♦ Пещерные и скальные храмы и монастыри

Глава III. Период раздробленности (1287-1531)

<<К оглавлению «История Бирмы» Следующий раздел>>

3.1 Закат Пагана

Монголы, оккупировавшие Паган, не собирались оставаться там навсегда. Как некогда войска Наньчжао, монгольские отряды ушли на север, и одной из решающих причин этого отступления были жара, влажность и болезни. Перед уходом монголы решили разделить Бирму на две провинции.

Одна из них, с центром в Тагауне, под названием Чинмян была создана еще в 1284 г. Вторая, Мянчжун, была организована южнее, и центром ее стал Паган. Провинция Мянчжун с самого начала мыслилась как вассальное государство с послушным монголам царем. Таким царем стал единственный из переживших междоусобную войну на юге принцев паганской династии – Клаква, занимавший пост дала-сукри (правителя) южнобирманского города Дала.

Приняв тронное имя Руйнасьян, он вступил на престол 30 мая 1289 г. Утвердив таким образом власть Хубилая в Бирме, монголы ушли из страны, переложив заботы по управлению провинцией на плечи Руйнасьяна. Перед ним немедленно встала проблема поиска союзников, которые могли бы поддержать его в борьбе с многочисленными князьями, губернаторами и вождями, претендовавшими на независимость или на господство во всей стране.

Союзниками его, а вскоре и господами стали три «шанских брата» – Асанкхья, Раджасанкрам и Сихасура, которые ко времени падения Пагана захватили контроль над большинством каруинов в долине Чаусхе. Кажущийся парадокс – шанская власть в родовом центре бирманцев – объясняется тем, что уже в середине [64] XIII в. шаны проникают в долину, но не как враги, а как вассалы и союзники: из них состояли в значительной части войска последних паганских царей.

Нехватка земель, находившихся в распоряжении последних паганских царей, привела, очевидно, к тому, что им приходилось платить за службу, раздавая родовые земли царского домена, каруинов в долине Чаусхе. К 1260 т. относится упоминание о шанском поселении в каруине Мьинсавн. Именно там нашел убежище один из шанских вождей, направивший своих сыновей на обучение ко двору Кансу III. Воспитанные в Пагане, они отличались от горных шанов. Они были буддистами, отлично умели разбираться в сложных интригах паганского двора и вряд ли отличались от других знатных придворных. К тому же у них, как и у бирманской знати, была своя база в каруинах, что ставило их в весьма привилегированное положение.

К концу царствования Кансу III относится надпись, в которой о трех братьях говорится уже как о царских министрах, аматах. Во время боев с монголами и последовавшей анархии в стране братья возвратились в Чаусхе. Здесь, опираясь на шанских поселенцев, они начали округлять свои владения. К 1289 г. один из них был владельцем Мьинсайна, другой правил каруином Меккаи, третий – каруином Пинле. Руйнасьяну, посаженному на трон монголами (очевидно, не без помощи шанских братьев), ничего не оставалось, кроме как утвердить за братьями права на владение этими ключевыми районами Чаусхе. И есть основания полагать, что к 1290 т. они уже практически владели всей долиной (население которой, впрочем, продолжало оставаться в основном бирманским), тогда как Руйнасьяну подчинялись лишь шесть каруинов Минбу, экономически значительно уступающих долине Чаусхе.

Нельзя сказать, что переход власти в долине Чаусхе в руки шанов был безболезненным и бескровным. Известно, что еще в 1299 г. бирманский князь Сирираджа (имя явно тронное) продолжал войну с шанами в этой долине. Однако бирманцы были временно расколоты и разобщены. На юге правили моны, на севере – монголы и шаны, в центре страны существовала смешанная бирмано-шанская власть под монгольским протекторатом. История повторялась: тот, кто контролировал каруины, стал править Бирмой.

В надписи, относящейся к [65] 1293 г., шанские братья открыто называют себя равными царю Пагана и заявляют, что это именно они заставили уйти монгольскую армию. Вряд ли подобное положение устраивало Руйнасьяяа. Добившись некоторой консолидации власти в подвластной ему Центральной Бирме, Руйнасьян принялся искать возможности для подчинения шанских братьев.

Это и было, очевидно, одной из причин его путешествия в Пекин, ко двору монгольского императора: он просил помощи. Аудиенция в Пекине состоялась 20 марта 1297 г. А в надписи, относящейся к 17 декабря того же года, о нем говорится как о царе, свергнутом с престола. Немедленно по возвращении из Пекина Руйнасьян был арестован и сослан в Мьинсайн, вотчину шанских братьев. В течение еще года монголы продолжали считать его царем Пагана, так как братья правили от его имени.

Наконец 10 мая 1299 г. Руйнасьян был убит по приказанию Асанкхьи, и братья передали престол следующей марионетке – сыну Руйнасьяна Сохни. Любопытно отметить, что сами шанские братья на паганский престол не претендовали, а старались в качестве ширмы использовать представителей паганской династии, еще пользующейся авторитетом среди бирманцев – основного населения среднего течения Иравади.

Соперник Сохни, его брат Кумаракассапа, бежал в Китай, где уже шли приготовления к карательной экспедиции против непокорных братьев. Пока существовала провинция Мянчжун, вопросом престижа было сохранение в ней власти монгольского двора, и судьбой паганского царя – наместника императора – никто, кроме монголов, не должен был распоряжаться. В 1300 г. монголы провозгласили Кумаракассапу царем Бирмы и отправили домой, дав ему в помощь карательный отряд. Отряд без труда достиг Пагана и захватил его. Сохни бежал к братьям в Мьинсайн.

Как уже говорилось, Паган был легкой добычей для любой армии – он не был обнесен стенами и приспособлен для обороны. Мьинсайн же, как и другие центры каруинов, был крепостью. Кумаракассапа занял престол в Пагане, во второй раз за 15 лет разгромленном и разграбленном монголами и полностью потерявшем свое значение. Но когда монгольские войска ушли в Чаусхе, чтобы покарать братьев и [66] второго царя Пагана, Кумаракассапа присоединился к монголам, ибо не чувствовал себя в безопасности в Пагане.

В начале 1301 г. монголы осадили Мьинсайн и в течение трех месяцев старались взять его, но безуспешно. Братья хорошо подготовились к обороне, а стены Мьинсайна были крепки и надежны. Монгольские солдаты страдали от жары (весна – самое жаркое время года в Бирме) и болезней. Плохо было с продовольствием и водой. Наконец монгольский командующий согласился на большой выкуп, предложенный братьями, и, сняв осаду, ушел на север, спасая свое войско. С ними вместе ушел и Кумаракассапа. Больше монголы в Бирме не появлялись.

Узнав о бесславном конце экспедиции в Бирму, император приказал казнить командующего и всех офицеров армии: уж очень велик был ущерб, нанесенный монгольскому престижу. Судьба Кумаракаосапы неизвестна. Чтобы обезопасить себя от дальнейших репрессий со стороны монголов, шанские братья отправили в Пекин посольство с данью и признали власть императора. Тот предпочел удовлетвориться данью и признал Сохни, вернувшегося на свой номинальный трон в Пагане.

Признав де-факто власть шанских правителей в Бирме, монголы упразднили в 1303 г. провинцию Чинмян в Верхней Бирме. Провинция Мянчжун была упразднена еще ранее. Бирма была предоставлена сама себе. Сохни царствовал в Пагане до 1325 г. Ему наследовал его сын Уккана V (1325-1369).

После 1369 г. никаких упоминаний о паганских царях не встречается. О них не было бы известно и ранее, если бы они не оставили несколько надписей религиозного содержания, сообщений об освящениях пагод и праздничных церемониях. Эти цари были скорее хранителями традиций, курьезом даже в Бирме XIV в. Они ничем не управляли и никому не угрожали. Только этим и ненужностью Пагана ни одному из князей Бирмы можно объяснить столь долгие периоды пребывания царей на паганском престоле, тогда как мало кто из князей, участвовавших в борьбе за власть, удерживался на бурной поверхности более двух-трех лет. Возможно, последние правители Пагана имели некоторое религиозное, церемониальное значение, подобно последним [67] багдадским халифам. Их извлекали из забвения по большим праздникам и включали в торжественные процессии.

3.2 Пинья и Ава

Паган не мог возродиться в первую очередь по экономическим причинам. В Бирме, разделенной на несколько независимых и враждующих княжеств, не было и речи о международной торговле, обширном ирригационном или ином крупном строительстве. Князь, занявший престол в Пагане, кроме звания паганското монарха, не получал ровным счетом ничего.

Мьинсайн – основная столица шанских братьев – находился в стороне от Иравади и был неприемлем в качестве центра крупного государственного образования. Поэтому вскоре после смерти в 1310 г. старшего из братьев два оставшихся в живых – Сихасура и Раджасанкрам – перенесли (в 1312 г.) столицу в город Пинья на Иравади, неподалеку от Чаусхе. Тремя годами позже младший сын Сихасуры, Асанкхья, основал самостоятельное княжество с центром в Сагайне (ныне Сикайн), ниже по Иравади, на правом берегу реки.

Таким образом, Центральная Бирма еще при жизни последних сидевших в Пагане царей была поделена между двумя ветвями шанского рода. Однако население этих мест по-прежнему было в основном бирманским, и правивших здесь шанов можно рассматривать как бирманских властителей, тем более если учесть, что их отношения с северными шанскими княжествами были враждебными. Нет нужды перечислять часто сменявшихся на престолах Сагайна и Пиньи князей (царями их вряд ли можно назвать, несмотря на то что в надписях, дошедших до нас, они именуют себя не менее торжественно, чем одновременные им правители Пагана).

История этих княжеств представляется цепью интриг, войн, узурпации, в которых враждующие стороны имели обыкновение приглашать на помощь северных шанов, опустошавших и без того разоренные земли. В хрониках Пиньи говорится о больших нашествиях шанов в 1359 и 1362 гг. Последнее из нашествий настолько разорило Пинью, что княжество полностью потеряло [68] значение и до 1368 г. находилось под властью северных шанов. Княжество Сагайн также просуществовало недолго. Столица его была окончательно сожжена и разграблена шанскими племенами в 1364 г.

Последний князь Сагайна, Ман План, был убит, часть населения бежала в леса, часть, вместе с пасынком Ман Плана князем Манпхья, известным по хроникам под именем Тадоминья, отступила к местечку Ава на противоположном берегу Иравади. Там было основано новое княжество, которое, по мысли Тадоминьи, патриота Бирмы и личности весьма незаурядной, должно было стать центром всей Бирмы.

Тадоминья всеми своими действиями подчеркивал, что он является чисто бирманским властителем, ведущим свой род от правителей легендарного Тагауна. Надписи, составленные в Аве в годы его правления, написаны на чистом бирманском языке. Потомок шанов возглавил борьбу бирманцев против засилья шанов, поставив целью возрождение истинной Бирмы. Один из его полководцев, Асанкхья (часто встречающееся в средние века шанское имя), подчинил власти Авы Пинью и Мьинсайн. Шаны были оттеснены также из Сагайна.

Вскоре Тадоминья погиб в результате заговора, но его политику продолжил наиболее известный из правителей Центральной Бирмы того периода Минджи Свасоке (1368-1400). Сравнительно долгое правление этого князя, известного в надписях под именем Тряпхья III, дало основание современникам называть его Сактаврхан, что значит «долгожитель».

С его вступлением на престол Средняя Бирма снова становится единым целым и вступает в борьбу за овладение всей территорией бывшего Паганского царства. Относительное спокойствие в Средней Бирме в период правления Тряпхья III позволило возродиться бирманской литературе и искусству. Именно в это время были написаны некоторые ранние бирманские хроники и началось обширное строительство в столице государства – Аве.

3.3 Государство Таунгу

Объединение Средней Бирмы под властью Авы не означало восстановления Паганского царства. К тому времени, когда Ава стала центром Средней Бирмы, другие [69] государства, возникшие на территории бывшего Паганского царства, настолько укрепили свою самостоятельность, что борьба с ними не могла принести немедленных результатов.

Одним из этих государств было Таунгу. В 1280 г. на вершине холма (таун-гу) на берегу реки Ситаун было построено небольшое укрепдение для защиты от набегов каренов. После падения Пагана этот населенный пункт оказался в стороне от основных путей, по которым проходили враждующие армии, уделявшие основное внимание борьбе за богатые районы долины Иравади.

К нескольким бирманским семьям, бежавшим из Пагана после его захвата монголами, присоединялись все новые беженцы. Вскоре сюда переселились и те бирманцы из Чаусхе, которые были вытеснены сторонниками шанских братьев. Образовавшееся в Таунгу княжество в первое время не привлекало к себе внимания воинственных соседей. Стены крепости позволили отразить нападения каренов, а рисовые поля в долине Ситауна обеспечивали население продовольствием.

Каждый набег шанских племен на Пинью и Сагайн вызывал новую волну беженцев в Таунгу, слух о котором все шире распространялся среди бирманцев. Наконец в 1347 г. правитель Таунгу Тинкхаба выстроил настоящий дворец и принял царский титул. Сила Таунгу возросла после падения Пиньи и Сагайна, когда население княжества резко увеличилось за счет беглецов из долины Иравади.

Правитель Таунгу Тонну Ман посетил священные места в Пагане, и его жена велела выбить там надпись, в которой говорилось, что правители Таунгу кормили умирающих от голода беженцев и спасли многих людей. Минджи Свасоке, стремившийся к воссоединению Бирмы под властью Авы, должен был лишить независимости Таунгу, претендовавшее на роль центра Бирмы, тем более что правители Таунгу, понимая неизбежность столкновения с Авой, пошли на союз с монами. Минджи Свасоке смог найти в самом Таунгу силы, стоявшие за объединение всех бирманцев против монов и за вхождение Таунгу в состав Авы. Противившийся этому царь Таунгу был в 1377 г. убит, и Таунгу на время стало частью Авского государства. [70]

3.4 Борьба Авы с шанскими княжествами

Отношения Авы с шанскими собвами (князьями) в течение второй половины XIV в. были весьма сложными и напряженными. Если ранее правители Сагайна и Пиньи часто заключали союзы с тем или иным шанским племенем (что приводило в результате к разорению и врагов и союзников шанов), то с образованием Авского государства положение изменилось.

Минджи Свасоке понимал, какая опасность исходит от шанов, племенные союзы которых постепенно превращались в государства как в Сиаме, так и в Северной Бирме и Ассаме. Первые из них были созданы еще в начале XIII в.: Могаун к северу от Бамо, Ахом в Ассаме, Чиангмай, Сукотаи и Утонг в Сиаме. Шанские княжества расположились буквально на пороге владений авских государей, и, если бы они объединились, Ава вряд ли бы смогла устоять. Поэтому борьба против создания единого фронта шанов стала одной из основ политики Минджи Свасоке и его преемников на престоле Авы.

Активность шанских княжеств подчеркивалась тем, что одновременно с их образованием шла усиленная миграция шанских племен на юг, в долины Менама и Иравади. Этот процесс был столь очевидным, что монские хроники, говоря о войнах с Минджи Свасоке, называют бирманцев «шанами», не различая пришельцев с севера и не учитывая, что не монам, а именно бирманцам пришлось выдержать наиболее сильный натиск шанов.

Но если на востоке шаны сумели занять практически всю долину Менама и создать в 1360 г. Сиамское государство со столицей в Аютии (оттеснив в горы монов и сильно урезав земли кхмеров), то Ава и ее предшественники – княжества Пинья и Сагайн смогли остановить продвижение шанов к югу и локализовать их в горных районах Северной Бирмы. Это, в свою очередь, не позволило шанам достичь в Бирме того уровня социального развития, который оказался доступным переселившимся в долину Менама их собратьям в Сиаме.

Примером политики бирманцев в XIV в. может служить известная по нескольким хроникам реакция двора Минджи Свасоке на войну между княжеством Кале в верховьях Чиндуина и шанским княжеством Мохньин в [71] округе Ката. Этот конфликт начался в 1371 г., и оба князя обратились к Аве с просьбой о помощи. Хроники уверяют, что первый министр Авы сказал тогда: «Ни на что не соглашайся, царь. Дай им передраться и истощить друг друга в войне. Потом ты сможешь обоих взять голыми руками». Минджи Свасоке отказался помочь княжествам.

Очевидно, Минджи Свасоке, искусно лавируя, и в самом деле на некоторое время обезопасил себя от нападений шанов. Но вскоре до шанов дошли слухи о событиях в Китае, и это резко изменило обстановку на границе. До 1368 г. – года падения господства монголов в Китае – цари Авы могли до какой-то степени координировать свои действия с Пекином, который также был заинтересован в том, чтобы держать в уезде воинственные племена.

В 1368 г., после антимонгольского восстания, на престол взошла династия Мин, и в течение нескольких лет Китай не мог контролировать южные границы, так как в нем полыхала междоусобная война, причем именно на юге Китая, в Юньнани, дольше всего держались монголы, готовые на союз с кем угодно, лишь бы не потерять власти. Шанские княжества воспользовались этой ситуацией и в течение десяти лет – с 1373 по 1383 г. – шаны из Мохньина и других княжеств беспрестанно совершали набеги на Бирму.

Аву спасло то, что в те годы она не воевала с монами: еще действовал договор о границах между государством монов и Авой, заключенный с царем монов Бинья У. Борьбу на два фронта Ава не смогла бы выдержать. Шанские владения охватывали Аву полукольцом. В их руках находились верхнее течение Иравади, Чиндуин и тары Восточной Бирмы вплоть до Таунгу. В 1383 г., узнав, что китайцы подавили в Юньнани последние опорные пункты монголов, Минджи Свасоке направил в Китай послов с просьбой о помощи против общего врага.

Китайский наместник Юньнани дружелюбно встретил бирманских послов и от имени императора признал царя Авы правителем Бирмы. В его распоряжении были значительные военные силы в шанских землях, и потому он смог «приказать» князю Мохньина воздержаться от набегов на Аву. Однако через несколько лет, в 1393 г., князь Мохньина вновь пошел войной на Аву.

На [72] этот раз оправившиеся от набегов бирманцы сумели разгромить шанов и обезопасить на несколько лет свои северные рубежи. Эта передышка была крайне необходима Минджи Свасоке, так как вскоре началась сорокалетняя война с монами, пережившая и самого Минджи Свасоке, и его сына, и двух монских царей и приведшая к еще большему разорению Бирмы и ослаблению как Авы, так и монов.

3.5 Монское государство в конце XIII – начале XV в. Война Авы с монами

Монское государство было возрождено за несколько лет до падения Пагана. Отделение монов связано с именем Вареру, мелкого торговца из-под Татона. С его деятельностью связано не только возрождение независимого монского государства, но и появление в бирманской истории Сиама – вначале царства Сукотаи, а впоследствии объединенного государства, которое претендовало на часть бирманской территории и войны с которым продолжались в течение нескольких веков.

Если верить сиамским хроникам, Вареру начал деятельность при дворе правителя тайского царства Сукотаи, где стал фаворитом царя Рамкамхенга и даже подарил тому белого слона – первого белого слона (впоследствии ставшего символом царской власти в Сиаме), о котором упоминается в тайских источниках.

В 1281 г. Вареру (возможно, с помощью Сукотаи) становится хозяином Татона и Мартабана и заключает союз с правителем Пегу Тарабьей. К 1287 г. они полностью очистили юг вплоть до Прома (ныне Льи) и Таунгу от бирманских войск. Следующим этапом борьбы за власть на монском юге было соперничество между недавними союзниками. Тарабья пытался захватить Вареру, устроив засаду, но Вареру удалось избежать ловушки и убить Тарабью.

Царь Сукотаи признал Вареру правителем всего юга Бирмы. Через несколько лет Вареру смог отразить нападение шанских братьев; после этого в течение десятилетий у монского государства, пользовавшегося покровительством Сукотаи, не было серьезных противников. Бирманские княжества Пиньи и Сагайна были слабы, и все силы [73] отдавали борьбе с шанами Севера и между собой, а Таунгу еще не представляло достаточной силы, чтобы вмешаться в борьбу за власть в Бирме.

После смерти Вареру в 1296 г. престол в монском государстве неоднократно переходил из рук в руки (за один только 1331 г. на монском престоле сменилось три царя). Монское государство было ослаблено неурядицами; тем не менее моны смогли после смерти в 1318г. Рамкамхенга, сыновья которого вскоре растеряли большинство владений, добиться полной независимости от Сукотаи.

В течение еще трех десятилетий, пока в Сиаме не было создано государство Аютия, суверенитету монов сиамцы не угрожали. Когда же в 50-х годах XIV в. сиамцы вновь появились на юге Бирмы, там правил энергичный царь Бинья У (1353-1385), который смог отразить нападения сиамцев и сохранить большую часть территории государства, за исключением столицы – Мартабана, занятого сиамцами в 1363 г. После этого Бинья У перенес столицу в Пегу, где она и оставалась до 1539 г.

Бинья У вел обширное храмовое и монастырское строительство. Сильно разросся в те годы и город Пегу. Большие торговые корабли не могли подходить к нему из-за недостаточной глубины Ситауна, однако он был крупным перевалочным пунктом, и торговцы вновь начали селиться в Пегу, постепенно становившемся для иностранных купцов и путешественников синонимом Бирмы вообще.

Основная угроза независимости Пегу исходила не с востока, со стороны сиамцев, и не с северо-востока, откуда совершали набеги шанские и каренские племена, а со стороны Авского царства, объединившего Среднюю Бирму я искавшего выхода к морю. Угроза эта появилась уже в середине 70-х годов, когда к Аве было присоединено княжество Таунгу. Особенно реальной она стала после смерти в 1385 г. Бинья У, которому наследовал его сын Разадари (1385-1423).

Вступление Разадари на престол не обошлось без междоусобной борьбы среди монов. Потерпевший поражение в этой борьбе дядя Разадари Лаукпья бежал к авскому двору и предложил Минджи Свасоке вассалитет монского государства при условии, что тот поможет ему захватить власть в Пегу. [74] Война затянулась на много лет и продолжалась при преемнике Минджи Свасоке – Минкхауне (1401-1422). Только со смертью последнего бирманцы отказались от попыток подчинить монское царство, которое умело использовало в войне с Авой араканцев, шанов и каренов, так что бирманцы, еще в начале этой «сорокалетней войны» захватившие Пром, так и не смогли продвинуться южнее.

3.6 Внутреннее положение Бирмы в XIV-XV вв.

Ко времени окончания войны с монами трудно было найти в Бирме деревню или город, не переходивший несколько раз из рук в руки. Южная Бирма испытала неоднократные нашествия как монских, так и бирманских армий, Северная и Центральная Бирма видела не только монголов и шанов, но и была ареной столкновений между бирманскими княжествами.

Население Бирмы уменьшилось в несколько раз, поля были заброшены, многие крестьяне угнаны в рабство. По сравнению с теми странами, которые подверглись длительной монгольской оккупации, Бирма, казалось бы, находилась в лучшем положении. Хотя монголы дважды проходили с мечом по Бирме, они оба раза сравнительно быстро покидали ее. Однако и этих походов оказалось вполне достаточно.

Подорвав устои бирманской государственности, монголы нарушили нормальный процесс ее развития. Это не было сознательным актом, но уничтожение основы экономики восточной деспотии – ирригационной системы – и сложного бюрократического аппарата, заставлявшего крутиться колесо государственной машины, было тяжелым испытанием. По обессилевшей стране прокатились бесконечными волнами набеги шанских племен, каждый из которых разрушал и без того подорванное хозяйство страны.

Даже монастыри не избегли разрушений: шаны в большинстве не были тогда буддистами и религия не мешала им разрушать пагоды и убивать монахов. Несколько лучшим положение монастырей было в тех местах, куда реже доходили отряды шанов. Монастыри старались поддерживать хозяйство и в периоды спокойствия становились теми центрами, вокруг которых возрождалась [75] жизнь.

Поняв это, цари Авы вернулись к политике раздачи земель монастырям, которые обладали рабочими руками, ибо в них жили не только монахи, но и множество крестьян, предпочитавших убежище монастыря невзгодам и превратностям жизни вне их стен. Впрочем, на этот раз цари пошли на своего рода хитрость: монастыри получали преимущественно заброшенные земли. Вот что говорит одна из надписей авского периода (1386): «Великий царь, опасаясь несчастий самсары, спросил у монахов монастыря Панклей… и дал 1500 пеев земли (пей=0,7 га. – Авт.)… Так как эти земли были разорены китайцами, то они заросли джунглями». Таким образом, монахам отдавалась земля, которую никто не обрабатывал в течение ста лет после нашествия монголов.

В период относительного спокойствия в пределах Авы монастыри играли весьма важную роль в подъеме экономики страны. Монахи, в первую очередь лесные братья, не отказывались от заброшенных земель, и возвращение их в фонд обрабатываемых до какой-то степени помогало бороться с голодом, часто посещавшим Центральную Бирму. Возрождение заброшенных земель представлялось бирманцам настолько важной и насущной задачей, что даже сами цари старались подавать в этом пример.

Надпись, относящаяся к началу XV в., говорит, что «царь был справедлив и он расчищал зеленые, поросшие джунглями земли ради богатства своей страны. Сказав, что он и сам будет пахать эту землю, царь с царицей… приехал и остановился в месте, называемом Танкли». Совместными усилиями центральной власти и лесных монахов, которые стали к этому времени крупнейшей религиозной силой в Бирме, в ходе «операции», описываемой в этой надписи, было расчищено более 2 тыс. га земли.

С готовностью раздавая монастырям заброшенные земли, цари Авы ревниво оберегали немногочисленные обрабатываемые земли, оставшиеся в их распоряжении. Несмотря на явно улучшившиеся отношения с буддийскими монастырями, цари не упускали случая оспорить право монастырей на владение хорошими, дающими доход землями. Иметь какой-то земельный резерв было совершенно необходимо, так как войско – основная сила, [76] удерживающая царя на престоле, – требовало даров землей и людьми.

К 1386 г. относится судебный процесс монастыря против царя Авы, подарившего своим военачальникам монастырскую землю. Любопытно, что это была та же самая земля, которую безуспешно старался отнять у монахов Имто Сьян еще в середине XII в. И на этот раз царь проиграл тяжбу: на стороне монастыря выступили крупные сановники, включая даже царицу Авы. Царь был вынужден обратиться к войску: «Мы вернем старые дары, а вы получите новые».

Буддийская церковь в эти годы бедствий и войн оставалась большой силой не только экономически – монастыри были последним оплотом отчаявшихся людей, последним хранилищем знаний и искусства Бирмы. Мало что строилось в Бирме в XIV в., каменное же строительство почти целиком сводилось к пагодам. На храмы, подобные паганским, не было средств ни у царей, ни у вельмож, ни у самой церкви. Но пагоды строились, и немало их осталось с XIV в. на берегах Иравади в Сагайне, Пинье, Аве…

3.7 Борьба Авы с шанами в первой половине XV в.

Первая половина XV в. помимо затянувшейся войны с монами, когда войска враждующих сторон каждый сухой сезон устремлялись в набег на территорию врага, характерна и постоянными столкновениями с шанами, которые, сдерживаемые на севере китайской пограничной стражей, нападали на более слабого южного соседа. И как бы ни изощрялись авские правители, натравливая шанских собв друг на друга, обращаясь за помощью к китайцам, заключая сепаратный мир то с одним, то с другим князем, роднясь с ними, стоило бирманцам выступить на юг, с севера шли угрожающие слухи о том, что собва Мохньина или Тинни собирает войско.

Царь Тряпхья IV (Минкхаун), описывая в надписи от 1403 г. свои владения, говорил, что они простираются до земли шанов на востоке, земель мо-шанов и нага на севере и северо-востоке, индийских земель на западе и земли монов на юге. Ава находилась в кольце врагов, особенно если учесть, что под индийскими землями подразумевались часто владения араканского царя. [77]

В XV в. основными врагами Авы стали шаны. Моны с начала «сорокалетней войны» сами находились в обороне, и их походы на Аву, в которых они даже осаждали бирманскую столицу, были скорее местью за нападения бирманцев. Аракан вступал в борьбу в Бирме только в тех случаях, когда его заставляли сделать это союзники – моны или бирманцы. Шаны же стремились вырваться из гор и переселиться в богатые долины, и, когда на их пути вставала вооруженная сила, война становилась беспощадной и упорной.

Новая вспышка этой войны относится к 1406 г., когда Тряпхья IV, воспользовавшись столкновением междукняжествами Мохньин и Кале и видя, что Мохньин побеждает, бросил против него свое войско. Столица княжества была взята, сам собва и его сын были убиты. Так как этот поход бирманцев не был согласован с китайцами, то они послали в Аву протест, который, однако, поступил уже после разгрома Мохньина.

После 1406 г. набеги шанов не прекратились. Во главе шанских княжеств встал собва Тинни, который совершил крупный поход против Авы в 1413 г. В 1414 г. набег повторился; третий, самый опасный шанский рейд относится к 1415 г. Все эти нападения были отбиты бирманцами и теми из шанских княжеств, которые предпочли занять сторону Авы.

Настойчивость собвы Тинни, снова и снова собиравшего войско, объяснялась не столько желанием отомстить за своего родственника, собву Мохньина, сколько открытой поддержкой царя монов Разадари. Моны помогали шанам деньгами, оружием, обещали богатейшую добычу и северные провинции Авы в случае победы над бирманцами. Дипломатия Разадари принесла плоды.

В 1415 г. в его руках оставались только Пегу и Мартабан, все остальные монские земли были оккупированы бирманцами. Но когда шаны стали угрожать самой Аве, Тряпхья IV был вынужден отозвать с юга своего сына с лучшими частями для защиты столицы. Шаны были отогнаны в горы, но моны смогли оправиться от поражения, и бирманцам уже не удавалось настолько приблизиться к победе, как в 1415г.

Вскоре после смерти Тряпхья IV Аве пришлось пережить [78] критические годы. Следующий авский царь погиб в 1426 г., через четыре года после вступления на престол, попав в засаду, устроенную шанами. Виной тому была, если верить хроникам, его жена – шанская принцесса. В данном случае дипломатический брак принес выгоду только одной стороне – шанам.

Убив царя, шаны ворвались в Аву, разграбили ее и посадили на престол своего ставленника. Однако торжество, шанов было недолгим. На выручку Аве пришел бирманский князь Пиньи, представитель рода Сихасуры, правившего там в XIV в. Этот князь, занявший престол в Аве в 1426 г. и известный в хрониках под именем Мохньинтадо, правил до 1439 г.

Правление Мохньинтадо было очень трудным. Казалось, в Бирму вернулись времена XIV в., когда в стране не было ни одного достаточно крупного государства, вокруг которого могли бы объединиться бирманцы. Шаны не переставали нападать на Аву, и царю даже приходилось оставлять свою столицу, скрываясь от набегов на юге. В 1430 г. полностью отделился Аракан, над которым до тех пор удавалось хотя бы периодически устанавливать контроль.

В периоды затишья царь предпринимал попытки восстановить хозяйство страны. Надписи сообщают, что он ездил по деревням, приказывал обрабатывать заброшенные земли, сам принимал участие в этом и даже его любимая жена Млок Мипхура не чуралась крестьянской работы.

Курьезное событие тех времен – попытка замены летосчисления – ярко демонстрирует отчаяние, в котором находились бирманцы. Беспристрастная надпись рассказывает, как в 1438 г. царь собрал всех «принцев, принцесс, царских внуков, царских друзей, царских родственников, знатных людей, офицеров и солдат, монахов и брахманов», роздал все свое имущество, включая белый зонт, и, ввиду того что наступил 800 год эры Сакарак (начавшейся в 638 г., во времена пью), заявил, что старая «знаменитая, трудная и неповторимая» эра окончилась. Царь провозгласил наступающий год первым годом новой, счастливой эры. Но даже эта попытка обмануть небо не удалось. Во-первых, эра оказалась не такой счастливой, как надеялись, во-вторых, она не прижилась, и, если бы не надпись, никто и не знал бы о ее изобретении. [79]

3.8 Социально-политическая структура Бирмы в XIV – XV вв.

После гибели Паганского царства в Бирме, разделенной на множество уделов, наблюдалась картина, весьма напоминающая европейское средневековье. Даже если не брать в расчет небирманские районы страны, собственно Бирма раскололась на три княжества – Пинью, Аву и Таунгу. При этом определенная доля самостоятельности оставалась как у Пагана, так и у Прома.

Впоследствии, с объединением Центральной Бирмы под властью Авы, картина взаимоотношений внутри страны мало в чем изменилась. Если во времена Паганского царства владение туиком или провинцией не было наследственным, а скорее носило характер должности, которая могла меняться несколько раз в жизни сановника, то последующие цари и князья не были настолько сильны, чтобы отнять у чиновника или офицера пожалованную ему землю. Земли отдавались в кормление и становились наследственным владением семьи. Система вассалитета представляла лестницу, на верхней ступени которой находились принцы и царицы. Последние раньше носили такие титулы, как «царица Изумрудного дворца», «царица юга», «царица Серебряного озера» и т. п.; в XIV в. их уже подразделяли на «царицу, кормящуюся с Пиньи», «царицу, кормящуюся с Сагайна», «царицу, кормящуюся с Саявати».

Так, в 1402 г. царь Тряпхья, подтверждая права вассалов на земли, передал «славную столицу» Паган в кормление своей бабке (это произошло после смерти его матери, кормившейся с Пагана ранее), оставив таким образом Паган в царском домене. «Кормление» цариц с крупных пунктов государства еще не означало, что царская власть распространялась на зти пункты. Для того чтобы освободить Аву после ее захвата шанами в 1426 г., князь Пиньи, очевидно, должен был быть феодалом, имевшим собственное войско и вольным этим войском распоряжаться. Подтверждением этой точки зрения может служить перечисление в надписях начала XV в. имен и титулов наиболее знатных людей государства. Если в паганский период эти люди носили звания министров и таких крупных чиновников, как сампьян и калан, то в XV в. они не кичатся придворными [80] титулами и должностями, а предпочитают называть себя «господин Лаккьи», «хозяин Мьюпона», «господин Сунайто» и т. д.

Эти князья не пользовались такой властью и влиянием в царстве, как князья Пиньи, Таунгу, Прома, однако все они были полунезависимыми правителями городов и областей; по-видимому, к ним относятся слова «царские друзья», встречающиеся в надписи о замене эры Сакарак новой эрой. В паганский период такой социальной прослойки не было – царь Пагана имел слуг, а не друзей.

В дальнейшем князья даже в надписях, составленных от имени царей Авы, именуют себя все более гордо. В надписях, относящихся к царствованию Нарапати (1442-1468), они называют себя принцами, князьями и даже царями. Самотитулование царским званием свидетельствует о распаде государства, о неспособности центральной власти пойти на обострение отношений с феодалами. Дальнейший раскол и распадение самого понятия единого царства, столь важного на Востоке, подчеркивается и тем, что двое из сыновей Нарапати также именовали себя царями: один – «царем» Прома, другой – «царем» Калана (третий сын назвал себя князем, четвертый остался на царской службе и стал военачальником). Более того, существует надпись середины XV в., в которой говорится, что царь Нарапати отдал свою дочь за «царя Пиньи» и она стала «царицей Пиньи». «Царями» были и оба брата главной царицы Авы; всего к середине XV в. в Центральной Бирме, осажденной со всех сторон врагами, отрезанной от моря, была добрая дюжина «царей» и множество князей и принцев, каждый из которых претендовал на самостоятельность. В этой обстановке Нарапати решил, памятуя о престиже, принять титул «царя царей» и поставить себя, таким образом, выше остальных «царей» Бирмы.

Экономическая база всего государства, а тем более микроскопических «царств», была предельно сужена десятилетиями беспрерывных войн. Царям и царькам не оставалось иного выхода для поддержания своего существования, кроме продолжения войн, ибо государства в большой степени жили военной добычей. Но после окончания войн с монами – основных источников поступления рабов и трофеев, после отпадения Аракана оставались только шаны. Шаны были бедны и воинственны, походы [81] на них были кровопролитными и невыгодными; как уже отмечалось, чаще приходилось от шанов обороняться, чем нападать на них.

За неимением внешних источников добычи взоры царьков обращались внутрь страны, на соседей. И царьки воевали друг с другом, грабили друг друга, восставали против царя Авы, обращались за помощью к шанским князьям, облегчая последним нападение на долины Бирмы.

Рабство, не очень привившееся в Бирме в паганские времена, когда рабы употреблялись в основном в домашнем и монастырском хозяйстве, не могло распространиться и в XIV-XV вв. хотя бы в силу того, что не было самих рабов – источники их, победоносные войны, были недоступны Бирме. К тому же экономика Бирмы не испытывала в рабах большой потребности. Если даже в XI – XIII вв. грандиозное строительство осуществлялось в основном свободными крестьянами, для которых строительные работы и заготовка материалов были повинностью, то в XV в. строительство практически не велось.

В надписях XV в. по-прежнему упоминаются асаны – свободные крестьяне. Очевидно, в это время сохранилась сельская община, выделявшая из своей среды посредников для улаживания отношений правителями. В надписях того времени встречаются должности, которых нет в паганских надписях: асан какса (староста деревни), асан сукри, асан рва сукри и даже «асан, правящий землей». Таким образом, крестьянство в Бирме в период междоусобиц противостояло общинами или близкими ей коллективами многочисленным врагам и угнетателям.

К XV в. относятся первые дошедшие до нас памятники бирманской поэзии; в 1509 г. стихотворение бирманского поэта Махасилавамсы было выбито на камне.

3.9 Захват Авы шанами

В правление Нарапати Авское государство в союзе с Китаем вело успешную борьбу против шанов. Шаны, один из собв которых, Тонганбва, мечтал возродить могущественное Наньчжао, угрожали южным границам Китая и полностью перекрыли торговые пути на юго-запад.

В 1442 г. китайцы разбили Тонганбву, и он бежал сначала в княжество Мохньин, а затем, спасаясь от китайской [82] армии, в княжество Кале, которое именно в этот момент находилось в состоянии войны с бирманцами. Когда бирманцы захватили столицу Кале, в руки им попал не только местный правитель, но и его гость – сам Тонганбва. Шаны очутились меж двух огней.

К 1445 г. бирманцы успели раньше китайцев покорить шанские племена на севере Бирмы; когда же они столкнулись с наступавшими с севера китайскими войсками, потребовавшими выдачи Тонганбвы, то дали им бой, в котором китайцы были разбиты. Об этом свидетельствуют надписи – наиболее важный документ эпохи.

Надписей, рассказывающих о дальнейшем развитии бирмано-китайских взаимоотношений того периода, не сохранилось, но хроники уверяют, что китайцы собрали новую армию и подошли к Аве. Тогда Нарапати согласился выдать шанокого князя, но тот, чтобы не попасть к китайцам, кончил жизнь самоубийством. С китайцами был заключен мир, и их войска даже помогли бирманскому царю разгромить одного из восставших вассалов, князя города Яметин, и поддерживающую его коалицию феодалов.

В очередной раз номинально признав верховную власть Китая, Ава получила взамен этого южную часть княжества Мохньин. Однако просьбы Нарапати и его преемника Сихасуры о передаче всего Мохньина не были удовлетворены китайцами, не желавшими усиления Авы.

Вскоре оправившиеся от разгрома шаны с новыми силами взялись за набеги на Аву, и авские правители конца XV- начала XVI в., не способные установить мир даже внутри Бирмы и полностью зависящие от того, какая коалиция бирманских феодалов их поддерживает, начали отступать под напором шанов.

Уже в 1507 г. бирманцы были вынуждены пойти на унизительный договор с Мохньином, по которому Ава лишилась части своей территории. В 1527 г. шаны взяли и разграбили Аву, ее последний царь-бирманец был убит; китайские войска, введенные в Северную Бирму, не смогли помешать разгрому Авского царства.

На престоле в Аве утвердились шанские вожди, одному из которых бирманские хроники приписывают слова: «Бирманские пагоды не имеют ничего общего с религией – это просто сундуки с драгоценностями». Подобные заявления «язычника» были открытым призывом к [83] уничтожению «сундуков» и разрушению буддийских святынь. Бирманские хроники, описывающие годы шанского владычества, полны устрашающих описаний издевательств, грабежей и убийств. Даже монастыри, до тех пор остававшиеся нетронутыми островками в море войн, были разграблены и сожжены. Кто только мог, бежал из Авского царства.

Наиболее известным был путь на юго-восток, в княжество Таунгу – извечный приют бирманских беженцев. После того как прошел угар завоевания, шанские князья, занимавшие престол в Аве, несколько умерили свои воинственные наклонности. Вступивший на престол в Аве в 1546 г. шанский князь Мобье Нарапати принял буддизм и даже построил пагоду. Воздействие хоть и покоренного, но более развитого народа начало сказываться уже через несколько лет после падения Авы.

Итак, в 1527 г. в Бирме, если не считать откупившегося от шанов формальным признанием их власти и стоявшего в стороне от основных путей княжества Таунгу, не осталось самостоятельных бирманских государств: север и центр страны захватили шаны, на юге процветало монское государство, на западе укрепился независимый Аракан. Однако такое положение не могло продолжаться долго. Несмотря на беды последних десятилетий, бирманский народ, уже сложившийся как этническое целое и превосходивший завоевателей не только по уровню развития, но я численно, стремился к независимости.

3.10 Аракан в XV-XVI вв.

Цари Пагана рассматривали Аракан, населенный родственным бирманцам народом (возможно, одним из отделившихся от бирманцев в ходе миграции племен), как часть Паганского царства. Однако в Аракане всегда был собственный правитель, хотя и вассал Пагана; управляя по мере сил интригами при араканском дворе, паганские цари осуществляли почти постоянный контроль над жизнью Аракана.

Аракан был нужен Пагану не только как вассальное государство, расположенное на побережье Бенгальского залива и поэтому важное в экономическом и политическом отношении, но и с точки зрения религиозней: в Аракане [84] находилась одна из основных святынь, буддистов Бирмы – статуя Махамуни.

С Центральной Бирмой Аракан был связан хорошей дорогой, построенной в XI в. и пересекавшей араканские горы и джунгли. По этой дороге шли паломники и торговые караваны. После падения Пагана правители Пиньи, а затем и цари Авы продолжали считать Аракан своей вотчиной. Однако эта зависимость становилась все более номинальной. Араканцы часто шли на союз с монами и выступали против своего сюзерена, совершая набеги на Центральную Бирму.

В 1406 г. бирманские войска предприняли поход в Аракан и, свергнув царя Минеомвана, который бежал в Индию, посадили на престол своего ставленника. К этому времени связи Аракана с Бенгалией – независимым султанатом со столицей в Гауре – значительно окрепли. Проникший в Аракан ислам не получил широкого распространения, однако стал религией правящей верхушки.

В отличие от собственно Бирмы Аракан был одним из звеньев в цепи основных пунктов мировой торговли пряностями. Выгодное положение на стратегически важном отрезке великого торгового пути позволило Аракану, несмотря на относительно малые размеры, начиная с XV в. играть самостоятельную роль в азиатской политике. В 1430 г. Минсомван, получив помощь бенгальцев, вернулся в Аракан и, перенеся столицу в Мраук У, объявил о создании независимого от Бирмы Араканского царства, признававшего верховное владычество бенгальских султанов. Таким образом, Аракан превратился в буферное государство между мусульманским и буддийским миром.

С мусульманскими государствами Индии Аракан был связан как экономически, так и политически. Однако население царства по происхождению было тибето-бирманским, родственным населению Юго-Восточной Азии, и буддизм, процветавший там в течение тысячелетия, по-прежнему оставался основной религией населения страны.

По-разному сложились для Бирмы и Аракана отношения с европейцами. Если в судьбе Бирмы они не играли значительной роли до XIX в., то Аракан стал одной из основных баз португальской экспансии в Азии. В 1517 г. португальский авантюрист Жоао де Силвейра прибыл в [85] Аракан и сравнительно быстро договорился с царем, который в обмен на некоторые территориальные уступки и торговые концессии получал португальскую военную помощь, т. е. огнестрельное оружие, наемников и содействие в создании флота.

То, чего португальцы не могли добиться в более развитых и сильных государствах, они получили в маленьком и слабом Аракане, властители которого были склонны к союзу с любой силой, могущей обеспечить им независимость и защитить как от набегов бирманцев и шанов, так и от чрезмерных требований Бенгалии.

Португальцы помогли Аракану обнести столицу Мраук У современными укреплениями, передали араканцам артиллерию, обучили и снарядили небольшую араканскую армию, огневая мощь и европейская выучка которой гарантировали ей преимущество над превосходящими силами соседей.

Взошедший на престол в 1531 г. царь Минбин, воспользовавшись борьбой за власть в Бенгалии, оккупировал восточные провинции султаната и создал там вассальное государство, управляемое советом из 12 раджей, регулярно плативших Аракану дань. Восточная Бенгалия оставалась под властью Аракана до 1666 г.

При Минбине в Мраук У было построено множество храмов и дворцов своеобразного эклектичного стиля, нетипичного для других городов Бирмы и отличающегося от индийского. Минбин чеканил монету, титуловал себя султаном, перестроил свой двор по образцу двора в Дели, однако не забывал совершать паломничества к буддийской святыне Махамуни.

Во второй половине XVI в. император Акбар покорил Бенгалию, и Аракан стал соседом Великих Моголов. Царь Аракана передал португальцам землю у Читтагонга в Бенгалии с условием, чтобы португальский гарнизон помогал ему охранять восточные границы. Португальцы были ненадежными наемниками, и за ними приходилось внимательно следить. Один из них, Гонзалеш Тибао, пытался даже захватить столицу Аракана, но был разбит и бежал.

С середины XV в., пользуясь раздорами в Бирме, Аракан начал вмешиваться в дела своих восточных соседей, и в этом направлении ему также удалось добиться территориальных приобретений. [86]

3.11 Государство Пегу в XV – начале XVI в.

После окончания войн с Авой в 1422 г. для монского государства Пегу наступил длительный период спокойствия. Моны использовали выгоды своего положения на торговом пути Ближний Восток – Малакка и, хотя и в меньшей степени, чем араканцы, вступили в контакт с европейцами, появившимися в это время в Юго-Восточной Азии.

В 1435 г. в Пегу жил венецианец Пикколо ди Конти, который через Аракан проник в Аву и оттуда в один из крупных монских городов, вероятно Пегу или Мартабан. К 1470 г. относятся сведения Афанасия Никитина, путешествовавшего по Индии и узнавшего о Пегу со слов торговцев. Итальянцы Иеронимо ди Санто Стефано и Лодовико ди Вартема побывали в Пегу в самом конце XV в. и оставили краткие описания столицы монов.

Вартема вел торговые дела с самим царем Пегу и остался весьма доволен. В его описании Юго-Восточной Азии, переведенном вскоре на многие языки, монское царство предстает как сильное и процветающее торговое государство, вся экономика которого связана с внешней торговлей, но которое вынуждено тратить большие средства на оборону северных границ. У монского царя, по словам Вартемы, не оказалось даже наличных денег для того, чтобы рассчитаться за кораллы, и он платил за них рубинами.

Если первыми европейцами, побывавшими в Бирме, были предприимчивые итальянцы, опиравшиеся только на собственную смекалку и не имевшие никакой военной защиты, то последовавшие за ними португальцы пришли в Азию по разведанным итальянцами путям уже под охраной пушек.

Поскольку их основной целью были пряности, они больше интересовались Малаккой, и Пегу остался в стороне от главного направления португальской экспансии. Но полностью игнорировать монское государство португальцы не могли – Пегу был важным перевалочным пунктом на пути к островам пряностей.

В 1512 г. при дворе монского царя Бинья Рана II появился посол португальцев. Перед ним была поставлена ограниченная цель – признание монами захвата португальцами Малакки. Моны не только не возражали против действий португальцев, но даже согласились на создание в Мартабане [87] португальской фактории, которая функционировала там в течение 100 лет.

Вслед за послами и торговцами появились португальские наемники-обычная деталь азиатского политического пейзажа XVI в. Они высоко ценились азиатскими монархами, потому что владели огнестрельным оружием, и, конечно, им цены не было в Бирме, где моны все время защищались от шанов, шаны воевали с бирманцами, а усиливающееся за счет притока беженцев княжество Таунгу начинало претендовать на важную роль на политической сцене страны.

В XV-XVI вв. монское государство, как наиболее спокойный район Бирмы, стал центром ее духовной жизни. В середине XV в. была доведена до высоты в 90 м великолепная пагода Шведагон в нынешнем Рангуне, построена пагода Швемодо в Пегу. Были направлены миссии на Цейлон; правитель монов, бывший монах Дхаммазеди, составил сборник моральных наставлений, известный в Бирме и сейчас, а также провел некоторые организационные реформы в буддийской церкви.

Как идеологические мероприятия монских государей, так и религиозное строительство и литература того периода несут на себе явные следы паганского влияния. Авторитет Пагана был так велик в стране монов, что даже длительная политическая оторванность от Бирмы не смогла уничтожить культурного единства между бирманцами и монами, сложившегося в паганский период.

Разгром Авы шанами и ликвидация бирманского государства не оказали немедленного влияния на жизнь монов. В течение десятилетий моны воспринимали набеги шанов и походы бирманцев как единое целое, не дифференцируя авские или шанские вторжения. И те и другие именовались в монских хрониках шанами, что было синонимом «варваров» вообще. Так что переход власти в Аве в руки шанов был, очевидно, воспринят как очередной дворцовый переворот, тем более что положение на северных границах монского государства не изменилось – все так же с окончанием дождливого сезона монскому царю приходилось собирать армию для того, чтобы отражать набеги соседей.

В 1527 г. на престол в Пегу вступил царь Такаюпи. Ничто, казалось, не предвещало грозных событий, нависших над государством монов. [88]

<<К оглавлению «История Бирмы» Следующий раздел>>
script type="text/javascript"> var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E"));