♦ Пещерные и скальные храмы и монастыри

О раннем индийском буддизме: эволюция «пути бодхисатвы» и возникновение учения Чистой Земли

Jan Nattier «The Indian Roots of Pure Land Buddhism: Insights from the Oldest Chinese Versions of the Larger Sukhavativyuha»

PACIFIC WORLD, Journal of the Institute of Buddhist Studies. Third Series Number 5. Fall 2003

 перевод shus 2016

 

Содержание

1. Введение

2. Ранняя махаяна в Индии: путь бодхисатвы

3. Одно сообщество, два призвания: проблемы с идеалом бодхисатвы

4. Другие будды, другие миры: новое видение буддистской вселенной

5. Возникновение буддизма Чистой Земли: восточный рай Акшобхьи

6. От Акшобхьи до Амитабхи: развитие идеи Чистой Земли

7. Возникновение традиции Амитабхи: Большая Сукхавативьюха

8. Дальнейшее развитие: сутра «Уляншоу цзин» (Wuliangshou jing, Taisho, vol. 12, no. 360)

9. Заключение: возникновение буддизма «чистой земли» в Индии

 

1. Введение

Масатоси Нагатоми (Masatoshi Nagatomi) был мыслителем, обладавшим широчайшим кругозором. Выросший в семье последователей дзёдо-синсю («Истинная школа Чистой Земли» – прим. shus), он выбрал в качестве объекта своих исследований отдаленный мир индийского буддизма. Получив первоначальное образование в Университете Киото, он продолжил его в докторантуре Гарвардского университета, а также в самой Индии. Глубина знаний позволяла ему при работе с индийской буддистской литературой сопоставлять ее с аналогами из Восточной Азии, а при обсуждении буддистских ритуалов в Китае опираться на свое знание Тибета. Поэтому он воспринимал буддизм не как региональное или замкнутое в пределах конкретной религиозной школы явление, а как не имеющую границ многогранную традицию, и эта широта взгляда не может оставить равнодушным никого из тех, кто знаком с его работами.

В отличие от этого, большинство из тех, кто изучает буддизм Чистой Земли, ограничивают свою работу более узкими рамками, полагая эту форму буддизма чисто восточноазиатским явлением и чаще всего проводя исследования (которые, нужно признать, дают множество ценных результатов) в пределах одной школы или даже подшколы. Эта статья является скромной попыткой, следуя кросс-культурному видению буддистской истории профессором Нагатоми, представить свидетельства существования буддизма Чистой Земли не только в Восточной Азии, но и в самой Индии.

Однако, для того, чтобы понять, кем был Амитабха (Amitabha) для индийских буддистов, необходимо начать с общего описания среды, внутри которой возникли священные тексты, посвященные этой божественной персоне. Поэтому я начну с краткого обзора некоторых ключевых событий, которые не только предшествовали появлению, но и могли стать причиной создания священных текстов, посвященных Амитабхе.

* * *

Ранний индийский буддизм, насколько нам его позволяют воссоздать существующие источники, был религией «одной колесницы». Эта «колесница», конечно же, не является «одной колесницей» (ekayana, экаяна), фигурирующей в таких текстах, как «Сутра Лотоса», где Будда рекомендует три различных пути к освобождению, при том, что только один из них – путь бодхисатвы (bodhisattva), ведущий к достижению состояния Будды (buddhahood, далее «буддовость») – в конечном счете является истинным. В противоположность этому, «единственным путем», проповедуемым в раннем буддизме, был путь достижения архатства (arhatship), по которому следовали (хотя, конечно же, с разными скоростями) все те, кто являлся последователями учения Будды. Предполагалось, что этот путь ведет нирване, т.е. к окончательному освобождению от цикла сансары (samsara) – к тому же самому освобождение, которое было достигнуто самим Буддой Шакьямуни.

Конечно, нельзя сказать, что Будда Шакьямуни не воспринимался своими последователями как нечто высшее. Но все то необычное, что приписывалось ему в этот ранний период, не было проявлением ни качеств, достигнутых в результате просветления, ни даже просто его сострадания ко всем живым существам (при том, что в раннем буддизме, так же как и в современной традиции тхеравада, архаты также проповедуют учение). Вся его уникальность заключалась том, что в памяти людей он был первым, кто нашел способ вырваться из круговорота перерождений самостоятельно, без помощи пробужденного учителя (1). Подобно филологу, который создал описание ранее неизвестного языка, Шакьямуни объяснил своим последователям путь к нирване, в результате чего, следуя описанным им шагам, достигать ее стало значительно легче. Вполне очевидно, что на заре существования буддистской религии пробуждение Шакьямуни, понималось его последователями как образец для подражания. Факт того, что в известном перечне «десяти эпитетов Будды» Шакьямуни, помимо прочего, характеризуется и как архат, является демонстрацией преемственности между его собственным достижением и достижениями его последователей (2).

——————————————————————————————

(1) В соответствии с ранней (вполне возможно, что еще добуддистской) традицией считается, что в прошлом существовали и другие будды, при этом Шакьямуни является четвертым буддой нынешней «благоприятной эпохи» (bhadrakalpa), а ему предшествовали другие будды, которые жили и проповедовали в прежние времена. О буддах прошлого (и последующих традициях, относящихся к будущим буддам) см. Jan Nattier, Once Upon a Future Time: Studies in a Buddhist Prophecy of Decline (Berkeley: Asian Humanities Press, 1991), pp. 19–26, and Jan Nattier, «Buddhas», in Encyclopedia of Buddhism, Robert E. Buswell, Jr., ed., pp. 71–74 (New York: Routledge, 2003).

(2) О десяти эпитетах Будды и, в особенности, о способах, которыми они интерпретировались ранними китайскими переводчиками, см Jan Nattier, «The Ten Epithets of the Buddha in the Translations of Zhi Qian», Annual Report of The International Research Institute for Advanced Buddhology at Soka University for the Academic Year 2002, vol. 6 (2003): pp. 207–250.

——————————————————————————————

2. Ранняя махаяна в Индии: путь бодхисатвы

Однако, где-то за столетие или два до начала н.э. начало увеличиваться расхождение между описаниями буддовости (buddhahood, пробуждение, достигнутое человеком, который нашел к нему путь самостоятельно) и архатства (arhatship, пробуждение, достигнутое женщинами и мужчинами, следовавшими пути, который им указал Будда). В частности, поскольку Будда стал описываться во все более и более возвеличивающих терминах, статус живых архатов (независимо от того, к какому периоду они относились: настоящему или прошлому) начал неуклонно снижаться. Вследствие этого стало возможным говорить об архатстве как о меньшей духовной цели, менее выдающейся, чем высшее совершенное пробуждение (anuttara-samyak-sambodhi, ануттара-самьяк-самбодхи), достигнутое Буддой.

Поэтому не удивительно, что по мере снижения статуса архатов некоторые буддисты стали рассматривать возможность выбора более высокой цели, т.е. достижения буддовости, а не «простого» архатства. Детально воспроизводя путь, проделанный бодхисатвой, который впоследствии должен был стать Буддой Шакьямуни (причем не только в его заключительной жизни, но и в бесчисленных предыдущих), продвинутый последователь мог и сам стать Буддой, спасающим всех живых существ этого мира (3). При этом он не только бы достиг высшего пробуждения, как будда (которое согласно некоторым более поздним текстам влечет за собой полное всеведение), но он и обрел бы способность помогать бесчисленным живым существам в достижении нирваны – так же, как это сделал Будда Шакьямуни.

Обоснованием этой идеи служило не только стремление к достижению самого высокого статуса Будды, но и традиционное представление о том, что «все составные сущности являются непостоянными», причем в эту категорию буддистские мыслители с замечательной последовательностью включили и саму буддистскую религию. В то время как истины, воплощенные в учении Будды, безусловно рассматривались как выражение природы «сущностей-как-они-есть» (dharmata, дхармата) и таким образом не подлежали изменению, и само буддистское учение (сформулированное на человеческом языке), и буддистская сангха (воспринимаемая, как сообщество, созданное людьми) считались подверженными изменениям и распаду. Но самым важным являлось то, что продолжительность жизни любого живого существа – включая полностью пробужденного Будду – рассматривалась как конечная. Таким образом, после смерти Будды Шакьямуни (как это было и в случаях с другим буддами, жившими до него) исчезновение воспоминаний о его жизни и учении становилось только вопросом времени (4).

——————————————————————————————

(3) Существительное мужского рода было выбрано преднамеренно, поскольку в начальный период формирования идеала бодхисатвы, по всей видимости, считалось, что только мужчины способны следовать этому пути. Для обсуждения отношения к женщинам в некоторых из самых ранних священных писаний махаяны, переведенных на китайский язык, см. Paul Harrison, «Who Gets to Ride in the Great Vehicle? Self-Image and Identity Among the Followers of the Early Mahayana», Journal of the International Association of Buddhist Studies 10-1 (1987): pp. 67–89; для детального обсуждения места женщин в одном из этих текстов: Fajing jing (Ugraparipriccha-sutra, Taisho, vol. 12, no. 322), см. Jan Nattier, A Few Good Men: The Bodhisattva Path According to The Inquiry of Ugra (Ugraparipriccha) (Honolulu: University of Hawai‘i Press, 2003), especially pp. 96–100.  

(4) О высказываниях, касающихся упадка и повторяющегося исчезновения буддизма, которые присутствуют во многих буддистских канонических текстах, см. Nattier, Once Upon a Future Time. В некоторых индийских сообществах махаяны идея полного исчезновения Будды была заменена доктриной «трех тел Будды» (trikaya, трикая), согласно которой существует некая неизменная сущность (dharmakaya, дхармакая), а все появляющиеся в этом мире будды являются ее манифестациями. Поскольку эти идеи датируются более поздним периодом, чем рассматриваемые нами источники, нам нет необходимости рассматривать их подробно. Хотелось бы также отметить, что не все термины «дхармакая», встречающиеся в буддистских священных текстах, имеют такое же значение; см. Paul Harrison, «Is the Dharmakaya the Real ‘Phantom Body’ of the Buddha?» Journal of the International Association of Buddhist Studies 15-1 (1992): pp. 44–94.

——————————————————————————————

С учетом всего этого, становится ясно, почему буддисты пришли к убеждению, что хотя бы один ученик каждого Будды должен делать больше, чем просто стремиться к нирване, т.е. должен дать обет стать Буддой. Если бы будущий Будда Майтрейя не сделал этого, то после исчезновения дхармы Шакьямуни она никогда бы не возникла вновь. В собственной биографии Шакьямуни история его клятвы, которую он дал в присутствии Будды далекой древности Дипанкары (хотя это и не было включено в ранние сборники джатак – рассказов о прошлых жизнях Будды), стала убедительным примером для верующих, которые считали возможным появление в этом мире того, кто в будущем станет Буддой.

Однако, другие джатаки давали понять, что путь к буддовости был совсем не легок, поскольку они содержали истории бодхисатвы (санскр. bodhisattva, пали bodhisatta) (т.е., самого Шакьямуни до достижения им состояния Будды), расстающегося не только со своим имуществом и семьей, но так же и с частями своего тела и даже с самой жизнью (5). В одной из широко распространенных джатак будущий Будда был разрублен на куски злым королем (6), а в другой он пожертвовал свое тело, чтобы накормить голодную тигрицу и ее детёнышей (7). Ни в одной из этих историй нет эпизодов с чудесным спасением, вместо этого, будущей Будда просто умирает, приобретая в процессе сюжетного действия огромный объем заслуг (улучшающих его карму – прим. shus).

Для рядовых буддистов джатаки, по всей видимости, всегда выступали прежде всего в качестве рассказов о величии Будды Шакьямуни. Но для тех очень немногих, кто на заре буддизма «трех колесниц» решил стать бодхисатвой, джатаки также имели и другое назначение, т.к. они могли использоваться в роли руководства, содержащего определенные инструкции относительно того, как в деталях повторить путь Шакьямуни.

В свете серьезных испытаний, которые предполагаемый бодхисатва должен был бы вынести в течение бесчисленных перерождений, становится ясным, что данный путь, также ведущий к буддовости, ни в коем случае не рассматривался как легкий и содержал гораздо более высокие требования, чем путь к достижению архатства. Вышесказанное не является преувеличением, и поэтому можно предположить, что те пионеры, которые впервые вступали на путь бодхисатвы, считали его подходящим только для «избранных, гордых, смелых» (8).

——————————————————————————————

(5) Об этом мотиве см. Reiko Ohnuma, «Dehadana: The ‘Gift of the Body’ in Indian Buddhist Narrative Literature», Ph.D. dissertation, University of Michigan, 1997.

(6) См. the Khantivadi Jataka (no. 313 in the Pali Jataka collection).

(7) Часто говорится, что джатака «Голодная тигрица» (которая не включена в палийскую коллекцию джатак) является достаточно поздней и впервые появилась в махаянской «Суварнапрабхаса-сутре» (Suvarnaprabhasa-sutra), которая по всей вероятности датируется периодом Гу

script type="text/javascript"> var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E"));