось настоящее наступление на неграмотность, ставшее общенациональным движением.

В 1964 году постановлением Революционного совета были национализированы все школы. Введено обязательное начальное и бесплатное восьмилетнее обучение по единым программам. Те,  кому удавалось окончить одиннадцать классов, держали экзамены в вуз.

Результаты не замедлили сказаться. В семидесятых годах в стране было уже больше тридцати тысяч школ, двадцать институтов и два университета. Число учащихся превысило четыре миллиона.

Ежегодно университеты страны и технические колледжи выпускают около тридцати тысяч дипломированных специалистов. За успехи в народном просвещении Бирма была удостоена специальной премии ЮНЕСКО.

В апреле в вузах кончается учебный год и начинается летний «трудовой» семестр. Правительство считает своей важной задачей привлечь молодежь к активному участию в делах страны. Студенты работают на полях, строят дамбы, водохранилища, уезжают в глухие деревни, чтобы оказать жителям медицинскую помощь и вести профилактическую работу. За лето будущие интеллигенты проходят прекрасную школу, приобщаются к решению задач национального строительства.

Есть у бирманских студентов еще одна давняя традиция: вот уже двадцать лет во время каникул они выезжают в самые отдаленные края, чтобы обучить грамоте взрослых жителей деревень. Десятки тысяч энтузиастов обучают письму и счету крестьян.

В народе эта кампания называется «Три А», потому что именно с этой буквы начинаются бирманские слова «читать», «писать» и «считать». Художники создали даже специальную эмблему — круг, внутри которого размещены три буквы «А». Такой знак можно увидеть на плакатах, открытках, марках, на рубашках студентов. К 1990 году намечено полностью покончить с неграмотностью. «Умеешь читать — научи другого!» — призывают красочные щиты, выставленные на дорогах Бирмы.

Энтузиазм молодых просветителей велик, но часто бывает так: они возвращаются в город, а их ученики вскоре теряют навыки чтения. Да и как их сохранить, не имея ни книг, ни журналов, ни газет!

— Обязательно ли посещение начальной школы? — спросила я как-то бирманских друзей.

— А вы бывали в наших деревнях? — ответили они вопросом на вопрос.

Да, по закону все дети с шести лет обязаны посещать школу. Но сплошь и рядом закон нарушается. Не хватает школ, учителей, мало учебников, классы переполнены. А главное, далеко не каждая крестьянская семья может себе позволить роскошь послать ребенка в школу, даже бесплатную. Его лучше займут по хозяйству.

Кстати сказать, возраст детей в Бирме не всегда можно установить с достаточной точностью. В крестьянских многодетных семьях мало кто берет на себя труд запомнить год рождения малыша, а метрические свидетельства здесь не приняты. Важно лишь запомнить день недели и час появления на свет ребенка, чтобы составить ему гороскоп. А год рождения существенной роли не играет.

Это весьма на руку некоторым молодящимся бирманкам. Я помню, как дочь владельца дома, который мы арендовали, доверительно сообщила мне, что на днях ей исполнится тридцать лет. А через три года, когда она собралась замуж без особого энтузиазма, она же сказала:

— Я бы не спешила, но мама торопит — говорит, что пора: скоро стукнет… двадцать шесть.

Пве украшают жизнь

Хотя буддизм учит воздержанности и аскетизму, бирманцы любят повеселиться и умеют радоваться жизни.

Не было радио, кино, телевидения. Был единственный способ развлечься — устроить пве. Сын ли вступил в монастырь, родился ли ребенок, выращен ли хороший урожай — все это поводы для пве.

Так повелось издавна. Народ собирался со всей округи, прихватив с собой еду, сигары и коврики. Пве начиналось после захода солнца, когда спадала жара, и нередко продолжалось до рассвета.

Сказать, что пве только театральное представление, было бы неточно. Пве — это и калейдоскоп развлечений, и способ общения — все вместе. Странствующие актеры разыгрывали бытовую комедию и религиозные драмы. Не обходилось без клоунады, пантомимы и, конечно, танцев.

Бирманские танцовщицы — само очарование. В лучах света на сцену выпархивает сказочное создание — гибкое, как молодой побег бамбука. Ладную фигурку плотно облегает вышитый тхамейн, на голове сверкает диадема, тонкие запястья унизаны филигранными браслетами, на губах пленительная улыбка.

Бирманский балет самобытен. Трудно сказать, где его истоки. Танцевали в Бирме и тысячу лет назад, о чем нам поведали фрески на стенах древних храмов и пагод. Любят танцевать в Бирме и сегодня.

Артисты, будь то национальный балет или маленькая провинциальная труппа, держатся на сцене просто и раскованно. Они живут в танце и сами получают от него удовольствие. Танцуют поразительно пластично, почти скульптурно. Позиции рук и ног восходят к индийским канонам. Но если индийский классический танец ритуален, то в движениях бирманок чувствуешь радость земной жизни, приветливость, кокетство. В основном это танец рук, выразительных жестов. Иногда, чтобы удлинить и без того длинные пальцы, на них надевают специальные наконечники.

Издавна в Бирме существовало два вида театра: театр актера и кукол (теневой и марионеток).

Бирманский театр — искусство синтетическое. Это слияние драмы, музыки, пения и танца.

Бирманцы любят театр, хотя в стране нет пока стационарных, «оседлых» театральных трупп, имеющих свое здание. Странствующие актеры, как и в былые времена, разъезжают по городам и весям.

Для пве много не нужно: представление идет без занавеса, без кулис, без заранее написанного текста.

Актеры импровизируют на заданную тему. Остальное зависит от реакции и фантазии зрителей. Спектакль может идти всю ночь, и никого это не беспокоит.

Зрители, по-домашнему рассевшись на циновках, наслажда­ются ночной прохладой, игрой актеров, длинными монологами героев, вслух обмениваются репликами, смеются, негодуют, курят черуты. В свою очередь это ничуть не мешает актерам. И обе стороны довольны.

Классическая бирманская драма — это инсценированные джатаки (притчи о перевоплощениях Будды) и, если можно так сказать, исторические пьесы. В тех и других действуют короли и королевы, духи-наты, чудища-билу и мифические чинте. Запре­щается представлять лишь Гаутаму, достигшего просветления.

В наши дни грозным конкурентом пве стало кино. Ежегодно в прокат поступает пятьсот фильмов. В душных, невентилируемых кинозалах на зрителей обрушивается с экрана несметное количество чудовищ и вампиров.

Низкопробный кинематографический ширпотреб, импортируемый из Японии, Америки и Европы, вступает в конфликт с вековой буддийской этикой. Гангстеризм, убийства, потасовки — все это приходит в столкновение с традиционной моралью. Хорошо еще, что власти пресекают поток порнографии. Сексуальные сцены в фильмах, как правило, вырезаются. Зарубежные фильмы идут без перевода, иногда с титрами.

В столице есть несколько современных кинотеатров с кондиционированием воздуха и удобными мягкими креслами. Однако билеты в них не по карману рядовому зрителю. Простые бирманцы ходят в дешевые кинотеатры точно так же, как раньше ходили на пве,— всей семьей, с маленькими детьми, нисколько не заботясь о том, какой будет показан фильм.

Бирманскому кинематографу более полувека. Первый звуковой фильм вышел на экраны в 1932 году. Но пока кино не может похвастаться серьезными творческими достижениями. Фильмы по своей сути развлекательные, мелодраматические, с пространными сценами, полными слез и взламывания рук. Часто для продюсера главное — найти хорошенькую актрису, умеющую петь и танцевать. Если такая будет, кассовый успех фильму гарантирован.

Популярны в стране и кукольные представления. Вслед за классической драмой традиционные кукольные театры разыгрывают сцены из джатак или из истории страны. В последнее время успешно развивается и современный кукольный театр, репертуар которого приближен к сегодняшнему дню, к реальной жизни, полной сложных проблем. Кстати, у колыбели первой бирманской школы, готовящей актеров-кукольников, основанной в Рангуне в 1965 году, стояли две известные чехословацкие кукольницы — доктор Ева Водичкова и Яна Глздикова.

Гонг и девушка с арфой

К бирманской музыке трудно привыкнуть. Я не специалист, а потому так и не смогла открыть для себя красоту диссонансных звуков, хотя эта музыка признана во всем мире и имеет давние традиции. Так, китайские хроники IX века поведали, что при дворе китайского императора в дни новогодних торжеств выступали музыканты из королевства Пью (центральная Бирма), которые показали высокое мастерство и встретили восторженный прием слушателей.

На мой слух бирманский оркестр звучит не мелодично. Зато какое великолепное зрелище он являет собой!

Если в нашем симфоническом оркестре главную роль играют скрипки, то в бирманском народном оркестре тон задают гонги и барабаны.

Основа любого оркестра — большой круглый гонг. Это полос сооружение, напоминающее барабан, внутри которого сидит музыкант и виртуозно отбивает такт на одиннадцати небольших гонгах, подвешенных с внутренней стороны.

Очень популярны трещотки из расщепленного бамбука — ози. Любимы народом цимбалы, колокольчики, флейты, дудочки.

Ни один оркестр не обходится без древней цитры и бамбукового ксилофона — патала, сделанного в виде крокодила.

И наконец, украшением оркестра по праву считается королевская арфа с высоким изогнутым грифом, на которой обычно играют прелестные девушки в национальных одеждах.

Чтобы наготой тела не оскорбить натов

Знакомство с бирманским способом купания меня умилило. Во-первых, оно происходит прямо на улицах, где-нибудь у колодца или водоема. Во-вторых, моются, не снимая одежды. Мужчины — пропустив заднюю часть лоунджи между колен и закрепив на поя­се. Женщины — подтянув юбки и завязав их под мышками.

Долго, не спеша и с видимым удовольствием бирманки обливаются водой, дружески беседуя и обмениваясь новостями. Закончив ритуал, они в мокрых лоунджи, прилипших к телу, довольные, освеженные, возвращаются домой.

Так купаются в кварталах бедноты. Но только ли там? В Рангуне немало домов и вилл с выложенными кафелем ванными и душами. Но порой и там следуют народной традиции.

Как-то, не помню уже зачем, я зашла к дочери владельца нашего дома. Может быть, чтобы вместе пойти на базар, может, просто поговорить по душам. Я частенько приходила к Ли Ли. К слову сказать, девушка была наполовину китаянка, а потому у нее было два имени — бирманское и китайское — и еще третье — полученное в английской школе, которое она почему-то тщательно скрывала.

Я пришла не вовремя: Ли Ли принимала душ. Хотела было уйти, но меня попросили немного подождать, и я охотно осталась отдохнуть в прохладе первого этажа каменного дома, ожидая, когда выйдет из ванной Ли Ли. «Интересно,— думала я,— в чем она появится? В своей обычной одежде или в махровом европейском халате?» Оказалось, ни в том, ни в другом.

Когда шум воды наконец утих и дверь открылась, моим гла­зам предстала девичья фигурка, облаченная в… завязанное под мышками лоунджн.

— Я сейчас,— бросила она на ходу,— переоденусь и через минутку приду…

И мокрые пятки зашлепали по лестнице, ведущей в спальню.

Что это — привычка, пуританская буддийская мораль или суеверие? В Бирме не принято раздеваться догола, даже находясь в одиночестве, чтобы наготой своего тела не оскорбить духов-натов.

Чинлон – это маленький мяч и большой азарт

В Рангуне любят спорт. Часто на улицах, в переулках вы можете увидеть табличку, прикрепленную к дереву или к дому: «Эта улица непроезжая. Она для игр».

Бирманцы — нация спортивная. По утрам, когда еще прохладно и на буйных тропических кущах лежит роса, вереницы юношей и девушек в шортах и кедах бегают трусцой. Другие натягивают паруса яхт, делают заплывы на озере Инья, что рядом с университетом.

Любят в Бирме греблю, бокс, стрельбу из лука, фехтование, запуск воздушных змеев, теннис, гольф. А что касается футбола, то Бирма по праву заслужила признание соседних стран. На Международных Азиатских играх бирманские футболисты не раз завоевывали золотые медали.

Но все виды спорта отходят на второй план, когда появляется маленький жесткий, сплетенный из ротанга мяч, полый внутри,— чинлон. Неповторимый и незаменимый чинлон. Всеобщий любимец. Для игры в чинлон не нужно ни стадионов, ни кортов, ни дорогостоящего инвентаря. Можно обойтись и без болельщиков. И расходов никаких: достаточно иметь мяч — и играй на здоровье. Играть можно везде: в боковой улочке, на поле, возле хижины, на спортивной площадке, в гимнастическом зале.

Если играть по правилам, на соревнованиях, то команда должна состоять из шести человек. Ну а если для себя, то число игроков не имеет значения.

Игроки становятся в круг, в середине — лучший, центровой. Он подкидывает мяч ногой, пасует кому-нибудь и снова принимает на себя. Задача — не дать мячу упасть на землю. Отбивать мяч разрешается любой частью тела, кроме рук. Мяча можно касаться головой, спиной — чем угодно, только не руками. Выигрывает команда, которой удается продержать мяч в воздухе дольше соперников.

Виртуозный игрок может ударить по мячу подряд до трехсот раз. При этом, словно жонглер, он перекидывает мяч через плечо, голову, элегантно отбивает пяткой. Если это соревнования, то судьи считают удары, ну а болельщики, как водится, подбадривают мастера возгласами. Чинлон столь любим всеми, что проводятся общенациональные турниры по этой игре.

А где-нибудь возле бамбуковой хижины смуглый парень закатывает до колен лоунджи, и вот видавший виды мяч уже в воздухе. Парень играет не для славы, не для судей, а для собственного удовольствия, получая радость от движения.

Да будет благословен рис!

На государственном флаге Бирмы изображены колоски риса на фоне шестерни — символ союза крестьян и рабочих.

Рис не только хлеб насущный и главная статья экспорта — он символ жизни. На свадьбах молодоженов усаживают перед серебряной чашей с рисом, и только после того, как они отведают по горсти риса, из общей чаши, их считают мужем и женой.

Каждая вторая надпись на стенах храмов древнего Пагана рассказывает о рисе. Скупые строки повествуют, сколько корзин риса уплачено за работу строителям пагоды, сколько пожертвовано дарителем.

И семьсот лет назад рис в Бирме был эквивалентом денег. Рисовой житницей страны была тогда область на севере — Тьяук-сейн. Кто владел землей Тьяуксейна, тот становился хозяином Бирмы. Культура поливного рисоводства здесь была очень высока. В это трудно поверить, но еще сегодня крестьяне используют некоторые из оросительных каналов, построенных во времена короля Анируды, в XI веке.

Теперь главной, признанной кладовой риса стала дельта Иравади в Нижней Бирме. Плодородная илистая почва, обилие влаги сделали дешевой себестоимость выращиваемого здесь зерна. Перед второй мировой войной Бирма занимала первое место в мире по экспорту риса.

Долина в дельте Иравади словно создана для выращивания риса: земля благодатная, вроде бы особых забот не требует. Но это только на первый взгляд. Рис — очень капризная и трудоемкая культура. Ему подавай влагу, и солнце, и… крестьянский пот.

К сезону дождей надо подготовить поле, соорудить питомник для рассады, укрепить земляные валики для удержания влаги, проверить дренажную систему. Затем сжечь стерню, что была оставлена после сбора прошлого урожая, и полученной золой удобрить поле, вспахать его…

В июне, когда приходят дожди, начинается посадка риса на поля. Выращенную в питомнике рассаду ровными рядами высаживают в грунт. После этого поле заполняют водой. Главное сделано: над водной гладью торчат нежно-зеленые ростки. Теперь дело за солнцем и дождями. Они довершат работу. А крестьянам ничего не остается, как терпеливо ждать, каким выдастся урожай.

Не потому ли колонизаторы свысока отзывались о бирманских земледельцах, утверждая, что они больше всего любят сидеть на корточках на краю поля и созерцать, как наливается колос. Однако недолго длится крестьянская передышка. В октябре муссон отступает. Изумрудные стебельки желтеют, рис созревает.

Настает пора жатвы — деревенская страда. Крестьянам уже недосуг просиживать в созерцании. В поте лица работают они в поле от зари до зари. Налитые золотистые «метелки» риса срезают длинным серпом, вяжут в пучки и на бамбуковых коромыслах уносят с полей.

Но это не все. Зерно надо просушить, обмолотить, отвеять, укрыть в амбарах, уберечь от сырости и грызунов. Семь потов сойдет с пахаря, пока он принесет в дом несколько мешков драгоценного зерна.

Вторая половина XIX века была мрачной в истории Бирмы. Англичане захватили земли Нижней Бирмы. В дельте Иравади начался «рисовый бум». Были освоены громадные массивы целинных земель. Согнанные на принудительные работы крестьяне под плетью надсмотрщиков обыкновенным ножом — дахом вырубали леса под будущие пашни. Строили оросительные каналы, дамбы, водохранилища. Но все это делалось на благо чужеземцев.

С открытием Суэцкого канала в 1869 году Бирма приблизилась к европейским рынкам. Морской путь в Европу сократился почти вдвое. Бирманский рис завоевал новый обширный рынок и не мог насытить его. В Европу тогда можно было экспортировать рис в любых количествах. Посевные площади в Бирме расширялись на глазах. Кривая производства риса взметнулась вверх. При этом три четверти зерна вывозилось из страны.

В дельту Иравади с ее идеальными условиями для выращивания риса переселялись земледельцы из других районов страны, а также бедняки-индийцы, жившие за Бенгальским заливом.

В начале XX века цены на рис были высоки, а потому идея расширения посевных площадей была очень перспективной. Крестьяне-переселенцы получали небольшой земельный надел, но они не имели достаточных средств, чтобы справиться с севом, с закупкой зерна, не влезая в долги к ростовщикам.

Вроде бы и требовалось не так уж много: плуг, соха, пара буйволов и семена. Но у переселенцев и этого не было. Оставался один выход — брать ссуду у индийских ростовщиков и перекупщиков, которых называли четтьярами. Четтьяры ссужали деньги под залог земли, проценты при этом взимали чудовищные. А рис оставался на внутреннем рынке относительно дешев.

Проходили годы. Долги крестьян не только не уменьшались, но и неуклонно росли. Во время мирового экономического кризиса в 1929 году цены на рис на мировом рынке упали. Тысячи бирманских крестьян были разорены. Часто денег от продажи скудного имущества не хватало, чтобы погасить долги. Тогда у них отбирали землю.

Так крестьяне из владельцев мелких земельных участков превращались в наемных батраков, а их земли переходили в собственность иностранцев, в основном четтьяров. Двадцать тысяч ростовщиков владели большей частью всех пахотных земель и рисорушек. Экспорт риса контролировали англичане.

Этот процесс широко развернулся в тридцатые годы и вызвал в народе волну ненависти к иностранцам — владельцам земли. Колонизаторы превратили Бирму в поставщика риса в Британскую империю.

В год открытия Суэцкого канала из Бирмы было вывезено в Европу полмиллиона тонн риса. К концу XIX века экспорт риса достиг почти полутора миллионов тонн. После окончания первой мировой войны, не затронувшей Бирму, он составил уже три с половиной миллиона тонн, однако   в следующее десятилетие заметно затормозился.

Население Бирмы к началу тридцатых годов значительно выросло, перевалив за семнадцать миллионов человек. Рост производства зерна начал отставать от прироста населения. Правда, он вполне еще удовлетворял внутренние потребности, но на увеличение экспорта риса уже не хватало.

В канун второй мировой войны Бирма занимала четвертое место по производству риса (после Китая, Индии и Японии). Война нанесла сильнейший удар по экономике страны. Посевные площади сократились на одну треть. В послевоенные годы экспорт риса из Бирмы так и не достиг довоенного уровня.

В 1948 году было вывезено немногим более миллиона тонн. Экспорт риса сократился почти в три раза и оставался на этом уровне до начала шестидесятых годов. Мешали нестабильность внутриполитической жизни и развернувшееся в стране повстанческое движение.

В шестидесятых годах страна переживала серьезные экономические трудности. Дело дошло до того, что риса не хватало даже на внутреннем рынке. Пришлось срочно вводить карточную систему на продукты питания. Власти были вынуждены оставить в стране часть зерна, предназначенного на экспорт. В результате экспорт упал до полумиллиона тонн.

А население Бирмы продолжало стремительно расти. К концу семидесятых годов оно составляло уже тридцать миллионов. Прирост населения был чрезвычайно высок — больше двух процентов в год. Социологи подсчитали: если в ближайшее время такой темп прироста сохранится, то к концу восьмидесятых годов население Бирмы составит пятьдесят миллионов человек. И всех надо прокормить, каждому дать хотя бы горсть риса в день.

Правительство встало перед серьезной проблемой — принять срочные меры по производству риса, чтобы Бирма — крупнейший экспортер риса в прошлом — не превратилась в импортера этого жизненно важного продукта.

Специалисты называли несколько причин застоя производства риса: капризы погоды — засухи и наводнения, обилие вредных насекомых и грызунов, недостаточное расширение посевных площадей, архаичные методы культивации земли, неполное обеспечение семенным фондом во время сева, раздробленность земельных участков. Для обработки крохотных наделов — менее пяти гектаров — невозможно использовать трактор. Большинство крестьян выращивают рис по старинке, дедовскими методами. Пашут на буйволах, а значит, постоянно существует проблема кормов для животных.

В 1970 году правительство издало закон о создании в деревнях кооперативов. Вскоре их было около двадцати тысяч, и объединили они шесть миллионов крестьян.

Бирманские кооперативы имеют гибкую форму: сотрудничают и с государством, и с частником. Государство выделяет им кредиты, дает промышленные товары по оптовым ценам. Кооперативы в свою очередь закупают у крестьян рис, продают его государству, одновременно снабжая деревню необходимыми товарами.

Членом кооператива может стать любой крестьянин. Он вносит вступительный пай и получает учетную карточку, позволяющую приобретать мыло, текстиль, керосин и другие нужные в быту вещи по твердым ценам. Таким путем кооперативы ограждают крестьян от чудовищно дорогого «черного рынка».

Кооперация объявлена в Бирме второй по значению формой хозяйства после государственной. На нее возлагаются большие надежды. Кооператив, как правило, объединяет сотни семей. При этом каждый крестьянин сам обрабатывает свое поле, сажает рис или другую культуру. Но правление кооператива знает, сколько приблизительно зерна он вырастит, сколько продаст государству и какие товары получит взамен по своей учетной карточке. Такая система стимулирует крестьян добиваться более вы­соких урожаев.

Правительство стремится сделать сельское хозяйство многоотраслевым, всячески поощряя выращивание так называемых нетрадиционных культур. Сейчас в стране под рисом занято шестьдесят процентов земель. На остальных выращивают хлопок, джут, кукурузу, арахис, сахарный тростник, гевею, кокосовую пальму, табак, кунжут, чай. Однако урожайность культур все еще невысока.

Правительство списало с крестьян старые долги, повысило закупочные цены на рис, разрешило продавать на рынке излишки зерна, запретило ростовщичество.

Теперь в Бирме электрифицированы почти все города и около пятисот деревень. Построены заводы минеральных удобрений, десятки оросительных каналов и плотин, сооружены новые рисоочистительные заводы. Работают около ста машинопрокатных станций, призванных модернизировать сельское хозяйство.

Западные экономисты «пророчествовали»: бирманскому крестьянину суждено век ходить с сохой за буйволом и никогда не выбраться из нужды. Но уже сегодня поля Бирмы обрабатывают пять с половиной тысяч тракторов, среди которых немало чехословацких «зеторов». Чехословакия помогла Бирме построить тракторосборочный комбинат.

Почти тридцать лет сотрудничает Бирма с социалистическими странами. Уважают эту страну во всем мире за ее последовательную миролюбивую политику. Она — противница военных пактов и неизменно следует курсу превращения Юго-Восточной Азии в зону мира на Земле.

Королевское дерево – тик

В наследство от колонизаторов Бирме досталось монокультурное сельское хозяйство. Практически страна была превращена в кладовую риса. Рис и сегодня основа экономики страны. Бирманский рис покупают Индия, Шри Ланка, Вьетнам, Индонезия.

Другая важная статья бирманского экспорта — тиковая древесина. Тик, «зеленое золото» страны, издавна пользуется огромным спросом во всем мире. Еще четыреста лет назад арабские купцы вывозили из Бирмы тик — «индийский дуб». Позднее тиковые деревья были объявлены собственностью английской короны и вырубка их строжайше преследовалась законом.

Перед второй мировой войной годовая заготовка тика составляла полмиллиона тонн, из них около половины вывозилось за рубеж. После войны она сократилась в четыре раза. Но и теперь Бирма остается крупнейшим экспортером тика. В семидесятых годах в бирманских лесах произрастало около шести с половиной миллионов тиковых деревьев.

Тик мало уступает по прочности слоновой кости, он не гниет, его не точат термиты. Это лучший в мире материал для корабельных палуб. Судно с тиковой оснасткой выдерживает любые штормы. Кроме того, из тика делают превосходную мебель, паркет, сувениры. Любят его мастера-резчики за красивую и теплую текстуру.

Растет тик на равнинах и на склонах гор. Дерево живет больше ста лет, достигает пятидесяти метров в высоту, цветет яркими малиновыми цветами. Чтобы «повзрослеть», дереву надо расти сорок лет.

Процесс заготовки тика чрезвычайно трудоемок и занимает несколько лет.

Сырая, свежесрубленная древесина так тяжела, что тонет в воде и ее нельзя сплавлять. Поэтому дерево «сушат» на корню. Делают глубокий надрез на стволе, но не валят, а дают постоять дватри года. После валки гигант еще долго «досыхает», что улучшает такие свойства древесины, как прочность и стойкость к гниению.

Сплавляют тик по рекам, дождавшись сезона дождей. Бревна увязывают в плоты, связывают канатами, и плывут они на юг, в Рангун — на заводы, в порт.

По природным запасам Бирма — одна из самых богатых стран Юго-Восточной Азии, хотя она продолжает оставаться слаборазвитой, аграрной страной. Недра ее еще недостаточно изучены. Но и разведанные ресурсы разрабатываются пока не в полной мере. Были обнаружены  значительные  запасы  нефти  и  природного газа, однако для развития нефтяной промышленности не хватает средств и квалифицированных кадров. В подземных кладовых страны есть вольфрам, свинец, олово, медь, цинк, сурьма, никель, кобальт, хром, кварц, мрамор, железная руда, серебро и золото. Всемирной известностью пользуются бирманские рубины, сапфиры и жемчуг.

<<К оглавлению книги «Страна золотых пагод» Следующий раздел>>
script type="text/javascript"> var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E"));