♦ Пещерные и скальные храмы и монастыри

Глава IV. Великие цари (1531-1752)

<<К оглавлению «История Бирмы» Следующий раздел>>

4.1 Бирмано-сиамские войны

Во время разгрома шанами Авы (1527) в Таунгу правил князь Минджиньо, бывший формально вассалом Авы. Отступавшие под ударами шанских войск отряды бирманских феодалов уходили к югу, в долину Ситауна. Туда же двигались волны беженцев – крестьян, монахов, горожан.

Минджиньо не отказывал в приюте бирманцам. Каждый из них находил себе место в слабонаселенном и обширном княжестве. Множество солдат вливались в войско Таунгу. Минджиньо не только принимал «гостей»: укрепив свои военные силы отрядами признавших его власть бирманских князей, он совершил поход на север, навстречу потоку беженцев, и присоединил долину Чаусхе к своим владениям. Теперь в его распоряжении был основной сельскохозяйственный район страны, и, что важнее, с завоеванием Чаусхе он сильно нарушил коммуникации шанов, находившихся в Аве, и приобрел репутацию царя-освободителя.

В 1531 г. Минджиньо умер, не успев выполнить задачи объединения Бирмы и изгнания шанов. Его преемник Табиншветхи (1531 -1550), двадцатилетний энергичный принц, кроме этой задачи получил в наследство самое густонаселенное бирманское княжество в стране и большую армию, горевшую желанием разделаться с врагами, вернуть Бирме славу, а себе – потерянные земли.

Табиншветхи – фигура яркая и противоречивая. Как часто бывает в истории, в момент, когда, казалось, все было потеряно, объединенный общей целью народ выдвинул вождя, олицетворявшего энергию народа. Однако если Тилуин Ман и позже Алаунпая были не только [89] полководцами, но и государственными деятелями, способными закрепить достигнутые успехи, Табиншветхи, начавший борьбу в 20 лет, до конца своих дней оставался юношей, мечтающим стать Чакравартином – завоевателем мира, не могущим соразмерить желаний и возможностей и отказывающимся от очевидной цели ради неустойчивого миража, рожденного непомерным честолюбием.

Табиншветхи начал завоевательные войны походам на Пегу. Этот шаг на первый взгляд может показаться нелогичным: ведь долина Чаусхе представляла хороший плацдарм для прямого нападения на Аву, в которой шла борьба между шанскими собвами. Но Табиншветхи, видимо, понимал, что страна разграблена и пуста: население бежало, поля не давали риса и джунгли наступали на покинутые деревни. В то же время совсем рядом находилось богатейшее государство с большими городами, запасами товаров, плодородными полями. Его присоединение к Таунгу обеспечивало прочный тыл в борьбе против шанов.

Поход на Пегу был задуман и спланирован, очевидно, еще Минджиньо. Для этого в армию бирманцев был введен небольшой отряд португальских наемников. Табиншветхи оставил тыл неприкрытым, надеясь, что шаны слишком заняты своими делами, чтобы напасть на него, и внезапным броском овладел в 1535 г. дельтой Иравади, отрезав монов от возможной помощи как со стороны араканцев, так и со стороны Прома, который моны к этому времени захватили.

После этого Табиншветхи приступил к осаде Пегу. Столица монов держалась четыре года. Бирманские войска не умели штурмовать города, а португальские пушки оказались недостаточно мощными и не смогли разрушить стены цитадели Пегу. Только в результате предательства Пегу пал.Царь монов покинул город и бежал сначала в Моабин, потом в Пром. Вступив в город и присоединив его к Таунгу, Табиншветхи объявил монов равными бирманцам, чем привлек на свою сторону часть монской знати.

В 1541 г., усилив войско португальскими наемниками, служившими до того монам, Табиншветхи взял штурмом и разрушил не пожелавший сдаться Мартабан. Моулмейн при известии о судьбе Мартабана открыл ворота. [90] Пром, давший убежище монскому царю (который умер в 1539 г.) и надеявшийся устоять с помощью шанов и араканцев, был захвачен после пяти месяцев осады.

Преследуя разбитые отряды монов и союзных им шанских князей, Табиншветхи дошел до Пагана и короновался там по обычаю паганской династии. Однако на Аву он и на этот раз не пошел, а повернул на юг, в Пегу. Короновавшись там еще раз по монскому обычаю (в 1546 г.), он объявил Пегу, крупнейший тогда город Бирмы, своей столицей.

Захватив Нижнюю Бирму, Табиншветхи выступил походом на Аракан, желая отомстить ему за поддержку монов и присоединить его к своим владениям. Однако построенные с помощью португальцев укрепления Мраук У сказались неприступными даже для португальских пушек Табиншветхи. Наемники араканцев встретились с наемниками бирманцев, и бирманцам пришлось отступить.

Первая крупная неудача еще не сломила Табиншветхи. Узнав о том, что в Аютии идет борьба за престол, он прекратил осаду Мраук У и под предлогом того, что сиамцы совершили набег на Тавой на юге Тенассерима, двинул войска на Сиам.

На эту войну Табиншветхи делал решающую ставку. Войско, которое он повел на Аютию осенью 1548 г., было громадным. Одних португальских наемников было более 400. За царем, ехавшим на белом слоне, двигалась артиллерия и несколько сот слонов с башнями на спинах. Тысячи пленных прокладывали дорогу в джунглях.

В начале 1549 г. Табиншветхи достиг Аютии, но взять ее не смог. Пришлось отступить, и Табиншветхи с трудом сохранил войско в джунглях на обратном пути, где на него непрерывно нападали сиамские отряды. Мечта о мировом господстве рухнула, и, когда Табиншветхи вернулся в Пегу, оказалось, что он не достиг даже основной цели – объединения Бирмы и возвращения бирманских областей.

Табиншветхи не смог вынести разочарования и отошел от дел, передав военное руководство своему шурину Байиннауну. Пока Байиннаун был в походе, подавляя одно из многочисленных восстаний, моны во главе с одним из членов монской царской семьи подняли восстание и убили в 1550 г. Табиншветхи. Немедленно поднялась вся страна; владетели отдельных княжеств поспешили вернуть себе [91] независимость, и государство Табиншветхи в несколько недель перестало существовать.

Байиннаун вернулся в Таунгу, отбил его у соперников, короновался и вновь начал войну против монов. С большим трудом подавив их восстание, Байиннаун решил не повторять ошибок своего предшественника, а сначала объединить всю Бирму. В 1555 г., после удачной военной операции, в которой участвовали две колонны, наступавшие на Аву со стороны Пагана и со стороны Таунгу, столица пала, и, преследуя шанов, Байиннаун присоединил к своему царству всю Верхнюю Бирму.

В течение следующего сухого сезона Байиннаун провел успешную кампанию в шанских горах и в течение трех лет покорил все шанокие княжества между Бирмой и Китаем. Эта кампания отличалась от обычных карательных походов его предшественников. Байиннаун поставил целью действительно включить шанские княжества в состав своего царства. Независимость их была значительно урезана, старшие сыновья собв должны были отныне воспитываться при царском дворе, были запрещены человеческие жертвы и для более организованного перехода шанов в буддизм в горах построили несколько десятков монастырей и направили туда монахов-миссионеров.

После покорения шанов Байиннаун совершил поход на государство Чиангмай, захватил его и вывез в Бирму большое число ремесленников и богатую добычу. Таким образом, для дальнейшей войны против Аютии Байиннаун в отличие от Табиншветхи подготовил почву не только тем, что получил ресурсы всей Бирмы, но и тем, что, установив контроль над Чиангмаем, взял Аютию в клещи.

В 1563 г. бирманские войска вышли в поход на Аютию, в следующем году овладели ею, взяли в плен царя, знатных заложников, множество рабов и обложили Аютию данью. Посадив на трон в Аютии одного из тайских принцев, Байиннаун стал готовиться к установлению господства над всем Сиамом, но тут пришло известие о том, что снова восстали моны. Байиннаун оставил войско сыну и поспешил домой.

Объединение Бирмы и покорение монского государства произошло так быстро, что не могло быть и речи о единстве державы Байиннауна без контроля военной силы. Не только монское и араканское государства, но и [92] такие княжества, как Пром, Яметин и другие, за 250 лет феодальной раздробленности настолько обособились, что при первой же возможности немедленно восставали.

Однако если правителей Прома и других городов обуревала феодальная страсть к округлению домена и сохранению феодальных прав и привилегий, то моны чувствовали себя народом, который не может жить под властью бирманцев, и восстания монов были наиболее упорны и кровопролитны. Шла борьба не только между властителями, но и между народом и армией захватчика. Любой переворот в Таунгу, а также военные походы бирманских царей, уводившие их за пределы страны, почти наверняка вызывали вспышку восстаний монов.

К тому времени, когда Байиннаун вернулся, моны сожгли Пегу, в том числе и его дворец. Байиннаун подавил восстание, посадил несколько тысяч повстанцев в деревянные клетки, и только вмешательство монахов смогло остановить его от того, чтобы сжечь пленных живьем. Тем временем в Бирму вернулась армия, привезшая захваченных царей Чиангмая и Аютии.

Власть бирманцев и их ставленников держалась в Сиаме в течение двух лет. Отпущенный на родину царь Аютии, который ранее отрекся от мира и ушел в монахи, вернувшись домой, скинул монашескую тогу и склонил население к восстанию. Он рассчитывал также на помощь лаосцев, царь которых Сеттатират был непримиримым врагом бирманцев.

В 1568 г. Байиннаун, собрав новую армию, в которой, по данным бирманских и тайских хроник, было более 500 тыс. человек, в том числе 1000 португальцев, выступил в поход и после многомесячной осады вновь овладел Аютией, снес стены города и увел в Бирму половину его населения.

В течение еще десяти лет Байиннаун снова и снова совершал походы против западных и восточных соседей и подавлял восстания. Смерть настигла его в тот момент, когда он готовил решительную экспедицию против Аракана, претендовавшего на власть над дельтой Иравади и Промом.

За тридцать лет правления Байиннаун показал себя весьма зрелым государственным деятелем. Все его действия указывают на большой стратегический талант. Кампании проводились продуманно и были успешными; в случае неудач Байиннаун всегда находил в себе силы начать [93] все снова.

И все-таки Байиннаун был не менее трагической фигурой, чем Табиншветхи. Вся его жизнь была заполнена борьбой за строительство империи, которой не суждено было пережить своего создателя. Байиннауну пришлось по многу раз повторять походы и карательные экспедиции, но стоило ему на секунду ослабить контроль над подвластными землями, как их охватывали восстания. Этот крупнейший полководец и государственный деятель Бирмы привел страну на грань новой катастрофы и разорил ее больше, чем нашествия шанов. Однако вряд ли Байиннаун задумывался об этом. Его вела завещанная Табиншветхи идея буддийского властелина мира – Чакравартина.

4.2 Крушение империи

Если Табившветхи получил от отца потенциально богатое, растущее княжество, а Байиннауну досталось от Табиншветхи хоть и недостроенное, но все-таки находящееся на подъеме государство, то сын Байиннауна, Нандабайин, третий из великих царей Бирмы XVI в., получил в наследство не столько империю, сколько фантом, государство, охватившее территорию, которую невозможно было удержать, населенное враждебными друг другу и в первую очередь бирманцам народами, разоренное и измученное.

Продолжать политику отца Нандабайин не мог. Жестоко подавив обычные для перехода власти от одного царя к другому восстания (в числе восставших были дядя царя и некоторые министры), Нандабайин в очередной раз принялся покорять восставший Сиам.

На этот раз престол там занял молодой Пра Нарет, родственник бирманского царя (Байиннаун женился на сестре сиамского принца, и Пра Нарет приходился Нандабайину дядей). Пра Нарет не только разгромил небольшие отряды бирманских вассалов, но и в двух больших войнах разбил армию Нандабайина. В последней из этих войн, в 1587 г., бирманское войско полгода осаждало Аютию, но было вынуждено уйти обратно; от полного разгрома бирманцев выручило только появление в Сиаме камбоджийских войск, которые отвлекли внимание Пра Нарета от преследования Нандабайина.

Государство Нандабайина находилось на роковой грани. Восстания сотрясали страну. Нандабайин жестоко [94] подавлял их, но они вспыхивали снова и снова, особенно в монских землях, более других разоренных поборами и проходящими в Сиам и обратно войсками. В 1587-1593 гг.

Нандабайин совершил три похода в Сиам, и все они были неудачны. В 1592 г. в Сиаме погиб наследник бирманского престола. Покорение Сиама с каждым годом становилось все более иллюзорной целью. Войны с Сиамом не были нужны разоренной Бирме. Войны же с Бирмой для сиамцев были войнами за национальную независимость. И исход их, неблагоприятный для завоевателей, был предопределен еще в царствование Байиннауна.

Выполнение задачи Наресуана (под этим именем короновался Пра Нарет), желавшего добиться полной независимости от Бирмы и гарантировать себя от опасности с запада в будущем, значительно облегчалось тем, что Пра Нарет много лет провел в почетном плену у Байиннауна и знал и силу и слабость своего соперника. И основной слабостью его – ненавистью монов к бирманцам – он воспользовался.

Отразив последнее нападение Нандабайина и разгромив Камбоджу для того, чтобы обезопасить свой тыл, Наресуан повел свои войска на крайний юг Бирмы, к Тенассериму. Моны встретили сиамцев как освободителей и, понимая это, Наресуан относился к ним не как к побежденным, а как к союзникам. Результаты не замедлили сказаться. Узнав о появлении сиамцев, восстал губернатор порта Моулмейн.

Моны Моулмейна обратились к Наресуану с просьбой о помощи против осаждавшей их бирманской армии. Наресуан откликнулся на призыв и не только присоединил к своим владениям Моулмейн, но заодно, преследуя отступавших бирманцев, взял Мартабан, крупнейший после Пегу монский порт.

В 1595 г. сиамские и монские войска были уже под стенами Пегу. Правда, бирманские войска, пришедшие из Таунгу, Прома и Чиангмая, в последний момент отразили угрозу столице, но они так и не смогли спасти державу Нандабайина.

В крупнейших городах государства – Таунгу, Аве и Проме – правили братья Нандабайина. Один из них, правитель Таунгу, пришел старшему брату на помощь, однако другой, правитель Прома, немедленно напал на оставленный без защиты Таунгу. Как только авторитет [95] Нандабайина пошатнулся, братья начали борьбу за власть, и у Нандабайина не оказалось достаточно сил, чтобы остановить эту грызню. Его войско состояло в большей части из вассальных отрядов крупнейших феодалов, и как только князья занялись войной между собой, Нандабайин потерял и армию. Его держава распалась и рухнула.

Моулмейн и Мартабан остались в руках сиамцев. Чиангмай не смог противостоять нашествию лаосцев и призвал на помощь сиамские войска, заплатив за это вассальной зависимостью Сиаму. Правитель Таунгу, поссорившись с Нандабайином, заключил союз с араканцами и вместе с ними осадил и взял Пегу, в котором скрывался Нандабайин.

Наресуан бросился было к Пегу, чтобы принять участие в дележе добычи, но опоздал: правитель Таунгу взял Нандабайина в плен. Пегу, разрушенный и горящий, достался на разграбление араканцам, которые увели тысячи монов и бирманцев. Наресуан направился к Таунгу, надеясь превратить Нижнюю Бирму в вассальное государство, однако у себя дома бирманцы нанесли ему поражение. Сиамцы отступили к югу, Нандабайин вскоре был убит в плену, и страна вновь раскололась на несколько царств.

Араканцы удержали дельту с портом Сириам, сиамцы захватили юго-восточные районы Бирмы, а остальная ее территория была поделена между враждующими феодалами, каждый из которых считал себя царем всей Бирмы. Второй взлет бирманского царства был еще короче, чем первый. За 50 лет бирманские цари создали обширную державу – ни до, ни после этого под их властью не было таких огромных территорий. Но падение царства было столь же быстрым, сколь и возвышение.

4.3 Захват Сириама Филипом де Бриту

Царь Аракана, основательно округливший свои владения за счет южных провинций Бирмы и, судя по араканским источникам, временно захвативший даже такие центры, как Бассейн и Пром, наибольшее значение из новых приобретений придавал порту Сириам в дельте Иравади, неподалеку от современного Рангуна.

Аракан был морской страной, и Сириам был нужен ему как пункт, контролирующий важнейшую водную артерию Бирмы, и [96] как порт на Бенгальском заливе, база для кораблей, идущих из Индии в Сиам и Малакку.

В араканский гарнизон, размещенный в Сириаме, входил отряд португальцев, командиром которого был Филип де Бриту. Вместе с ним в город приехали два иезуитских миссионера. Перу одного из них принадлежит описание Нижней Бирмы 1600 г., по которой только что прокатились враждующие армии. «Печальное зрелище,- пишет иезуит, – являли берега рек, обсаженные бесконечными рядами фруктовых деревьев, где теперь лежали в развалинах позолоченные храмы и величественные строения; дороги, поля были усеяны черепами и костями несчастных пегуанцев, убитых или погибших от голода. Их сбрасывали в реку в таком числе, что множество трупов преграждало путь кораблям».

Вскоре после прибытия в Сириам де Бриту понял, что в его руках прекрасная возможность овладеть Нижней Бирмой и, если нужно, передать эту страну Португалии. Построив крепость и изгнав из нее араканцев, де Бриту отправился в Гоа и получил признание португальского вице-короля. Португальцы, которые в эти годы повсюду в Азии теряли позиции, были несказанно рады представившейся возможности овладеть целым государством. Де Бриту был присвоен чин генерал-капитана, и вице-король даже выдал за этого дотоле неизвестного авантюриста свою дочь. Затем португальцам удалось получить согласие монской знати на признание де Бриту «королем» Нижней Бирмы. Отразив два карательных похода араканцев (второй поход был предпринят ими совместно с правителем Таунгу), де Бриту надежно укрепился на своем троне, добившись признания Таунгу и Аракана и пользуясь поддержкой захваченного сиамцами Мартабана. Де Бриту принадлежали восточная часть обширной дельты Иравади и некоторые земли к востоку от дельты, вплоть до сиамских владений.

Решив, что власть Португалии в Нижней Бирме вечна, де Бриту изменил своей политике дружбы со своими соседями и терпимости по отношению к подданным. Он начал насильно крестить население, переливать пагодные колокола и статуи Будды на пушки, сдирать с пагод золото. Историки, которые пишут об ошибках де Бриту, не учитывают, что для португальского авантюриста XVI в. такое поведение было естественным [97] и удивительнее было бы, если бы де Бриту этих «ошибок» не совершал.

Португальцы постепенно восстановили против себя население, и только их пушки и мушкеты удерживали «королевство» от гибели. Государство де Бриту могло существовать только до тех пор, пока в Бирме царила анархия; после объединения страны Сириам неизбежно должен был пасть. Так вскоре и произошло.

4.4 Отказ от завоеваний

Анаупхелун был сыном одного из братьев Нандабайина. Как говорилось выше, первый из них, правитель Таунгу, разгромил и убил Нандабайина. Второй, правитель Прома, напав на Таунгу, потерял царство и жизнь. Третий же, правитель Авы, остался в стороне от основных военных конфликтов конца XVI в. и потому мог с полным основанием заявлять, что является продолжателем дела Нандабайина и его наследником.

В те годы, когда араканцы, таунгцы и сиамцы делили Южную Бирму, правитель Авы и его сын Анаупхелун, вступивший на престол в Аве в 1605 г., были заняты борьбой с шанами, которые возобновили набеги на Центральную Бирму. За два года, прошедшие после вступления на престол, Анаупхелун нейтрализовал шанов и опустошил их земли. Обеспечив тыл и укрепив войско шанской конницей, он пошел на юг.

В 1607 г. Анаупхелун взял Пром, а в 1610 г. разбил своего дядю, царя Таунгу, и заставил его признать свою власть. Пока Анаупхелун покорял различные княжества и царства Центральной и Южной Бирмы, де Бриту, все более активно вмешивавшийся в бирманские дела, вместе со своими монскими союзниками подошел к Таунгу и взял царя Таунгу в плен.

Впрочем, некоторые бирманские хроники уверяют, что царь Таунгу бежал в Сириам от гнева Анаупхелуна в 1613 г., и тот, осадив Сириам, даже предложил португальцу прощение, если он выдаст убийцу Нандабайина. Как бы то ни было, взяв Сириам, Анаупхелун казнил и де Бриту и своего дядю. После взятия Сириама Анаупхелун мог считать, что большая часть страны вернулась под власть бирманцев. Его попытка отнять у сиамцев Тенассерим окончилась [98] неудачей, и он обосновался в Пегу, сделав его, вслед за Байиннауном, своей столицей. Пленных португальцев Анаупхелун поселил в деревнях Верхней Бирмы. Потомки этих пленников, из числа которых бирманские цари впоследствии набирали артиллеристов, и по сей день живут в округе Шуэбо.

В 1615 г. Анаупхелун покорил Чиангмай и превратил эту страну в бирманскую провинцию. Правителем Чиангмая он сделал своего сына, учтя печальный опыт предшественников, которые оставляли на чиангмайском престоле представителя местной династии, поднимавшего восстание, лишь только бирманские войска покидали пределы царства.

Анаупхелун вел политику умиротворения монов и стремился к созданию единого монско-бирманского государства. В годы его царствования не было крупных монских восстаний и не было попыток ограничить монов в правах. По всей стране люди понемногу стали возвращаться на покинутые места, развивались торговля и ремесло. Этому немало способствовало и то, что Анаупхелун не вел войн против Сиама. Он не отказывался от подобной перспективы и, если верить сиамским хроникам, даже пытался выяснить в Гоа, не помогут ли ему португальцы. Но никаких реальных шагов он не предпринимал и даже не принял прибывшего из Гоа португальского посла. Однако уже само то, что столица страны находилась в Пегу, близ моря и недалеко от границы с Сиамом, подсказывало, что Анаупхелун не отказался от политики своих предшественников.

Бирма держала свои порты открытыми для иностранных купцов, и в монских портах по-прежнему отдавали якоря португальские, индийские, малаккские, голландские и английские суда. Анаупхелун даже предлагал английской Ост-Индской компании установить торговые отношения. Рано или поздно война с Сиамом должна была начаться, потому что и для той и для другой стороны был весьма важен вопрос контроля над Тенассеримом и его портами.

В 1628 г. Анаупхелун начал готовиться к войне с Сиамом, но в самый разгар подготовки был убит. Во главе заговора, приведшего к убийству царя, стоял сын Анаупхелуна, который, как уверяют хроники, боялся наказания за любовную связь с одной из наложниц отца. Однако причины убийства Анаупхелуна, по-видимому, были [99] сложнее, и свидетельство этому – последующие события.

Наследник Анаупхелуна не продержался на престоле и года. Один из братьев Анаупхелуна, Талун, возвратившись из Верхней Бирмы, убил юного царя и занял трон. На Совете государства было решено: немедленно приостановить подготовку похода на Сиам, прекратить политику единства с монами и, наконец, перенести столицу на север, подальше от моря, в традиционные бирманские земли – в Аву.

Таким образом, Талун и поддерживавшие его вельможи, в основном северная аристократия, одним ударом ликвидировали мечты Табиншветхи, Байиннауна, Нандабайина и Анаупхелуна. Та часть бирманцев, взгляды которых выражали новые хозяева страны, не желала больше бессмысленного, по ее мнению, самоуничтожения в войнах за ничего не говорящие идеалы.

Возможно, наиболее прозорливые из бирманских князей сознавали, что с переносом столицы далеко на север бирманцы потеряют власть над югом и немедленно уступят Тенассерим Сиаму. Но вожди движения пошли и на это. В этом выразилась усталость народа, вынужденного в течение 100 лет почти беспрерывно воевать в джунглях Сиама и под стенами Аютии, в то время как дома на родном севере оставались беззащитными, и их разоряли шанские отряды и войска своих, бирманских, феодалов.

Реакция на провал завоевательной политики была так сильна, что с тех пор, вплоть до падения бирманского царства в XIX в., столица страны всегда оставалась в небольшом районе Ава – Амарапура – Мандалай и была настолько далеко от моря, от торговых путей нового времени, что замкнувшаяся в себе Бирма очень слабо участвовала в мировой торговле, в мировых отношениях и в мировом обмене культурными ценностями.

4.5 Внутреннее положение Бирмы во второй половине XVII в.

«Старобирманская реакция» означала продолжение чуть не оборвавшейся в конце правления Анаупхелуна передышки, возможность жить в мире. Хроники, своеобразно отражающие общественное мнение о том или ином правителе, для Талуна находят очень теплые слова, именуя [100] его добрейшим и мудрейшим из царей. Вскользь упоминается о том, что он жестоко подавил восстание монов, зато подробно рассказывается о его реформах, его благочестии и мудрости.

С именем Талуна действительно связаны некоторые важные события во внутренней жизни Бирмы. Они были подготовлены изменениями в структуре общества, начавшимися еще в правление великих царей и оформленными в правление Талуна – в период «подведения итогов».

Первые два крупных мероприятия Талуна были направлены, в сущности, против монастырей, оставшихся и в XVII в. крупнейшими и богатейшими землевладельцами и рабовладельцами страны и основными соперниками стремящихся к абсолютизму монархов. Эти мероприятия свидетельствуют о том, что бирманская феодальная вольница была уже основательно подкошена и верховная власть царя значительно упрочилась.

Первым мероприятием был запрет посвящать пагодам и передавать в монастырские рабы – чваун – военнопленных. Отныне они оставались в царском домене и селились в качестве зависимых крестьян в Чаусхе и других районах. Их функции и статус значительно отличались от статуса асанов-свободных земледельцев. В обязанности бывших военнопленных входило прежде всего поддержание в порядке ирригационной сети и рытье новых каналов и водоемов. За это они получали участки земли. Кроме того, они должны были нести военную службу. Эту категорию населения Бирмы можно условно назвать государственными крепостными. Не сохранилось сведений о реакции монастырей на этот весьма важный шаг. Очевидно, царь справился с недовольством, ибо если бы оно перешло известные пределы, это нашло бы отражение в хрониках и надписях.

Вторым важным мероприятием Талуна было проведение первой в истории Бирмы переписи одновременно с составлением кадастровой книги царства. Можно предполагать, что эта книга составлялась так же, как впоследствии, в XVIII и XIX вв., т. е. состояла из данных под присягой сведений деревенских старост о населении деревни, полях и садах, налогах и т. д. В ходе составления кадастра выявлялись спорные земли монастырей и знати, которые передавались в казну. [101]

При Талуне был составлен свод законов, отличавшийся от книг такого рода, появившихся в Бирме ранее, тем, что он был написан не на пали, а на бирманском языке. Наследовавший Талуну его сын Пиндале (1648 – 1661) продолжал политику отца, однако ему пришлось вести серьезные бои на севере из-за того, что он ввязался в конфликт между захватившими Китай маньчжурами и сторонниками свергнутой династии Мин.

В 1658 г. бывший минский император бежал из Юньнани в Бирму, и здесь его и его сторонников разоружили и поселили в Сагайне, неподалеку от столицы. Китайские отряды, среди которых были сторонники династии Мин, маньчжуры и просто бандитские шайки, неоднократно вторгались в Бирму и даже осаждали Аву. Несмотря на то что бирманская держава была все еще весьма обширна и мало уступала той, что осталась после смерти Анаупхелуна, Пиндале не смог организовать серьезного сопротивления китайским набегам.

Не смог он и воспрепятствовать массовому бегству монов в Сиам, куда те скрывались от воинской службы, налогов и преследований. Попытка Пиндале преследовать монов закончилась поражением, которое нанесли бирманским войскам сиамцы.

Голландские торговцы в Сириаме сообщали в Батавию, что в стране царит хаос и что они вынуждены сами организовать оборону фактории. К 1661 г., писали они, торговля практически прекратилась. Бирманские хроники уверяют, что царские наложницы открыто спекулировали рисом, который из-за разорения долины Чаусхе китайскими набегами приходилось ввозить с юга.

Царь не мог ничего поделать с создавшимся положением, и в поисках выхода министры призвали на царство его брата Пье, который без особого труда взял штурмом царский дворец. Сначала он обещал сохранить жизнь брату и его семье, но потом, опасаясь, что у низложенного монарха найдутся сторонники, приказал утопить его вместе с семьей в реке: проливать царскую кровь считалось неудобным.

К такому же выводу о нежелательности терпеть пребывание в живых соперника пришел и новый император Китая, который в 1662 г. прислал Пье ультиматум, требуя выдать бывшего минского императора, жившего в Сагайне. Так как требование это было подкреплено вступившей в Бирму армией наместника Юньнани, Пье подчинился [102] ультиматуму – бывший император был увезен в Китай и там казнен.

Обстановка в соседних государствах складывалась в это время благоприятно для Бирмы. Маньчжуры разгромили мятежные китайские армии, сиамцы перенесли все внимание на Чиангмай, и Пье получил возможность укрепить свою власть в стране.

После этого в течение 70 лет история Бирмы не знает ни блистательных походов, ни сокрушительных поражений. Правившие с 1673 по 1733 г. цари Минреджодин (1673-1698), Сане (1698-1714) и Таинганве (1714-1733) постепенно все более теряли реальную власть, превращаясь в марионеток в руках той или иной дворцовой клики.

Центр страны оставался в Аве, и Бирма продолжала придерживаться политики определенной изоляции, управляя монскими провинциями, но не уделяя большого внимания их развитию или расширению взаимоотношений с другими странами. Интересен этот период прежде всего тем, что в ходе него сложилась структура бирманского общества, наиболее четко оформившаяся позже, в XVIII-XIX вв., и получила дальнейшее развитие бирманская культура – литература, искусство, язык.

4.6 Бирма и европейские державы в XVII-начале XVIII в.

С основанием на рубеже XVII в. английской и голландской Ост-Индских компаний эра Португалии в Азии завершилась. Еще несколько десятков лет португальцы отчаянно оборонялись, но их позиции становились все слабее, а экономически отсталая метрополия не могла прийти на помощь своим колониям.

Основная борьба за рынки развернулась между Голландией и Англией. И несмотря на то что в отношении Бирмы европейская экспансия еще не играла важной роли (за исключением Аракана), сам факт укрепления позиций голландцев и англичан в соседних с Бирмой странах подготавливал почву для их последующего вторжения в Бирму.

Последней вспышкой португальской активности в Бирме можно считать инцидент с Себастьяном Тибаном, авантюристом и пиратом, провозгласившим себя королем араканского острова Сандвип в 1609 г., когда подходила [103] к концу более крупная авантюра де Бриту в Сириаме. Пользуясь поддержкой Гоа, Тибан и его пираты грабили побережья Аракана и Бенгалии до тех пор, пока их жертвы не объединились, и тогда, несмотря на участие в войне португальской эскадры, к 1617 г. остров Сандвип был захвачен араканцами.

Это еще не означало конца португальского пиратства в Бенгальском заливе. Последний рейд против Бенгалии португальцы совершили в 1664 г. Через два года после этого правитель Бенгалии уничтожил португальские базы и оккупировал не только португальские пиратские владения, но и всю территорию вокруг Читтагонга, которая до того входила в состав Аракана.

В течение XVII в. португальцы предприняли также несколько попыток укрепить католическое влияние как в Нижней Бирме, так и в Аракане. Однако уже в первой половине XVII в. стало очевидно, что активно вмешивавшиеся в политику португальские миссионеры не только не смогли обзавестись сколько-нибудь достаточным числом приверженцев христианства, но даже вынуждены были постепенно свертывать свою деятельность.

Для голландской Ост-индской компании Бирма не представляла большого интереса прежде всего из-за того, что в ней практически не было пряностей, а также из-за проводившейся Талуном и его преемниками политики, при которой бирманцы, даже допуская в страну иностранцев, не давали им развернуться и решительно пресекали их попытки вытеснить конкурентов или добиться каких-либо привилегий.

Голландская фактория, основанная в Сириаме в 1635 г., в первые годы принесла большие прибыли (83 тыс. гульденов в 1639 г.), но уже к 1648 г. они составляли лишь 25 тыс. гульденов. Жалобы бирманским царям не помогали: те никак не соглашались предоставить голландцам преимущественные права в стране, а в равной конкурентной борьбе с монами и индийцами голландцы победить не могли. В 1679 г. голландская Ост-Индская компания закрыла свои фактории в Бирме.

В Аракане голландцам повезло больше, так как боровшиеся против португальских пиратов араканские правители надеялись использовать голландцев в этом конфликте. В 1610 г. голландцы основали факторию в Мраук У, а через пять лет они помогли араканскому царю в отражении нападения португальской эскадры на его столицу. [104] Однако вскоре они отказались участвовать в помощи Аракану и закрыли факторию. Впоследствии фактория в Мраук У в зависимости от политической обстановки несколько раз открывалась и закрывалась; помимо этого Аракан вел частную торговлю с голландцами. К 1653 г. относится торговый договор, по которому голландцы получали право на беспошлинную торговлю.

В 1665 г. наступил новый кризис в аракано-голландской торговле, связанный с очередной вспышкой войны между Араканом и Бенгалией. Так как Бенгалия, как торговый партнер, представляла больший интерес для голландцев, те тайно погрузили служащих и товары фактории на корабли и бежали из Аракана. Этот год можно считать годом прекращения голландско-араканских торговых контактов.

Англичане, проигрывавшие в XVII в. голландцам в борьбе за пряности, в Аракане не появлялись – там их конкуренты были слишком сильны. Однако в самой Бирме они время от времени пытались укрепиться.

В 1647 г. в Мадрасе разразился голод, нужно было срочно закупить рис. Для этого была выбрана Бирма, и англичане, появившиеся в Сириаме, основали здесь свою факторию. Первые годы фактория была весьма выгодным предприятием, однако уже в 1652 г., после начала первой англо-голландской войны, дела ее пошли хуже. Голландский флот был сильнее английского и блокировал английские фактории. Кроме того, как и голландцы, англичане не могли выдержать конкуренции с индийцами, монами и укрепившимися в Пегу в XVII в. армянскими купцами, а на предоставление привилегий бирманское правительство не шло. В 1657 г. фактория была закрыта.

После окончания войны с голландцами мадрасские власти решили восстановить торговые отношения с Бирмой. Это объяснялось тем, что некоторые из товаров, которые были бирманской монополией, – к примеру, шеллак и тик, – пользовались все большим спросом в Европе. Проект договора, который англичане привезли в Бирму, ставил английских купцов в привилегированное положение: в его условия входили такие требования, как снижение пошлин для англичан, экстерриториальность для английских купцов и т. п. Бирманский двор, не придававший большого значения торговле с англичанами, даже не стал рассматривать этих требований. И когда [105] через пять лет англичане опять обратились к Бирме с подобными предложениями, они снова получили отказ.

Конец XVII в. был переломным моментом в политике европейцев в Юго-Восточной Азии, и в частности в Бирме. В течение XVII в. расширился круг приносящих выгоду товаров, и Бирма вошла в число стран, рынки которых представляли интерес для европейских держав. Фактории, основанные европейцами в азиатских странах, перестали удовлетворять требованиям времени. Они были ненадежным форпостом: в любой момент правительство Бирмы, Сиама или Малайи могло выгнать торговцев из страны и конфисковать их имущество. Глава фактории и его помощники, даже если они пользовались какими-то привилегиями, все равно оставались в глазах местного правительства просто купцами и, как таковые, не могли предъявлять чрезмерных претензий.

С конца XVII в. англичане, голландцы, а затем и французы переходят к захвату и последовательному расширению плацдармов, которые через 100 лет должны были превратиться в колонии. Наиболее острая борыба за преимущественное влияние развернулась сначала в Сиаме и той части Южной Бирмы (Мергуи), которая тогда принадлежала Сиаму.

В 1686 г., не в силах сломить равнодушие бирманских властей, англичане попытались также захватить бирманский остров Негрэ в западной части дельты Иравади. Эта попытка закончилась неудачей, но, после того как в следующем году англичане и французы были вынуждены покинуть Сиам, их внимание снова приковала Бирма. Это внимание подогревалось все большим интересом, который вызывало тиковое дерево – лучший в мире материал для постройки кораблей.

В 1695 г. англичане послали в Бирму частного торговца Эдуарда Флитвуда. Он должен был договориться о том, чтобы англичане могли строить суда, покупать лес и набирать рабочую силу в Бирме. Бирманцы не возражали против постройки верфи в Сириаме, но требовали, чтобы англичане открыли и торговую факторию. В то время в Бирме торговали те подвластные компании английские купцы, с которыми постоянно возникали конфликты, и бирманцы желали иметь дело с ответственным за всех англичан представителем. Было достигнуто соглашение, по которому англичане могли построить верфь, но при выполнении двух условий: [106] в Сириаме поселялся фактор – «старший» над всеми английскими купцами, а суда, которые строились на верфи, не должны были превышать 50 т водоизмещением.

В Сириаме обосновался агент Ост-Индской компании, которому английские купцы подчинялись далеко не всегда, что приводило время от времени к конфликтам между англичанами. Второе условие англичане быстро научились обходить: 50-тонные суда строились с несоразмерно высокими мачтами, которые по приходе в Мадрас снимались и переносились на большие военные корабли.

Однако постепенно выяснилось, что постройка судов в Сириаме обходится значительно дороже, чем в Бомбее, так как бирманцы не желали снижать пошлин на тик. Не хватало в Бирме и опытных корабельных мастеров. В результате с 1741 г. на верфи в Сириаме перестали строить суда и лишь изредка ремонтировали их. Несмотря на то что торговля с Бирмой не приносила большой выгоды (позиции монских и армянских купцов оставались сильными, пошлины не снижались, тик подорожал в самой Бирме), англичане, для которых основным соперником с вытеснением голландцев в XVIII в. стали французы, не хотели терять опорного пункта в Бирме.

В 1729 г. по инициативе крупного колониального деятеля Франции Ж. Ф. Дюпле в Сириаме была основана французская верфь, качество судов на которой было выше, чем на английской. В середине 30-х годов французы намеревались даже расширить свою верфь, однако важные события во внутренней жизни Бирмы заставили и англичан и французов пересмотреть свои планы и изменить тактику по отношению к ней.

4.7 Наступление монов и падение Авы

В 1733 г. на престол в Аве вступил царь Махадхаммаяза Дипати (1733-1752). Бирма по-прежнему была единым целым, и, хотя наместники городов и провинций чувствовали себя достаточно вольготно, формально они продолжали оказывать нужные знаки повиновения Аве.

Покорны были моны, прекратились набеги осевших на землю шанов. Аракан, потесненный Великими Моголами и обескровленный в битвах с пиратами, также не причинял Аве беспокойства. И все-таки это спокойствие было [107] непрочным: достаточно было одного толчка, как в последние годы существования Паганского государства, чтобы Авское царство зашаталось. Под внешней гладью накапливались противоречия и вражда к Аве. Правители и наместники крупных областей были недовольны замкнутой, оборонительной политикой авского двора. Моны, так и не оправившиеся полностью после войн XVI в., стремились к независимости и только ждали удобного момента, чтобы восстать. Горные племена, испытавшие налоговый и политический гнет авских чиновников, были также готовы к восстанию.

Толчок был дан извне, из Манипура. Это небольшое горное княжество в свое время было вассалом Байиннауна, но впоследствии отделилось от Бирмы. После вступления на престол в Манипуре Гхариба Неваза (1714-1754) манипурская конница стала грозой Верхней Бирмы. С каждым годом набеги манипурцев становились все опасней, и встречающие их бирманские отряды все чаще терпели поражения: за 100 лет изоляции бирманская армия, как и все бирманское общество, закоснела и скорее была годна для парадов и подавления бунтов в деревнях, нежели для войны с энергичным противником, который имел огромное преимущество в маневренности.

Манипурский набег 1738 г. был особенно опасным для Бирмы: манипурцы дошли до Авы, сожгли Сагайн и опустошили долину Чаусхе. С наступлением дождей манипурцы, как всегда, ушли обратно в горы, но урон, нанесенный ими, был так велик и бирманские войска были настолько потрепаны, что Аве пришлось перебросить военные силы с юга для защиты столицы.

Цепная реакция началась в одном из районов, которые находились вблизи мест, опустошенных манипурцами, а именно в деревнях, населенных гве-шанами. Это племя было переселено с севера в район современного Мандалая и было одним из тех племен, которые использовались в качестве «государственных крепостных». Поблизости жили находившиеся на таком же положении моны. Помимо трудовых повинностей крепостные платили высокие налоги, и положение их было весьма тяжелым.

В 1740 г. крепостные шаны и моны восстали и перебили бирманских чиновников и надсмотрщиков. Подобные восстания неоднократно случались и раньше и всегда жестоко подавлялись. Однако теперь это чисто локальное [108] выступление объединилось с восстанием монов на юге.

Моны захватили Сириам и Мартабан и возвели на престол своего царя Смимтхо Буддхакети. Таким образом, Ава оказалась во враждебном кольце: манипурцы продолжали ежегодные набеги, восставшие крепостные держали в своих руках часть долины Чаусхе, а наступавшие с юга моны подошли к Прому и Таунгу. Борьба затянулась на несколько лет.

Нельзя забывать, что, несмотря на внутреннюю слабость, бирманская армия значительно превосходила военные силы повстанцев. В 1743 г. бирманский наместник Прома даже отобрал у монов Сириам, однако вскоре бирманцам вновь пришлось перейти к обороне.

Во время штурма и последующего разграбления бирманцами Сириама были сожжены португальская, армянская и французская церкви и разрушены все склады иностранных торговцев, за исключением английского склада и английской фактории, возглавляемой Джонатаном Смартом, который официально состоял на службе монов и даже был признан ими главой всех иностранных торговцев в Сириаме. Когда моны вернули себе Сириам, они, естественно, заподозрили Смарта в измене. Не поверив объяснению англичан, что им удалось отстоять факторию с помощью отряда индийских сипаев, моны выслали Смарта и его помощников из Бирмы.

В 1747 г. Смимтхо Буддхакети передал престол более энергичному монскому князю Бинья Дала. Одной из причин этого шага была неспособность царя монов сломить сопротивление Авы. Бинья Дала реорганизовал армию, и в 1752 г. монский полководец Талабан взял столицу Бирмы. Свергнутый с престола последний царь Авы был увезен в Пегу. Моны не стали завоевывать Верхнюю Бирму: для этого у них не было ни сил, ни, очевидно, желания. Ава была в сознании монов символом угнетения, и с падением ее создалась иллюзия того, что покончено и с угнетением юга.

Впрочем, осознание монской территории частью Бирмы было распространено не только среди самих бирманцев, но и среди монов. Характерно в этом отношении то, что сам Бинья Дала провозгласил себя наследником Байиннауна и предпочитал считать себя не монским, а общебирманским царем. Но бирманцы не могли воспринимать его, как такового, и вопрос о восстановлении бирманской [109] государственности был только вопросом времени.

При этом нельзя не учитывать, что ресурсы собственно Бирмы, как людские, так и материальные, намного превосходили те, что были в распоряжении монов. Несмотря на помощь европейских купцов, несмотря на разорение Авы и непопулярность ее правления среди покоренных племен я народов, претензии Бинья Дала на главенство в Бирме были обречены на провал.

Возвращение монской армии на юг было крупной стратегической ошибкой Талабана и Бинья Дала. Хотя Авы уже не существовало, бирманское государство не исчезло. И снова в наиболее трагический момент, когда Бирма, казалось, попала под власть чужеземцев, бирманский народ выдвинул энергичного и талантливого вождя. Как в XV в. Табиншветхи повел свои войска из Таунгу, так и в XVIII в. правитель городка Моксобо, расположенного в 6 км к северу от Авы, отказался признать власть монов и отразил нападение монского отряда. Весть об этой неудаче настигла монов в тот момент, когда они с добычей и царственными пленниками покидали Аву. Однако незначительный инцидент не задержал отбытия армии на юг. Упоенные победой, моны спешили домой. [110]

<<К оглавлению «История Бирмы» Следующий раздел>>
script type="text/javascript"> var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E"));