♦ Пещерные и скальные храмы и монастыри

5.4 Пагода Ботатаунг

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Пагода Ботатаунг (Botataung) воздвигнута на том месте, где король Оккалапа (Okkalapa) встретил братьев Тапуссу (Tapussa) и Бхалику (Bhallika) после их возвращения из Индии со священными волосками Будды, предназначенными для помещения в ступу Шведагон. Эта взаимосвязь с Шведагоном возникла совсем недавно, только после восстановления Ботатаунга в 1950-ых годах, но происхождение самой ступы по всей вероятности уходит корнями в первое тысячелетие н.э.

Пагода Ботатаунг находится практически на берегу реки Янгон, немного восточнее исторического отеля «Стрэнд» (Strand Hotel) и как раз перед началом старой Манки пойнт роуд (бирм. Thanlyatsun Road, англ. Monkey Point Road). Вдоль узкой улочки, примыкающей к священному месту, расположены небольшие магазинчики, предлагающие корзинки, наполненные бананами, кокосами и цветами, которые верующие используют в качестве подношения при посещении пагоды.

Довольно долго считалось, что Ботатаунг сооружен на месте кремации сына короля Оккалапы, но эта легенда была заменена на новую сразу после того, как пагода была восстановлена в первые годы бирманской независимости. Теперь пагоду Ботатаунг считают тем местом, где король Оккалапа встретил священные волоски Будды, предназначенные для помещения в Шведагон.

Золотые колышки в 8:45 утра

Этот зонт-тхи был водружен над Ботатаунгом в декабре 1953-го года, при этом премьер-министр У Ну лично принимал участие в подъеме одного из его колец. В настоящее время зонт-тхи находится в отдельном святилище, расположенном перед пагодой.

Современная история Ботатаунга началась 8 ноября 1943-го года с прямого попадания в нее бомбардировщиками королевских ВВС. Ее восстановление после войны происходило на волне буддистского национализма, поднявшейся после объявления независимости Бирмы 4-го января 1948-го года. То, что торжественные церемонии, знаменующие собой начало восстановления буддистских святынь, начались в тот же самый день, когда Бирма праздновала обретение независимости, является свидетельством активной позиции нового государства в деле поддержки и защиты буддизма.

В качестве первого объекта правительством У Ну (U Nu) специально была выбрана разрушенная бомбами пагода Ботатаунг, потому что ее восстановление символизировало новую эру физического и духовного возрождения, в которую вступала бирманская нация. Ее мифическая связь с Шведагоном вовлекала Ботатаунг и Суле (Sule) во всеохватную национальную религиозную драму, описывающую появление и становление буддизма в Бирме. Забвение прежних мифов Ботатаунга также демонстрирует то, как при определенных обстоятельствах быстро и без особых усилий могут появляться и исчезать легенды священных мест.

Восстановление ступы началось с того, что в землю одновременно были забиты пять золотых колышков: по одному на каждом углу ступы и один в центре. Эта церемония состоялась ровно в 8:45 утра – время, определенное астрологами, которое совпадало с днем и временем провозглашения независимости. Работы по восстановлению пагоды продолжались шесть лет, но все это время она выступала местом проведения различных религиозных мероприятий, спонсируемых государством. Например, переданные У Ну Джавахарлалом Неру реликвии Сарипутты (Sariputta) и Могалланы (Moggallana), в 1950-ом году были выставлены на территории пагоды Ботатаунг перед их помещением в ступу Каба Э (Kaba Aye). На следующий год состоялась церемония закладки в Ботатаунг «священной земли» из Бодх Гаи, которую из Индии привез сам У Ну.

В конце декабря 1953-го года над ступой был установлен металлический зонт-тхи (hti), и президент Бирмы вместе с премьер-министром У Ну лично участвовали в подъеме его отдельных секций. Пагода Ботатаунг по прежнему играет важную символическую роль в национальной религиозной жизни, о чем свидетельствует проведение здесь показа реликвии Зуба Будды, привезенного из Китая в 1994-ом году.

Реликварная камера

Под расчищенными после войны развалинами примерно на метр ниже поверхности земли была обнаружена квадратная камера размером примерно 6 х 6 метров и глубиной около 2-х метров, в которой находилось около 700 разнообразных предметов: драгоценные камни, ювелирные украшения, терракотовые таблички и небольшие статуэтки, изготовленные из золота, серебра, камня и бронзы.

Сотни терракотовых плиток были найдены в подземной реликварной камере, обнаруженной после расчистки развалин разрушенной пагоды. Некоторые датируются 14-ым столетием и более поздними периодами, как эта памятная табличка, в то время как другие относятся к первому тысячелетию н.э., что позволяет предполагать повторные вложения в реликварную камеру.

Вотивная табличка, вероятно паганского периода (приблизительно 11-13-ые в.в.), найденная внутри разрушенной пагоды Ботатаунг.

Полный отчет об этих раскопках не составлялся и поэтому сейчас сложно определить, принадлежали ли все эти предметы реликварной камере, расположенной ниже поверхности земли, или же некоторые из них находились в других реликварных камерах, располагавшихся в теле ступы, и смешались между собой после ее разрушения в 1943-ем году. Некоторые из находок размещены в стеклянных витринах, расположенных внутри пагоды, но совершенно непонятно, где конкретно эти древние материалы были обнаружены или из каких других мест они доставлены. Большинство выставленных для обозрения предметов относятся 19-му и 20-му столетиям и были подарены пагоде после ее восстановления.

В центре подземной реликварной камеры был обнаружен конический реликварий высотой чуть менее одного метра, изготовленный из песчаника. Правомерность его вскрытия обсуждалась коллегией из пятнадцати религиозных старейшин-махатхер (пали mahathera), которые единодушно решили открыть реликварий в присутствии Комитета по восстановлению пагоды и представителей буддистской общественности. Существует редкая фотография, запечатлевшая этот каменный реликварий перед тем, как он был поднят из реликварной камеры (Ohn Ghine 1953: 10).

Реликварий состоял из двух частей и имел форму ступы с круглым основанием и телом, увенчанным шпилем, состоящим из множества колец. Внутри него, помимо прочего, находилась небольшая каменная статуэтка, изображающая сидящего толстяка в монашеских одеждах (такие образы в некоторых современных исследованиях носят название «толстый монах»).

Его принадлежность к бирманской буддистской традиции до сих пор остается невыясненной, но позже в Таиланде он был известен как Сангкачай (Sangkachai) – ученик Будды и важное монское божества более позднего периода (Lagirarde). Это скульптурное изображение вероятно относится к 14-ому столетию или более позднему периоду, поскольку на нем были найдены следы лака, который скорее всего не использовался до окончания паганского периода (11-13-ый в.в.). Кроме того, в настоящее время не известны изображения «толстого монаха», которые могут быть надежно отнесены к паганскому периоду.

«Толстый монах» (или Гавампати) был также обнаружен в каменной ступе.

Вторым объектом, находившимся внутри реликвария, была конусообразная ступа, украшенная двумя изображениями сидящего Будды с руками, сложенными в дхьяна-мудре (dhyana-mudra) – жесте медитации. Это изделие имело высоту 11 см и было изготовлено из тонкого золотого листа, выпуклые изображения на поверхности которого были выполнены техникой репуссе (repoussé) – выдавливанием рельефов с обратной стороны листа. Крошечная ступа располагалась на восьмиугольной основе, сделанной из листового серебра, которая, вероятно, датируется 14-ым столетием или более поздним периодом.

Внутри этой миниатюрной ступы находился маленький золотой цилиндрик с двумя крошечными осколками костных останков «размером с семя горчицы» и «священным волоском Будды», который был «скручен и скреплен небольшим количеством лака, на котором остались следы позолоченной штукатурки» (Ohn Ghine 1953: 11). Эти два костных фрагмента и священный волосок, извлеченные из реликвария ступы, довольно быстро стали частью местного мифа (см. ниже).

Верхняя часть каменного реликвария (справа) и украшенная техникой репуссе золотая ступа (слева), в которой находились священный волосок и два костных фрагмента.

Также в реликварной камере были найдены многочисленные терракотовые вотивные таблички, датируемые различными историческими периодами (Luce 1985: I. 162-63). Многие из них выставлены для обозрения в витринах внутри пагоды, но ни одна не снабжена пояснительным текстом.

Самые последние по датировке таблички включают в себя множество больших прямоугольных плиток с изображениями Будды, касающегося рукой земли (жест бхумиспарша-мудра (пали bhumishparsha-mudra), и расположенной ниже него богини земли, отжимающей свои длинные волосы, которые символизируют «наводнение», смывшее демона Мару. Такие изображения богини земли в связи с этим эпизодом не известны до паганского периода, поэтому можно предположить, что эти вотивные таблички датируются не ранее 14-го или 15-го столетий.

Однако, в той же самой реликварной камере были найдены, как кажется, намного более ранние таблички, многие из которых имеют сходство с подобными образцами пью и монов первого тысячелетия н.э. На одной из них с обратной стороны нанесена классическая молитва на языке пали («ye dhamma …»), причем шрифт надписи позволяет утверждать, что она относится к 7-му столетию (Luce 1985: I. 162). Еще одна группа табличек датируется предположительно паганским периодом. Реликварная камера ступы Ботатаунг является единственным местом, в котором найдена коллекция вотивных табличек, датируемых в интервале от предположительно 5-ого или 6-ого столетия до 15-ого столетия или еще более позднего периода (Stadtner 2008a).

Такой широкий диапазон дат найденных вотивных табличек подразумевает периодическую перестройку всей ступы, поскольку реликварная камера была расположена ниже уровня земли. Подобный монумент был обнаружен во время раскопок старинной пагоды рядом с Бассейном (Bassein, совр. Pathein) в западной части дельты. Внешняя часть ступы на основании эпиграфической монской надписи датируется 1524-ым годом, но внутри нее было обнаружено более раннее сооружение, также со свидетельствами периодических вложений реликвий (Maung Mya 1930-34: pt. I. 205, pl. CXVII).

Под охраной 1 000  солдат

В настоящее время история пагоды включена в легенду Шведагона, но эта связь возникла только вслед за восстановлением ступы в послевоенный период. Новая легенда отождествила пагоду с тем местом, где первый правитель Янгона, король Оккалапа (Okkalapa), торжественно встретил двух братьев, Тапуссу (Tapussa) и Бхалику (Bhallika), после их возвращения из Индии. Король направил 1 000 солдат на охрану реликвий, и поэтому название пагоды состоит из двух соответствующих слов: «бо» (бирм. bo, армейский офицер) и «татаунг» (бирм. tataung, тысяча). Согласно последней брошюре, распространяемой в пагоде, священные волоски оставались на этом месте в течение шести месяцев, пока шло строительство ступы Шведагон. Король вернул Тапуссе один из священных волосков, который тот поместил в святилище, построенное на месте современной пагоды Ботатаунг. Поскольку этот священный волосок обрел свое место за несколько месяцев до того, как остальные пять были помещены в Шведагон, вывеска над входом в современную пагоду гордо гласит: «Первая пагода с реликвией священного волоска Будды». На размещенных во входном коридоре картинах художника У Ба Кйи (U Ba Kyi, 1912-2000 г.г.) изображены эпизоды прибытия братьев с реликвиями из Индии и подготовки реликварной камеры пагоды.

Эпизод с получением Тапуссой священного волоска от короля Оккалапы никогда не упоминался в прежних преданиях, поскольку он был сочинен вскоре после обнаружения реликвария со священным волоском и завершения восстановления пагоды в 1953-ем году. Включение этой истории в легенду Шведагона очень быстро затмило более раннее предание Ботатаунга, основанное на истории правления легендарного монарха короля Богатены (Bawgathena), и даровании им реликвий этой пагоде.

Король Сириама Богатена

Сегодня главным объектом почитания является священный волосок Будды, обнаруженный после Второй мировой войны. В новой легенде, сформированной в середине 1950-ых годов, утверждается, что этот священный волосок был подарен Тапуссе – одному из двух братьев-монов, которые возвратились в Янгон с реликвиями для Шведагона.

До середины 1950-ых годов центральным сюжетом легенды пагоды Ботатаунг была история короля Богатены (Bawgathena) и помещения им реликвий в Ботатаунг. Согласно некоторым источникам, он правил во времена Будды, тогда же, когда и король Оккалапа в Янгоне, в то время как другие утверждают, что он жил несколько столетий спустя, уже во времена Третьего буддистского собора и императора Ашоки (Asoka). Его государство и столица были известны под названием Пада (Pada) и располагались поблизости от Сириама (Syriam, совр. Thanlyin).

Богатене приписывают распределение между различными священными местами телесных реликвий и священных волосков Будды, которые он получил из Шри Ланки. Эти реликвии были помещены в многочисленные пагоды в Янгоне и его окрестностях, включая Ботатаунг, Суле (Sule) и Чай-касан (Kyaik-kasan) (Khin Maung Nyunt 2000: 29). История Богатены присутствует только в хрониках 19-ого века, но связанные с ним мифы скорее всего возникли в 18-ом столетии, если не ранее (History of Syriam).

Обнаружение двух крошечных костных фрагментов и небольшого волоска в реликварии Ботатаунга было воспринято как подтверждение мифа о Богатене (Bawgathena) и распределении им реликвий между пагодами Янгона и его окрестностей. На основании этого правительственный путеводитель 1950-ых годов делает заключение, что «… результатом расчистки развалин, образовавшихся в результате бомбежки, стало конкретное подтверждение традиционного описания происхождения этой пагоды [связанного с Богатеной]» (Rangoon Sights and Institutions: 46).

Паломники и монах, поклоняющиеся реликвии священного волоска в центральном святилище. В отличие от традиционной архитектуры ступы, где реликвии никогда не предназначались для всеобщего обозрения, в спонсируемых правительством знаменитых ступах в 1950-ых годах отмечается отход от этой древней традиции и демонстрация реликвий, ранее размещенных внутри священных сооружений.

Помимо прочего, идентификация этих реликвий стала дополнительным подтверждением того, что «те, кто в довоенной Бирме был готов сомневаться в реальном существовании древних реликвий и достоверности информации в старинных источниках» безусловно заблуждались (Ohn Ghine 1953: 7). Это замечание, содержащееся в изданной 1953-ем году статье о Ботатаунге австралийского апологета Бирмы (David Maurice – прим. shus), взявшего себе местное имя Он Гин (Ohn Ghine), несет в себе скрытый антиколониальный подтекст, и подчинение археологии потребностям новой буддистской нации возможно началось именно здесь, в Ботатаунге.

Еще один вариант мифа, тематически неродственный другим и утверждавший, что священный волосок в пагоду Ботатаунг был помещен основателем Татона (Thaton), относится к большему циклу повествований, связанных с «Золотым камнем» в Чайтийо (Kyaik-hti-yo). Хотя все эти легенды вкратце изложены в современных брошюрах, изданных пагодой, особую значимость и широкую известность среди верующих имеет только история, связанная с Шведагоном.

Спустя некоторое время после 1953-го года из основной легенды Ботатаунга практически исчез Богатена, которому миф о Шведагоне обязан эпизодом с костными фрагментами и священным волоском Будды. Вместе с этим была изменена и стандартная легенда Шведагона – в нее был включен сюжет, связанный с Ботатаунгом. В новой версии священный волосок, найденный в Ботатаунге и ранее ассоциируемый с Богатеной, стал подарком короля Оккалапы Тапуссе и ступе Ботатаунг. Роль Богатены в истории Ботатаунга незаметно сошла на нет, в результате чего сформировался уже иной, ныне почти забытый слой этого мифа, представляющий интерес только для исследователей старины и в настоящее время практически неизвестный жителям Янгона. Живописные панно У Ба Кйи (U Ba Kyi), которые вероятно были созданы в середине 1950-ых годов, отражают переходную стадию мифа, так как они включают эпизоды, связанные с Богатеной и королем Татона. Но в целом весь живописный ряд ясно подчеркивает роль пагоды Ботатаунг в истории Шведагона.

Как происходило изменение этой истории – доподлинно неизвестно, но вероятнее всего к созданию нового мифа причастны правительственные чиновники и монашеская верхушка, горевшие желанием объединить восстановленную пагоду с самым главным национальным преданием – легендой Шведагона. Связь с Шведагоном подкреплялась близостью пагоды к берегу реки, поскольку братья прибыли из Индии на корабле. Бирманские и монские хроники, описывающие основание Шведагона, не упоминают о Ботатаунге или Тапуссе, получившим священный волосок от короля Оккалапы, и это вызывает обоснованные подозрения, что повествовательная связь между ними была установлена только в начале 1950-ых годов (Pe Maung Tin 1934: 46). Кроме того, во всех источниках до середины 1950-ых годов, братья встречают короля не в Янгоне (Дагоне, Dagon), а в Дханнавати (Dhannavati), который был идентифицирован как Тванте (Twante), расположенный на противоположной стороне реки (Pearn: 4; Pe Maung Tin 1934: 47). Роль Тванте в легенде Шведагона полностью не забыта, о чем свидетельствуют сюжеты на некоторых панно в янгонской пагоде Пэйя Нга-су (Hpaya Nga-su), созданных по всей вероятности в 1960-ых годах.

Ромео и Джульетта Ботатаунга

Когда-то Ботатаунг был связан с историей принцессы из Сириама, которая умерла от горя. В память о ней была воздвигнута ступа, расположенная около моста на въезде в Сириам. Longing Place Pagoda, Syriam.

Другая значимая легенда, связанная с Ботатаунгом, повествует о трагической истории любви сына короля Оккалапы (Okkalapa) и дочери короля Богатены (Bawgathena). Юноша утонул во время своего ночного визита к возлюбленной в Сириам (Syriam) и, как считается, был кремирован на том месте, где сейчас находится пагода. Согласно преданию, на месте кремации тысячей чиновников короля Оккалапы была построена памятная ступа. Эта легенда была известна еще перед Второй мировой войной, но как только послевоенное восстановление пагоды было закончено, она была полностью вытеснена новым мифом, созданным с одобрения правительства У Ну (U Nu) (Pearn: 93; Lloyd: 105; History of Syriam: 150).

«Тысяча чиновников», которые построили ступу для сына короля, в 1950-ых годах превратились в королевскую стражу для охраны реликвий Шведагона, прибывших из Индии. Другое предание 19-ого века утверждает, что ступа была построена тысячей бирманских солдат, сосредоточенных у реки для защиты от вторжения англичан, в то время как еще одна легенда сообщает, что эта тысяча была уничтоженными иностранными захватчиками, «сраженными и рассеянными орудиями бирманских войск», защищавших Шведагон (Seppings: 24).

История пагоды

Ботатаунг был одной из множества подобных ступ, располагавшихся как в самом Янгоне, так и в его окрестностях, происхождение которых уходит своими корнями в первое тысячелетие. Вполне вероятно, что его известность несколько возросла в 18-ом столетии, когда во времена правления Алаунпайи (Alaungpaya, правл. 1752-1760 г.г.) Янгон заменил Пегу в качестве главного торгового порта страны. Скорее всего, в это же время Ботатаунг стал ассоциироваться с королем Богатеной (Bawgathena).

Пагода располагалась на берегу реки немного восточнее окружавшего город частокола, построенного в 1750-ых годах, но все же в непосредственной близости от городской застройки. На бирманской карте 1850-ых годов вокруг нее находится пустое пространство, а сама она обозначена как «Ботатаунг пэйя» (Botataung hpaya) (Khin Maung Nyunt 2000: 34). Ее присутствие на карте предполагает, что эта пагода, как и Суле (Sule), обладала определенной религиозной значимостью, в отличие от множества пагод Янгона, превратившихся в руины за последние столетия. Тем не менее, Ботатаунг всегда находился в тени славы Шведагона. К примеру, Майкл Саймс (Michael Symes), глава британской миссии конца 18-ого столетия, в своем отчете ни разу не упоминает Ботатаунг, хотя он останавливался поблизости от этой пагоды. Точно так же обстоит дело и с посетившими Янгон в более поздние времена Джоном Кроуфордом (John Crawfurd, 1826 г.), Коулсуорти Грантом (Colesworthy Grant, 1846 г.) и Уолтером дель Маром (Walter del Mar, 1906 г.).

Гораздо больше внимания посетители Янгона уделяли пагоде Суле, ставшей центром города в соответствии с его новым планом развития 1853-го года. Поэтому справедливости ради стоит сказать, что Ботатаунг приобрел широкую известность только после его восстановления в 1950-ых годах и последующего «встраивания» в национальный религиозный ландшафт. При этом внешний вид восстановленной ступы, хотя и не идентичен, но все же подобен ее довоенному облику (Ohn Ghine: 9).

На узкой полоске земли, расположенной между рекой и пагодой, раньше находились могилы английских солдаты, павших при захвате Янгона в 1852-ом году (Pearn: 309). Перед Второй мировой войной попечительский совет пагоды подал британским властям ходатайство с просьбой убрать эти могилы, а землю вернуть в собственность пагоды. К делу был подключен даже отец Джавахарлала Неру, подававший это заявление в суд Аллахабада. Судопроизводство растянулось на десятилетия и в конце концов было прекращено в связи с вторжением в Бирму японцев, поэтому могилы были перемещены на европейское кладбище Янгона уже после обретения Бирмой независимости.

Территория пагоды

Изображения знаменитых эзотерических наставников часто присутствуют на территории буддистских священных мест, хотя многие бирманцы сторонятся этих образов и считают их почитание небуддистским верованием. На фотографии показаны статуя Бо Бо Джи (слева) и три образа Бо Мин Каунга (Bo Min Kaung).

Шин Тивали с посохом и монашеским веером – двумя его обычными атрибутами.

В павильоне, возвышающемся над водоемом с черепахами и примыкающим одной стороной к ступе, находятся ростовые скульптурные изображения натов и божеств, таких как Туябейи (Туятади) (бирм. Thuraberi, Thurathadi) и Таджьямин (Thagyamin), а также фигура Бо Бо Джи (Bo Bo Gyi), который правой рукой указывает на ступу, подражая известному жесту ната Суле (Sule Nat) (Sadan). Рядом в отдельном святилище располагается статуя Гуань Инь (Guan Yin) – следствие китайского влияния, начавшегося в колониальный период.

Один из уголков территории пагоды отведен ростовым скульптурам, изображающим популярных в Бирме  буддистских персонажей. Скульптурное изображение монаха Шина Упагока (Shin Upagok) размещено на священной лодке, движению которой препятствует змей-нага, внезапно возникающий среди волн. Рядом с ним находится входящий вместе с ним в группу «Четырех архатов» Шин Тивали (Shin Thivali).

В длинном зале, расположенном в дальней части территории пагоды, размещены образы известных монахов, монахинь и мирян, являющихся персонажами различных буддистских историй, такие, как например, фигура врача Будды Дживаки (Jivaka). Помимо этого на территории находится павильон с зонтом-тхи У Ну, а также большой колокол, отлитый 5 мая 1913-го года.

Металлическая статуя Будды, изготовленная королем Миндоном в Мандалае в 1859-ом году, размещена в отдельном большом зале, построенном в 1981-ом году. Считается, что она отлита из сплава, состоящего из серебра, бронзы, золота, железа и свинца. Этот образ находился в мандалайском дворце и был захвачен британцами после капитуляции сына Миндона, короля Тибо. Статую вывезли в Великобританию, где она демонстрировалась в Музее Виктории и Альберта до ее возвращения в Бирму 1951-ом году.

Дама изумрудного дворца

«Дама изумрудного дворца» сидит над золотыми сосудами и грудами монет. Ее популярность значительно выросла за последнее десятилетие. Modern poster.

На противоположной стороне переулка (к востоку от ступы– прим. shus) находится святилище, очень популярное у местных жителей. В этом здании главным объектом почитания верующих является не украшенная драгоценностями статуя Будды, расположенная в застекленной нише, а находящееся по центру зала скульптурное изображение местного божества в облике прекрасной дамы, которое всегда окружено подношениями в виде зеленых бананов, кокосовых орехов и цветов. Эта богиня носит имя Мья Нан Нве (Mya Nan Nwe, «Дама изумрудного дворца») и, как считается, является незримым хранителем кладов и олицетворением богатств, спрятанных под землей. Она почитается главным образом из-за ее способности содействовать в достижении финансовых успехов и предотвращать разорения.

Мья Нан Нве принадлежит к классу божеств, который носит название «осса-таунг» (бирм. ossa-taung) – «духи сокровищ», и чье «могущество обычно зависит от ценности [оберегаемых ими] сокровищ» (Maung Tin Aung 1933). Подобного рода божества присутствуют во многих буддистских святилищах, по крайней мере в Нижней Бирме, и их часто называют Ама До Мья Сейн (Ama Daw Mya Sein), что переводится как «Старшая сестра изумрудной дамы». Они всегда облачены в зеленые одежды и, как правило, имеют головной убор, включающий в себя изображение головы змея – существа, ассоциируемого в древней буддистской литературе с охраной сокровищ водных и подземных миров. Подношения Мья Нан Нве также включают в себя окрашенные в зеленый цвет миниатюрные качели, которые символизируют бесплодность жизни, проведенной в расточительстве.

Образы женских «духов сокровищ» часто встречаются на территориях пагод и храмов. Большинство из них изображены со змеями. Это живописная пара змей-нагов фланкирует стоящее божество в пагоде Швебонта (Shwebontha), расположенной напротив Проме.

Ее святилище ранее располагалось на платформе Ботатаунга, но из-за своей огромной популярности Мья Нан Нве стала составлять конкуренцию самой пагоде, что побудило опекунский совет переместить ее за ограду Ботатаунга в отдельное здание, которое было построено в 1990-ом году на противоположной стороне прилегающего к пагоде переулка (Brac de la Perrière 2009). Нам мало что известно об этом классе божеств, и их история пока еще ждет своих исследователей.

Фигура Мья Нан Нве является достаточно уникальной, поскольку согласно новой хронике святилища (бирм. thamaing) ее легенда по всей вероятности основана на биографии реальной женщины (Aung Su Shin). История ее жизни начинается в Могоке (Mogok), центре добычи драгоценных камней, расположенном к северу от Мандалая, где она родилась в 1906-ом году в богатой семье, причем согласно легенде в предыдущем перерождении она была «нага-ма» (naga-ma) – женским божеством в образе змеи-наги. После обучения в Индии в 1926-ом году Мья Нан Нве получила степень бакалавра в области гуманитарных наук, после чего возвратилась в Могок, где отказала многим достойным претендентам на ее руку и сердце. Как раз перед японским вторжением у нее была видение, в котором святой человек, одетый во все белое, предсказал ей, что она должна будет сделать великое пожертвование в Янгоне. Во время войны семья Мья Нан Нве жила в Янгоне, и она ежедневно, начиная с четырех часов пополудни, прислуживала в Ботатаунге, пока авиация союзников в 1943-ем году не разрушила святыню. После войны, сотни реликвий, найденных при раскопках на месте разрушенной пагоды, были размещены во временном павильоне, которой располагался на том месте, где сейчас находится святилище Мья Нан Нве. За день до своего дня рождения, 21 декабря 1954-го года, у нее было еще одно видение, в котором святой человек сказал ей, что она получит изображение Будды, которое должно быть помещено на то место, где ранее были обнаружены реликвии. Вскоре после этого, ее посетили две прекрасные дамы, подарившие ей золотою статую Будды, усыпанную драгоценными камнями. Как оказалось, эти две дамы в предыдущей жизни были ее сестрами-нагами. Статуя была преподнесена пагоде 8 января 1955-го года, примерно два года спустя после ее восстановления, и сейчас является одним из главных образов Будды в Ботатаунге, почитаемым всеми верующими. После этого Мья Нан Нве в течении месяца совершала паломничество по священным местам Индии, таким, как Бодх Гая и пр. Из Индии она возвратилась в Янгон, а затем уехала в Могок, где вскоре скончалась от приступа астмы.

Созданное уже в наше время жизнеописание Мья Нан Нве является примером не вполне обычной легенды, в основу которой положена реальная жизненная история (если принять на веру тамаинг ее святилища). Однако, о том, что легенда этого божества создана на основании жизни реального человека, сегодня знают только те, кто прочитал современную историю святилища. Вполне возможно, что и другие почитаемые верующими персонажи возникли из таких же реальных жизненных историй, которые затем растворились в цветистых мифических преданиях. Современная легенда Мья Нан Нве гармонично соткана из мифов и предполагаемых фактов ее жизни, но хочется задаться вопросом: во что она превратится через сто или пятьсот лет. Возможно, Мья Нан Нве предстанет в образе «Королевы из Могока» или «Бедной женщины из Янгона», но нет никаких сомнений, что ее история каким-то образом будет переработана. При этом все детали ее реальной биографии в основном будут утеряны, и ее будут воспринимать как любое другое божество, без каких-либо исторических ассоциаций.

В настоящее время «Дама изумрудного дворца» Мья Нан Нве является популярным божеством Янгона. Она ассоциируется с подземными кладами и богатством, а ее святилище находится напротив Ботатаунга. Ее легенда основана на биографии реальной женщины, которая умерла в Могоке в 1955-ом году.

 

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

7.1 Магуэ: священные отпечатки, сандаловый монастырь и изумрудное ложе

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Эта позолоченная ступа воздвигнута на том месте, где находился легендарный Сандаловый монастырь, построенный двумя братьями. Будда посетил его перед тем, как переместиться по воздуху к соседней реке Ман и оставить там два отпечатка своих стоп: один для – для короля змей-нагов, а другой – для обращенного в буддизм еретика. Legaing village.

Все три главных места паломничества, расположенные как в самом Магуэ (Magwe), так и в его окрестностях, связаны с посещением Буддой Верхней Бирмы и распространением им здесь своего учения. Самым священным из этих мест считается Швесетто (Shwesettaw), где находятся два очень почитаемых отпечатка стоп Будды (пали/санскр. Buddhapada, След Будды – прим. shus), один из которых он оставил для короля мифических змей-нагов, а другой – для бывшего еретика, обращенного в буддизм. Вторым по значимости религиозным объектом является Сандаловый монастырь, который был построен для Будды двумя братьями, а третьим – расположенная в Магуэ ступа Мьяталун (Myathalun), внутри которой находится «изумрудное ложе», дарованное Буддой двум демонами-билу, которых он обратил в буддизм.

Сразу после посещения района Магуэ Будда проследовал на юг к Проме (Prome, совр. Pyay), где произошло одно из важнейших событий легендарной истории Бирмы: предсказание Буддой появления здесь первой национальной столицы Шри Кшетры (Shri Kshetra) и назначения ее первым правителем короля Дуттабаунга (Duttabaung). Таким образом, в Верхней Бирме почти одновременно был утвержден буддизм и основано государство. Впервые «Золотые следы», Сандаловый монастырь, Шри Кшетра и король Дуттабаунг были упомянуты в хронике, известной под названием «Язавинчо» (бирм. Yazawin Kyaw, «Прославленная хроника», другие написания на русском: Язавинчжо, Йазэвинчо – прим. shus), которая была создана в Аве в первой половине 16-ого столетия (Pranke 2004: 196). Утверждение буддизма и предсказание возникновения государства вероятнее всего были смоделированы по образу и подобию легендарных визитов Будды на Шри Ланку, превозносимых в ланкийских хрониках, с которыми была знакома политическая и религиозная элиты всех стран буддизма тхеравады.

Сюжеты историй о следах Будды и Сандаловом монастыре, включенных в «Язавинчо», были заимствованы из ранних палийских источников, при этом место действия повествования было заменено с Индии на Верхнюю Бирму. Например, обширная область вокруг Магуэ в «Язавинчо» называется Сунапаранта (Sunaparanta) и вероятно это обусловлено тем, что такое же название носила одна из шести «стран», в которые были направлены буддистские миссии после окончания Третьего собора. Название Сунапаранта присутствует в палийских канонических источниках и его обычно ассоциируют с Апарантакой (Aparantaka) из «Махавамсы» (Mahavamsa), которую ланкийская хроника описывает как область в западной Индии близ реки Нармады.

Почему местом действия для важнейших в бирманской религиозной истории событий был выбран именно регион Магуэ в настоящее время неизвестно, но это произошло уже к 16-ому столетию или немного ранее. Эти ранние предания из «Язавинчо» оказали влияние практически на все более поздние национальные религиозные и исторические хроники, такие как «Вамсадипани» (Vamsadipani), «Сасанавамса» (Sasanavamsa) и «Хроника стеклянного дворца» (Glass Palace Chronicle), и в настоящее время они являются общепризнанными во всей Бирме. 

Сандаловый монастырь

Местонахождение легендарного монастыря увековечено не современными монастырскими строениями, а большой ступой (Kyaung Taw (Daw) Yar Pagoda – прим. shus), расположенной в поселке Легаинг (Legaing), который находится в нескольких километрах от западного берега Ирравади (поселок и ступа расположены в 30 км к северо-западу от Minbu – прим. shus). Сюжет палийского повествования, послужившего основой легенды Сандалового монастыря, построен вокруг истории жизни двух братьев-купцов, которые жили в местности под названием Сунапаранта, расположенной в западной Индии. Старший брат, Маха Пунна (Maha Punna), со временем стал монахом, в то время как младший, Чуллла Пунна (Culla Punna), оставался купцом. Чулла Пунна построил для Будды монастырь из сандалового дерева (бирм. tharekhkan) в Легаинге, который Будда почтил своим посещением и, оставаясь в нем в течение семи недель, обратил в буддизм 84 000 местных жителей. Скорее всего, именно этот вариант предания, приведенный в тексте палийского комментария «Пунновадасутта-аттхакатха» (Punnovadasutta-atthakatha), и послужил основой легенды Сандалового монастыря (Duroiselle 1906b), впоследствии отраженной во многих более поздних бирманских источниках (Vamsadipani: 137; Sasanavamsa: 61; Glass Palace Chronicle: 7).

Будда перенесся по воздуху из Индии с 499 учениками для того, чтобы обратить в буддизм Верхнюю Бирму, и начал свою деятельность с проповеди в Сандаловом монастыре. By Ma Thin Mi, North Okkalapa, Yangon, 1993. Sandalwood Monastery Pagoda compound.

Именно во время своего посещения Сандалового монастыря в Бирме Будда встретил еретика и короля змей-нагов, для которых оставил отпечатки своих стоп, чтобы они могли им поклоняться в его отсутствии. В более поздних легендах Сандаловый монастырь в Легаинге связан с мифическими преданиями о паганском короле Алаунситу (Alaungsithu правл. 1113-1169 г.г.), который посетил это место на своей волшебной лодке и, исполнив пророчество Будды, построил здесь ступу (Glass Palace Chronicle: 130). Легаинг был также известен под названием «Ваниджджагама» (Vanijjagama), которое упоминается в палийских комментариях и хронике У Калы (U Kala) (речь идет о «Махаязавин» (бирм. Maha Yazawin) – «Большой королевской хронике» – прим. shus). Такое же название носил и монастырь, основанный одним из ранних ланкийских правителей, о чем упоминается в «Чулавамсе» (Culavamsa) – одной из главных островных хроник. Также вполне возможно, что легенда Сандалового монастыря из «Язавинчо» (Yazawin Kyaw) была создана в какой-то мере под влиянием одного из санскритских текстов (Pranke 2004: 196; Tatelman).

Существующая ступа много раз перестраивалась, поэтому ничего древнего здесь к настоящему времени не сохранилось. Самым старым сооружением является массивная, квадратная в плане кирпичная стена, окружающая территорию пагоды, которая является свидетельством патронажа над этим священным местом, осуществлявшегося в 18-ом века или даже в более ранние периоды. Многочисленные павильоны, расположенные на платформе вокруг ступы, датируются первой половиной 20-ого столетия, причем многие из них были отремонтированы после 1991-го года членами правящей военной элиты, и такое покровительство подтверждает особую роль этого места в национальной мифологии. 

Демоны пытаются потопить корабль, везущий сандаловые бревна. Один из братьев, монах Маха Пунна, взмыв вверх, защищает судно. By Ma Thin Mi. Sandalwood Monastery Pagoda compound.

История, известная по палийской «Пунновадасутта-аттхакатхе» (пали Punnovadasutta-atthakatha), изложена в местных преданиях-тамаингах (thamaing) и частично проиллюстрирована на одиннадцати панно, расположенных в одном из окружающих ступу павильонов.

Повествование начинается с того, что младший брат, Чулла Пунна (Culla Punna), отправился в путешествие на корабле вместе пятьюстами другими купцами, мечтающими как и он разбогатеть. Вскоре их мечты сбылись – на неизвестном острове один из купцов обнаружил целый лес сандалового дерева. Купцы нагрузили корабль ценной древесиной и, отчалив от острова, направили его в сторону дома. Однако, обитавшие на острове демоны были разгневаны за столь бесцеремонное вмешательство в их среду обитания и наслали на отплывающее судно сильный шторм. В повествованиях демоны описываются как вселяющие ужас существа в нечеловеческом облике (пали a-manussa), хотя ради справедливости следует признать, что их гнев был вполне оправдан. Когда стало ясно, что корабль вот-вот перевернется, Чулла Пунна призвал своего брата-монаха, который вскоре внезапно возник над морем и «взмыл в небеса», чем устрашил демонов и спас жизнь купцам (Duroiselle 1906b: 22).

Пятьсот купцов были так преисполнены благодарностью за свое благополучное возвращение домой, что как только увидели на берегу монаха, спасшего им жизнь, сразу же вместе со своими семьями обратились в буддизм. Затем они пожертвовали часть своего драгоценного груза монаху, который построил из этих бревен Сандаловый монастырь. В повествовании подчеркивается взаимозависимость между сангхой (sangha) и мирским сообществом, которую символизируют главные герои этой истории – два брата, один из которых является монахом, а другой – купцом.

Рисунки на панно, датированные 1993-им годом, принадлежат кисти женщины-художника, которая подписала свои работы как Ма Тин Ми (Ma Thin Mi), с указанием, что она является дочерью живописца У Хла Тин Джи (U Hla Thin Gyi) из Северного Оккалапы (North Okkalapa, район в Янгоне). Ее работы присутствуют также в храме Мэй Ламу (Mei Lamu) в Янгоне. 

Два золотых отпечатка стоп Будды 

Пагода Швесетто на реке Ман является тем местом, где Будда встретил короля змей-нагов и еретика Саччабандху, который стал его 500-ым учеником. Уже как минимум с 15-го столетия Швесетто является известным священным местом. На фото: вид вниз от храма Саччабандхи на бывшую обитель короля нагов и расположенное на берегу святилище с отпечатком стопы Будды (слева).

 Два «Золотых отпечатка стоп» (бирм. Shwesettaw, досл. «Золотая стопа») находятся приблизительно в 50-ти километрах к западу от Минбу (Minbu) и располагаются напротив друг друга на противоположных берегах реки Ман (Man river), правого притока Иравади. Этот поросший густым лесом регион, раскинувшийся вблизи границы со штатом Ракхайн (Rakhine), охватывает северную часть хребта Аракан Йома (Arakan Yoma) и южные отроги Чинских гор (Chin mountains).

 Ежегодный фестиваль Швесетто начинается в пятый день нарастающей луны месяца Табодве (бирм. Tabodwe, февраль-март), и в последнее время здесь собирается свыше 25 000 паломников, которые во время празднования обитают в более чем пятистах легких строениях из бамбука и тростника, вытянувшихся вдоль русла реки. Мифологический материал, лежащий в основе базовой легенды этого места, заимствован из заключительной части того же самого палийского комментария, который содержит описание Сандалового монастыря (Duroiselle 1906b).

Отпечаток стопы Будды, оставленный им для обращенного в буддизм еретика. Отпечаток стопы и ступа в настоящее время находятся внутри павильона, построенного в 1920-ом году. Mahamuni Temple, west corridor, c. 1892, Mandalay.

Один из каменных отпечатков стопы Будды расположен на вершине массивного утеса, возвышающегося над рекой Ман, а другой находится прямо напротив него, на противоположном берегу и представляет собой углубление на поверхности плоской скалы, уходящей в реку. Новая дорога оканчивается на вершине горы, откуда на речной берег можно спуститься по лестницам. Паломники могут перейти мелкую реку вброд или же переправиться через нее на небольших лодках. Однако в сезон дождей левый берег реки полностью затоплен, и находящийся там след Будды находится под водой.

Будда оставил свой след для бывшего еретика Саччабандхи на вершине этого утеса, возвышающегося прямо над обителью короля змей-нагов, расположенной на берегу реки Ман (см. ниже). Существующий комплекс много раз перестраивался, а ныне существующие святилища датируются начиная с 1920-ых годов.

Оба следа Будды непосредственно связаны с Сандаловым монастырем, поскольку Будда оставил их во время своего посещения Легаинга (Legaing). История, изложенная в вышеупомянутом палийском комментарии, начинается с того, что Будда отправился в Сандаловый монастырь с пятьюстами небесными павильонами, заполненными 499-ью его учениками. Через некоторое время вся процессия остановилась у подножья холма под названием Саччабандха, и здесь Будда обратил в свое учение еретика, который также носил имя Саччабандха (Saccabandha) (Strong 2004: 90). После этого Будда пригласил новообращённого занять место в единственном свободном небесном павильоне, и они все вместе по воздуху отправились в Сандаловый монастырь, где Будда провел неделю, обратив в буддизм 84 000 местных жителя.

По возвращению в расположенный в Индии монастырь Джетавана (Jetavana) Будда спустился вниз, чтобы посетить короля змей-нагов, который жил на берегу реки Нармада (пали Nammada), расположенной в западной Индии. Из палийских источников можно сделать заключение, что расположенная у реки обитель короля змей-нагов и место жительства Саччабандхи находились поблизости друг от друга (Strong 2004: 91). По просьбе короля змей-нагов Будда оставил свой след «подобно печати, вдавленный в поверхность скалы» в русле реки, для того, чтобы тот мог ему поклоняться (Glass Palace Chronicle: 7). На противоположном берегу реки Ман на возвышенности, идентифицированной как холм Саччабандхи, Будда отпечатал свой след на поверхности твердой и плоской скалы «[для обращенного в буддизм еретика] так легко, как если бы он это сделал на комке влажной глины» (Duroiselle 1906b: 26). Эта палийская история была известна еще в паганский период (11-13-ый в.в.) и проиллюстрирована по крайней мере один раз на фресках с 13-ого столетия в известном паганском храме Нандаманья (Nandamannya), где король змей-нагов и отшельник изображены по обе стороны от Будды (Di Crocco: мн 16). Однако в те времена следы Будды еще не отождествлялись с какими-либо местами в Бирме.

Позолоченная терракотовая сувенирная плитка, на который изображены король нагов (слева) и бывший еретик Саччабандха (справа), отдающие дань уважения Будде. Подобные плитки с изображением двух отпечатков стоп Будды встречаются по всей Бирме. Датировка – вероятно, начало 20 века. Myathalun Pagoda museum, Magwe.

На одной из настенных росписей храма Махамауни (Mahamuni) в Мандалае, датируемой приблизительно в 1892-ым годом, достаточно реалистично показано, как в те времена выглядело это священное место. На картине изображена вершина холма, возвышающегося над рекой, на которой располагаются отпечаток священной стопы и находящаяся справа от него небольшая позолоченная ступа, причем над каждым из них возведены отдельные открытые павильоны, увенчанные ярусными башенками. Священный след, расположенный в прибрежной части русла реки, также находился внутри павильона, увенчанного ярусной крышей. Странное на вид сооружение, возвышающееся слева от отпечатка стопы Будды, представляет собой груду пожертвований, таких как зонты и лаковые шкатулки, которые уложены друг на друга в форме импровизированной башни.

След Будды, оставленный им для короля змей-нагов, расположен на широкой плоской скальной «спине», выступающей из реки. В обычные дни он закрыт толстой железной крышкой, которую снимают во время ежегодного фестиваля, когда река отступает от берега. Его нынешнее положение, когда он виден только во время низкой воды, соответствует древнему палийскому комментарию, который гласит: «Этот отпечаток находился под водой во время паводка, и становился доступен только тогда, когда вода спадала, за что он был особенно почитаем» (Duroiselle 1906b: 26). Потолок реконструированной ярусной крыши, украшенный цветным стеклом, сохранен в том виде, каким он был в начале 20-ого столетия, а все остальное относится уже к нашему времени.

Павильон над отпечатком стопы, оставленным Буддой для короля змей-нагов, в том виде, каким он был в конце 19-ого столетия. Расположенная слева от него странная на вид «башня» состоит из пожертвований, таких как лаковые шкатулки и зонты. West corridor, Mahamuni Temple, Mandalay, c. 1892.

След, оставленный Буддой для Саччабандхи, расположен на массивном и крутом каменном утесе, возвышающемся над рекой. Приблизительно в 1915-ом году огонь уничтожил большую часть этого комплекса, но его восстановление было начато уже в следующем году, и новый павильон, большего чем прежний размера, был закончен к 1921-ом году. Тысячи кирпичей, необходимых для строительства нового комплекса, были подняты наверх усилиями паломников, причем у кого не было на это сил, нанимали для переноски кирпичей других (Enriquez 1922b: 82).

История восстановления вкратце изложена в надписях, вырезанных на лакированной поверхности деревянных колонн, расположенных вокруг священного следа. В них сообщается, что новый павильон был воздвигнут на пожертвование одной семьи из Енанджауна (Yenangyaung) – центра нефтедобычи, расположенного к северу от Магуэ. Помимо этого, согласно надписи, эта семья собирала пожертвования «повсюду». В надписях фигурируют две даты: 1916-ой и 1921-ой годы, которые по всей вероятности являются годами начала и окончания строительства.

Инкрустированный цветным стеклом потолок, сохранившийся вероятно с 1920-ых годов, находится в отреставрированном святилище, возведенном над священным отпечатком, который Будда оставил королю змей-нагов.

На одной из колонн указаны имена мастера Сая У Лай (Saya U Lay) из «почтового» квартала Мандалая и его сына Маунг Пьи (Maung Pyu), а также двух его учеников Маунг Моэ (Maung Moe) и Маунг Кхин (Maung Khin). Из текста надписи неясно, руководила ли эта группа строительством всего зала или только выполняла лакирование колонн, но в ней указано, что работы были закончены в 1921-ом году. Рядом находится позолоченный лист металла, на котором выгравирован текст, датированный 1917-ым годом, с сообщением о пожертвовании серебряных монет весом 1 висс (viss) и 85 тикалей (tical) (1 висс = 1.633 кг, 1 тикаль = 16.33 г – прим. shus).

Надпись на покрытой лаком колонне сообщает о завершении в 1921-ом году строительства нового павильона для священного следа, оставленного Буддой для Саччабандхи. В ней также перечислены мастера родом из Мандалая.

В надписи на расположенной по соседству мраморной плите говорится о пожертвовании плиток для черепичной кровли зала почитания (бирм. tazaung), сделанном в 1936-ом году семьей из города, расположенного в дистрикте Иравади. Рядом со священным следом располагается та самая большая позолоченная ступа, что изображена на фреске 1892-го года в храме Махамуни. Теперь она находится внутри стеклянной витрины и является еще одним важным объектом почитания.

Недавно восстановленный храм возведен над плоской скальной поверхностью, в которой отпечатан священный след, расположенный под самым высоким, крайним левым павильоном. В этом павильоне сохранился потолок, датируемый, вероятно, 1920-ми годами. Ежегодный фестиваль этого священного места проходит в сухой сезон, когда след Будды не затоплен высокой водой.

Оба отпечатка стоп Будды теперь полностью покрыты позолотой, и представляется маловероятным, что они сразу были высечены с традиционными 108-ю символами (Mya: 321). Можно предположить, что изначально оба следа представляли собой удлиненные углубления на природной каменной поверхности. Ниже основного зала расположено помещение с массивными колоннами, главной достопримечательностью которого является бронзовая реплика мандалайского Будды Махамуни. На его изготовление, организованное в 1927-ом году знаменитым отшельником из Мандалая У Кханти (U Khanti), ушло 300 висс металла. Около бронзовой статуи Будды находится очень реалистическое скульптурное изображение самого У Кханти, пожертвованное в 1989-ом году.

Огромный колокол, висящий около зала, фигурирует в одном из преданий, согласно которому слон затащил его на вершину холма в знак почтения к «Золотому отпечатку». Благочестивое животное умерло от усталости, но позже переродилось в облике женщины из народности чин, которая впоследствии посетила это место со своим братом. Панно с изображением чинской женщины-паломника, ее брата и слона находится в небольшом помещении, расположенном около колокола. Чинские горы (Chin hills) расположены недалеко от Швесетто, и этот миф является способом вовлечения в его почитание чинских паломников (подобно преданиям, ассоциирующим каренов с «Золотым камнем»).

Надпись на покрытой лаком колонне сообщает о завершении в 1921-ом году строительства нового павильона для священного следа, оставленного Буддой для Саччабандхи. В ней также перечислены мастера родом из Мандалая.

Старинные местные легенды утверждают, что Саччабандха был не еретиком, а охотником, который продавал мясо убитых оленей. Бог Таджьямин (Thagyamin) заставил его поклясться стрелять в животных в определенном порядке: самцов оленей в один день, а самок – в другой, но при этом божество сделало так, чтобы олени и оленихи не попадались на глаза охотнику в нужные дни. Измученный коварством бога, охотник в конце концов поменял свой лук на посох отшельника.

К концу 19-го столетия появились святилища, расположенные на месте его охотничьего домика и там, где он выделывал шкуры (Scott & Hardiman 1901: II. 3.163; Duroiselle 1906b). А небольшая выемка в скале, находящаяся на вершине холма, была идентифицирована как место, куда охотник вставал на колени перед тем, как выстрелить вниз в оленя. Помимо этого, вдоль крутого склона, спускающегося к реке, расположено несколько небольших святилищ натов (nat).

 Cудя по хронике «Язавинчо» (Yazawin Kyaw), священные отпечатки почитались по всей вероятности еще в 16-ом столетии. Однако, во времена правления короля Талуна (Thalun, правл. 1629-1648 г.г.) они уже считались утерянными. Поэтому в апреле 1638-го года король отправил на их поиски из своей столицы Авы экспедицию в составе пятисот служащих и четырех старших буддистских монахов. Успешно выполнив свою миссию, эта группа вернулась к королевскому двору с нитью, которая была намотана на один из священных следов (*). Нить чудесным образом многократно умножилась, и ее реплики были распределены между различными священными местами в шанских государствах (ROB I: 97, 99; Than Htut: 80).

———————————————————————————————————————————————

(*) В ROB I (The Royal Orders of Burms) это звучит так: «…the thread that had been wound round the Buddha’s Foot-Print..» – прим. shus

———————————————————————————————————————————————

Будда, оставляющий отпечатки своих стоп: один – для Саччабандхи на вершине холма, а другой – для короля змей-нагов на берегу реки. Король змей-нагов (в зеленом одеянии) преклоняет колени перед Буддой. Sandalwood Monastery, Legaing. By Ma Thin Mi.

Народные предания, окутывающие эту миссию по поиску священных следов, дополняют повествование новыми деталями, в результате чего 500 участников экспедиции превратились в 5 000 человек, которых к берегу реки Ман привела черная собака, а след на холме, оставленный Буддой для Саччабандхи, им указала ворона (Duroiselle 1906b: 27). Очень сомнительно, что эти священные отпечатки были забыты и заново открыты во время правления Талуна, но обнаружение этого священного участка королем являлось сюжетом фольклорных преданий в течение ряда столетий, правда, зафиксированных письменно только в конце 19-ого столетия (Bird: 249). В 1795–ом году английский посланник Майкл Саймс (Michael Symes), рассказывая о Швесетто, сообщает, что это место находится на расстоянии «однодневной поездки к западу от Мэмбу (Memboo) [Минбу], но не было времени, чтобы его посетить» (Symes: 247).

Считается, что самый священный в Таиланде отпечаток стопы Будды был обнаружен в 17-ом столетии охотником, который случайно нашел священный след, оставленный Буддой для отшельника Саччабандхи, в джунглях провинции Сарабури (Saraburi), недалеко от Аюттаи (Ayutthaya). Об открытии сообщили королю, отправившему на это место миссию священнослужителей, которые должны были определить: соответствует ли этот священный отпечаток описаниям в буддистской литературе. Сейчас этот священный след Будды находится в храме Ват Пхра Пхуттхабат (Wat Phra Phutthabat). В большинстве тайских и кампучийских хроник священные следы помещены не в Сунапаранату (Sunaparanta), а в Йонакараттху(Yonakarattha) – еще одну из шести «стран», в которые Ашока (Asoka) послылал свои миссии и которая была идентифицирована с некоторыми местами в Таиланде (Strong 2004: 90). 

Изумрудное ложе и пагода Мьяталун

В отличие от Сандалового монастыря и «Золотых отпечатков стоп Будды», история «Изумрудного ложа», помещенного в ступу, расположенную в Магуэ (Magwe), имеет полностью местное происхождение, без какой-либо связи с традиционными палийскими источниками. Эта легенда появилась несколько позже преданий вышеупомянутых священных мест и связана с легендой Сандалового монастыря лишь очень тонкой повествовательной нитью.

Согласно этому преданию, внутри пагоды Мьяталун (Myathalun) находится изумрудная лежанка (бирм. myathalun), полученная от Будды двумя демонами-билу (bilu) во время его посещения Сандалового монастыря. Присутствие демонов-билу в Сандаловом монастыре не упоминается ни в классических палийских источниках, ни в основных национальных бирманских хрониках, и это без сомнения позволяет предположить, что история «изумрудного ложа» является результатом сугубо местного мифотворчества. Мьяталун представляет собой еще одну иллюстрацию того, каким образом местные предания некоторых святилищ могут напрямую связываться с мифами более значимых священных местах, а косвенно – даже с древними палийскими источниками.

Сложно сказать точно, когда появилась эта легенда или когда она была «привязана» к Мьяталун, но пагода упоминалась в связи с «изумрудным ложем» приблизительно в 1825-ом году (Crawfurd I: 90). Поэтому можно предположить, что вероятнее всего само предание возникла в 18-ом столетии, при этом предшествующая реальная и легендарная история пагоды к тому времени уже была практически утрачена. Однако, даже в течение 19-го столетия Мьяталун никогда не имела признания в национальном масштабе, поскольку о ней даже не упоминается в «Хроника стеклянного дворца» (Glass Palace Chronicle), содержащей сведения о соседних Сандаловом монастыре и Швесетто. Информация о ней также отсутствует и в религиозных хрониках того времени, таких как «Вамсадипани» (Vamsadipani) и «Сасанавамса» (Sasanavamsa).

Пагода Мьяталун в Магуэ, возвышающаяся над Иравади, связана с Сандаловым монастырем только тем, что в нем два демона-билу получили от Будды «изумрудное ложе».

Пагода расположена на высоком мысу, с которого открывается панорамный обзор реки. В 1850-ых годах размывание речного берега стало серьезной проблемой, и глава Магуэ укрепил обращенный к реке склон «террасами из камня … и кирпичной облицовкой» (Yule: 10). Мьяталун находится на самой северной окраине города в окружении умиротворяющих, почти пасторальных пейзажей. История пагоды, представленная в современных рисунках, расположенных на левой стене коридора, ведущего непосредственно к священному сооружению, отражает предание, содержащееся в местных храмовых хрониках-тамаингах (бирм. thamaing), которые были созданы не ранее 18-го столетия.

Повествование начинается с посещения Буддой Сандалового монастыря, расположенного на противоположной от Магуэ стороне реки. Два брата билу по имени Бото (Bawthaw) [или Ботуя (Bawthura)] и Бочо (Bawkyaw) прибыли в монастырь и поднесли Будде плод желтого миробалана (англ. Yellow myrobalan, лат. Terminalia chebula), после чего попросили у него на память какую-нибудь вещь, которой можно было бы поклоняться в его отсутствие. В результате Будда подарил им изумрудную лежанку, преподнесенную ему главой пантеона богов Таджьямином (Thagyamin), и произнес пророчество, что на том месте, где будет построена пагода в честь этого «изумрудного ложа», возникнет великий город (будущий Магуэ), но только после того, как эти два демона-билу в будущих жизнях переродятся в облике людей. Билу унесли подарок Будды в джунгли и построили там для него ступу.

Бог Таджьямин преподносит Будде изумрудную лежанку. Covered walkway, Myathalun. By Kyaw Naing, Mandalay.

Однако, бог Таджьямин посчитал это место неподобающим для священной реликвии и, изъяв из ступы «изумрудное ложе», передал его трем отшельникам. Отшельники перевезли реликвию на специальном судне на ее нынешнее место, которое в тексте называется холм Нагуттама (Naguttama), где «изумрудное ложе» была помещено в подземное помещение, в котором уже находилось «золотое ложе», ранее принадлежавшее Будде Кассапе (Kassapa) – предшественнику нынешнего Будды Готамы (Gotama). Но бог Таджьямин запечатал подземную камеру и разместил у ее входа вечных охранников с оружием (в тексте – «robots with weapons» – прим. shus), чтобы они охраняли реликвии в течение 5 000 лет, пояснив отшельникам, что в соответствии с предсказанием Будды пагода для почитания «изумрудного ложа» может быть построена только тогда, когда два брата билу переродятся в облике людей. Через какое-то время бывшие демоны-билу появились на свет как два богатых купца, но проблема состояла в том, что три отшельника никаким образом не могли определить их местонахождение.

Два брата билу получили в дар от Будды изумрудную лежанку, которая, как считается, была помещено внутрь ступы Мьяталун в Магуэ. Скульптурные образы обоих демонов-билу охраняют один из входов в святилище. Один из демонов-билу носит имя Ботуя.

Тем временем, один состоятельный человек дал клятву построить пагоду для изумрудной и золотой лежанок, если будут найдены бывшие демоны-билу, переродившиеся купцами. Для этого он заручился поддержкой трех своих прекрасных дочерей, которые отправились по окрестностям в поисках этих купцов. После неудачных поисков сестры ни с чем возвратились домой, но одна из них оставила надпись на соседнем холме с просьбой, чтобы купцы приехали к ее отцу и все рассказали о себе.

Старший брат-купец обнаружил эту надпись и приехал к отцу девушки, который после разговора с ним понял, что два брата билу переродились именно в этих людей. Впечатленный историей старшего брата, отец отдал ему руку своей дочери. Теперь, поскольку был найден бывший демон-билу, переродившийся в купца, стало возможным выполнить то, что предсказывал Будды. Купец и его новая жена восстановили пагоду, поместив в нее изумрудную и золотую лежанки, но уже через двести лет эта пагода превратилась в руины.

Далее рассказ перескакивает к временам паганского государства и повествует о том, как глава буддистской сангхи монах Шин Арахан (Shin Arahan) посоветовал королю Солу (Sawlu, правл. 1077-1084 г.г.) построить пагоду над этими двумя священными ложами. Солу восстановил этот монумент, а также еще семь подобных священных сооружений в разных частях своего государства. Позднее, паганские короли Чанзитта (Kyanzittha) и Алаунситу (Alaungsithu) жертвовали золото пагоде Солу. Следующий исторический скачок завершает это повествование рассказом о двух землетрясениях, повредивших пагоду в 1839-ом и 1847-ом годах (землетрясение 1839-го является тем же самым, что разрушило гигантскую пагоду Мингун). Пагода была восстановлена в 1857-ом году местным главой города по указанию короля Миндона (Mindon) из Мандалая.

Современные скульптурные изображения сидящих братьев-билу (bilu) располагаются у входа на платформу пагоды, выступая в качестве стражей и напоминания о реликвии, дарованной им Буддой. Другая пара скульптур находится у входа на длинную лестницу, рядом с мощеной дорогой, идущей вдоль берега реки. То, что эти уродливые с виду, но просветленные демоны-билу навеки соединены с бесценным «изумрудным ложем», подразумевает в общем-то счастливый конец этой фантастической истории.

 

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

4. Возникновение, развитие и жизнь священных мест

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Как рождаются священные места

013-01-320
Фермер У Хла Он (U Hla Ohn) около места, где он нашел три древние бронзовые фигурки в 2005 году, которое теперь огорожено и защищено навесом. С тех пор его деревня, расположенная недалеко от Янгона, стала «малым» объектом паломничества.

15 мая 2005 года к множеству священных мест Бирмы добавилось еще одно. В этот день утром, ровно в 9:15, крестьянин У Хла Он (U Hla Ohn), копая яму для установки столба около своего дома, наткнулся на древнюю металлическую фигурку Будды. А через несколько секунд взору изумленного У Хла Она предстали еще две бронзовые статуэтки Будды. Хорошие новости распространяются быстро и уже совсем скоро в маленькую деревушку расположенную в 30-ти км от Янгона, прибыли сотрудники государственного Департамента археологии. Археологи хотели увезти найденные объекты в столицу для их изучения и сохранения в надлежащих условиях, но у местных жителей на этот счет было свое собственное мнение, поскольку удивительное открытие сулило им немалую выгоду. Поэтому глава сельской администрации решительно настаивал на том, чтобы найденные образы Будды хранились в деревне, и обратился за помощью в разрешении спора к местному армейскому командованию, которое приняло компромиссное решение: найденные статуэтки Будды могут остаться в деревне, при условии обеспечения их безопасного хранения и доступа к ним паломников.

Тем временем новость об этом удивительном открытии распространились повсеместно, и вскоре репортаж с места обнаружения древних артефактов был даже показан по телевидению. В результате этого сонная деревушка испытала настоящее нашествие жителей Янгона, страстно желавших поклониться трем древним Буддам, которые внезапно появились из-под земли. Со временем вокруг этого поселения стали происходить различные чудодейственные события. Еще пять бронзовых изображений Будды были извлечены из-под земли в соседней деревне – ровно месяц спустя, после находки У Хла Она, а буквально через месяц было объявлено о еще двух подобных находках. Следующим чудом стало появление на месте находки двух крошечных священных деревьев Бодхи. Известность У Хла Она выросла до такой степени, что он оставил крестьянский труд ради жизни мирского приверженца буддизма и теперь ходит в особой темно-коричневой одежде, подчеркивающей его религиозность. Как и он сам, вся большая семя У Хла Она являются каренами (этническое меньшинство в Бирме) по национальности и христианами по вероисповеданию, но все эти потрясающие события побудили многих из отказаться от Евангелия и стать почитателями Будды Готамы (Gotama). Таким образом, три буддистские статуэтки из бронзы и события вокруг них в короткий срок стали центральным сюжетом обрастающей новыми подробностями легенды, знаменующей собой рождение нового священного места  (Myo Thant Tyn).

Но будет ли и дальше повышаться статус этого вновь возникшего священного места, что в конце концов  позволило бы ему встать в ряд с важнейшими региональными святынями, или же оно утратит свою популярность, так же быстро, как она возникла? Некоторые священные места появляются и возносятся с ошеломительной скоростью, подобно кометам, в то время как развитие других растягивается на многие столетия. Но для того, чтобы понять сущность этих явлений, мы в первую очередь должны ответить на вопрос: почему священные места играют такую важную роль в повседневной жизни не только народа Бирмы, но и всех сообществ буддизма тхеравады.

Роль священных мест

013-01-320

Три литые фигурки Будды, найденные крестьянином, представлены на ламинированном постере.  Поклонение им демонстрирует ту скорость, с которой могут возникать священные места, и ведущую роль чудотворных объектов, обладающих особой силой, способной помочь их почитателям.

Прежде всего, священное место должно вселять в людей веру в то, что их самые искренние молитвы и сделанные от чистого сердца материальные пожертвования помогут удовлетворить их текущие потребности уже в этой жизни (а порой даже и в следующей). Поэтому по настоящему священное место должно воплощать в себе в равной мере чудодейственную способность, безусловную веру и сакральность, причем все эти критерии имеют значение, только в том случае, если священное место «освящено» в соответствии с традицией и этот факт удостоверен сообществом. При отсутствии всех перечисленных условий священное место едва будет посещаться верующими и в конечном счете впадет в забвение

Порой нам трудно осознать значение священных мест для таких традиционных сообществ, как Бирма, поскольку люди с Запада все меньше и меньше верят в чудодейственные события. Разделение вод Красного моря или идущий по воде Христос сейчас воспринимаются просто как этические или поэтические метафоры. Но для понимания причин поклонения священным местам необходимо хотя бы на время избавиться от привычного нам скептицизма по поводу сверхъестественных явлений и попытаться окунуться в это далекое от нас мировоззрение, которое между тем когда-то разделял и Запад. Ведь действительно, чудеса, реликвии, паломничества, молитвенные песнопения и богатые пожертвования церкви еще недавно были обыденностью для Европы. И эта религиозность фактически сохранилась и до сих пор, о чем свидетельствуют многотысячные толпы паломников в Лурде или Сантьяго-де-Компостела. Ведь и в наше время на всем пространстве от Милана до Манхэттена нет недостатка в свидетельствах о видениях «явления» Девы Марии. Правда, такая явная религиозность теперь больше не является нормой, но вера в сверхъестественное все равно никуда не ушла, а лишь спряталась под оболочкой нашего светского сознания. Время от времени она вырывается наружу, обычно в кризисных ситуациях, когда наука и рационализм уже ничем не могут нам помочь. В действительности, в глубине души мы, вероятно, имеем гораздо больше общего с бирманскими почитателями священных мест, чем это может показаться на первый взгляд.

Три самых священных места Бирмы

013-03-320

На этом ламинированном постере на фоне листка священного Дерева Бодхи (Bodhi) изображены три главных священных места Бирмы: Будда Махамуни (вверху), Шведагон (слева) и «Золотой камень» (справа). Все эти священные места возникли относительно недавно и развивались вне «мейнстрима» бирманской цивилизации.

Из множества разнообразных священных мест Бирмы только три являются общепризнанными главными национальными святынями: пагода Шведагон (Shwedagon), «Золотой камень» (Golden Rock) и храм Махамуни (Mahamuni). Связанные воедино народным воображением, эти три священных места ныне составляют устойчивый триумвират, образы которого запечатлены на бесчисленных религиозных сувенирах, продаваемых по всей стране. Однако, самой поразительной особенностью этих религиозных объектов является не их подобие, а напротив – их принципиальное отличие друг от друга.

К примеру, Шведагон является традиционным монументом в виде ступы, внутри которой находятся священные реликвии и которая располагается среди городской застройки, в то время как «Золотой камень» представляет собой огромную гранитную глыбу, находящуюся в отдаленной горно-лесистой местности. А всеми почитаемый бронзовый образ Махамуни, находящийся в Мандалае, был доставлен туда в 1785 году в качестве трофея после военной кампании в Ракхайне (Rakhine), расположенном в западной Бирме.

На первый взгляд, кажется, что невозможно найти более непохожие друг на друга объекты, чем эти три самых священных места Бирмы. Но, помимо прочего, они обладают и другими, не менее удивительными особенностями. Например, все три имеют довольно позднее происхождение и приобрели известность лишь спустя столетия после периода владычества великого Пагана (11-13-ый в.в. н.э.), при этом «Золотой камень» стал широко популярен уже в 19-ом столетии, и Махамуни приобрел общенациональный статус только после его вывоза в Мандалай в 1785 году.

013-04-320

«Золотой камень» является одним из самых священных мест Бирмы. Он содержит в своем реликварии один или несколько священных волосков с головы Будды, которые, как полагают, удерживают эту каменную глыбу на самом краешке скального обрыва.

На первый взгляд, кажется, что невозможно найти более непохожие друг на друга объекты, чем эти три самых священных места Бирмы. Но, помимо прочего, они обладают и другими, не менее удивительными особенностями. Например, все три имеют довольно позднее происхождение и приобрели известность лишь спустя столетия после периода владычества великого Пагана (11-13-ый в.в. н.э.), при этом «Золотой камень» стал широко популярен уже в 19-ом столетии, и Махамуни приобрел общенациональный статус только после его вывоза в Мандалай в 1785 году.

Среди трех самых священных мест Бирмы самым старшим по возрасту является Шведагон (Shwedagon), но и он приобрел свою известность не ранее 14-го столетия, что лишний раз подтверждает тот факт, что древность происхождения вовсе не является определяющим критерием сакральной значимости объекта. Это утверждение во многом верно и для Таиланда, где главные священные объекты страны, список которых возглавляют Изумрудный Будда (Emerald Buddha), находящийся на территории Королевского Дворца (Royal Palace), и бангкокская Городская колонна (Bangkok’s City Pillar), чье святилище расположено за его пределами, также имеют недавнее происхождение.

Другим значимым священным местом Бангкока является небольшое святилище Эраван (пали Erawana, санскр. Airavata, имя трехголового слона – ездового животного бога Брахмы, которому собственно и посвящен этот алтарь – прим. shus), возведенное в середине 1950-ых годов, в непосредственной близости от которого впоследствии появилось еще пять подобных культовых сооружений (посвященных Лакшми, Тримурти, Ганеше, Индре и Вишну на Гаруде – прим. shus).

Достаточно необычным и даже парадоксальным является и то, что ни одна из этих общенациональных святынь исходно не была связана с ныне доминирующим бирманским сообществом. Шведагон и «Золотой камень» своим происхождением обязаны монам, а «священная родина» Будды Махамуни (Mahamuni) находится в периферийном по отношению к Бирме Ракхайне (Rakhine) (населенном ракхайнцами (араканцами) – прим. shus). Таким образом, возникновение и развитие главных на сегодняшний день общенациональных святынь явилось результатом деятельности этнических групп, еще не входивших в то время в бирманское сообщество. Тем не менее, существует ряд ключевых моментов, являющихся общими для этих трех священных мест, и это позволит нам сформулировать условия, лежащие в основе успешного развития и процветания священного места.

Присутствие Будды и короли-покровители

Одним из основных моментов, присутствующим в истории всех трех главных святынь, является акцент на тесную взаимосвязь между Буддой, его реликвиями и покровительствующими им правителями. Буддистская реликвия могла долгое время оставаться «непроявившейся или потенциальной» и приобретала свою чудодейственную силу только в результате почитания, пожертвования или покровительства реальных или воображаемых монархов, обладающих «достаточной для этого властью» (Swearer 1995: 95). В таком контексте, реликвия похожа на неоперившегося птенца, которому для того, чтобы он научился самостоятельно летать, нужен бережный уход и заботливое обучение. Необходимо отметить, что во многих палийских и бирманских хрониках подобного рода отношения представлены как фундаментальный принцип организации взаимосвязи между священной реликвией и ее королевскими покровителями. Этим объясняется и тот факт, что самые значимые пагоды тхеравадинского мира в народном представлении всегда связаны с теми или иными реальными или с легендарными правителями.

Поэтому связь с реальными или легендарными королями изначально обеспечивает устойчивость положения наиболее преуспевающих священных мест, подобно вложению денег в стартовый капитал бизнес-проекта, но при этом такое покровительство должно продолжаться в течение нескольких поколений прежде, чем священное место приобретет прочный авторитет. По этой причине, сюжеты, восхваляющие безграничное покровительство и пожертвования правителей, являются неотъемлемой частью преданий, направленных на подтверждение значимости и сакральности священного места. К примеру, Шведагон попросту окутан «мифами покровительства», начиная с легендарного короля Оккалапы (Okkalapa), который заполнил по колено драгоценными камнями реликварную камеру ступы, и кончая нынешними рубинами, изумрудами, алмазами и золотом, собранными для восстановления пагоды военным правительством в 1999 году.

013-05-280

На рисунке изображен легендарный король Оккалапа (верхняя часть рисунка), который руководит закладкой реликвий на месте будущей пагоды Ботатаунг (Botataung) в Янгоне, подчеркивая тем самым связь между королевской властью и священными местами. By U Ba Kyi, c. mid-1950s, Botataung Pagoda. 

Другие истории повествуют о реальных королях и королевах, которые пожертвовали на покрытие Шведагона огромное количество золота, равное их собственному весу, или замостили платформу вокруг ступы пятью тысячами каменных плит, доставленных со Шри-Ланки. Такая гипербола поддерживала сама себя, поскольку все последующие правители желали занять свое достойное место в почитаемой линии реальных и легендарных дарителей и через какое-то время этот нескончаемый цикл королевских пожертвований начинал жить собственной легендарной жизнью. Более того, со временем все эти дары становились неотъемлемыми элементами сакральной значимости священного монумента, почитаемыми наравне с его реликвиями.

Эпиграфические надписи и хроники на удивление мало сообщают о телесных реликвиях, находящихся внутри ступ, но при этом содержат огромное количество упоминаний о помещении в них драгоценных изделий и изображений Будды. Как в период правления династии Конбаун (Konbaung, 1752-1885), так и в более ранние времена, такие вложения могли включать в себя в тысячи различных предметов и, как правило, состояли из миниатюрных изображений, сделанных из золота, серебра, бронзы, меди, слоновой кости и различных пород дерева. Обычно, на этих предметах был изображен или сам Будда, или различные персонажи из преданий о его жизни и деятельности, в том числе его родственники и его ученики, а также брахман Сумедха (Sumedha) (Taw Sein Ko 1906; Duroiselle 1915). Помимо этого встречаются изображения действующего монарха, его супруги и основателей правящей династии, а в одной из ступ даже было найдено 433 изображения внуков предыдущего правителя (Pinnya: 147). В реликварную камеру недостроенной ступы Мингун (Mingun), которая была запечатана в конце 18-ого столетия, согласно хронике было вложено около 37 000 подобных объектов (Scott and Hardiman: 1901. II. 2. 316). Такой акцент на драгоценные объекты, а не на телесные реликвии, на самом деле можно было наблюдать еще во времена Пагана, однако систематические исследования такого рода вложений пока еще не производились.

Многократные вложения в реликварные камеры ступ являются вполне обыденным явлением. К примеру, во время строительства огромной пагоды Каун-му-до (Kaung-hmu-daw), расположенной около Сагайна (Sagaing), засвидетельствовано в общей сложности семь таких процедур. А в меньшую по размеру пагоду Кутодо (Kuthodaw) в Мандалае реликвии помещались только два раза. Очень часто такие вложения производились при восстановлении ступ после землетрясений.

013-06-800

Король Ракхайна (слева) сообщает Будде о своей мечте принять его у себя во дворце, посылая чудодейственным образом ему в Индию цветы. Изображенный в виде широкой дуги поток цветов спускается прямо в левую руку Будды. Позже Будда позволил королю изготовить с натуры свой образ и отлить его в бронзе, и именно эта статуя теперь хранится в храме Махамуни в Мандалае с 1785 года. By Po Yin, Mahamuni Temple, Moulmein, c. 1935.

После того, как заканчивалось сооружение ступы, последующие поколения верующих сосредотачивали свое внимание на высоких конусообразных металлических навершиях (бирм. hti (тхи), зонт), которые венчают шпили ступ и подчас слабо различимы с их платформ. Вес этих металлических конструкций мог составлять более одной тонны, и они были целиком покрыты позолотой и богато украшены драгоценными камнями. Их шпиль венчался небольшим металлическим шаром (бирм. seinbu, сейнбу – алмазный бутон), внутрь которого также помещались драгоценные камни. К примеру, паганская эпиграфика 18-ого столетия даже сравнивала священную телесную реликвию (один из костных останков Будды) с драгоценными камнями, находящимися в полом шаре, венчающем тхи (hti) ступы Швезигон (Shwezigon) (Tun Nyein: 21).

013-07-180

Деревянный стенд с прядями волос на платформе пагоды Шведагон, 1900 год. After del Mar, The Romantic East, Photo: W. W. Schumacher.

Покровительство пагодам в какой-то мере может быть приравнено к жертвоприношению, то есть, дарованию мирского имущества чему-то более значимому, чем ты сам. Описания подобных поступков во множестве присутствуют как в палийской литературе, так и в бирманских преданиях, таких, как история короля Оккалапы (Okkalapa), который даже предложил свою голову в дар священной реликвии Шведагона – волоскам с головы Будды (однако супруга-королева смогла убедить его, что он сможет принести больше пользы для веры живым, нежели мертвым) (Pe Maung Tin 1934: 47).

Тем не менее, такого рода жертвование никогда не ограничивалось только мифическими сюжетами. На старых фотографиях Шведагона можно увидеть высокие деревянные стенды, увешанные отрезанными прядями волос, которые были преподнесены в дар пагоде женщинами-буддистками (одна из этих фотографий находится в музее Шведагона) (del Mar: 28). Такой вид пожертвования перекликается с эпиграфической надписью 14-го столетия, сообщающей о жене губернатора, которая отрезала свои волосы и скрутила из них факел для того, чтобы осветить им церемонию закладки реликвий в новую пагоду (Tun Nyein: 149).

013-08-180

Мужчины украшают священный шар «сейнбу» (алмазный бутон), венчающий вершину металлического навершия пагоды «тхи» (зонт). Внутрь сейнбу помещены драгоценные камни, которые приобретают свойство священных реликвий, поскольку они становятся частью пагоды. Kyaik-kasan pagoda compound, Yangon.

Кроме того, по сообщениям цейлонской хроники, на церемониях «освящения» ступ правители и их придворные импульсивно срывали с себя драгоценные украшения и бросали их в реликварные камеры (Mahavamsa: XXXI.112). Возможности для излияния религиозных чувств возникали даже при отливке колоколов или изображений Будды, когда верующие «бросались вперед и швыряли в плавильный тигель … свои золотые серьги, а … родители заставляли своих детей снимать их маленькие серебряные сандалеты и браслеты, чтобы пожертвовать эти вещи на все те же благочестивые цели» (Forbes 1878: 131). В качестве дара священному месту могут выступать и наличные деньги, и едва ли вы найдете в Бирме религиозное сооружение без ящика для сбора денежных пожертвований, а о самых значительных из них даже сообщается по бирманскому телевидению.

Однако, королевская или государственная поддержка вовсе не гарантировала религиозным памятникам долгосрочное сохранение их значимости и популярности, и поэтому бирманский пейзаж усеян религиозными сооружениями, которые или находятся в руинах, или же потеряли свою значимость в глазах буддистского сообщества. Одним из таких примеров является ступа Аун Мье Лока (Aung Mye Lawka) в Сагайне (Sagaing), строительством которой лично руководил набожный Бодопайя (Bodawpaya, правл. 1872-1819 г.г.), но которая сегодня имеет совсем незначительную религиозную значимость. Спонсируемые государством священные сооружения даже могут потерпеть полное фиаско, несмотря на все усилия по их продвижению, как это случилось с двумя храмами с реликвиями Зуба Будды, которые были сооружены в 1996 году: один – в Янгоне, а другой – чуть южнее Мандалая.

013-09-200

Рабочие, устанавливающие металлический зонт-хти на вершине ступы Алодопьи (Alodawpyi).

С религиозной точки зрения, царственные покровители священных мест отличились от обычных членов общества количеством и качеством своих заслуг, накопленных ими для последующих благоприятных перерождений. Эта идея прослеживается еще в паганской эпиграфической надписи, рассказывающей о деревенских женщинах, которые, узнав на перекрестке короля, замечают: «такое великолепие и роскошь является следствием его благочестивых дел в прошлом» (Duroiselle 1919: I. 2. 120). Даже обычный крестьянин, убивший короля, смог подняться на трон благодаря накопленным им в прошлой жизни заслугам (речь идет об одном из ранних легендарных королей Багана Ньяун-у Соэхане (Nyaung-u Sawrahan, правл. 924–1001 г.г.), по прозвищу «Огурцовый король», который будучи крестьянином убил укравшего с его поля огурец короля Тейнко (Theinhko), а затем занял его престол – прим. shus) . Как гласит известная бирманская хроника «те, у кого накоплена благая карма в результате хороших поступков, совершенных в прошлом, без особых хлопот процветают и в настоящем» (Glass Palace Chronicle: 60). Поэтому короли заслужили право быть королями по причине их благой кармы (пали kamma), являющейся следствием их действий в прошлых жизнях, в такой же степени, как и сам Будда, рождение которого в королевской семье произошло после сотен предыдущих перерождений. Но судьба королей также зависела от действия законов кармы, и буддистские хроники изобилуют рассказами о тех, кто стал жертвой последствий своих неблагих действий в прошлой жизни. К примеру, в Бирме широко обсуждалось поражение Талибана в 2002 году, и, по общему мнению, оно произошло именно вследствие плохой кармы талибов, причиной которой стало разрушение ими буддистских статуй в Бамиане (Bamiyan Buddhas).

Помимо прочего, буддистские правители несли ответственность и за надлежащее функционирование буддистского монашеского сообщества (пали sangha), в том числе и за «чистку» его рядов в случае искажения учения и ересей. В какой-то мере причиной этого была вера в то, что учение Будды (пали sasana) будет существовать только в течении 5000 лет после его ухода в паринирвану. Это представление о жизненном цикле учения сформировалась в буддизме тхеравады еще в середине первого тысячелетия н.э., а в Бирме первые упоминания о 5000-летнем периоде относятся к временам Пагана (Than Tun 1978: 132; Lamotte: 196). Конец первой половины этого срока пришелся на 1956 год, к которому тогдашний премьер-министр Бирмы У Ну (U Nu) приурочил проведение организованного по его инициативе великого буддистского собора в Янгоне (Шестой буддийский собор 1954-1956 г.г. – прим shus). 5000-летний период очень часто упоминается вместе с пожеланиями переродиться во времена будущего Будды Меттеи (пали Metteyya, санскр. Мaitreya), и эти две совместные темы на протяжении нескольких столетий постоянно фигурируют в бесчисленных эпиграфических надписях, найденных в Бирме и Таиланде (Tun Nyein: 2, 78; Luce 1969: II. 3; Skilling 2007).

Новое священное место в древнем Пагане?

013-10-280

Храм Алодопьи (Alodawpyi) в Пагане, реконструированный усилиями харизматического монаха и высокопоставленного военного чиновника, всегда ассоциировался с выполнением пожеланий верующих, но стал чрезвычайно популярным только в последнее время. В 2004 году его высокий покровитель неожиданно лишился всех государственных постов и оказался под домашним арестом, бросив таким образом на храм тень своей «плохой кармы».

То, что новое священное место может появиться на свет даже в древнем Пагане, дает представление о методах создания успешных святилищ, даже если в этом участвуют представители непопулярного военного правительства. Пребывавший в забвении в течение многих десятилетий храм Алодопьи (Alodawpyi, переводится примерно как «исполнение пожеланий» – прим. shus) в 1990-ых годах неожиданно оказался в центре внимания всей страны, когда харизматический монах (выходец из Аракана Bhaddanta Ariyavamsa, впоследствии Alodawpyi Sayadaw – прим. shus) рука об руку с Первым секретарем ГСМР генерал-лейтенантом Кхин Ньюном (Khin Nyunt) стал активно продвигать его на общенациональном уровне (Houtman: 272). Таким образом, благодаря интенсивной медиаподдержке Алодопьи довольно скоро стал «обязательным» для бирманских паломников. Во многом увеличивали его посещаемость и слухи о том, что сделавшие пожертвование храму военнослужащие в скором времени получают продвижение по службе. Распространяемые в храме буклеты утверждают (правда, без всяких на то оснований), что пожелания одного из древних правителей Пагана, сделанные им в этом храме, с успехом исполнились, а настоятель храма даже разработал специальные рекомендации по формированию подношения из девяти фруктов, которые наилучшим образом подходят при просьбе о выполнении пожелания. Популярность храма росла, и довольно скоро паломники из-за границы добавили его к списку обязательных для посещения священных мест. В настоящее время Алодопьи является единственным в Пагане монументом, оснащенным системой кондиционирования.

Внезапно, в октябре 2004 года стремительный рост популярности Алодопьи оказался под угрозой, поскольку его высокопоставленный покровитель Кхин Ньюн неожиданно лишился всех государственных постов и оказался под домашним арестом. После этого храм стал ассоциироваться главным образом с «неудачей», а не с «исполненными пожеланиями», в результате чего его посещаемость упала самым драматическим образом. Кроме того, теперь любые крупные пожертвования храму были связаны с риском обвинения в демонстрации поддержки изгнанного лидера. Взлет и падение популярности этого храма являются примером того, насколько быстро могут появляться и исчезать значимые священные места в условиях переменчивых исторических процессов. Этот случай также демонстрирует ведущую роль харизматических монахов в продвижении священных мест, которые, как оказалось, могут обрести статус общенациональной святыни даже при поддержке их покровителями, являющимися официальными лицами непопулярного режима.

Региональные мифы об основании стран, городов и династий

Существует совсем небольшое количество ключевых региональных мифов, являющихся опорным контекстом для легендарных преданий не только о трех самых сакральных объектах страны: Шведагоне (Shwedagon), Махамуни (Mahamuni) и «Золотом камне» (Golden Rock), но также и о множестве других священных мест современной Бирмы. Поскольку эти легенды предсказывают возвышение будущих династий и их столиц, их вполне можно рассматривать как «мифы об основании», причем это не «космологические» мифы, которые объясняют происхождение вселенной или добра и зла, а истории, главным лейтмотивом которых является образование разнообразных государств. Эти предания в определенной мере родственны повествованиям других сообществ тхеравады, но ключевыми как раз являются их отличия от общего тхеравадинского контекста, и именно они должны быть исследованы в первую очередь. При этом следует понимать, что мифы первого тысячелетия н.э. до нашего времени не сохранились, и хотя более поздние хроники описывают события и религиозные культы, предположительно опираясь на источники этого раннего периода, проверить то, что они сообщают, попросту не представляется возможным.

Самый ранний из известных ныне «мифов об основании» был найден среди эпиграфических надписей, принадлежащих авторству короля Пагана Чанзитты (Kyanzittha, правл. 1084-1113) Tun Aung Chain 2004:124). События, описанные в этой истории, происходят в монастыре Джетавана (Jetavana), и начинаются с того, что Будда молчаливо улыбнулся, побуждая Ананду (Ananda) спросить: «По какой причине Благословенный улыбается? Ведь будды без причины никогда не улыбаются.» (Duroiselle 1919: I. 2. 113). В ответ Будда произнес пророчество, что мудрец по имени Вишну (Bisnu) в день ухода Будды в паринирвану заложит город под названием Шри Кшетра (Sri Kshetra), а через 1630 лет переродится в короля по имени Чанзитта и станет основателем Пагана. Этот же самый мудрец в прежних жизнях был купцом в Варанаси (Varanasi) во времена предыдущего Будды Кассапы (Kassapa), а затем – великим правителем в Паталипутре (Pataliputra) и Айодхье (Ayodhaya).

013-11-280

«Девы-плоды», срываемые с деревьев алхимиками-зоджи. Этот сюжет также известен и в Таиланде. Такого рода «фольклор» занимает важное место в повествованиях о священных местах. Shwe Yan Pye Pagoda, outskirts of Nyaung-shwe, Inle Lake, c. late 1880s-1890s.

Такого рода пророчества опирались на прецеденты, описанные в палийском Каноне, в том числе такие, как история рождения Будды Готамы (Gotama), предсказанного Буддой Дипанкарой (Dipankara). Следует заметить, что многие пророчества, описанные в каноне, также были произнесены после улыбки Будды и последующего вопроса Ананды. Такие предсказания не только подтверждали сверхъестественную способность Будды видеть будущее, но также придавали законную силу и по сути «освящали» основание династий, столиц и даже ступ.

Согласно преданию, отец Чанзитты принадлежал к Солнечной династии, в то время как его мать «обитала внутри» плода, предположительно баиля (Деревянное яблоко, англ. Bael или Wood apple, санскр. Bilva) (Luce 1953: 13; Duroiselle 1919: I. 2. 151, 167). Матери некоторых других известных бирманских королей также ведут свое происхождение от деревьев, к примеру мать Аноратхи (Anawrahta) появилась также из дерева баиль, в то время как мать Оккалапы (Okkalapa) – из дерева лему (бирм. Lemu, Мангровое яблоко, англ. Mangrove Apple). Происхождение людей от деревьев, тыкв или лесных нимф является давней темой в буддистской литературе и народных мифах Юго-Восточной Азии, древних и современных (Mahavamsa: V. 213). В поздней тайской космологии встречается описание леса, на деревьях которого растут «девы-плоды» (в тексте fruit-maidens – прим. shus) – девицы, «которые только что достигли возраста шестнадцати лет» (Reynolds & Reynolds: 291). В других преданиях волшебники и отшельники срывают с веток деревьев «девы-плоды», а затем с наслаждением проводят с ними время, причем этот сюжет даже присутствует на фресках по крайней мере одного королевского храма в Бангкоке – Вата Сутхата (Wat Suthat).

Легенда о Чанзитте вероятнее всего была смоделирована на основании ланкийского предания о короле Виджайе (Vijaya), которому было предсказано прибытие на Шри Ланку в день ухода Будды в паринирвану, что является почти прямым повторением предсказания о создании Шри Кшетры. В ланкийский миф был также включен сюжет с Вишну, которого Будда сделал защитником Шри Ланки. Вишну играет важную роль и в поздних тайских «мифах об основании», где он известен под именем Васудевы (Vasudeva) (Mahavamsa: VI. 47. VII. 5; Swearer & Premchit 1998: 5). Ланкийская хроника Махавамса (Mahavamsa) была хорошо известна в Пагане во времена правления Чанзитты, о чем свидетельствуют фрески в храме Кубяу-джи (Kubyauk-gyi), возведенном приблизительно в 1113 году.

«Мифы об основании», созданные после Чанзитты, отличались двумя существенными особенностями: в них Будда не только посетил Бирму, чтобы провозгласить свои пророчества, но и оставил материальные символы своего присутствия, такие, как отпечатки стоп и священные волоски со своей головы, чтобы его последователи могли им поклоняться в его отсутствии.

013-12-800

Основные этнические группы Бирмы: шаны, моны и карены, с радостными лицами движутся колонной вслед за человеком с бирманским флагом. Эта парадигма «одной большой счастливой семьи» выглядит достаточно противоречиво на фоне столетий вражды между ними и бирманцами. При этом, как бы это ни выглядело парадоксальным, монские мифы лежат в основе преданий двух главных священных мест Бирмы: Шведагона и «Золотого камня». Рекламный щит в Янгоне, установленный в ознаменование Национального Собрания, созванного для разработки конституции.

Мифы монов

Впервые монские мифы появляются в ряде эпиграфических надписей, найденных главным образом в Пегу и его окрестностях и датируемых начиная от времени правления короля Дхаммачети (Дхаммазеди) (пали Dhammaceti, бирм. Dhammazedi, правл. 1470-1492 г.г.). Вполне вероятно, что они существовали и до правления Дхаммачети, но  в настоящее время это ничем не подтверждается. Все мифические предания можно сгруппировать по четырем отдельным сюжетным темам. Три из них рассказывают о событиях, происходящих во времена жизни самого Будды, в то время как основой четвертой является повествование о двух миссионерах, посланных в Нижнюю Бирму, называвшуюся тогда Раманнадесой (Ramannadesa), уже спустя столетия после ухода Будды (Pranke 2004: 130; Shorto 1970).

013-13-280

Начиная с 15-го столетия, дарование Буддой священных волосков отшельникам из Нижней Бирмы стало главный религиозной темой монов, что нашло свое отражение в ряде известных священных монументов, таких, как например, «Золотой камень». Modern sculpture, Mt. Kelasa Pagoda compound, Mt. Kelasa, near Kyaikto.

Наиболее почитаемыми являются мифические предания, относящиеся к первой теме, которые повествуют о том, как два брата, Тапусса (Tapussa) и Бхалика (Bhallika), поместили в ступу Шведагон два священных волоска, полученных ими от Будды в Индии (Pe Maung Tin 1934). Вторая группа мифов основана на рассказе о том, как Будда чудесным образом по воздуху переместился в Нижнюю Бирму, обратил в буддизм местного монского короля и даровал в Татоне (Thaton) священные волоски со своей головы шести отшельникам, которые затем возвратились в свои лесные хижины, а священные волоски поместили в каменные ступы. Центральным сюжетом третьей группы является история Зуба Будды, обретенного на месте кремации Будды и доставленного из Индии в Татон его учеником по имени Гавампати (Gavampati) (Shorto 1970). Впоследствии Зуб Будды чудодейственным образом воспроизвелся тридцать три раза, после чего все эти реплики были помещены в специально возведенные для них в Татоне тридцать три каменные ступы. Четвертая сюжетная линия переносит повествование со времен жизни Будды к временам императора Ашоки (Asoka), отправившего для восстановления буддизма в Нижней Бирме двух миссионеров Сону (Sona) и Уттару (Uttara), которые по прибытию обнаружили потерянные реликвии и вместе с легендарным монским королем восстановили заброшенные святыни (Taw Sein Ko 1893a).

Вероятно, уже существовавший корпус мифических преданий со временем был дополнен рассказом о миссии Соны и Уттары, причем не только для того, чтобы связать Нижнюю Бирму со временами Ашоки, но и чтобы подкрепить мифологическим контекстом деятельность реальных монских королей, опекавших эти древние священные места (Pranke 2008b). Сона и Уттара не только обратили в буддизм короля Татона и жителей Нижней Бирмы, но также нашли множество заброшенных и покрытых зарослями ступ, в том числе ступы с тридцатью тремя реликвиями Зуба Будды и шестью священными волосками Будды в окрестностях Татона, а также ступу Шведагон с восемью священными волосками Будды. Согласно монской эпиграфической надписи 15-ого столетия, они же и восстановили все эти священные монументы, благодаря помощи легендарного короля монов. Образы Соны и Уттары также были заимствованы из Махавамсы (Mahavamsa), но их миссия, которая в ланкийской хронике имела целью только обращение в буддизм, в Нижней Бирме была дополнена открытием и восстановлением заброшенных ступ. В более поздних мифах говорится, что они скончались около Билина (Bilin), расположенного к северу от Татона, и это место (Kusinara hill рядом с Zothok village, расп. примерно в 14 км к юго-западу от Билина – прим. shus) стало центром паломничества по крайней мере еще в 19-ом столетии (Taw Sein Ko 1892: 381).

Главная легенда Шведагона, основанная на посещении Бодх Гаи двумя братьями-купцами, была заимствована непосредственно из палийского Канона и его комментариев (Pe Pe Maung Tin 1934), при этом миф о шести отшельниках и шести священных волосках напротив не имеет прямого источника в палийской литературе. Этот миф оказался чрезвычайно гибким и постепенно стал ассоциироваться с многочисленными священными местами Нижней Бирмы, самым известным из которых является «Золотой камень» в Чайтийо (Kyaik-hti-yo) (Stadtner 2008b). Так же следует отметить, что легенда о тридцати трех реликвиях Зуба Будды является сугубо местным вкладом в мифические предания, имевшим своей целью подчеркнуть особую роль Гавампати.

Монские легенды, содержащиеся в эпиграфических надписях Кальяни (Kalyani) времен Дхаммачети (Дхаммазеди), повествуют о захвате палийского Канона в Татоне бирманским королем Аноратхой (Anawrahta, правл. 1044-1077 г.г.) и о принятии им буддизма в качестве государственной религии Пагана в 11-ом столетии. Эта версия событий была заимствована более поздними бирманскими хрониками и твердо укрепилась в национальном сознании. Для Дхаммачети, как и для его коллег в Таиланде, образцом для подражания всегда была ланкийская традиция Махавихары (Mahavihara), являвшейся ведущим монашеским сообществом сингальского буддизма, особенно в период длительного правления Паракрамабаху VI (Parakkamabahu VI, правл. 1410-1468, королевство Котте), которое считается «ренессансом тхеравады» на Шри-Ланке (Pranke 2004: 22).

Бирманцы и моны в Нижней Бирме

После захвата столицы монов Пегу в 1538 году, Нижняя Бирма стала постепенно заселяться бирманцами; и хотя к концу 17-ого столетия моны все еще составляли приблизительно шестьдесят процентов населения региона, их числа быстро сокращалось (Lieberman 1978: 465). Занимая территории монов, бирманцы включали в списки своих святынь и их главные священные места, в том числе и такие, как Шведагон (Shwedagon). Монский миф об основании Шведагона достаточно быстро был дополнен новыми персонажами и сюжетами, включая легендарного короля Оккалапу (Okkalapa) и предание о том, что внутри пагоды находятся реликвии трех предыдущих Будд, ранее посещавших это место. Самые ранние из таких дополнений к мифу о Шведагоне датируются 1588 годом, т.е. они были добавлены к уже существовавшей легенде менее чем через 50 лет после падения Пегу в 1538 году (Jambudipa Ok Saung: 158). За первой группой дополнений к мифу о Шведагоне последовали и другие, к примеру такие, как рассказ о том, как группа великанов-билу помогала королю в поисках потерянных реликвий трех предыдущих Будд. Трудно сказать, чьими по происхождению являются такого рода дополнения, сделанные после 1538 года, монскими или бирманскими, поскольку многие из сохранившихся текстов на обоих языках в принципе соответствуют друг другу и при этом они, как правило, не датированы (Pe Maung Tin 1934). Кроме того, вполне возможно, что эти поздние дополнения возникли на основании общих представлений монов и бирманцев, поскольку эти два сообщества сосуществовали в одном и том же историко-культурном ландшафте.

Одним из главных изменений в составе «мифов об основании» священных мест, произошедших после захвата бирманцами Пегу 1538 году, стало полное исчезновение с исторической сцены раннего монского легендарного предания о реликвиях ступы Швемодо (Shwemawdaw). Этот монский миф, основой которого является сюжет о перемещении Соной (Sona) и Уттарой (Uttara) реликвии Зуба Будды из Татона в Швемодо, был также связан с историей очень значимого для монов ученика Будды Гавампати (Gavampati) (Stadtner 2007a). По неизвестным причинам, это легендарное предание не просто полностью исчезло после бирманского завоевания Нижней Бирмы, но и было заменено другим мифом, который утверждал, что в ступе Швемодо находятся два священных волоска  Будды, полученных от него двумя братьями-купцами. Об этом раннем монском мифе, связанном с реликвией Зуба Будды, стало известно уже только в наше время, когда в середине 20-ого столетия в Пегу была случайно обнаружена эпиграфическая надпись на языке пали. Данный случай убедительно демонстрирует тот факт, что даже относящиеся к самым важным святыням мифы могут не только затмиться другими преданиями и впасть в забвение, но и попросту исчезнуть из исторических хроник. Возможно, Паган является наилучшей иллюстрацией этого явления, поскольку там нет ни одного храма, чьи «мифы об основании» сохранились бы со времен их строительства.

013-14-280

Бирманцы, индийцы и моны оспаривают права на Пегу. Каждая группа заранее закопала различные предметы, чтобы доказать свое более ранее присутствие на этом месте. На рисунке король монов, указывает на серпы, которые были закопаны ниже предметов, оставленных индийцами и бирманцами. Maung Win & Associated. Hinth Gon Shrine interior, Pegu.

Один из главных монских мифов отражает противостояние между бирманцами и монами в вопросе права на священную столицу монов город Пегу. Эта легенда появилась уже после подавления восстания монов и захвата Пегу бирманским правителем Алаунпайей (Alaungpaya, правл. 1752-1760 г.г.) в 1750-ых годах. Повествование в ней начинается с того, что Будда, пролетая над Нижней Бирмой, обнаружил на крохотном островке посреди океана самку и самца хамсы (пали hamsa, священный гусь) и предсказал, что это место однажды превратится в процветающий город Хамсавати (Hamsavati, современный Пегу) (Lik Smin Asah; History of Syriam). За этим пророчеством последовало ожесточенное соперничество между монами, бирманцами и индийцами за право обладания Хамсавати, в котором с помощью хитрой уловки победили моны. Существует множество вариантов этой легенды, отличающихся разнообразными деталями, но во всех них моны одерживают победу над другими этническими группами, что должно было стать подтверждением их священных прав на Хамсавати, даже несмотря на потерю политического контроля над своей территорией.

Основой других мифов, которые возможно также были созданы монами уже после падения Пегу, является история легендарного правителя по имени Богатена (Bawgathena), чье королевство Пада (Pada), согласно преданиям, находилось рядом с Сириамом (Syriam, совр. Thanlyin), расположенным недалеко от Янгона. Самые ранние документы, упоминающие короля Богатену датируются 19-ым столетием, но времена его правления вероятно относятся к тому периоду, когда большое количество монов еще населяло Нижнюю Бирму (History of Syriam; Khin Maung Nyunt 2000; Lloyd). Следует заметить, что до того, как Алаунпайя в 1750-ых годах возвел городские укрепления в Янгоне, Сириам, названный в честь Жуана Сараино (Joao Saraino), был главным населенным пунктом дельты реки Иравади. (Hamilton; Tun Aung Chain 2004: 37).

В некоторых мифах Богатена является современником Оккалапы, правившим в соседнем Янгоне. Согласно одному из преданий дети этих двух правителей даже полюбили друг друга, и эта закончившаяся трагедией романтическая история является главной сюжетной линией «мифа об основании» пагоды Ботатаунг (Botataung), сооруженной на месте кремации принца. В других легендарных преданиях утверждается, что Богатена правил во времена императора Ашоки (Asoka), т.е. спустя столетия после Оккалапы, (Khin Maung Nyunt 2000). Здесь центральным сюжетом является получение Богатеной священных волосков и телесных реликвий Будды от восьми «просветленных монахов» (пали arahant, бирм. yahanda), прибывших из Шри Ланки. Позже, к ним добавились еще восемь ланкийских монахов, доставивших в Бирму двадцать четыре священных волоска Будды, в честь которых после их смерти были сооружены мемориальные ступы (History of Syriam; Khin Maung Nyunt 2000: 28). Тема восьми монахов-арахантов (arahant), посещающих правителей Бирмы, таких, как например Чанзитта (Kyanzittha) в Пагане, также вероятнее всего заимствована из ранней палийской литературы (Mahavamsa XXV: 105; XXVII: 10; Thupavamsa: 91; Glass Palace Chronicle: 110). Хотя согласно этим же мифам, Богатена построил Суле (Sule), Ботатаунг (Botataung) и ряд других пагод, упоминаний его имени и его деятельности нет ни в одном из современных вариантов легендарных преданий, что является еще одним примером того, насколько быстро появляются и исчезают легенды, связанные со священными местами.

Мифы бирманцев

Наиболее значимые ранние бирманские «мифы об основании» содержатся в хронике «Язавинчо» (бирм. Yazawin Kyaw, «Прославленная хроника», другие написания на русском: Язавинчжо, Йазэвинчо – прим. shus), созданной приблизительно в 1520-ом году (Pranke 2005: 23; Tun Aung Chain 2004b: 6; Lieberman 1986: 236). Эти мифы конечно же были известны на территории Верхней Бирмы еще до их включения в «Язавинчо», которая датируется не на много позже монской эпиграфики конца 15-го столетия. Но монское и бирманское сообщества выбрали в качестве основы для своих легендарных преданий совершенно разные повествования, использовав при этом в качестве источников доступные палийские тексты, которые в большом количестве были распространены на территории Бирмы (к примеру, почти 300 рукописей на пали, санскрите и бирманском языке хранились только в одной из монастырских библиотек Пагана, согласно найденной здесь эпиграфической надписи середины 15-ого века) (Bode: 101). Помимо этого, один из самых ранних «мифов об основании», главным сюжетом которого является предсказание Буддой правления «трех шанских братьев» тремя городами, упоминается в стихотворении, датированном 1476 годом (Alexey Kirichenko, personal communication; Blackmore 1967: 312).

013-15-360

Будда оставляет отпечаток своей стопы для обращенного в буддизм еретика, рядом с ним изображен коленопреклоненный король мифических змей-нагов. Этот древний палийский эпизод был адаптирован бирманцами для подтверждения передачи буддизма из Индии. Связанные с культом отпечатка пагоды изображены парящими в небесах вверху на заднем плане.

В 15-16-ом столетиях сангха (sangha) Верхней Бирмы все больше и больше подпадала под сингальское влияние, распространяемое многочисленными миссиями, которыми обменивались бирманская столица Ава и основные центры ланкийской традиции Махавихары (Mahavihara). В то же время, в среде монашества Авы существовала пробирманская фракция, сопротивлявшаяся росту ланкийского влияния и настойчиво пропагандировавшая превосходство бирманских буддистских традиций над ланкийскими, чьи идеи и были изложены в начале 16-ого столетия в «Язавинчо». В этой работе утверждалось, что бирманская сангха Верхней Бирмы старше ланкийской, поскольку сам Будда обратил в буддизм жителей Верхней Бирмы еще за 236 лет до появления буддизма на Шри Ланке во времена императора Ашоки (Asoka). Помимо этого, в тексте подчеркивалось, что учение Будды в Бирме всегда процветало и поэтому его линия непрерывна, что косвенным образом напоминало о том, что в истории сангхи Шри-Ланки имели место периодические «чистки». В течение последующих столетий и вплоть до сегодняшнего дня сангха Верхней Бирмы всегда воспринимала как должное постоянное ланкийское влияние на развитие бирманского буддизма, но в то же время бирманцы гордо указывает на истоки своей традиции, которыми считают посещение Буддой Верхней Бирмы (Patrick Pranke, personal communication, 2009).

«Миф об основании», содержащийся в «Язавинчо» состоит из двух отдельных частей. Первая начинается с осмотра Буддой Сандалового Монастыря, построенного двумя братьями близ деревни, которая сейчас называется Легаин (Legaing) и располагается недалеко от западного берега реки Иравади, приблизительно напротив Магуэ (Magwe) (на этом месте сейчас находится Kyaung Taw (Daw) Yar Pagoda, расп. в 30 км к северо-западу от Minbu – прим. shus). После посещения монастыря, Будда оставил поблизости от него два отпечатка своих стоп (пали/санскр. Buddhapada, англ. Buddha footprint, След Будды – прим. shus), один – для короля мифических змей-нагов, а другой – для бывшего еретика, обращенного в буддизм. Это место находится на берегу реки Ман (Man River), притока Иравади, и называют Швесетто (Shwesettaw), что дословно переводится как «Золотой след» (Shwe Settaw Pagoda, расп. в горно-лесистой местности примерно в 55 км к западу от Магуэ – прим. shus).

013-16-800

Никто не может избежать законов кармы, даже Будда, который в одной из предыдущих жизней без сожаления наблюдал, как его отец, рыбак, умерщвляет дубинкой рыбу. За это он был наказан в следующем перерождении мучительными головными болями. Двенадцать подобных этой историй объединены в один текст под названием (прибл.) «Кармическая нить» (пали Pubbakammapilot). Иллюстрации ко всем двенадцати сюжетам время от времени встречаются в пагодах, напоминая буддистам об универсальности закона кармы. Konawin Zedi Pagoda, Sittwe, Rakhine.

Вторая часть мифа описывает основание древней Шри Кшетры (Shri Kshetra), произошедшее спустя 100 лет после ухода Будды, и первого правителя этого города по имени Дуттабаунг (Duttabaung). В тексте нет прямого упоминания о пророчестве Будды относительно возникновения Шри Кшетры и ее правителя, поэтому, вполне возможно, что этот эпизод был создан на основании каких-то иносказаний (Yazawin Kyaw: 123; Patrick Pranke, personal communication, 2009). Уже в 18-ом веке бирманские хроники соединили в единое повествование историю основания Шри Кшетры и легенду о Сандаловом Монастыре и двух Следах Будды (Glass Palace Chronicle).

Позже, во времена хроники «Махаязавин» (бирм. Maha Yazawin, «Большая королевская хроника»), созданной У Калой (U Kala) приблизительно в 1729 году, в легендарных повествованиях пророчество о Шри Кшетре следует сразу после полета Будды из Легаина и Швесетто к вершине Пхо-у (Hpo-u), расположенной на несколько километров выше Проме (Prome, совр. Pyay, Пьи) на западном берегу Иравади. Здесь Будда, вглядываясь вдаль через реку, предсказал появление первой национальной столицы Шри Кшетры и назначение ее первым правителем короля Дуттабаунга (Duttabaung). Первые два рассказа смоделированы по образу и подобию схожих сюжетов из палийского Канона, в то время как история с пророчеством о возникновении Шри Кшетры повторяет подобные сюжеты с предсказаниями о появлении городов, во множестве встречающиеся в палийской литературе (см. также упоминаемое выше пророчество паганского периода).

013-17-280

Эта бедная женщина пренебрегла посещением хироманта перед выходом замуж за негодяя, который клянется заложить ее одежду ради денег, необходимых ему для пьянства. Она осознает, что страдает от похоти и жажды, но ее плохая карма является результатом игнорирования ею своих родителей. Ее отпечаток ладони демонстрирует ее горестную судьбу. На самом деле, намного более популярной, чем хиромантия, была астрология. Eindawya Pagoda platform. Mandalay.

Еще один компонент национальных повествований был также заимствован из традиционных палийских источников и полностью адаптирован к бирманскому окружению. Речь идет о предании, связавшем легендарные истории бирманских столиц со знаменитым индийским кланом Шакьев (Sakya), к которому принадлежал Будда и даже император Ашока (Asoka). Согласно ранним палийским источникам, Шакьи ведут свое происхождение от первого земного правителя, мифического короля Махасамматы (пали Maha Sammata или Maha Thamada, «Великий избранный»), избранного людьми для защиты от посягательств на их имущество (Malalesekera 1983: II. 565). Первая привязка Махасамматы к Бирме была сделана еще в 16-ом столетии хроникой «Язавинчо», в которой говорится об участии в основании городов Шри Кшетра, Паган, Пинья (Pinya), Сагайн (Sagaing) и Ава выходцев из этой всеми почитаемой линии индийских правителей. Однако, к концу 18-го столетия легенда о связях между Бирмой и Шакьями была переписана и приобрела новое звучание, поскольку центральным сюжетом в ней стала история  переселения одной из ветвей клана Шакьев в Тагаунг (Tagaung) – окруженный в древности крепостной стеной и впоследствии разрушенный город, который находился приблизительно в 270 километрах к северу от Мандалая (ROB: V. 121) (руины Тагаунга принадлежат самому северному из городов-государств народа пью и датируются первыми веками н.э. – прим. shus). В тексте это место называется Сангассанагара (Sangassanagara), в честь индийской Санкассы (пали Sankassa), близ которой Будда спустился с небес Таватимса (пали Tavatimsa). Использование слова «Санкасса» в составе бирманского топонима в очередной раз демонстрирует, каким образом священные индийские места «проецировались» на территорию Бирмы и как бирманские летописцы расширяли географию палийских источников. Возможно, что легенда о связи Шакьев с древней Бирмой была создана по аналогии с соответствующим сингальским мифом, утверждавшим права на остров первой легендарной ланкийской династии (эта история была хорошо известна в ранней Бирме) (Mahavamsa: VIII. 18). В последующей бирманской истории даже обычай, по которому дети от одного отца и различных матерей имею право вступать в брак между собой, обосновывался описанной в палийской литературе практикой брачных отношений клана Шакьев (ROB: V. 121).

Другим параллельным источником предания о «миграции Шакьев» вероятно была «длинная» версия «Махавамсы» (Mahavamsa), известная как «Махавамса-тика» (Mahavamsa-tika), созданная немногим ранее 12-ого столетия на Шри Ланке (Hinuber: 92). Этот работа приводит иные обстоятельства и большее количество подробностей, касающихся миграции Шакьев из Индии. Еще одним палийским источником, возможно сыгравшим важную роль в формировании бирманских преданий, была так называемая «Расширенная Махавамса» (Extended Mahavamsa), предположительно датируемая 9-10-ым столетиями (Malalasekera 1937: lii). Оба этих текста намного объемнее самой «Махавамсы» и содержат большое количество фольклорного материала (Malalasekera 1937; Skilling 2007a). Их значение в создании буддистской литературы Юго-Восточной Азии еще предстоит изучить, но какой-то из этих текстов (а возможно и оба вместе) безусловно оказал влияние на бирманских создателей поздних религиозных хроник и биографий Будды, таких, как «Татхагата-удана» (Tathagata-udana, 1772 год) и «Малаланкара-ваттху» (Malalankara-vatthu, 1798 год), пользовавшихся высоким авторитетом в 19-ом столетии и сохранивших его до наших дней (Gerbert, 1992).

013-18-280

Молодая девушка на стадиях молодости, старости и смерти. Карма и ее вечная спутница непостоянство, являются главными темами в бирманской жизни. Konawin Zedi Pagoda, Sittwe, Rakhine.

Версия «миграции Шакьев», описанная в «Хронике стеклянного дворца» и представленная ниже, является самым известным вариантом этой истории, поскольку является частью официальной королевской хроники, создание которой было начато в 1829-ом году. Однако, авторам хроники пришлось согласовывать между собой большое количество разнообразных, а порой даже противоречивых, источников, поскольку к тому времени попросту не существовало единой общепризнанной версии бирманской истории. Бирманская хроника в части интерпретации «миграции Шакьев» в целом придерживалась схемы, заимствованной из внешних палийских источников, но помимо этого повествование было адаптировано к региональным условиям и в него было добавлено огромное количество нового местного материала. Поэтому между палийскими источниками и бирманскими хрониками существует такое множество больших и малых отличий, что поиск каких-либо фактических соответствий кажется попросту бессмысленным.

Переселение Шакьев из Индии началось после того, как Шакьи из Капилавасту (пали Kapilavatthu) оскорбили правителя Кошалы (Kosala), послав ему принцессу, мать которой была рабыней. После того, как это было обнаружено, армия Кошалы напала на Капилавасту. Нескольким Шакьям удалось уцелеть и они, согласно «Махавамса-тике», добрались до подножья Гималаев, где и основали город и государство Мория (Moriya), которым впоследствии управлял Ашока (Malalasekera 1983: II. 972). Имя Мория носил также и один из кланов, участвовавших в распределении кремационных останков Будды.

Короля Шакьев, избежавшего истребления Кошалами, звали Абхираджа (Abhiraja), но его имя присутствует только в бирманских источниках, согласно которым вначале он обосновался в Сангассанагаре (Sangassanagara), причем «Махавамса-тика» ничего не упоминает об этом событии (Glass Palace Chronicle: 2). У Абхираджи было два сына, младший из которых правил в Тагаунге (Tagaung). А старший сын, известный как Каньяза Джи (Kanyaza Gyi, также Kanraza Gri), покинул Тагаунг, спустившись вниз по Иравади, и назначил своего собственного сына правителем Пью (Pyu), Каньянов (Kanyans) и Теков (Theks). Легендарные Каньяны вероятно являются заимствованием от Канаянов (Kanhayanas), племенной группы, упоминаемой в палийских комментариях и также связанных с Шакьями (Sakyans) (Malalasekera 1983: II. 970; Glass Palace Chronicle: 2). Затем Каньяза Джи основал город Дханнавати (Dhannavati), местом нахождения которого в соответствии с контекстом вероятнее всего являлись окрестности нынешнего Тванте (Twante), расположенного в Нижней Бирме к западу от Янгона (Pe Maung Tin 1934: 40, 46; Vamsadipani: 168).

013-19-240

Три белых слона демонстрируются в специальном открытом павильоне, расположенном недалеко от аэропорта Янгона, олицетворяя собой связь времен между прошлым Бирмы и ее нынешним военным правительством. Эти бледно-серые слоны-альбиносы до сих пор ценятся очень высоко, поскольку с древних времен они были символом королевской власти во всех буддистских странах Юго-Восточной Азии.

В расположенном в Верхней Бирме Тагаунге потомки Абхираджи впоследствии были разгромлены иностранными захватчиками, которых хроника называет Таропами (Tarops) и Тареками (Tareks), но через некоторое время государство было восстановлено следующей волной Шакьев, прибывших из Индии во главе с Дхаджараджей (Dhajaraja). Именно во время правления Дхаджараджи Будда посетил Сандаловый Монастырь, расположенный недалеко от Магуэ (Magwe). У одного из преемников Дхаджараджи в Тагаунге был близкий родственник, который стал предком Дуттабаунга (Duttabaung), первого короля Шри Кшетры (Vamsadipani: 139; Glass Palace Chronicle: 9).

Шакьи принадлежали к Солнечной Династии и были частью династической линии легендарных индийских правителей, которая начиналась с первого короля Махасамматы и включала Будду Готаму (пали Gotama, санскр. Gautama), а в общей сложности насчитывала 334 569 правителей (Pe Maung Tin and Luce: xv; Tun Aung Chain 2004b:2), причем в 5-ом столетии Буддхагоша (Buddhaghosa) идентифицировал Махасаммату как предшественника Будды Готамы (Reynolds: 31; Tambiah 1989). Тема Махасамматы повторяется во многих наиболее важных хрониках Шри-Ланки и Юго-Восточной Азии (Berkwitz; Reynolds; Tambiah), что позволяло бирманцам путем адаптации этих мифологических преданий связать свои династические линии одновременно и со знаменитыми Шакьями, и с семейством Будды. Более поздние бирманские короли возводили своё происхождение к Махасаммате, иногда с упоминанием (а иногда и без) о переселении его потомков из Индии в Бирму (Maung Tin). Бирманские хроники последовательно поддерживали «кровное родство» Махасамматы и Шакьев, в то время как дворцовые хроники правящих семейств Северного Таиланда того же времени, такие, как «Джинакамали» (Jinakamali), не придавали этому особого значения (Reynolds: 39). В принципе, этот самый Махасаммата, который был согласно преданиям избран народом в качестве лидера, мог бы быть выдвинут на Нобелевскую премию мира вместо нынешнего лидера оппозиции Бирмы, доказав тем самым, что демократические принципы совместимы с буддистскими идеалами.

Тагаунг также занимает видное место в традиции почитания натов (nat), поскольку именно здесь бревно дерева чампак (Champak, Магнолия чампака), в котором обитали брат и сестра наты, было брошено королем Тагаунга в Иравади. Через некоторое время оно достигло берега Пагана, где из него вырезали два изображения этой пары и установили их около горы Попа (Mt. Popa). Эта легенда приобрела особую популярность к 18-ому столетию, параллельно росту значимости Тагаунга в исторических и религиозных хрониках (Brac de la Perrière: 2002; Glass Palace Chronicle: 46).

Pages: 1 2

7.2 Проме: король Дуттабаунг и первое бирманское государство

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

В расположенной в Проме ступе Швесандо находятся три священных волоска, дарованных Буддой двум братьям-купцам (этот миф по всей вероятности не старше 17-го столетия). Скорее всего, на этом месте располагалась какая-то ступа еще в первом тысячелетии н.э., но от нее не осталось никаких следов, и предания о ней до нашего времени не сохранились. Существующая ныне легенда этой пагоды похожа на подобные мифы ступ Шведагон в Янгоне и Швесандо в Пегу. Эпиграфические надписи короля Чанзитты находятся на противоположной стороне холма. West entrance.

Около Проме (Prome, совр. Pyay, Пьи) Будда не только заложил фундамент будущей бирманской нации, но также даровал двум братьям три священных волоска со своей головы, которые теперь находятся в пагоде Швесандо (Shwesandaw). История пагоды имеет множество незначительно отличающихся вариаций, но все они основаны на сюжете с перемещением Будды по воздуху из Индии и даровании им священных волосков двум братьям.

Самая известная версия предания гласит, что Будда спустился с небес на остров под названием Зингджан (Zing-gyan), расположенный рядом с Проме на реке Иравади. Там местный король змей-нагов попросил у Будды три волоска с его головы, но Будда ответил, что они предназначены для двух братьев-купцов по имени Аджджита (Ajjita) и Балика (Balika). Однако, он принял в дар от короля змей-нагов изумрудный реликварий, в который и поместил свои священные волоски. Затем Будда подвесил эту изумрудную шкатулку на ветвь дерева на берегу реки, где она была чудесным образом обнаружена упомянутыми братьями-купцами, возвращающимися из поездки. Братья поместили эти реликвии в пагоду, воздвигнутую ими на существующем и поныне холме под названием Судассана (Sudassana) – мифическим месте обитания бога Таджьямина (Thagyamin).

Два брата-купца обнаруживают привязанный к дереву реликварий с тремя священными волосками Будды, которые теперь, как считается, находятся внутри ступы Швесандо. By Saya Sein, Mandalay. Shwesandaw Pagoda platform.

После того, как братья покинули Проме и возвратились домой, построенная ими пагода со временем разрушилась и была предана забвению. Но спустя многие годы, ступа была возрождена во времена правления легендарного короля Дуттабаунга (Duttabaung), столицей которого была соседняя Таекиттая (Tharekhittaya), т.е. древняя Шри Кшетра (Shri Kshetra). То, что он восстановил эту пагоду, сообщается в «Швесандо тамаинг» (Shwesandaw Thamaing), с текстом которой в своей работе сверялись создатели «Хроники стеклянного дворца» в 1820-ых годах (Glass Palace Chronicle: xxi, 17). К слову сказать, современный миф пагоды Швесандо по существу ничем не отличается от того, что был распространен в 19-ом столетии (Spearman II: 500). Повествование (с незначительными отклонениями) проиллюстрировано рисунками, размещенными на панно, которые находятся с восточной стороны пагоды и подписаны художником Сая Сэйн (Saya Sein) из Мандалая.

Швесандо изображена на фресках пагоды Чаутоджи, где она названа «Золотая Мьинтин», что является еще одним ее традиционным названием. У основания пагоды течет река Иравади. Kyauk-taw-gyi Pagoda, west corridor, Amarapura, c. 1850.

Сложно сказать, когда возникла эта легенда, но вероятнее всего это произошло в 17-ом или 18-ом столетии. Более ранние предания, связанные с этой пагодой, утрачены или погребены под слоем последующих мифов. Следует также упомянуть, что согласно устной традиции два брата-купца были уроженцами Татона (Thaton) – старинного монского центра, имевшего особенное значение в мифологии как бирманского, так и монского сообществ.

Истинная история этой пагоды покрыта мраком, поскольку не сохранилось ни одной относящейся к ней дарственной надписи. Однако, в свете ее близости к древней Шри Кшетре и найденной у подножья холма и установленной там же под навесом эпиграфической надписи короля Чанзитты (Kyanzittha, правл. 1077-1113) можно предположить, что вероятным временем ее основания является первое тысячелетие н.э. Высеченная на камне эпиграфика не упоминает этот монумент, но само местоположение этих надписей предполагает особую значимость данного холма уже с самых ранних времен. Еще одним монументом в Проме, сохранившимся с паганского или более позднего периода, по всей вероятности является простая кирпичная ступа, расположенная около государственного госпиталя.

Пагода Швесандо. West corridor, Mahamuni Temple, Mandalay, c. 1892.

Среди более поздних жертвователей Швесандо были король Алаунпайя (Alaungpaya, правл. 1752-1760 г.г.), восстановивший позолоту ступы, и один из его преемников король Таявади (Tharrawaddy, правл. 1837–1846 г.г.), который заменил на ней зонт-тхи (hti), в 1841-ом году. Пагода также была изображена на фресках расположенной в Амарапуре пагоды Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi), опекавшейся королем Паганом (Pagan, правл. 1846-1853 г.г.). В 1858-ом году Швесандо была восстановлена после землетрясения местным купцом с помощью короля Миндона (Mindon, правл. 1853-1858 г.г). В соответствии с изображением на одной из фресок в мандалайском храме Махамуни (Mahamuni, датируемой приблизительно 1892-ым годом, раньше вокруг основания ступы располагалось более восьмидесяти небольших святилищ с образами Будды.

На западной стороне пагоды расположено несколько групп панно. Одна из них состоит из ряда иллюстраций к «Вессантара-джатаке» (Vessantara Jataka), написанных художником Маунг Маунг Тоэ Аунгом (Maung Maung Toe Aung) в 1991-ом года, а другая, работы Сая Кхина и его сына (Saya Khin & Sons) из Рангуна, созданная в том же самом году, посвящена «Восьми великим чудесам». Здесь же находится группа панно, посвященных сценам из жизни Будды, обновленная Вин Наинг У (Win Naing U) в 1989-ом году, а так же ряд рисунков, иллюстрирующих сюжеты из ланкийской хроники «Махавамса» (Mahavamsa), отличные от тех, что использованы в Шведагоне.

Эта священная реликвия Зуба Будды прибыла в Проме из ланкийского Канди в 1899-ом году. Она хранится в закрытом реликварии, который находится в павильоне на платформе пагоды Швесандо. На этом современном панно изображена бирманская делегация в Канди (слева) и прибытие реликвии в Проме (справа).

В просторном павильоне у задней стены размещен закрытый реликварий в форме ступы, внутри которого находится реплика Зуба Будды, доставленная в Проме в 1899-ом году из расположенного на Шри Ланке Канди. У его входа находится картина, изображающая семью владельца чайных плантаций из бывших шанских государств, на пожертвования которой в 1949-ом году был построен этот павильон. Покрытые лаком деревянные колонны были изготовлены на пожертвования как отдельных людей, так и групп верующих. А надпись на каменной плите в ознаменование столетия этой священной реликвии была высечена в 1999-ом году по заказу потомков одного шанского купца.

Священная реплика Зуба Будды доступна для почитания верующими один раз в году: во время ежегодного праздника пагоды Швесандо, помимо этого каждые три года по улицам города проходит церемониальная процессия с реликварием, размещенным на спине слона. Эта реплика в течение сорока дней находилась в Канди рядом с подлинным Зубом Будды, а также еще девятью другими реликвиями Будды (*) . В Проме она прибыла на поезде из Янгона. Примерно в это же самое время из Шри Ланки в Бирму были доставлены как минимум еще две реплики Зуба Будды. Первая из них находится в расположенном к югу от Проме городке Падаунг (Padaung), содержится под замком и демонстрируется только во время ежегодной церемониальной процессии. А вторая выставлена для всеобщего обозрения в одном из павильонов монастыря королевы Сейндон (Sein-don), расположенного в Моулмейне (Moulmein).

———————————————————————————————————————————————

(*) Cчитается, что за это время она «пропитывается» священной аурой оригинальной реликвии и приобретает ее чудодейственные свойства – прим. shus

———————————————————————————————————————————————

Колонна с надписью «Закончена в 1915-ом году», расположенная у основания восточной лестницы.

В музее пагоды представлены древние терракотовые вотивные таблички и обычные для таких мест случайные предметы. Некоторые из ранних табличек периода государств Пью возможно были извлечены из разрушенной ступы, находившейся около Швесандо, которая была бессистемно и без фиксации находок раскопана в 1953-ем году (The Light of the Dhamma 1953: 49). На самой нижней террасе расположено большое скульптурное изображение Бо Бо Джи (Bo Bo Gyi), указывающего левой рукой на пагоду. Внушительная лестница с восточной стороны обрамлена двумя декоративными кирпичными колоннами, на одной из которых написано: «Установлена в 1913-ом году», на другой – «Закончена на 1915-ом году».

Терракотовая голова из Шри Кшетры. Shwephonepwint Museum & Library.

Выполненная в стиле паркета фигурная кладка этой лестницы в настоящее время трудноразличима. Ниже платформы пагоды располагается массивная статуя сидящего Будды, которая является одним из символов Проме. Взамен установленного в 1915-ом году старого зонта-тхи (hti), 21 октября 2002-го года под руководством бывшего Первого секретаря ГСМР генерал-лейтенанта Кхин Ньюна (Khin Nyunt) над пагодой был поднят новый тхи, изготовленный из нержавеющей стали (New Light of Myanmar, 22 October 2002).

В самом Проме находится музей и библиотека Швепонепвинт (Shwephonepwint), в экспозиции которого представлены отдельные предметы разных эпох, в том числе две терракотовые головы по всей вероятности найденные в Шри Кшетре. По соседству расположена одноименная пагода Швепонепвинт, которая, как считается, была построена легендарным королем Дуттабаунгом (Duttabaung). Родственной ей является пагода Швепонемьинт (Shwephonemyint), которая изображена на настенных росписях в храме Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi), расположенном в Амарапуре. Остальные археологические находки из Шри Кшетры находятся в Университетском музее Пьи (Pyay) и в Национальном музее в Янгоне.

Когда Проме был захвачен британцами во время Второй англо-бирманской войны, один из расположенных в городе залов для отдыха паломников был разобран, перевезен в Калькутту и установлен в парке Эден гарденс (Eden Garden) в качестве как любопытного экспоната, так и военного трофея (Stadtner 2001).

Этот павильон был демонтирован в Проме в 1854-ом году и установлен в Калькутте в 1856-ом году как трофей Второй англо-бирманской войны. Недавно он был отреставрирован. Eden Gardens, Calcutta.

После аннексии Бирмы в Проме поселилось множество индийцев, среди которых было большое количество приверженцев ортодоксального брахманизма, чьи семьи традиционно занимались шелкоткачеством (Bastian: 29). В 1929-ом году Проме посетил Махатма Ганди во время его своего политического турне по Бирме. После Второй мировой войны была восстановлена и украшена панно с сюжетами из последних десяти джатак (jataka) главная крытая галерея, расположенная с северной стороны пагоды.

Охранительница подземных сокровищ в своей опочивальне. Банкноты в ее головном уборе являются пожертвованиями верующих. Shwebontha Pagoda Platform.

Напротив Проме близ берега реки располагается пагода Швебонта (Shwebontha или Shwe Bonthar Muni), до которой можно добраться на лодке или по новому мосту. Пагода была восстановлена в 1990-ых годах после окончания строительства моста. В этой пагоде находится статуя  Будды, которая, как считается, отлита из «большого остатка» (бирм. maha kyan) металла, использовавшегося в Ракхайне при изготовлении главного образа Будды Махамуни.

Согласно преданию, слева и справа от Будды Махамуни располагались эта и еще одна металлические статуи, причем сын короля Бодопайи (Bodawpaya) планировал доставить в Амарапуру все три статуи. Но когда бронзовые изваяния Будды прибыли на западный берег реки Иравади тысячи ракхайнцев обратились к принцу с просьбой оставить один из образов рядом с переправой.

Шри Кшетра

Считается, что бирманская нация обязана своим происхождением этому древнему защищенному стеной городу, руины которого находятся приблизительно в 10 км к юго-востоку от Проме. Его настоящее название до сих пор неясно, но в паганский период (11-13-ый в.в.) он был известен как Шри Кшетра (санскр. Sri Ksetra), т.е. «Прославленная земля». В бирманизированном виде это название стало исходным для разнообразных вариантов его написания на английском языке, таких, как например, Таекиттая (Tharekhittaya) или Таекаттая (Tharekhattara).

Большие каменные погребальные урны, подписанные именами правителей пью, выставлены в музее Шри Кшетры. Та, что расположена на переднем плане, принадлежала Сурьявикраму и датирована 50-ым годом, т.е. 688-ым годом нашей эры.

Жителями Шри Кшетры были люди народа пью (Pyu), которые поселились в Верхней Бирме в начале первого тысячелетия н.э. Когда-то их культурный ореол простирался от Шри Кшетры на юге до областей, расположенных севернее Мандалая. Были ли их защищенные стенами поселения объединены в некую форму единого государства или же они являлись полностью автономными – в настоящее время неизвестно (Moore 2007; Brown 2001). Хотя язык пью принадлежит к тибето-бирманской языковой семье, у ученых возникли значительные трудности при расшифровки их текстов. В надписях Шри Кшетры использовались языки пью, пали и санскрит, при этом применялся шрифт, производный от того, что был распространен на юго-восточном побережье Индии, вероятно, начиная с 5-го века н.э. (Skilling 1997: 94). Правители Шри Кшетры имели санскритские имена, такие как Сурьявикрама (Surya-vikrama) и Прабхуварман (Prabhu-varman). Каменные погребальные урны, обнаруженные при раскопках Шри Кшетры, датированы в интервале от 673-го до 718-го года н.э.

Возможно, что пью сами себя назвали «тиркулами» (Tircul), но в старых китайских хрониках они известны как «пьяо» (Piao), а в более поздних бирманских источниках – как «пью» (Pyu). Места своего проживания пью огораживали высокими глинобитными стенами, облицованными обожженным кирпичом. Шри Кшетра является самым большим в Бирме поселением такого рода, с почти круглой в плане территорией, окруженной стеной длинной около 14-ти километров. Китайские хроники сообщают, что пью в 9-ом веке посылали свои посольства в Китай, но описания жизни пью в китайских источниках плохо соотносится с результатами археологических исследований.

Возможно, в 9-ом веке пью попали под власть государства Наньчжао (Nanzhao), располагавшегося на территории современной Юньнани, но это известно только из китайских источников и пока что не подтверждено надежными доказательствами. Маловероятно, что к началу второго тысячелетия сохранилось сколь либо значимое количество пью, поскольку уже как минимум в период правления Аноратхи (Anawrahta, правл. 1044-1077 г.г.) вся область Проме была поглощена мигрирующими из Пагана бирманцами. В Пагане следы культуры пью представлены главным образом эпиграфической надписью 12-го столетия, находящейся в пагоде Мьязеди (Myazedi). Но к тому времени численность пью уже была ничтожно малой, а в настоящее время это полностью исчезнувший народ (Stadtner 2008a).

Очень сильно отреставрированный храм Бебе (справа), вероятно паганского или немногим более позднего периода, в котором находится стела с надписью периода пью. Во время реставрации башня храма была полностью восстановлена. Вдали видна ступа Бободжи (слева). Шри Kshetra.

Пью были буддистами, но вероятно также поклонялись и индуистским богам подобно другим ранним сообществам Юго-Восточной Азии, таким как моны в Нижней Бирме и культура Дваравати (Dvaravati) в Таиланде. Во время раскопок в Шри Кшетре были найдены выдержки из буддистских текстов на языке пали, выгравированные на тонких золотых пластинах. Одна из них является цитатой из трактата 5-го века «Висуддхимагга» (Visuddhimagga), написанного знаменитым комментатором канонических текстов Буддхагошей (Buddhagosha) из Шри Ланки, что указывает на проникновение сюда самых новых и актуальных произведений обширного буддистского мира (Luce 1974: 127).

Первые раскопки Шри Кшетры были проведены в 1906-07-х годах французским генералом и ученым-ориенталистом Леоном де Бейли (General Leon de Beylie), действовавшим с разрешения британских властей. Раскопки продолжались на всем протяжении 20-ого столетия, и сегодня ведущая их государственная школа археологии (Pyay Field School of Archaeology – прим. shus) на постоянной основе базируется внутри стен древнего города. Тем не менее, к настоящему времени археологические работы выполнены лишь на небольшой части территории Шри Кшетры. Не так давно, в 1993-ем году, была обнаружена очередная надписанная каменная погребальная урна, что позволило пополнить список местных правителей новыми именами (Tun Aung Chain 2004a). Музей Шри Кшетры располагает самой обширной в мире коллекцией каменных изделий пью, помимо этого некоторые ключевые для истории Бирмы экспонаты выставлены в Национальном музее в Янгоне. Пью также чеканили серебряные монеты, внешний вид которых по всей вероятности был заимствован у более ранней чеканки монов Нижней Бирмы (Wicks: 110-121). Следует сказать, что вне Бирмы находится очень небольшое количество артефактов (по крайней мере в публичных коллекциях), которые могут быть надежно идентифицированы как предметы, относящиеся к эпохе пью.

«В тот год, когда я уйду в нирвану»

Эта каменная плита когда-то выступала в роли крышки реликварной камеры. Пять сидящих Будд вероятно представляют Готаму, трех его предшественников и Будду будущего. Изображение ступы венчали пять зонтов, но теперь эта часть барельефа отсутствует. Высота плиты составляет 1.64 м. Museum, Shri Kshetra.

Миф о возникновении Шри Кшетры возник уже после упадка цивилизации пью, связав этот древний город с основанием Пагана и рождением короля Чанзитты (Kyanzittha) – одного из его самых выдающихся паганских правителей. Согласно эпиграфической надписи того времени, сам Будда, находясь в Индии, предсказал, что Шри Кшетра появится «в тот год, когда я уйду в нирвану». Затем Будда попросил своего ученика Гавампати (Gavampati) побеспокоиться о том, чтобы мудрец (санскр. risi, риши) Вишну (Vishnu) после его ухода основал Шри Кшетру (Duroiselle 1919: Я 2.141). Кроме того, Будда предсказал, что мудрец Вишну в будущем переродиться в качестве первого короля Шри Кшетры, а затем, через 1 630 лет, после одного из перерождений появится на свет в Пагане королем Чанзиттой. Этот миф впервые появился во времена правления Чанзитты, когда Шри Кшетра находился под контролем Пагана, и таким образом навсегда связал между собой в национальной истории страны Шри Кшетру и Паган.

Такое пророчество перекликается с предсказанием о рождении легендарного ланкийского короля Виджаи (Vijaya), который также появился на свет во время ухода Будды. Причем этот правитель закладывал свои города также с помощью мудреца Вишну (Mahavamsa: VI). Таким образом история основания Шри Кшетры была заимствован из ланкийской хроники 5-ого столетия, популярной в Пагане во времена правления Чанзитты, и в свете поразительного сходства этих повествований, можно предположить, что именно этот ланкийский миф вдохновил Чанзитту на создание истории своего происхождения. Вишну, под своими именами-эпитетами Васудева (санскр. Vasudeva) и Васутхеп (тайск. Wasuthep), выступает в роли мудреца и в некоторых тайских «мифах об основании», что возможно также отражает влияние «Махавамсы» или каких-то других палийских источников (Swearer, Premchit & Dokbuakaew: 32).

Король Дуттабаунг и Шри Кшетра

В более поздней бирманской мифологии, ведущей свой отчет как минимум с начала 16-ого столетия, ранний миф паганского периода был изменен, причем это коснулось нескольких основополагающих эпизодов (Pranke 2004: 198). К примеру, в новой версии утверждалось, что предсказания по поводу Шри Кшетры были произнесены не в Индии, а в Бирме во время посещения ее Буддой. В этом варианте пророчество о возникновении Шри Кшетры было сделано после того, как Будда переместился по воздуху из Сандалового монастыря, расположенного к северу от Проме рядом с Магуэ (Magwe), на расположенную напротив Проме гору, известную как холм Пхо-у (Hpo-u Hill, Hpo Oo Taung). Именно с этой вершины, возвышающейся над Иравади, Будда указал в сторону нынешнего Проме на место расположения будущей Шри Кшетры и произнес пророчество в присутствии своего ученика Ананды. На этом же холме крот в знак почтения преподнес Будде грязь из своей норы. Пораженный таким актом доброты, Будда предсказал, что этот крот в будущем переродится в качестве первого короля Шри Кшетры и будет носить имя Дуттабаунг (Duttabaung). Дуттабаунг впервые фигурирует в хронике «Язавинчо» (Yazawin Kyaw), датируемой первой половиной 16-ого столетия, и впоследствии упоминается в различных вариациях во многих более поздних основных национальных религиозных и исторических хрониках (Pranke 2004: 198).

Король Дуттабаунг

Король Дуттабаунг фигурирует в более поздней бирманской истории как великий и праведный правитель, во многом подобный паганскому королю Алаунситу (Alaungsithu). Образ Дуттабаунга оказал сильное влияние на умы и сердца бирманцев более поздних времен, о чем свидетельствует коронация короля Синбьюшина (Hsinbyushin, правл. 1763-1776 г.г.), которая была проведена в тот же самый день, когда согласно легенде взошел на престол Дуттабаунг (Tun Nyein: 17).

Большинству людей в Верхней Бирме хорошо знакомо имя Дуттабаунга, и даже в дельте с ним связано большое количество пагод, таких как, например, Швесандо (Shwesandaw) в Тванте (Twante), расположенном близ Янгона. Помимо этого он упоминается в поздних легендах Шведагона, правда, в незначительной роли.

Король Дуттабаунг преподносит очки образу Будды в пагоде Шведаунг, восстановив таким образом потерянное зрение. В пагоду Шведаунг, расположенную к югу от Проме, обращаются за помощью люди, имеющие проблемы со зрением. By Zin Maung Tar. Shwedaung Pagoda.

Очевидец, посетивший в 19-ом столетии Проме, пишет, что «все в Проме заполнено великим народным героем Дуаттабонгом (Dwattabong) и каждый ребенок на улице может рассказать историю о нем»(Bastian: 39). Возможно, что его самым впечатляющим пожертвованием была статуя Будда в Шведаунге (Shwedaung), расположенном к югу от Проме. Согласно преданию, впоследствии король ослеп, и его зрение восстановилось только после того, как он преподнес очки в дар этому Будде. Сегодня этот храм особенно популярен у людей, испытывающих проблемы со зрением, и это является еще одним примером того, как легко древний миф встраивается в современную жизнь.

К началу 18-ого столетия биография Дуттабаунга представляла собой сборное историческое лоскутное одеяло, в которое помимо прочего был включен археологический объект начала н.э. под названием Тагаунг (Tagaung), расположенный приблизительно в 240 километрах к северу от Мандалая (Pranke 2004: 198). Между собой Шри Кшетра и Тагаунг были связаны историей короля по имени Абхираджа (Abhiraja), который согласно преданию прибыл в Тагаунг из Индии и принадлежал тому же самому клану Шакьев (Sakyan), что и сам Будда. Таким способом будущие правители Бирмы связали свое происхождение с королевской семьи Будды.

Два брата из Тагаунга (слева) встречают отшельника и его дочь, будущую мать короля Дуттабаунга. Saya Sein, Mandalay. Shwesandaw, Prome.

Брат Абхираджи отправился в Шри Кшетру, где стал вести уединенную жизнь отшельника, но перед своим отъездом убил гигантского кабана, угрожавшего жителям Тагаунга. Тем временем королева Тагаунга со своим любовником, королем змей-нагов, произвели на свет двух слепых сыновей, которые затем были посажены на плот и в одиночку отправлены вниз по Иравади. Два принца, которых звали Махасамбхава (Maha-sambhava) и Чуласамбхава (Cula-sambhava), были спасены великаншей-билу (bilu) по имени Чандамукхи (Chandamukhi, Луноликая), которая вернула им зрение. Юноши пристали к берегу в Шри Кшетре, и после встречи с ними отшельник понял, что это дети его брата-короля. Старший юноша женился на женщине по имени Бедайи (Bhedari), рожденной самкой оленя, которая забеременела, случайно выпив мочу отшельника из Шри Кшетры. Именно эта пара и произвела на свет Дуттабаунга, основателя Шри Кшетры и ее первого правителя.

Бободжи, датируемая серединой первого тысячелетия, является самой старой и лучше всех сохранившейся «великой» ступой, и до сих пор почитается бирманскими верующими. Тысячи терракотовых табличек эпохи пью до сих пор находятся в ее широкой, расположенной во внутренней полости ступы, реликварной камере. В ней были также обнаружены по крайней мере еще две дополнительные камеры, причем в одной из них находились монеты и надписанные золотые и серебряные пластины. Shri Kshetra. Courtesy: Elizabeth Moore.

Тагаунг не упоминается в хронике 16-ого столетия «Язавинчо»(Yazawin Kyaw), и впервые появляется в «Большой королевской хронике» (Maha-yazawin-gyi, Махаязавинджи) У Калы в начале 18-го столетия (Tun Aung Chain 2004: 124). Двоюродную сестру Дуттабаунга (от брака младшего брата и Чандамукхи – прим. shus) иногда связывают с другим древним городом, известным как Бейктано (Beikthano). Согласно одному из преданий, Дуттабаунг, победив в войне против Бейктано, захватил ее в плен и сделал своей главной королевой. Таким способом мифические истории трех самых значимых древних укрепленных городов Бирмы: Шри Кшетры, Тагаунга и Бейктано, были соединены в единое легендарное повествование, при этом включение в национальную мифологию Бейктано произошло только в 20-ом столетии. Связь с буддизмом в этом замысловатом мифе подчас является очень тонкой, но многие из описанных событий имеют основополагающее значение, как например установление происхождения правящих монархов Бирмы от королевской семьи Будды. К слову сказать, в народных преданиях главная королева Дуттабаунга впечатляюще красива и носит эпитет Клеопатры Бирмы. Гораздо более поздние бирманские хроники ассоциируют Дуттабаунга с телесными реликвиями Будды, находящимися в различных пагодах, но все они отличаются в части происхождения реликвий, их числа и местоположения этих пагод (Glass Palace Chronicle: 17).

В Шри Кшетре в течении столетий были изготовлены с использованием металлических форм тысячи небольших вотивных глиняных табличек. Многие из них помещались в кирпичные ступы, такие как Бободжи. Museum, Shri Kshetra.

Начиная с паганского периода в главных национальных хрониках (последние из которых были созданы в 19-ом веке) Шри Кшетра всегда включалась в длинный список столиц страны, одной из особенностей которого было отсутствие в нем Бейктано. Примечательно, что европейским миссиям, посещавшим Бирму в ранние времена, всегда оказывалась поддержка в случае их желания посетить Шри Кшетру, хотя это было и не всегда возможно в разоренном государстве. Шри Кшетра также была известна под названием Яте-мьё, (Yathe-myo), т.е. «Город отшельника», в памяти об отшельнике, сын (в тексте «son», на самом деле внук – прим. shus) которого стал первым бирманским королем.

Единственным значительным сооружением Шри Кшетры, которое можно надежно отнести к периоду пью, является пагода Бободжи (Bawbawgyi), представляющая собой почти цилиндрическую кирпичную ступу, расположенную на шести круглых террасах (Guy 1999). Она находится на небольшом расстоянии от городских стен, к юго-западу от Шри Кшетры. В расположенной внутри этой пагоды полой шахте, диаметром около 3-х м в и высотой 25 м (высота самой ступы – около 46 м – прим. shus), до сих пор находятся тысячи терракотовых вотивных табличек эпохи пью. Несколько лет назад охотники за сокровищами прорубили небольшой туннель с западной стороны ступы. С северо-западной стороны, примерно на два метра ниже купола, учеными была найдена реликварная камера, в которой находилась терракотовая ваза с пятью серебряными монетами, а также серебряными и золотыми пластинами с гравировкой буквами пью; еще одна реликварная камера, дата создания которой неизвестна, была обнаружена с восточной стороны около вершины ступы (Luce 1985: pl. 8; Taw Sein Ko 1920: 261).

Стела с изображением сидящего Будды, находящаяся у задней стены храма Бебе. Необычный жест, когда «касающейся земли» является левая рука, не имеет внятного объяснения. Значительная часть скульптуры восстановлена с использованием бетона. Shri Kshetra.

В паганский период внутренняя шахта ступы как минимум один раз вскрывалась, поскольку в 20-ом столетии внутри нее были найдены две терракотовые вотивные таблички короля Аноратхи (Anawrahta). Эти находка доказывают, что вотивные предметы иногда вкладывались в ступы через длительные периоды после завершения их строительства и запечатывания реликварных камер. Сверху полая внутренняя камера ступы перекрыта ложным сводом, и эта примитивная техника имеет мало общего с изощренными арочными сводами Пагана. Вероятной датировкой ступы является 6-7-ой век н.э. или немного более ранний период. Бободжи по-видимому является самой старой бирманской ступой, которая непрерывно почитается верующими и при этом имеет минимальные изменения своей формы и размера по отношению к древнему оригиналу. Следует также отметить, что поблизости от ступы были найдены три каменные плитки с высеченными на них выдержками из палийского Канона.

Согласно более поздней мифологии, паганской король Аноратха разрушил ступу, построенную великим королем Дуттабаунгом, извлек из нее священные реликвии и поместил их в ступу Швезигон (Shwezigon), расположенную в Пагане, при этом старые хроники противоречат друг другу в части типа этих реликвий (Glass Palace Chronicle: 86). В одной из них, к примеру, сообщается, что Аноратха вывез из Шри Кшетры драгоценный головной убор (Sasanavamsa: 59). Сегодня многие связывают пагоду Бободжи с этим эпизодом, хотя нет никаких веских доказательств, что Аноратха вообще захватывал какие-либо реликвии в Шри Кшетре. Тем не менее, эта история подчеркивает постоянную символическую роль Шри Кшетры в более поздней бирманской истории.

Пагода Паяджи, расположенная вне стен Шри Кшетры. Ее часто относят к периоду пью, хотя на самом деле не существует убедительных доказательств такой датировки.

В Шри Кшетре присутствует небольшое количество кирпичных храмов паганской и более поздних эпох, а также двадцать кирпичных холмов с руинами этих же периодов (Hudson 2004: 144). Среди них можно отметить такие храмы, как Паятаунг (Payataung) и Восточный Зегу (East Zegu), а также храм Бебе (Bebe), в котором находится большая каменная стела с изображением трех сидящих фигур и надписью на языке пью, размещенной у ее основания.

В центре этой группы изображен Будда, который касается земли не как обычно правой, а левой рукой, что пока что не имеет внятного объяснения. Этот барельеф когда-то являлся центральным в триаде, включающей в себя также две боковые каменные плиты, причем на территории Бирмы такая композиция известна только в Шри Кшетре. Более поздние обитатели Шри Кшетры вероятно считали эту каменную плиту священной и поэтому даже построили для нее святилище. Храм Бебе реставрировался настолько часто, что сейчас сложно понять, как он выглядел изначально.

Каменная скульптура пью также присутствует в храме Лемьетна (Lemyethna, Laymyethna), причем три каменных барельефа эпохи пью, расположенные на разных сторонах центральной колонны, были помещены в храм спустя столетия после его возведения в паганский или последующий период (Stadtner 1998).

Две большие конусообразные ступы Паяджи (Phayagyi) и Паяма (Payama) расположены за городскими стенами к северу от Шри Кшетры. Обычно их относят к эпохе пью, но на самом деле сложно сказать, когда действительно они были возведены. Считается, что внутри Паяджи находится священная реликвия: ноготь с большого пальца правой ноги Будды. Усилиями местного монаха эта ступа не так давно была возрождена в качестве священного места, и некоторые паломники приезжают сюда только для поклонения этой пагоде, игнорируя руины древнего города и его храмов.

Холм Пхо-у, крот и коровий навоз

С холма Пхо-у Будда предсказал возникновение Шри Кшетры и ее первого короля Дуттабаунга. Внутри ступы находится старый зонт-тхи Шведагона, помещенный туда королем Синбьюшином в 1774-ом году.

Этот знаменитый холм расположен приблизительно в 6-ти км к северу от Проме, практически прямо у западного берега реки Иравади. Его посещение занимает примерно полдня, но при этом необходимо нанимать частную лодку в Проме, так как до этого места нет сухопутных дорог и отсутствует общественный речной транспорт. Из Проме холм не видим, так как находится за излучиной реки.

Будда посетил холм Пхо-у после того, как сначала по воздуху переместился в Сандаловый монастырь, расположенный севернее него на противоположном от Магуэ (Magwe) берегу реки Иравади. С вершины холма Будда заметил коровью лепешку, плавающую на поверхности водной глади океана, который в те времена простирался до этой местности. В это же время крот в знак почтения преподнес Будде немного земли, которую он накопал тут же своей мордочкой. После этого Будда произнес пророчество, согласно которому на том месте, где он увидел плавающий навоз, спустя 101 год после его ухода в паринирвану возникнет Шри Кшетра, а крот в будущем переродится в облике короля Дуттабаунга (Duttabaung) и будет первым правителем этого города.

Сюжет с подношением земли смоделирован по образу и подобию эпизода из преданий о жизни индийского императора Ашоки (Asoka), когда он, будучи в предыдущей жизни совсем еще малюткой, невинно преподнес Будде горстку пыли (Pranke 2004: 198). А рассказ о размещении вокруг города священных сооружений Дуттабаунгом напоминает историю выбора места для размещения Махатупы (Mahathupa, Великая ступа) ланкийским королем Дуттагамани (Dutthagamani) (Mahavamsa: XXIX). Легенда пагоды на холме Пхо-у подкрепляется хроникой «Пхо-у тамаинг» (Hpo-u Thamaing), которая в значительной степени базируется на хронике пагоды Швесандо (Shwesandaw) (Glass Palace Chronicle: xxi).

Два небольших крота взирают на вершину холма Пхо-у. Будда предсказал, что в будущем перерождении один из кротов будет королем Дуттабаунгом. Второй крот добавлен в качестве будущей супруги короля. Этот миф содержится в находящейся на холме эпиграфической надписи короля Синбьюшина (правл. 1763-1776 г.г). Холм Пхо-у расположен на западном берегу реки Иравади, приблизительно в 6-ти км к северу от Проме.

В 1774-ом году король Синбьюшин (Hsinbyushin, правл. 1763-1776) по пути из Янгона, где он заменил зон-тхи на пагоде Шведагон, обрушившийся в результате землетрясения 1769-го года, посетил вершину холма Пхо-у. Король приказал доставить на холм старый металлический зон-тхи Шведагона, который должен был быть помещен в ступу, подлежавшую масштабной реконструкции.

Согласно оставленной на холме эпиграфической надписи короля, датированной 1774-ым годом, пагода была «размещена на массивной скале» (ныне Hpo Oo Taung pagoda – прим. shus). Синбьюшин увеличил высоту ступу примерно до 9-ти метров и поместил в нее различные скульптуры, миниатюрные модели ступ, костные останки и священные волоски, а также старый зонт-тхи (hti) Шведагона (Taw Sein Ko 1893b: 1).

Небольшие скульптурные изображения двух маленьких кротов, окрашенные в белый цвет, располагаются у подножья огромной скалы, на которой возвышается пагода. Одна из фигурок представляет будущего короля Дуттабаунга, а другая – его жену, чья судьба была связана с одним из великих центров пью Бейктано (Beikthano), расположенным между Проме и Паганом.

В святилище, построенном рядом с пагодой в 1874-ом году, находилось скульптурное изображение Будды, правый указательный палец которого был направлен в сторону Проме и Шри Кшетры и которое было очень похоже на подобную статую, находящуюся на холме Мандалая (Taw Sein Ko 1913: 206). Не так давно эта скульптура была заменена современной статуей стоящего Будды, с двумя крошечными кротами, расположенными у его ног.

 

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

1. Acknowledgements

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

The legendary Sri Lankan king Dutthagamani ordered the construction of a massive stupa to honour relics promised by the Buddha himself. Suddenly, a senior monk of ‘wondrous power’ came forward at the ground breaking and counseled the ruler to restrict the size of his monument, arguing that one lifetime was too short to finish such a project and that moreover huge stupas spelled only huge headaches for future generations stuck for repairs. The king wisely bowed to this sage advice and so drew in the stupa’s circumference (Mahavamsa: XXIX. 53). This cautionary tale haunted me in as much as I often questioned the wisdom of embarking on a study with such limitless parameters. Indeed, tabulating Burmese sacred sites is perhaps as futile as counting the stones in the Great Wall of China. My ready excuse was that since sacred sites were not born over night, then I would need more than one night to unravel them all. Compounding the problem was that each time I returned to Burma, new material and questions came up.

A great number of colleagues contributed to this book in various ways. Some patiently went through the bulk of the text, notably Robert Brown, Pamela Gutman and Patrick Pranke, while others reviewed selected pieces. Michael Charney shared his insights on the Rakhine section, Pierre Pichard carefully examined the Pagan section, Victor Lieberman reviewed the Pegu section, Jacques Leider critiqued the Rakhine section and the Introduction and Tilman Frasch elucidated key issues relating to Pagan. Alexey Kirichenko generously responded to the Pagan and Kyaik-hti-yo sections and the Introduction with a raft of suggestions, most of which have been adopted. For the first-millennium and its thorny archaeological questions, Bob Hudson and Elizabeth Moore were always there to answer questions.

For the Mon material Mathias Jenny provided invaluable translations concerning the Golden Rock at Kyaik-hti-yo. I was also in touch with Christian Bauer who made many thoughtful suggestions for the Pegu and Thaton sections and for issues related to Mon epigraphy. He also supplied me with a translation of a Mon bell inscription from Pegu that shed new light on the mythology of the Shwemawdaw. Elizabeth Moore and I discussed my Kyaik-hti-yo and Shwedagon sections, and she put me in to touch with her colleague, U San Win, who shared unpublished translations relating to the Golden Rock. To understand the role of nat-worship, I turned often to Bénédicte Brac de la Perrière. Others with whom I conferred from time to time include U Thaw Kaung, Tampawaddy U Win Maung, Catherine Raymond, Patricia Herbert, Chotima Chaturawong, Alexandra Green, Michio Takatani, Pattaratorn Chirapravati, Sunait Chutintaranond, Peter Skilling, Jason Carbine, Ralph Isaacs, Zayar Ohn, and Francois Tainturier. For the synagogue in Yangon, my conversations with the late Ruth Cernea will always be remembered. For the Parsis, I am grateful to Mitra Sharafi who introduced me to the last representative of this once influential community in Burma and with whom I toured the new community cemetery on Yangon’s outskirts. Special thanks also go to Richard Cooler who allowed River Books to illustrate his rare aquatints made at the time of the First Anglo-BurmeseWar. Richard’s old slides were skillfully digitised by Alan Potkin. Photographs from Schouten’s East India Voyage are thanks to Catherine Raymond and Alan Potkin, from a French edition (1725) preserved in the National Maritime Museum, Amsterdam.

Many friends in Burma helped me appreciate the subtle but powerful ways in which sacred sites fit into society at large. I am especially grateful to Ma Thanegi, Daw Tin Tin Thaik, Daw Khin Myo Lwin, and Myat Wunna. Much of my traveling was with an old friend, Moe Aung Lwin, who helped me enquire into local lore and to share the bumps on the roads as well as the sunsets with chota pegs.

One key resource for the entire project was Patrick Pranke, a specialist in the history of the Burmese sangha and Theravada traditions. His sensitivity to contemporary Buddhist practices and beliefs and their pre-modern antecedents served as a model. Another anchor was U Tun Aung Chain, a retired professor of history at the University of Yangon. He provided me not only with translations from chronicles and inscriptions but also set these illusive sacred sites into the concrete historical landscape. That numerous citations to his articles pepper these pages is therefore no accident, representing only a fraction of his true contribution. He reviewed nearly the entire text, his modest erudition spilling into the margins in red pencil.

Former gurus who shaped my formative and later years include Mowry Baden, Anand Krishna, Walter Spink and Joanna Williams. These senior mentors contributed little to the preparation of this book but all set examples, each embodying different humanistic values. Others who have been influential are Daw Ma Tha Sa and U Pa Du Dee.

Thanks are also due to Stephen Murphy, an able editor at River Books, Bangkok, and a graduate student in Southeast Asian archaeology. His patience was matched by his humour and both were reassuring when deadlines pressed and I needed to make yet another change.

The man behind the lens for much of the photography was Paisarn Piammattawat. He and my wife, Kwanchai, and I traveled to Burma where it was instructive to see Burma through the eyes of two whose life experiences were in Thailand. Narisa Chakrabongse of River Books recognised the value of the project, and her judicious editing in the final stages has greatly enhanced the flow of ideas.

Learned readers can appreciate that a single book introducing Burmese sacred sites inevitably skims the surface. The history and legends of religious sites form a complex labyrinth in which one is easily lost and bewildered, like Alice in Wonderland descending into the Rabbit Hole. Each sacred site merits mulitiple monographs, not simply the few pages accorded each here. Researchers will surely refine and overturn many of these preliminary and tentative conclusions. I felt that as I came closer to understanding each pagoda there was always further to go, like Sisyphus rolling his stone up the hill.

 

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

8.1 Паган: пророчество о «милосердии и добродетели»

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Храм Швеугуджи, возведенный в 1131-ом году в течение всего лишь семи и половиной месяцев, является пожертвованием короля Алаунситу. Это первый из датированных храмов, в котором ниша с образом размещена в центральной колонне, окруженной коридором-обходом. Популярная история Пагана основывается на хрониках, которые не старше 15-го столетия и лишь немногие из которых действительно отражают события 11-13-го веков, когда этот город процветал.

В действительности существуют две истории Пагана, одна из которых базируется на информации, собираемой по крупицам из эпиграфических надписей и результатов археологических исследований памятников того времени, а другая, представленная в хрониках, основывается на мифах, созданных спустя столетия после упадка этого города, произошедшего в 14-ом веке. В большинстве современных книг изложена некая смесь из этих двух направлений, в которой без разбора сочетаются факты и легенды, оставляя читателям в недоумение, как во время прослушивания оперы с двумя одновременно исполняемыми либретто. Поэтому для того, чтобы должным образом понять историю развития Пагана, эти две «истории» должны быть представлены и разобраны отдельно друг от друга. Далее вначале будет изложена, как более надежная, историческая информация, которая станет грубым каркасам для привязки к реальной истории города более поздних мифов.

В настоящее время только два из тысяч древних монументов Пагана входят в список самых значимых священных мест Бирмы. Причем эта пара – храм Ананды (Ananda temple) и ступа Швезигон (Shwezigon) – в рейтинге «священности» находятся ниже трех самых почитаемых общенациональных святынь: Шведагона (Shwedagon), храма Махамуни (Mahamuni) и «Золотого камня» (Golden Rock), хотя те приобрели свою известность спустя столетия после золотого века Пагана (прибл. 11-13-ый века.).

История

Древним палийским названием этого города является «Аримадданапура» (Arimaddanapura), т.е. «Город [правителя] сокрушающего врагов». А его изначальным местным названием, которое наряду с «Аримадданапура» часто использовалось во все периоды бирманской истории, было «Пукам» (Pukam) или «Покам» (Pokam). «Паганом» древний город стал называться к 20-ому столетию, а сейчас, в соответствии с национальной системы романизации, принятой в 1990-ых годах, его официальным названием является «Баган» (Bagan).

Большую часть первого тысячелетия Паган был поселением народа пью, но с тех давних времен не уцелело ни одного сооружения (Gutman & Hudson). В последующие периоды кирпичи пью время от времени использовались при строительстве новых зданий, а некоторые храмы даже были воздвигнуты над более ранними строениями пью. Согласно китайским источникам, пью были покорены династией из государства Наньчжао (Nanzhao), располагавшегося на территории современной Юньнани, но в настоящее время мы не имеем подтверждения этого факта другими данными.

Считается, что в Верхней Бирме к 9-му или 10-му веку на смену пью или народам Наньчжао пришли продвигавшиеся с севера бирманцы, но самые ранние достоверные доказательства существования независимой династии в Пагане появляются только в 11-ом столетии, во времена правления Аноратхи (бирм. Anawrahta, санкр. Aniruddha, правл. 1044-1077 г.г.). Среди ученых горячо обсуждается характер влияния пью на становление Пагана, при этом следует признать, что гораздо в большей степени развитию паганской цивилизации способствовала монская культура (Stadtner 2008a). Паган стал начальной вехой бирманской цивилизации, поскольку его жителями были преимущественно бирманцы, проникшие к началу второго тысячелетия н.э. на территории, расположенные вдоль реки Иравади. В эти же самые времена Нижняя Бирма была в руках монов, но нам гораздо меньше известно об ее исторических памятниках и преданиях.

Самое позднее значимое расширение территории Пагана произошло в основном в 13-ом столетии в сторону восточной части равнины, находящейся на значительном удалении от реки. Вид на восток с пагоды Тайок-пьи.

Самое раннее строительство в Пагане началось в 11-ом столетии и происходило вблизи речного обрыва, внутри окружавших город крепостных стен, и только в следующем столетии оно начало смещаться в восточном направлении на прилегающую к городу плоскую равнину. К примеру, известный храм Суламани (Sulamani) был построен на достаточном удалении от реки в 1183-ем году. В 13-ом веке наблюдался значительный рост количества монастырей в восточных окрестностях Пагана, в частности вокруг деревень Пвасо (Pwasaw) и Миннанту (Minnanthu). Однако, в течение ряда столетий многие монументы по-прежнему возводились около реки и внутри городских стен.

В Багане практически не сохранилось остатков светской архитектуры, но по результатам раскопок можно предположить, что внутри городских стен находилось строение с деревянными колоннами. Вполне вероятно, что на этом месте располагался дворец, упомянутый в эпиграфической надписи времен правления короля Чанзитты (Kyanzittha, правл. 1084-1113 г.г.). Внутри городских стен правительство недавно возвело новый «дворец», настаивая на связи этого сооружения с Аноратхой, но; к сожалению, ученые не располагают свидетельствами, связывающими этого короля с каким бы то ни было дворцом, поэтому данный проект основывается в значительной степени на догадках, если не на фантазиях, подобно новому королевскому дворцу в Пегу (Pichard 2005).

В неистовой жажде получения религиозных заслуг с 11-го по 13-ое столетия было возведено свыше двух тысяч кирпичных монументов. После перемещения столицы в Аву строительство священных сооружений замедлилось, но, тем не менее, город всегда оставался важнейшим религиозным центром, и именно этим объясняется тот факт, что древние храмы в Пагане располагаются бок о бок с новыми.

Причины упадка Пагана в 14-ом столетии до сих пор остаются невыясненными, но вполне очевидно, что он не был следствием какого-то одного катастрофического события, такого как вражеское вторжение, эпидемия или экономические проблемы. Вероятнее всего это было вызвано перемещением в 14-ом веке столицы государства из Пагана в область Авы (Ava) и последующим уменьшением объемов патронажа над храмами и ступами, вследствие чего многие монументы были попросту заброшены. Однако, в целом Паган никогда не терял своей значимости и никогда не переставал быть священным городом Верхней Бирмы, хотя объемы средств покровителей, выделяемые на строительство новых храмов, значительно уменьшились, поскольку он больше не был столицей страны. К примеру, в период расцвета Пагана было возведено свыше 2 000 священных сооружений, в то время как между 15-ым и 20-ым столетиями – менее 200 (Pichard 1996: 760).

После переноса столицы в Аву для большинства монументов Пагана наступило время забвения, заброшенности и неумолимого превращения в руины. Сохранилось немало надписей, выполненных краской на стенах храмов, которые проясняют характер разрушений, а также историю ремонтов и содержания некоторых сооружений, которые продолжали почитаться верующими (Than Tun 2004: 166-244). Как отмечает один из иностранцев, посетивший Паган в 18-ом столетии, многие монументы «превратились в неотличимые друг от друга груды мусора, заросшие сорняками», причем это описание по всей вероятности было в не меньшей степени верно и для 15-го столетия (Cox: 414). Такая же ситуация наблюдалась и в середине 19-ого века, когда «большое количество [монументов] стояло заброшенным и стало прибежищем сов и летучих мышей, а некоторые были осквернены сельскими жителями, использовавшими их в качестве хлевов» (Yule: 36). Подобные описания сопровождают Паган вплоть до масштабного восстановления древнего города, начавшегося в 1990-ых годах. Сравнивая фотографии начала 1990-ых годов с сегодняшними храмами, каждый может получить представление о том, насколько объемными (и далекими от археологической реставрации) были эти восстановительные работы (Pichard 1992-2001).

Верующие нередко изображали на стенах храмов многочисленные образы Будды через многие годы после завершения их строительства. Здесь показан гороскоп, датированный 1376-ым годом, который частично перекрывает голову нарисованного образа, доказывая тем самым, что это изображение Будды является более ранним. Htilominlo Pagoda, circa 12th or 13th century.

Однако, было бы весьма неправильным полагать, что Паган был полностью заброшен после 14-ого столетия (Frasch 2001a). В древнем городе возводились новые и при этом весьма впечатляющие сооружения, такие как, например, кирпичный монастырь 1442-го года, в библиотеке которого находилось около трехсот рукописей на пали, санскрите и бирманском языке (Bode: 101). Он был построен на пожертвование губернатора Таунгдвина (Taungdwin), и это говорит о том, что в давние времена высокие покровители из-за пределов Пагана стремились накопить религиозные заслуги в почитаемом всеми священном городе точно также как и нынешние спонсоры ремонтов священных сооружений, проживающие вдалеке от Пагана.

В последующие времена интерьеры храмов раннего периода в качестве акта почитания украшались настенной живописью. Ученики Будды периода Конбаунов (1752-1885 г.г.) на стене храма Суламани, датируемого концом 12-ого столетия.

Следует отметить, что начиная с 14-ого века и далее, покровительство священным местам в Пагане было сфокусировано примерно на двух десятках из тысяч храмов. Самыми знаменитыми среди них были храм Ананды (Ananda) и ступа Швезигон (Shwezigon), за ними следовали храмы Суламани (Sulamani) и Тхиломинло (Htilominlo), а также ступа Дхаммаязика (Dhamma-yazika). Небольшое количество меньших по размеру храмов, таких как Абеядана (Abeyadana) и Нагайон (Nagayon), также оставалось под опекой верующих, но возможно лишь потому, что они были расположены рядом с древней дороги, начинающейся от городских стен и идущей на юг (также как и современная новая дорога). Поэтому не случайно, что все эти храмы и ступы, непрерывно почитавшиеся верующими в течение веков, играли важную роль в более поздних мифах, впоследствии изложенных в национальных и религиозных хрониках, и наоборот: в этих хрониках никогда не упоминалось ни одно из многих сотен забытых и заброшенных святилищ.

Печальное состояние большинства монументов Пагана было наглядно отражено в более поздней мифологии, в частности в повествовании о поспешном строительстве нового защищенного города в связи с постоянной угрозой нападения со стороны китайцев. Поскольку на изготовление кирпича и добычу природного камня попросту не оставалось времени, был издан королевский указ: «быстро …снести пагоды [ступы], гу (gu) [храмы] и монастыри». В указе указывалось и число подлежащих разборке сооружений: 1 000 ступ, 10 000 малых храмов и 3 000 монастырей (Glass Palace Chronicle: 174-175). Эта история является примером того, какими представлялись масштабы разрушений Пагана в более поздних мифах.

Проказы обезьян на настенных росписях 18-19-го столетий в храме Суламани, датируемом 12-ым столетием.

Многие из ранних храмов, в которых религиозные церемонии были возобновлены в более поздние времена, имеют на стенах своих внутренних коридоров большие рисованные изображения Будды, созданные в качества акта почитания через много лет после возведения этих храмов. Эти рисунки всегда нанесены поверх оригинальной коричневатой грунтовки, которая обычно покрывает большую часть поверхностей стен. Также на стенах присутствует множество гороскопов с датами и молитв на языке пали. Один из таких гороскопов, датированный 1376-ым годом, нанесен поверх одного из множества изображений Будды, находящихся на стенах коридора в храме Тхиломинло, что подтверждает появление этих рисунков до 1376-го года (Stadtner 2005: 210). Изображения Будды в Тхиломинло были нанесены на стены по инициативе энергичного монаха по имени Анандасура (Anandasura), чью приметную «подпись», выполненную красной краской, можно увидеть во многих главных храмах Пагана.

Король Аноратха (слева) наблюдает за четырьмя «великими старейшинами» – махатхерами (mahathera), которые, возможно, сравнивает палийский канон из Татона с комплектом, полученным из Шри Ланки. Глава этой четверки носил имя Упали, а в наше время именем его тезки был назван этот зал посвящения. Rear opening, side wall. Upali Ordination Hall, c. 1793-1794.

Много позже, во времена Конбаунов (Konbaung, 1752-1885 г.г.), несколько вышеназванных главных храмов было отреставрировано в единообразном стиле, при этом отделка некоторых из них представляла собой «грубо оштукатуренную поверхность, нанесенную без вкуса, мастерства и желаемого результата» (Crawfurd: I. 111). Интерьеры некоторых храмов были также подновлены, к примеру таких, как Татбинью (Thatbyinnyu) и Ананда (Yule: 45, 49). В этот же период на стенах храмов появилось множество надписей и даже настенных росписей, лучшие из которых находятся в храме Суламани. А такие сооружения, как Кирпичный монастырь Ананда (Ananda Brick Monastery) и Зал посвящения Упали (Upali’s Ordination Hall), были вообще отстроены заново.

На протяжении многих веков Паган неоднократно страдал от землетрясений, и из последних самым разрушительным было землетрясение 1975-го года. Но землетрясения оказались более милостивы к древним памятникам, чем масштабные реставрационные работы 1990-ых годов, которые вызвало яростное осуждение историков искусства и защитников памятников старины во всем мире. Критика этого проекта нарастала и в самой Бирме, но всем несогласным быстро заткнули рот. Главным возражением всех критиков являлся очень гипотетический и ничем не обоснованный внешний облик восстановленных объектов. Кроме того, по сравнению с естественным видом нереставрированных монументов, покрытых изначальным защитным слоем штукатурки со следами воздействия природных явлений, новые храмы с выкрашенными в розовый цвет кирпичными стенами выглядели как ощипанные цыплята.

Религия в Пагане

В древнем Пагане присутствовало множество религиозных течений, но доминирующим всегда была местная ветвь палийской традиции. Это подтверждается тысячами чернильных подписей к рисункам на стенах храмов на монском языке, являющимися переводами из различных палийских источников. Некоторые из самых ранних образцов таких надписей были обнаружены в датируемом приблизительно 1113-ым годом храме Кубьяукджи (Kubyauk-gyi, расп. в Myinkaba), в том числе переведенные на монский язык объемные выдержки из палийских текстов, такие как, например, «Вимана Ватху» (пали Vimana Vathu). Широкое использование монского языка позволяет предполагать, что источником этой традиции по всей вероятности являлась Нижняя Бирма. Более поздние надписи были, как правило, на бирманском языке, или же сочетали в себе пали и бирманский, поскольку использование монского языка к тому времени уже сошло на нет.

В настенных росписях некоторых храмов встречаются изображения персонажей из пантеона махаяны, при этом среди сотен эпиграфических надписей 11-13-го столетий нет ни одного упоминания, свидетельствующего о существовании в Пагане текстов, монахов или религиозных практик махаяны. Хотя художественные образы махаяны без всяких предрассудков заимствовались из Восточной Индии, а также возможно из Непала или даже Тибета, это по всей вероятности происходило в контексте тхеравады, при этом как заказчики-покровители, так и художники судя по всему не видели больших различий между этими двумя основными направления буддизма, так резко очерченных учеными-буддологами 20-го века. Например, входной вестибюль храма Абеядана (Abeyadana) украшен фресками с иллюстрациями из ряда джатак (jataka) с подписями, выполненными на монском языке в соответствии с палийскими источниками, а на стенах внутреннего помещения доминируют махаянские и даже тантрические образы, в которых хорошо прослеживается художественный стиль махаянского искусства Восточной Индии. Были ли вследствие этого покровители храма в вестибюле буддистами тхеравады, а в основном святилище – махаянистами?

Локананда является одной из четырех ступ Пагана, в которых, как считается, находятся реплики священного Зуба Будды, доставленного со Шри Ланки во времена правления Аноратхи. Сегодня все четыре ступы связаны между собой популярным паломническим маршрутом.

Шри Ланка по всей вероятности сыграла неоценимую роль в религиозной жизни Пагана, но детали этого взаимодействия до сих пор остаются неясными. Но то, что отдельные части главных ланкийских исторических хроник «Махавамса» (Mahavamsa) и «Чулавамса» (Culavamsa) проиллюстрированы на фресках храма Кубьяукджи, датируемого приблизительно 1113-ым годом, является вполне достаточным доказательством устойчивости этой связи, начало которой относится к периоду раннего Пагана (Luce & Ba Shin; Frasch 1999; 2001b). Позже, в том же самом столетии, бирманский монах по имени Чапада (Chapada) получил посвящение в традиции Махавихары (Mahavihara) на Шри Ланке и предположительно в начале 13-го века возвратился в Паган с небольшой группой монахов. На этом фоне вполне естественным выглядело получение бирманским королем от правителя Шри Ланки священных реликвий, которые он затем поместил в гигантскую ступу Дхаммаязика (Dhamma-yazika) в период между 1196-ым и 1198-ым годами (Htway; Frasch 2001b). При этом в отличие от вездесущих стилевых особенностей Восточной Индии, гораздо труднее было обособиться от ланкийского художественного и архитектурного влияние.

Единственный сохранившийся индуистский храм Пагана расположен внутри городских стен. Он был посвящен Вишну и возможно предназначался для королевских ритуалов. Его внешняя кирпичная стена и обширный вестибюль не уцелели, а башня, предположительно, является результатом более поздней реконструкции.

Однако, сингальские религиозные учения были только частью буддистской истории Пагана, поскольку существовало и другое направление, в большей степени ориентированное на местные традиции и линии передачи учения. Это направление с высокой долей вероятности отождествляется с «Мьянма сангхой» (Myanma sangha) из Пагана, о которой в 15-ым столетии сообщает более поздняя эпиграфика Кальяни (Kalyani) из Пегу, отдельно упоминающая также «Синхала сангху» (Sinhala sangha).

Возможно, что «Мьянма сангха» была монашеской группировкой, возглавляемой монахом по имени Махакассапа (Mahakassapa), центр которой располагался в восточном Пагане в течение какой-то части 13-го столетия; но точные сущность и состав «Мьянма сангхи» в течение паганского периода пока еще детально не изучены. Имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства позволяют предполагать, что религиозная среда паганского государства была не только фрагментированной и сложной по составу, но также изменчивой и нестабильной (Pranke 2004: 19-21).

Примером влиятельности индуизма в Пагане является церемония «освящения» дворца Чанзитты (Kyanzittha), во время которой в роли главного божества выступал «нар» (nar), т.е. Нараяна (санскр. Narayana), эпитет бога Вишну. Тем не менее, до настоящего времени уцелел только один индуистский храм, Натлаун Чаунг (Nat Hlaung Kyaung), который расположен внутри городских стен, и вполне возможно, что именно он являлся королевским храмом. Главный храмовый образ в нем представлен изображением Вишну (Vishnu), возлежащем на змéе, что является одной из самых распространенных тем в индийском искусстве. Следует отметить, что у этого находящегося в Пагане барельефа имеются определенные иконографические сходства с тремя более ранними каменными скульптурами, обнаруженными в Нижней Бирме, что является еще одним вероятным признаком монского влияния на культуру Пагана (см. раздел «Татон»; Stadtner 2008a). В Пагане бывали и индийские торговцы, но свидетельством их пребывания является единственная надпись на тамильском языке, при этом с ними не ассоциируются ни один из храмов или художественных изображений. Также в эпиграфических и настенных надписях паганской эпохи отсутствуют какие бы то ни было упоминания о культе почитания натов. Однако, в настоящее время эти божества являются очень значимыми, и святилища натов присутствуют у всех главных паганских храмов.

Типы сооружений

Несмотря на поразительное разнообразие священных сооружений Пагана, среди них можно выделить только три основные категории: храмы, ступы и монастыри. Менее распространенными были залы посвящения, библиотеки для манускриптов на пальмовых листьях и скромные небольшие строения, содержащие единственный скульптурный образ.

Архитектурный ландшафт города состоит из более чем 900 храмов, 500 ступ и 400 монастырей, возведенных между 11-ым и 13-ым столетиями, а также сотен святилищ последующих периодов, сооружение которых продолжалось вплоть до наших дней. Именно этим объясняется, почему древние храмы и ступы расположены бок о бок с недавно построенными священными сооружениями. При этом в Пагане нет двух одинаковых зданий храмов или ступ, несмотря на кажущееся единообразие некоторых сооружений.

Одиннадцать самых больших монументов Пагана традиционно относят к 12-му и 13-му столетиям и связывают с конкретными правителями тех времен. Среди них самыми известными являются храмы Ананда, Татбинью и Суламани, а также ступа Дхаммаязика. Из этой группы на сооружение одной лишь Дхаммаязики, основываясь на расчетном значении ее объема, ушло около шести миллионов кирпичей. А все вместе эти одиннадцать Левиафанов составили примерно четверть всего объема строительства в классический паганский период (Pichard 1996: 761). В 13-ом столетии количество подобного рода гигантских сооружений уменьшилось, в пользу большего числа небольших храмов, которые принадлежали монастырским комплексам. При этом, согласно некоторым эпиграфическим надписям, даже самые большие монументы возводились не более чем за три или четыре года. А расположенный внутри городских стен Швегуджи (Shwegu-gyi), который является храмом среднего размера, был возведен всего лишь за семь с половиной месяцев.

Храмы и ступы

Планировки храмов разрабатывались с учетом того, чтобы верующие могли войти внутрь святилища, в котором располагались один или несколько главных образов Будд. Архитекторы Пагана использовали только две базовые планировки, на основании которых было создано множество вариантов реализации конкретных сооружений.

Храм (справа) и ступа (слева) являются двумя главными типами сооружений Пагана, хотя подобным образом они объединяются достаточно редко. Оба сооружения, Sein-nyet-Ama и Sein-Nyet-yima, сильно отреставрированы, но на них сохранилось большое количество древней штукатурки и лепнины. Вдали виднеется река Иравади.

Первый вид планировки основывался на расположенном по центру храма массиве из кирпича (храм с центральной колонной – прим. shus), по периметру которого шел сводчатый коридор, в то время как основным элементом второго вида было объемное, перекрытое сводом святилище (храм с одним помещением – прим. shus), как правило, также окруженное крытым коридором. Самым ранним из храмов с одним помещением является Кубьяукджи (Kubyauk-gyi, расп. в Myinkaba), который датируется приблизительно 1113-ым годом, в то время как самый ранний храм с центральной колонной – это Швегуджи (Shwegu-gyi), датируемый приблизительно 1131-ым годом. К концу 12-ого столетия были созданы величественные двухэтажные храмы, такие как Татбинью (Thatbyinnyu) и Суламани (Sulamani, 1183 г.). Самым большим храмом Пагана является Дхаммаянджи (Dhammayan-gyi), который хотя и не является двухэтажным, но имеет многоступенчатую террасированную крышу.

Под кварцевым куполом этого маленького бронзового реликвария находится бронзовая фигурка сидящего Будды. Такого рода объекты, упоминаемые в эпиграфических надписях, являются чрезвычайно редкими. Этот реликварий был найден после обрушения ступы (номер 906), расположенной в монашеском комплексе Сутаунгпьи. Courtesy: Bob Hudson.

В течение столетий форма ступ много раз менялась, при этом тело ступы в форме колокола было наиболее характерным для больших ступ, таких как Швезигон (Shwezigon). В более поздние времена в Бирме этот тип ступы стал фактически стандартным, примером чего может служить ступа Шведагон (Shwedagon) в Янгоне. Многие из поздних храмов увенчаны сооружениями в форме ступ («башнями»), и это размывает границу принципиальных различий между ступами и храмами, существующую в настоящее время в исследованиях по буддистской архитектуре.

Священные реликвии, помещенные в ступы Пагана, в основном включают в себя точно не описанные костные останки Будды, а также многочисленные драгоценные объекты, такие как золотые и серебряные изображения Будды и различные образы, изготовленные из ценных сортов дерева (Than Tun 1978: 129-131). Достаточно редкими являются надписи 12-го и 13-го столетий, которые упоминают определенные телесные реликвии. Не известны названия даже тридцати костных реликвий (пали sarira dhat), полученных из Шри-Ланки, включая те четыре, что были помещенные в королевскую ступу Дхаммаязика (Dhamma-yazika) (Luce 1969: I. 235; Tin Htway).

Священные реликвии также закладывались в большие кирпичные статуи Будд, которые размещались в святилищах в качестве главных образов. По всей вероятности это были миниатюрные модели ступ и фигурки Будды, изготовленные из металла (Hudson 2011). До нашего времени дошло очень небольшое количество подобных предметов, поскольку за многие столетия практически все они были извлечены из статуй грабителями храмов, причем это началось еще в 14-ом столетии (Than Tun 2004: 165-244).

Такие реликвии обычно помещались в голову, грудь или основание кирпичной статуи, о чем можно судить по бесформенным выемкам, сделанным ворами. К началу восстановления Пагана в 1990-ых годах, фактически все большие кирпичные статуи Будд были «выпотрошены», как рыба на рынке. Уже в 1890-ых годах в Пагане было «трудно найти хотя бы одну пагоду, помимо тех немногих, что еще опекались верующими, которая бы не имела этих отметок мародеров [охотников за сокровищами]» (Oertel: 16). Эти металлические предметы, по всей видимости, затем реализовывались на местных рынках как материал для переплавки, поскольку маловероятно, что их можно было продать как священные реликвии.

Но даже этот преднамеренный ущерб, нанесенный ворами священным сооружениям в предколониальный период, выглядел незначительным по сравнению с медленными и неумолимым воздействием тропического климата. Ахиллесовой пятой архитектурного комплекса Пагана был тонкий слой строительного раствора на основе глины, связывающий между собой кирпичи, который легко вымывался муссонными ливнями, что приводило к разрушению священных сооружений. К примеру, в октябре 1983-го года тринадцать сооружений Пагана получили серьезные повреждения после мощного ливня, вызвавшего выпадения 180 мм осадков (Stadtner 2005: 46).

Мифы Пагана

Самая ранняя легенда об основании Пагана содержится в нескольких эпиграфических надписях короля Чанзитты (Kyanzittha). Основным сюжетом этого мифа является сделанное Буддой в Индии пророчество о том, что Паган будет основан через 1 630 лет после его ухода в нирвану и что первым королем Пагана станет Чанзитта (см. Часть I).

Будда произносит пророчество об основании Пагана на горе Танджи, расположенной на противоположной стороне реки Иравади. Его ученик Ананда (слева), демон-билу и богиня змея-нага почтительно внимают ему, стоя на коленях. Самое раннее зафиксированное письменно пророчество по поводу этого города связано с королем Чанзиттой, перерождение которого в Пагане было предсказано Буддой в монастыре Джетавана в Индии. Mt. Tangyi Pagoda compound.

В целом, эпиграфика Пагана классического периода (11-13-ые в.в.) содержит совсем немного информации, связанной с другими подобными мифами. Вместо этого, сотни высеченных на каменных плитах надписей в основном описывают священные предметы, помещенные в храмы и ступы, содержат пожелания благочестивых дарителей, а также излагают порядок финансирования строительства и обслуживания святилищ и монастырей и приводят виды и количества пожертвованных пагодам рабов.

Например, эпиграфическая надпись храма Кубьяукджи (Kubyauk-gyi), датируемого приблизительно 1113-ым годом, сообщает только о пожертвованной металлической статуе Будды, мероприятиях по поддержанию храма и больном короле, для которого был построен этот храм. Даже длинная эпиграфическая надпись Чанзитты, обнаруженная у входа на территорию Швезигона (Shwezigon), не содержит мифических элементов, относящихся к каким-либо монументам. Кроме того, у большинство ключевых священных сооружений, таких как храмы Швесандо (Shwesandaw), Ананда (Ananda) и Татбинью (Thatbyinnyu), не сохранились их первичные эпиграфические надписи, что делает невозможным подтвердить их легенды, изложенные в более поздних хрониках.

Ступа Дхаммаязика (1197-98 г.г.) была заложена после того, как король обнаружил на этом месте пар, поднимающейся из-под земли. Это один из немногих мифов, сохранившийся со времен древнего Пагана. Помимо прочего, в ступе находятся реликвии, полученные из Шри Ланки.

Единственным из главных паганских священных сооружений, у которой есть то, что можно назвать «исходным мифом», является ступа Дхаммаязика (Dhamma-yazika). Ее эпиграфическая надпись сообщает о том, что король отправился «в путь из своей столицы Пукама (Pukam), называемого Аримадданапурой (Arimaddanapura), двигаясь вперед в поисках места, обладающего благоприятными признаками, которое могло бы служить полем заслуг для сооружения королевской чейтьи (ceitya). И воистину он увидел столб пара, чистого и белого, исходящий вверх из земли и имеющий высоту, размер и обхват как у дерева пальмиры», после чего он отметил это место железным гвоздем (Tin Htway). В действительности, эта история не является мифом в обычном смысле, хотя представляет собой одну из немногих легенд, которые сопровождали каждый из главных монументов Пагана, начиная с периода их строительства. То, что этот миф паганских времен, принадлежащий одному из главных святилищ, отсутствует в поздних хрониках, является еще одним указанием на то, что у более поздних хроник был ограниченный доступ к исходным мифам классического паганского периода (11-13-ые в.в.).

Новый паломнический маршрут

Когда реплика священного Зуба Будды прибыла из Шри Ланки в Паган, Аноратха (Anawrahta) поместил ее в реликварий, расположенный на спине белого слона. При этом король поклялся построить ступу там, где зуб «пожелает отдохнуть» (Glass Palace Chronicle: 91).

На фото справа: скульптурное изображение белого слона на платформе ступы Танджи.

После этого слон отправился в путь, но вскоре преклонил колени у ступы Швезигон (Shwezigon), где король поместил в реликварий ступы реплику Зуба вместе с лобной костью Будды, которая была ранее доставлена из Шри Кшетры. Дополнительные реплики Зуба Будды были созданы таким же образом (чудодейственно возникали на спине слона по мере помещения очередной из них в текущую ступу – прим. shus), и тот же самый белый слон каждый раз становился на колени в других местах, после чего король там также воздвигал ступы.

После Швезигона слон вначале отправился на другой берег Иравади к вершине холма Танджи (Tangyi, к западу от Пагана, совр. Tant Kyi Taung Pagoda – прим. shus), затем вернулся через реку назад (на юг – прим. shus) и преклонил колени на берегу реки, где затем была построена ступа Локананда (Lokananda).

Следующее место остановки слона было расположено в сельской глубинке к востоку от Пагана на горе Туйин (Tuyin, совр. Tuyin Taung Pagoda, расп. в 4-х км к юго-востоку от ж.д. вокзала – прим. shus). Упоминаются еще два места остановки слона: гора Талйаун (Thalyaun) и гора Кхайуэ (Hkaywe), но они сейчас не считаются значимыми (эти места точно не идентифицированы – прим. shus) (Thaw Kaung: 2003).

На фото слева: ступа на холме Танджи.

Сегодня бирманские паломники следуют по маршруту слона в том же самом порядке (Швезигон, Танджи, Локананда и Туйин), при этом весь кругооборот должен быть закончен до полудня, и во всех четырех священных местах можно высказывать только одно и то же пожелание. Ступа на холме Танджи была приведена в порядок в 19-ом столетии после того, как она была включена в «Хронику стеклянного дворца» и стала упоминаться иностранными визитерами (Yule: 39). То, что этой ступе в последние годы стало оказывать большое внимание военное правительство, является верным признаком ее значимости как одного из национальных символов.

Источником сюжета со слоном, который ищет специальное место для реликварной ступы, является ранняя палийская литература, в частности известная история о слоне, который выбрал окончательное место размещения для самой священной ланкийской реликвии – ключицы Будды (Mahavamsa: XVII). Подобным примером в Таиланде являет Дой Сутхеп (Doi Suthep) – священный холм, возвышающийся над Чиангмаем, который тоже был выбран слоном, несущим на своей спине священные костные реликвии, также самовоспроизводившиеся чудодейственным образом (Swearer, Premchit & Dokbuakaew: 78).

Паган сковозь века

В 15-ом и 16-ом веках в городе появилось множество новых храмов, ступ и монастырей, но все они возводились на фоне руин тысяч священных сооружений предыдущих столетий. Вероятно, именно в этот период возникли многочисленные мифы, описывающие основание города и его самых значимых храмов, но с другой стороны к этому времени были утрачены практически все более ранние мифы. Возможно самым ранним из сохранившихся до наших дней упоминанием о Пагане этого периода является короткое сообщение в «Язавинчо» (бирм. Yazawin Kyaw, «Прославленная хроника»), датируемой началом 16-го столетия.

Мифический король Пьюсотхи убивает из лука четырех животных (птицу, тигра, кабана и белку-летягу), спасая паганское королевство от краха. После этого правящий паганский король наградил его своей дочерью, а впоследствии он и сам взошел на королевский трон. Пьюсотхи также был связан с кланом индийских Шакьев через Тагаунг. Другой миф утверждает, что он появился на свет в результате союза богини змей-нагов и солнечного духа. Эта современная бронзовая скульптура расположена в центре фонтана напротив музея Пагана.

Согласно этому тексту, Паган был основан после Шри Кшетры, а его первым правителем был легендарный Пьюсотхи (Pyusawhti) (Luce 1969:1. 5). Гораздо более цветистые истории сформировались уже концу 17-го столетия, при этом многие из них вошли в «Большую королевскую хронику» (бирм. Maha-yazawin-gyi, «Махаязавинджи»), созданную в начале 18-ого столетия У Калой (U Kala) (Luce & Pe Maung Tin 1923: xiv; Pranke 2004: 192, 200). Впоследствии большинство из них было включено в знаменитую «Хронику стеклянного дворца», созданную приблизительно в 1829-ом году в Аве. Эта хроника стала «стандартной» и официальной историей Пагана, но ее создателям пришлось в открытую бороться с множеством различных версий похожих мифов, сохранившихся в различных хрониках предыдущих лет. Поэтому благоразумнее всего не думать о том, какие мифы являются более подлинными или более ранними, а скорее попытаться понять, какие мифы сосуществовали одновременно и какие конкретные мифы были наиболее популярны в течение различных периодов времени. Но как бы то ни было, «Хроника стеклянного дворца», созданная 1829-ом году, все же накладывает значительный отпечаток на наши сегодняшние взгляды на историю Пагана.

В истории Пагана фигурируют три ключевых события, которые связывают его с легендарным прошлым Бирмы и буддистской Индией, причем каждое из них выдвигалось на первый план в отличных от других хрониках. Первым из них было посещение Пагана Буддой, во время которого он произнес пророчество о возникновении этого города и о его первом великом правителе, обычно называемым Пьюсотхи (Pyusawhti). Второе должно было связать Паган с более ранними столицами, имеющими особенное значение в бирманской истории, особенно с Тагаунгом и Шри Кшетрой, и через них – с индийским кланом Шакьев, к которому принадлежал Будда (ROB: 5. 121; Tun Aung Chain 2004a: 124). В связи с этим в ряде хроник сообщается, что предшественник Пьюсотхи по имени Тамудари (Thamoddarit, Thamudarit) был связан с династией пью (Pyu) Шри Кшетры, причем в одних источниках – косвенным образом, а в других – непосредственно (в последнем случае некоторые тексты утверждают, что он был племянником последнего правителя пью) (Glass Palace Chronicle: 28; Vamsadipani: 141; Alexey Kirichenko, personal communication). Третьим ключевым событием было посещение Бирмы проповедническими миссиями, отправленными из Индии в разные страны во времена Ашоки (Asoka), которые включали миссию Соны (Sona) и Уттары (Uttara) в Нижню Бирму и миссию Махинды (Mahinda) на Шри Ланку.

Паган, как считалось в 18-ом столетии, был той самой Апарантакой (Aparantaka) или Сунапарантой (Sunaparanta) – «страной», которая приняла одну из ашокинских миссий и которую бирманцы отождествляли с центральной Бирмой (Alexey Kirichenko, personal communication). Эту миссию возглавлял Дхаммараккхита (Dhammarakkhita), который и обратил в буддизм жителей этих мест. Однако после визита Дхаммараккхиты, буддизм в Сунапаранте постепенно и неумолимо стал приходить в упадок и, в конце концов, полностью исчез.

В эти времена Паган был наводнен «мнимыми отшельниками», являвшимися «ложными монахами», которые «носили яркие красные одежды» (Sasanavamsa: 62; Vamsadipani: 142). Эти лжемонахи вели непристойный образ жизни, в том числе требуя представлять им для лишения девственности невест накануне их свадеб, причем этот отвратительный обычай поддерживался даже самим королем (Glass Palace Chronicle: 71). Эта группа была известна под собирательным названием «ари» (бирм. ari) и ее описание отображало в символической форме все то, что так ненавидели добропорядочные буддисты.

Именно в такой обстановке началось правление первого действительно исторического бирманского короля Пагана, известного как Аноратха (Anawrahta), ставшего воинствующим защитником и «очистителем» истинной веры, чей образ был смоделирован на основе историй из жизни императора Ашоки, взятых из палийской литературы (Pranke 2004: 11, 201). В какой-то мере, долгое и подробное изложение в хрониках истории ранней Бирмы является всего лишь основой для последующего описания правления Аноратхи и его ключевой роли в восстановлении и распространении истинного буддистского учения. Поэтому не случайно Аноратха ныне превозносится военными как «Основатель первого “Союза Мьянма”» (New Light of Myanmar, 9 September 2003).

На возведение среднего по размеру храма Швегуджи, датированного приблизительно 1131-ым годом, ушло всего лишь семь с половиной месяцев. Нынешняя башня храма появилась в результате масштабной реконструкции.

После описания начала правления Аноратхи и его происхождения, «Хроника стеклянного дворца» повествует о завоевании монов Нижней Бирмы и захвате в плен их короля и палийского канона, что возвестило начало эпохи буддизма тхеравады в Пагане. Затем хроника описывает многие из ключевых монументов Пагана, построенных самыми значимыми его королями, такие как, например, храм Ананда, но ни один из этих мифов не может быть отнесен к тому периоду, когда создавались эти храмы. Тем не менее, зерно истины в повествованиях «Хроники стеклянного дворца» все же есть, и ряд фактов может быть подтвержден ранними эпиграфическими надписями, как например основная последовательность исторических правителей города, начиная с Аноратхи. При этом история только одного храма, связанного в «Хроника стеклянного дворца» с конкретным правителем, может быть подтверждена соответствующей эпиграфикой. Этим храмом является Швегуджи (Shwegu-gyi), согласно хронике построенный королем Алаунситу (Alaungisthu), что по счастливой случайности подтверждается эпиграфической надписью 12-го столетия. У других упоминаемых в хронике главных храмов, таких как, например, Швесандо и Ананда, дарственные надписи времен их основания не сохранились. Следует отметить, что описываемая в хрониках взаимосвязь между определенными священными сооружениями и конкретными правителями по всей вероятности сохранилась в Пагане еще с периода их строительства. Вероятно поэтому, сравнение коротких заметок англичанина, посетившего Паган в 1826-ом году, с почти идентичными материалами, включенными в «Хронику стеклянного дворца» приблизительно в 1829-ом году, демонстрирует нам близкое соответствие данных о Пагане, приводимых этими двумя источниками (Crawfurd: I. 110).

Один из ранних и значимых для Пагана «мифов об основании» содержится в тексте середины 17-ого столетия под названием «Виджджамаясиддхира чан» (Vijjamayasiddhira Kyan, Постижение знания), где утверждается, что Будда приехал к Паган после первого пророчества о возникновении Шри Кшетры, произнесенного им с холма Пхо-у (Hpo-u), который расположен напротив Проме на другом берегу реки Иравади. Оттуда Будда переместился на север на высокий холм, возвышающийся над Паганом на противоположном берегу Иравади, который теперь носит название «Танджи Таунг» (Tangyi Taung), т.е. «холм Танджи». С высоты холма Будда увидел на берегу реки дерево паук (бирм. Pauk, лат. Butea monosperma, Бутея, Пламя джунглей) и предсказал, что на этом месте возникнет город Паган. Как сделал это Будда: сидя или стоя, и сопровождал ли его Ананда – не установлено, но считается, что при этом он улыбнулся, причем этот мотив повторяется в большинстве сюжетов, связанных с пророчеством Будды (Tun Aung Chain 2004a: 126; Tun Aung Chain, personal communication). Этот эпизод повторяет более раннюю историю пророчество, которое Будда сделал о Пагане и короле Чанзитте (Kyanzittha), но к нему добавлен сюжет с перемещением Будды по Бирме.

 

Этот типовой сюжет с Буддой, предсказывающим возникновение городов и появление будущих королей, повсеместно встречается не только в Бирме, но и в остальном тхеравадинском мире, включая предсказание о возвышении столицы императора Ашоки Паталипутры (Pataliputra). Во многих мифах Будда заявляет, что в предыдущей жизни он был животным в том месте, которое он теперь посещает. Например, в одной из местных хроник Будда утверждал, что в предыдущем перерождении он и Ананда были двумя белыми петухами и что увиденные им две летучие мыши в будущем переродятся в облике двух братьев, которые будут править двумя соседними деревнями, расположенными около Таунгу (Toungoo) (Po Saung).

«Хроника стеклянного дворца» также помещает Будду на холм Танджи, но в ней ранний миф изложен в значительно приукрашенном виде. Согласно тексту хроники, Будда увидел белую цаплю и черную ворону, сидящих на дереве паук; там же находилась и ящерица с раздвоенным языком, а под деревом притаилась лягушка. После этого Будда улыбнулся и в ответ на вопрос Ананды заявил, что на этом месте, спустя 651 год после его ухода в нирвану, возникнет город Паган. А присутствие различных животных и птиц являлось предзнаменованием того, что некоторые из будущих жителей города будут придерживаться «милосердия и добродетели», в то время как другие будут произносить «неправедные слова» (Glass Palace Chronicle: 29).

Первым правителем Пагана был Тамудари, но существованию его царства угрожали четверо животных: огромный кабан, птица, тигр и белка-летяга. Местоположение этого легендарного королевства по отношению к более позднему Пагану достоверно не известно, но согласно народным преданиям оно состояло из «девятнадцати деревень», которые по всей вероятности находились приблизительно в 13-ти километрах к востоку от Пагана или непосредственно в пределах самого Пагана (Hudson 2000: 12). В начале 19-ого столетия считалось, что это раннее государство располагалось к востоку от ступы Локананда (Lokananda). Продолжением пророчества стало спасение государства его будущим правителем по имени Пьюсотхи, который прибыл в Паган и уничтожил этих четырех животных. Святилища, посвященные одному из убитых Пьюсотхи животных, почитались в Пагане еще в конце 19-ого столетия (ROB: V. 121; Bird: 356).

Родословная Пьюсотхи связывает его с мифическими индийскими правителями из клана Шакьев (к которому принадлежал сам Будда) через его отца, бывшего короля Тагаунга (Tagaung) – легендарной столицы пью, располагавшейся к северу от нынешнего Мандалая. Повзрослев, Пьюсотхи получил от отца лук и уехал в Паган, где в дальнейшем воспитывался семейной парой пью. Через какое-то время он уничтожил угрожавших государству животных, а затем взошел на трон после брака с дочерью короля Тамудари.

Подтверждая этот миф, «Хроника стеклянного дворца» опровергает другую легенду, согласно которой Пьюсотхи появился от брака богини-змеи и солнечного духа, причем в этом варианте предания утверждается, что богиня-змея оставила яйцо, которое было найдено охотником и принесено в Паган. Такое разнообразие изложений этих событий позволяет предполагать существование множества текущих мифов, появлявшихся один за другим в течение столетий. Имя Пьюсотхи было использовано правительством У Ну (U Nu) в качестве символа защиты Бирмы в названии «Исполнительного совета Пьюсотхи» (Pyusawhti Executive Council), который в 1950-ых годах надзирал за военизированными формированиями местной самообороны.

Длинная линия потомков Тамудари продолжала править государством вплоть до первого исторического короля Аноратхи (Anawrahta). Согласно хроникам, в этот период в Пагане еще не было буддизма, а только еретическая религия ари (ari) (Vamsadipani: 142).

Одно из преданий напрямую связывает Паган с легендой пагоды Шведагон (Shwedagon), расположенной в Нижней Бирме. В нем сюжетная линия построена вокруг священного волоска, переданного Аноратхе монским правителем Пегу, причем изначально эта реликвия была одними из четырех священных волосков, полученных Бхаликой (Bhallika) от самого Будды. В этой версии легенды братья-купцы, которых звали Тапусса (Tapussa) и Бхалика, получили по четыре священных волоска с головы Будды, после чего каждый из них построил отдельную ступу для своих реликвий в Янгоне. Позднее, король Дуттабаунг (Duttabaung) напал на Янгон и увез реликвии из ступы Бхалики в Шри Кшетру, где они впоследствии были захвачены монским королем из Пегу, носившего в то время название «Усса» (Ussa) (Glass Palace Chronicle: 94). Эта достаточно поздняя легенда стала основой для придания «священности» находящейся в Пагане пагоде Швесандо (Shwesandaw), при том, что ее изначальный «миф об основании» раннего паганского периода не сохранился. 

Храм Ананды: «… подобие пещеры Нандамула»

Храм Ананды находился под непрерывной опекой верующих с того самого дня, как он был построен. Его исходный облик сохранился практически в неизменном виде, несмотря на бесконечные реставрации и периодические землетрясения. Не сохранилось ни одной дарственной надписи, связанной с этим храмом, но по всей вероятности он датируется концом 11-ого или началом 12-ого столетия, т.е. временами правления Чанзитты (Kyanzittha).

Король Чанзита попросил восемерых монахов, прибывших с гор из пещеры Нандамула, «воспроизвести с помощью их чудодейственных способностей» план храма Ананды, смоделированный на основе этой легендарной пещеры. Этот миф по всей вероятности не старше 15-го столетие, при этом исходная легенда храма не сохранилась. By Toni, Sein Paung Quarter, Mandalay, c. 1970s. Ananda Temple, Mahamuni complex, Mandalay.

Эта догадка базируется в ряде факторов, таких как монские подписи на глазурованных плитках и стилевые особенности его каменной скульптуру, в которой прослеживается связь с образами из храма Кубьяукджи (Kubyauk-gyi), датируемым приблизительно 1113-м годом.

Миф, изложенный в более поздних хрониках, приписывает строительство этого храма королю Чанзитте, которого посетили восемь «просветленных монахов-яхандов» (бирм. yahanda, пали arahant), прибывших в Паган из пещеры Нандамула (Nandamula), расположенной на горе Гандхамадана (Gandhamadana).

Чанзитта их накормил и предоставил жилье, а взамен попросил, чтобы они «воспроизвели с помощью их чудодейственных способностей подобие пещеры Нандамула» (Glass Palace Chronicle: 110). В соответствии с их видением король построил храм и назвал его «Нанда» (Nanda).

Храм Ананды в конце Первой англо-бирманской войны (1824-1826 г.г.). Слева, вплотную к территории храма, находится Кирпичный монастырь Ананда (1775-1786 г.г.). Вдали у реки виднеется ступа Швезигон. Одна из последних в войне вооруженных стычек произошла именно в Пагане. Aquatint. Captain. James Kershaw, Views in the Burman Empire, 1831. Courtesy: Richard Cooler.

Этот эпизод вероятно смоделирован по образу и подобию истории знаменитого ланкийского короля Дуттагамани (Dutthagamani), который получил льняную ткань с изображением величественного монумента также от восьми арахантов, вернувшихся с небес Тридцати трех богов; после чего король приказал построить в соответствии с этим рисунком знаменитое здание Лохапасада (Lohapasada) (Mahavamsa: XXVII). Гора Гандхамадана, на которой располагается пещера Нандамула, иногда описывается как одна из пяти гор, окружающих мифическое озеро Анотатта (Anotatta) (Malalasekera 1983: I. 746).

Храм Ананды имеет крестообразную планировку с квадратным в плане центральным массивом, окруженным двумя концентрическими коридорами. Главными объектами почитания здесь являются четыре высокие статуи стоящих Будд, которые находятся в нишах, заглубленных с четырех сторон в центральный кирпичный массив. Позолоченные деревянные фигуры представляют исторического Будду, чье изображение расположено на западной стороне, и трех предшествовавших ему Будд нашей эпохи: Какусанду (Kakusandha) – на северной, Конагаману (Konagamana) – на восточной и Кассапу (Kassapa) – на южной стороне.

Четыре деревянных образа Будд, пожертвованные храму в 18-ых и 19-ых столетиях, установлены в нишах центрального кирпичного массива. Они изображают Будду Готаму и трех его предшественников. На фото запечатлен Будда Кассапа, расположенный с южной строны.

В канонической палийской литературе ни один из этих Будд формально не ассоциирован с какой-либо из главных сторон света, поэтому их ориентация, которую мы имеем сегодня, полностью отличается от описаний 19-го века (Yule: 39). Эти четыре статуи по всей вероятности были установлены в ранние годы эпохи Конбаунов (Konbaung). Изначально в храме вероятнее всего находились образы сидящих Будд, сделанные из кирпича, поскольку в паганский период неизвестны ни стоящие, ни деревянные Будды, которые бы выступали в качестве главных храмовых образов.

В 80-ти внутренних нишах в два ряда располагаются каменные скульптуры, изображающие эпизоды из  жизни Будды. На фото запечатлено, как Будда отдает драгоценности своему конюху, который должен будет возвратиться во дворец (слева). А справа изображен его любимый конь, который умирает от горя. Top tier, north corridor.

Основным входом храма вероятнее всего был западный, поскольку повествование о жизни Будды в виде скульптурных иллюстраций начинается именно отсюда. В каждом входном вестибюле находится по шестнадцать скульптур, расположенных в нишах, которые иллюстрируют главные события в жизни Будды. Внутренние помещения храмам представляют собой два концентрических коридора.

Главной достопримечательностью внешнего коридора храма являются скульптурные группы со сценами из жизни Будды, которые размещены в 80-ти нишах разделенных на два параллельных ряда. Повествование начинается с нижнего ряду сразу у западного входа и затем продолжается далее вокруг храма по часовой стрелке. Чтобы последовательно просмотреть все «иллюстрации», нужно обойти храм по кругу дважды, глядя при перовом обходе только на нижний ряд.

Каменные скульптуры демонстрируют удивительную близость с палийским текстом 5-го или 6-го столетия (Nidanakatha). Кроме того, большое количество скульптурных групп и представляемых ими сюжетов, а также достаточно ранняя дата их создания, являются уникальными для Юго-Восточной Азии. Следует так же отметить, что некоторые из этих сцен в буддистском искусстве являются чрезвычайно редкими, если не беспрецедентными, например такие, как изображение Будды, упавшего в обморок в конце его шестилетней аскезы, которая красочно описана в «Ниданакатхе» (Nidanakatha).

Повествовательный ряд скульптур начинается с изображения Будды (правильнее сказать: «будущего Будды», т.е. бодхисатвы) до его перерождения на земле, сидящего в окружении двух коленопреклоненных богов на небесах Тушита (пали Tusita). Многие из последующих скульптурных групп посвящены рождению Будды царицей Майей (Maya). Здесь же представлена и знаменитая сцена появление Будды из правого бока своей матери, которая в это время держится за ветку цветущего дерева сал (шал, лат. Shorea robusta). Следующие скульптуры иллюстрируют удивительные события из детства Будды и его жизнь в качестве юного принца.

Будду также показан в сцене «Четыре встречи» (Four Sights), когда во время прогулки ему попались на глаза больной человек, старик, труп и отшельник, что побудило его заняться поиском ответа на вопрос о причине страданий. Последние скульптурные группы нижнего яруса изображают Будду, готовящегося покинуть дворец и стать отшельником.

Детали сцены рождение Будды. Показан стоящая королева Майя и Будда, появляющийся из ее правого бока.

Редкое изображение Будды, упавшего в обморок. Этот эпизод по всей вероятности был почерпнут из «Ниданакатхы» – палийского текста, пользовавшегося значительным влиянием в Пагане.

Начало верхнего ряда также располагается на западной стороне, немного севернее входа, и первой сценой здесь является отъезд Будды из дворца на своем любимом коне. В восточном коридоре находятся скульптуры, изображающие посещение Буддой Раджагахи (Rajagaha) и его последующую встречу с двумя аскетами, практики которых (один из видов транса) он отклонил. Здесь же находится изображение голодающего Будда вместе с богами, втирающими эликсир в его руки, чтобы влить «божественную энергию через поры его кожи» (Nidanakatha: 89).

Последние скульптурные группы на восточной стене посвящены предложению Будде пищи девушкой Суджатой (Sujata) перед тем, как он отправился к Дереву Бодхи (Bodhi). Любопытно, что эпизод с крестьянином, заготавливающим траву (куша – прим. shus) растянут на пять панелей, которые расположены с южной стороны.

Первая скульптурная группа изображает заготовителя травы рядом с Буддой, но на остальных четырех он уже отсутствует и представлен только один Будда, держащий в руках траву несколькими немного отличными способами. Такое пристальное внимание к этому эпизоду не соответствует краткости его описания в «Ниданакатхе» (Nidanakatha), и расширенное представление этой темы в Пагане вероятно отражает старинное предание, включенное в бирманскую биографию Будды 18-ого столетия, в которой данный эпизод по сравнению с «Ниданакатхой» значительно приукрашен (Malalankara-vatthu: 140).

Заключительные скульптуры этого ряда изображают сидящего Будду, который правой рукой касается земли, демонстрируя тем самым, что он достиг просветления. В «Ниданакатхе» изложение биографии Будды заканчивается дарованием монастыря Джетавана (Jetavana) Анатхапиндикой (Anathapindika), в то время как последним эпизодом скульптурного повествования храма Ананды является просветление Будды.

Храм Ананды. By Maung Saw Maung, c. 1960s. Shwe Indein Pagoda, Indein, Inle Lake.

Ряды глазурованных плиток

Исходный облик храма Ананда сохранился практически в неизменном виде, несмотря на бесконечные реставрации и периодические землетрясения. Глазурованные плитки с сюжетами из джатак украшают фасад и террасы верхнего сооружения храма. Венчающая башня недавно была заново позолочена. В начале 20-ого столетия со всех сторон, кроме восточной, к храму были пристроены коридоры.

Снаружи храма Ананда на нескольких уровнях располагаются ряды небольших ниш с более чем полутора тысячами зеленых глазурованных плиток, каждая из которых имеет подпись на монском языке, нанесенную по нижнему обрезу плитки. По периметру храма вдоль его основания идет ряд плиток, которые с западной стороны украшены образами демонов воинства Мары (Mara), а с северной – парными изображениями таких же демонов, с лицами развернутыми влево, т.е. на север (Guillon). 

Наиболее распространенными персонажами таких изображений являются демонические существа мужского пола с отталкивающей внешностью, которые выглядят еще более отвратительно, поскольку у них из ушей, глаз и даже носов выползают змеи. Типичные заголовки на монском языке звучат так: «Воинство Мары со змеями, появляющимися из их глаз». Между тем, некоторые из демонов выглядят безопасными существами, похожими на уток, или представлены в виде человека, едущего на верблюде, и это должно напоминать нам о том, что Мара может принимать множество различных обликов.

Демоны как правило изображены парами. У многих из них из глаз, ушей и носов выползают змеи. Все плитки храма Ананда были скопированы в конце 18-ого столетия и использовались в качестве образцов для таких же рядов керамических иллюстраций пагоды Мингун.

С восточной стороны храма находятся изображения многочисленных божеств палийской буддистской космологии, таких как охранители четырех сторон света (пали Catummaharajika – прим. shus) и их двадцать восемь военачальников, а также разнообразных сверхъестественных существ, в том числе мифических птиц, змей, богов и богинь, многие из которых изображены в составе процессий. В отличие от демонов, ориентированных в одном направлении, боги разделены на две половины, каждая из которых как бы движется к восточному входу.

Сотни зеленых глазурованных плиток расположены по периметру основания храма, и каждая из них имеет подпись на монском языке. С восточной стороны находятся плитки с изображениями божеств пантеона тхеравады. Эти мужские божества держат в руках слоновьи стрекала.

Ряды плиток, расположенные на крыше храма, являются самым полным из всех сохранившихся в Пагане комплектов керамических иллюстраций к джатакам (jataka). Их начало находится на юго-западном углу самой нижней террасы и далее иллюстрации расположены по часовой стрелке, поднимаясь к самой верхней террасе крыши храма.

Каждой из первых 537-ми джатак посвящена одна плитка, подписанная ее палийским названием и номером (Brown: 1997). Последняя группа из десяти рассказов, известная как «Маханипата» (Mahanipata), которые считаются самыми священными, в общей сложности занимает 389 плиток.

Количество плиток, отведенное для каждой из последних десяти джаток, очень разнится: например, две джатаки занимают соответственно две и девять плиток, в то время как «Вессантара-джатака» (Vessantara Jataka) проиллюстрирована на 124-х, а «Махасодха-джатака» (Mahasodha Jataka) – на 95-ти плитках (Tun Aung Chain 2005b: 5).

Швезигон: «… диск луны на ясном небе»

Сегодня «священность» ступы Швезигон (Shwezigon) несколько выше, чем храма Ананда, и вероятно так было в течение всей истории Пагана. Окутанная в большей степени мифами, чем реальными историческими свидетельствами, Швезигон относится к числу самых ранних и самых больших ступ Пагана. Расположенная у входа на ее территорию эпиграфическая надпись времен правления короля Чанзитты (Kyanzittha) ничего не упоминает не только о Швезигоне, но и вообще о каком-либо строительстве, происходившем на этом месте. Поэтому точная дата сооружения ступы, а так же ее изначальные реликвии, скорее всего так и останутся неизвестными.

Согласно более поздним хроникам ступа Швезигон была заложена королем Аноратхой (Anawrahta), поместившим в нее лобную кость Будды, которую он после захвата Шри Кшетры (Shri Kshetra) извлек из ступы, ранее возведенной королем Дуттабаунгом (Duttabaung). Аноратха также вложил в Швезигон священную реликвию Зуба Будды, которую он принял в дар от правящего короля Шри Ланки в качестве утешения за то, чтобы не смог получить священный Зуб Будды из Китая.

Внутри Швезигона находятся лобная кость Будды из Шри Кшетры и священная реликвия Зуба Будды, доставленная со Шри Ланки. Сооруженная в конце 11-го или в начале 12-ого века пагода находилась под непрерывным покровительством царственных особ, самыми впечатляющими пожертвованиями которых являются огромный колокол Байинауна 16-го столетия и новый зонт-тхи Синбьюшина 18-го столетия.

Священная реликвия Зуба Будды прибыла из Шри-Ланки на корабле, который причалил около ступы Локананда (Lokananda), расположенной на южному краю Пагана. Впоследствии реликвия Зуба Будды чудодейственным образом многократно умножилась, а местоположения ступ, в которые были помещены эти реплики, были выбраны королевским слоном, которого с реликварием на спине отправили бродить по окрестностям. Считается, что одна из реплик находится внутри Швезигона, вторая – в ступе Локананда, третья – на горе Танджи (Tangyi) на противоположном берегу Иравади, а четвертая – на вершине холма Туйин (Tuyin), расположенного в нескольких километрах к востоку от Пагана (Glass Palace Chronicle: 89).

В настоящее время отсутствуют надежные доказательства того, что какое-либо из этих вложений реликвий в ступы произошло во времена Аноратхи, хотя две более поздние паганские эпиграфические надписи и упоминают о реликвии Зуба Будды на холме Туйин. Более ранняя, датированная 1348-ым годом, сообщает, что сам Аноратха сделал пожертвование ступе с реликвией Зуба Будды, расположенной на холме Туйин. Другая надпись, датированная 1472-ым годом, просто упоминает о посвящении, связанном с реликвией Зуба Будды холма Туйин (Frasch 1999: 88; Tilman Frasch, personal communication). Можно сказать, что эти эпиграфические свидетельства, хотя они и записаны много позже времен правления Аноратхи, придают некоторое правдоподобие преданию о реликвиях Зуба Будды, связанному с Аноратхой в более поздних хрониках (Glass Palace Chronicle: 91).

Начав строительство ступы, Аноратха успел закончить только все три квадратные террасы ее основания, а само тело ступы было возведено уже после его смерти Чанзиттой (Glass Palace Chronicle: 88). Ступа Швезигон уникальна для Пагана тем, что она облицована камнем, а не кирпичом. Единственным ее большеразмерным аналогом является ступа Аунг Мье Лока (Aung Mye Lawka) в Сагайне (Sagaing), построенная королем Бодопайей (Bodawpaya, правл. 1782-1819 г.г.) и возможно имитирующая Швезигон.

Внутри Швезигона находятся лобная кость Будды из Шри Кшетры и священная реликвия Зуба Будды, доставленная со Шри Ланки. Сооруженная в конце 11-го или в начале 12-ого века пагода находилась под непрерывным покровительством царственных особ, самыми впечатляющими пожертвованиями которых являются огромный колокол Байинауна 16-го столетия и новый зонт-тхи Синбьюшина 18-го столетия.

Подписи на монском языке на керамических плитках с иллюстрациями к джатакам, которые рядами опоясывают все три террасы основания, позволяют предполагать, что ступа могла быть возведена как Аноратхой, так и Чанзитой, или же сооружалась во времена правления обоих монархов. При этом вполне возможно, что красочные подробности, изложенные в бирманских хрониках, появились там под влиянием знаменитого эпизода из ланкийских преданий, в котором также рассказывается об умирающем короле, завещавшем своему преемнику закончить строительство ступы (Mahavamsa: XXXII. 59). Для Пагана плитки ступы Швезигон с иллюстрациями к джатакам являются уникальными, поскольку они изготовлены из камня, покрытого зеленой глазурью. Комплект состоит из 550-ти (вместо традиционных 547-ми) плиток, которые по своим сюжетам напоминают ранние терракотовые плитки ступ Пхет-лейк (Hpet-leik) (Stadtner 2005: 223).

Швезигон вдохновлял правителей всех периодов бирманской истории, причем даже больше, чем храм Ананда. В 14-ых и 15-ых столетиях пагоде жертвовались земля и рабы, но все же самым впечатляющим пожертвованием был огромный колокол короля Байиннауна (Bayinnaung, правл. 1551-1581 г.г.). Выгравированные на колоколе монская и бирманская надписи ничего не сообщают об истории пагоды, а лишь содержат упоминание о золочении королем всей ступы (Tun Aung Chain 2004a: 110).

Уже в более поздние времена король Синбьюшин (Hsinbyushin, правл. 1763-1776 г.г.) заменил старый зонт-тхи (hti) Швезигона на новый одиннадцатиярусный, металлический конус которого был украшен 1 000-ей изумрудов и 111-ю коралловыми бусинами, что согласно надписи на каменной плите, установленной на платформе пагоды, должно было «олицетворять священные реликвии Гаутама». В этой же эпиграфической надписи указывается, что в Швезигоне находится лобная кость и священный зуб Будды, и что Аноратха закончил строительство ступы во время своего правления, а Чанзитта только установил на ней зонт-тхи (то самый, который заменил Синбьюшин). В ней же говорится и о том, что Швезигон с его новым тхи «привлекал к себе внимание как диск луны на ясном небе» (Tun Nyein: 14-22). В середине 18-ого столетия один из посетивших Швезигон европейцев отметил в своих записках, что внутри ступы находятся «один из зубов Бога и его ключица» (Baker: 626).

Швезигон окружает множество легенд, таких как знаменитые «Девять чудес Швезигона», увековеченные в стихотворении главного министра короля Миндона Кинвуна Минджи (Kinwun Mingyi, 1822-1908 г.г.). Среди них присутствуют такие, как невозможность слышать удары в большой барабан, находясь с противоположной стороны ступы, и наличие на платформе двух видов деревьев, которые цветут круглый год. Эти стихи выгравированы на большой каменной чаше для подаяний, расположенной на платформе пагоды. Другое предание содержит перечень двенадцати мест, куда верующие должны прикрепить традиционные золотые листки, используемые в качестве пожертвований, причем многие из этих мест являются фигурами натов, чье святилище расположено здесь же, рядом со ступой (Stadtner 2005: 225).

 

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

2. Карта Бирмы и правописание названий и имен собственных

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>
Burma-map

(карта кликабельна)

 

Правописание названий и имен собственных

Существует несколько систем транслитерации бирманских слов для использования их в английском языке, но ни одну из них нельзя назвать общеупотребительной. Например, при транслитерации старыми методами названия реки Иравади мы получаем «Irrawaddy», а в новой системе транслитерации, принятой правительством Бирмы, это слово выглядит как «Ayeyarwady» (Эявади).

011

Студенты выполняют домашнюю работу в павильоне рядом с Шведагоном. Здесь же они и обедают из принесенных с собой металлических ланч-боксов (см. на переднем плане). Это является примером того, как светская жизнь и религиозность гармонично сочетаются в жизни бирманцев.

Чтобы как-то минимизировать эту неразбериху, мы используем в этой книге стандартное написание, сложившееся в англоязычной литературе о Бирме, или приводим слова в варианте, максимально приближенном к английской фонетике. Поэтому, в тексте мы употребляем названия «Moulmein» (Моулмейн), а не «Mawlamyine» (Моламьяйн) или «Pagan» (Паган), а не «Bagan» (Баган). Правительство также изменило многие географические названия, использовавшиеся в колониальный период, к примеру, город «Prome» (Проме) теперь называется Pyay (Пьи). В целом мы использовали уже устоявшееся и поэтому более знакомое написание имен и названий, указывая при этом на новые слова или новое написания старых в начале каждого раздела.

Название «Бирма» (Burma, произносится как Бёмэ (англ.), а также Бэма или Бама – прим. shus) страна получила в период британского владычества, хотя ее самоназванием всегда было «Мьянма» (Myanmar), имевшее множество вариантов написания. «Бирма» было изменено на «Мьянма» только в 1989-ом году, но за рубежом эта страна до сих пор многим известна под ее прежним названием. Кроме того, решение правящего режима вернуться к историческому названию было поддержано не всеми жителями страны. Именно по этой причине бирманская оппозиция преднамеренно использует название «Бирма», а не «Мьянма».

Эта книга предназначена для широкой аудитории, и поэтому в ней в именах и названиях не используются диакритические знаки. Иноязычные слова выделены курсивом и указан язык, к которому они принадлежат, как например kamma (Pali) или kyaik (Mon). Поскольку бирманские названия и имена составляют абсолютное большинство, они просто выделены курсивом.

 

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

10.1 Озеро Инле: шаны и волшебная лодка короля Алаунситу

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Современный штат Шан (Shan), который является одной из самых больших административных единиц Бирмы, занимает протяженное гористое плато, граничащее с Таиландом, Лаосом и Китаем. На его территории находится множество священных мест, но только одно из них обладает статусом общенациональной святыни – расположенная на озере Инле пагода Пхаунг До У (Phaung Daw Oo, Hpaung Daw U).

Пагода Шве Индейн расположена в окружении множества полуразрушенных ступ и храмов, возведенных в 19-ом и начале 20-го столетий. Деревня Индейн когда-то была административным центром, и в ней находились сначала бирманский, а затем и английский гарнизоны.

Сами шаны составляют приблизительно 70% населения штата Шан, по всей территории которого теперь также разбросаны анклавы бирманоговорящих народностей. Согласно общенациональной переписи населения 1983-го года, численность шанов составляет почти три миллиона человек, из которых 90% являются буддистами. Шанский язык ближе к северной ветви тайского языка Тай-Ланна (Thai-Lanna), чем к бирманскому. При этом многие шаны называют себя «тай» (Tai), а родственные им этнические группы проживают вдоль китайской границы в Юньнани, а также в Лаосе и Таиланде. В этот регион, который был уже населен другими народами, шаны по всей вероятности мигрировали из южного Китая только в 13-14-ых веках, поэтому современный этнический ландшафт штата Шан включает в себя множество малых этнических групп, неродственных шанам. Самыми известными из них являются инта (Intha), па-о (Pa-o), лаху (Lahu), коканг (Kokang) и палаунг (Palaung). Языки и культуры этих малых народностей сохранилась во многом благодаря труднодоступности мест их обитания.

В районе озера Инле (Inle) преобладают инта и па-о; их численность составляет около 150 000 человек и они обитают в сотнях деревень, разбросанных вокруг озера. Хотя рядом с озером проживает небольшое количество шанов, именно шанская княжеская семья, резиденция которой находилась в Ньяунг-шве (Nyaung-shwe), в течение столетий правила озером и окружающими его землями. В настоящее время в городке Ньяунг-шве проживает более или менее равное количество бирманцев и инта. Народ инта, название которого дословно переводится как «сыновья озера», славится своей своеобразной агрокультурой: выращиванием овощей на «плавающих огородах», а также узкими рыбацкими лодками, передвигаясь на которых местные жители гребут, зажав весло ногой. Па-o, которых бирманцы называют «таунгту» (Taungthu), известны тем, что выращивают специальное дерево «кордия микса» (лат. Cordia myxa), листья которой используются при изготовлении бирманских сигар-черути (cheroot – прим. shus).

Бытующие среди шанов местные легенды и хроники связывают их регион с ранними правителями и событиями, заимствованными из бирманской мифологии. К примеру, согласно этим преданиям правители шанов, как и бирманские королевские династии, ведут свое происхождение от легендарного принца, который прибыл из Индии и обосновался в Тагаунге (Tagaung), находившемся к северу от современного Мандалая. После разрушения Тагаунга три группы потомков этого принца рассеялись по стране, при этом одна из них впоследствии разделилась на «19 шанских семейств». Эти события описаны в бирманской «Хронике стеклянного дворца» (Glass Palace Chronicle) и повторены во множестве шанских историй.

Местные шанские хроники часто следуют канве стандартных бирманских преданий, особенно «Хронике стеклянного дворца», при этом искусно вплетая в нее легендарные и реальные династические истории местных правящих семейств (Robinne 2001; Takatani 2000). Одним из главных исключений из этой традиции было сильное шанское королевство Чёнтунг (Kengtung), расположенное на границе с Таиландом, история происхождения которого связана с Чиангмаем (Chiang Mai) (Sao Saimong Mangrai 2002). Самые ранние шанские «мифы об основании», относящиеся к 14-му и 15-му столетиям, уже давно утрачены, т.к. вероятно еще к 18-ому столетию они были полностью вытеснены господствующими бирманскими легендами.

Никогда не существовало единой «страны шанов», поскольку их территория всегда состояла из большого количества независимых княжеств, многие из которых были связаны между собой брачными союзами. Некоторые княжества были огромными, размером с Бельгию, в то время как другие были совсем миниатюрными. Местных правителей называли «саопа» (шанск. saopha) или «собва» (бирм. sawbwa). Возможно, в ранние времена было девять основных княжеств (Takatani), и среди них – шанская княжеская семья из Ньяунг-шве, которая согласно местным хроникам ведет свое происхождение с 1359-го года (Sao Saimong).

Принц (слева) поражает стрелой гигантского паука, который держал в плену прекрасную деву, спрятав ее в знаменитой ныне пещере Пиндая. Этот миф бытует среди дану – одной из этнических групп, живущих возле озера Инле. Местные легенды такого рода присутствуют у всех многочисленных этнических групп, населяющих штат Шан. Pindaya Cave, entrance, northwest of Inle Lake.

Местные народности, издавна обитавшие вокруг озера, так же, как и шаны, заимствовали бирманские мифы, и многие из них связывают свои истории с легендарным Паганом. Например, в легенде главной пагоды Индейна фигурируют паганский король Аноратха (Anawrahta) и его изгнанная из дворца супруга, которую в бирманских источниках называют шанской принцессой (Glass Palace Chronicle: 83; Robinne 2001). Народность инта связывает свое происхождение с индийским принцем по имени Патейккара (Pateikkara) и его сыном, паганским правителем Алаунситу (Alaungsithu) (Glass Palace Chronicle: 105; Robinne 2001). А люди народности дану (Danu), живущие вокруг известной пещеры Пиндая (Pindaya), считают, что они пришли в эту область из легендарной Суваннабхуми (Suvannabhumi) – «Золотой земли», упоминаемой в палийской литературе.

Помимо этого, среди этнических групп бытуют и чисто местные легенды. К примеру, одно из самых известных преданий дану повествует о том, как огромный паук держал в плену прекрасную деву, спрятав ее в пещере, и выпустил пленницу на свободу только после того, как принц-дану поразил его стрелой. Па-о, согласно их легендам, ведут свое происхождение от потомков мужского и женского рода, которые появились на свет в результате брака между волшебником и богиней-змеёй и в древности правили Татоном (Thaton), располагавшемся в легендарной Суваннабхуми. Это предание, по сути, является вариацией монского мифа Нижней Бирмы и подобный сюжет также присутствуют во многих бирманских текстах. Еще одной известной этнической группой являются таунджо (Taungyo, близкородственны кареноязычным па-о, но говорят на бирманском диалекте – прим. shus), населяющие расположенные к западу от озера горы, мифы которых также являются сплавом переработанных бирманских легенд (Robinne 2001).

Многие из официальных названий шанских княжеств повторяют названия знаменитых мест, упоминаемых в палийских источниках, что является обычной практикой также и в Бирме. Например, княжество Ньяунг-шве (Nyaung-shwe) официально называлось «Камбоджараттха» (пали Kambojarattha), т.е. «страна Камбоджа». А Монгмит (Mongmit) был известен как «Гандхараратта» (пали Gandhararatta), т.е. «страна Гандхара» – название, заимствованное из приведенного в «Махавамсе» (Mahavamsa) списка государств, в которые были направлены буддистские миссии императора Ашоки (Asoka). Следует заметить, что в колониальный период британцы разрешили шанам продолжать использовать традиционные названия своих княжеств (Sai Aung Tun).

Традиционное ткачество является одной из достопримечательностей озера Инле. Разматывание шелковой нити является начальной стадией этого длинного процесса.

Инта (Intha) отсчитывают свою историю от момента появления на озере Инле двух братьев, которые прибыли из Тавоя (Tavoy, совр. Dawei) – маленького городка в юго-восточной Бирме. Согласно хронике Ньяунг-шве, в 14-ом столетии эти два брата поступили на службу к самому первому шанскому собве, который позволил им пригласить из Тавоя еще тридцать шесть семей, чьи потомки постепенно заселили всю территорию вокруг озера (Sao Saimong). В этой истории может содержаться какая-то доля правды, но с таким же успехом она может отражать и убеждение шанов, что инта были последними из тех, кто поселился на берегах озера, и что произошло это исключительно вследствие благосклонного отношения к ним шанской элиты.

Шаны и бирманцы всегда были неуживчивыми соседями, но последние как правило брали верх в этом противостоянии. Окончательное покорение шанов бирманцами началось во время правления короля Байиннауна (Bayinnaung, правл. 1551-1581 г.г.), чьи завоевания происходили под знаменем распространения буддизма. Покорив шанов, он в 1557-ом году воздвиг пагоду около Монгмита (Mongmit), в которую были помещены неназванные телесные реликвии Будды. Помимо прочего, Байиннаун объявил вне закона шанский обычай ритуального убийства мужчин и женщин для захоронения их вместе с умершими знатными людьми. После этого в течение столетий, до самого краха бирманского государства после аннексии 1886-го года, лидеры шанов присягали на верность бирманским королям. Было также заведено, чтобы шанские собвы посылали своих дочерей в Мандалай в качестве жен членов бирманского королевского двора, что должно было символизировать их подчиненность и гарантировать их преданность.

Бирманская культура проникала в страну шанов на всех уровнях, но это не оказало принципиального влияния на шанскую идентичность. Множество ремесленников и музыкантов из Мандалая нашли покровительство у шанских собвов, традиционная дворцовая жизнь которых не была слишком сильно нарушена британской аннексией 1886-го года (Conway). После падения Мандалая лидером среди шанских правителей стал собва княжества Схипо (Hsipaw). В Схипо даже имелась реплика мандалайского Будды Махамуни (Mahamuni), которая была установлена правителем этого княжества в 1895-ом году, вскоре после его посещения Англии, предпринятого для лечения глаз и аудиенции с королевой Викторией (Scott & Hardiman 1901: II. 1. 223).

Аннексия Верхней Бирмы британцами повлекла за собой облегчение жизни шанских княжеств, которые освободились от подчас слишком деспотичного правления Мандалая. Колониальное правительство даровало ограниченную автономию более чем двум дюжинам шанских княжеств, которые контролировали территорию большую, чем Англия и Уэльс вместе взятые, с населением более миллиона человек. В качестве общей столицы вновь сформированных шанских государств был выбран город Таунджи (Taunggyi), в котором британцами была открыта школа для детей собвов под названием «Shan Chiefs School». Наследный правитель Ньяунг-шве сэр Сао Маунг (Sir Sao Maung, отец будущего первого президента независимой Бирмы – прим. shus) сыграл важную роль в восстановлении священных сооружений Мандалая и его окрестностей, многие из которых после аннексии были заброшены и пришли в упадок.

Шанские князья неоднозначно отнеслись к призывам о независимости Бирмы, начавшим звучать сразу после Второй мировой войны, т.е. примерно также, как и сотни «туземных княжеств» (princely states) Индии. Поэтому бирманское правительство после объявления независимости в 1948-ом году сохранило многие из их привилегий, а шанский правитель Ньяунг-шве Сао Шве Тай (Sao Shwe Thaik, 1896-1962 г.г.) стал первым президентом страны. Ситуация кардинально изменилась в результате военного переворота 1962-го года, после которого собвы стали безжалостно репрессироваться (*). Трагический история австрийской девушки, вышедшей замуж за шанского принца, который был убит генералом Не Вином (Ne Win), стала классикой подпольной литературы Бирмы (Sargent). Этот черный период описан также в ряде других превосходных книг (Sao Sanda; Elliot). Даже сегодня правящая хунта с недоверием относится к символам шанской идентичности, так например в 1991-ом году в Чёнтунге (Kengtung) был сровнен с землей великолепный шанский дворец начала 20-го века, а на его месте была построена безвкусная правительственная гостиница.

———————————————————————————————————————————————

(*) Одной из главных причин переворота и поводом для последующих репрессий в отношении многих собвов (а также лидеров других национальных меньшинств) стало решение общенационального семинара по вопросам федерализма, на котором шанские князья в ультимативной форме потребовали от правительства У Ну федерализации Бирмы, что по сути означало начало распада страны.

Далее цитата из книги И. В. Можейко, А. Н. Узянова «История Бирмы (краткий очерк)»:

«В июне 1961 г. в Таунджи была проведена Всебирманская конференция по вопросам федерализма, на которой шанские лидеры потребовали введения в Бирме федеральной системы, при которой собственно Бирма была бы одним из федеральных государств. Государства, входившие в федерацию, имели бы право выйти из нее. [326] Несмотря на то, что большинство участников конференции не поддержало этот проект, обнаружилось, что у него много сторонников, в первую очередь среди шанов, каренов, чинов и качинов.

…………………………………………………………………………………………………………………………………………

Национальный семинар по вопросам федерализма, открывшийся 25 февраля 1962 г., был как бы продолжением состоявшейся годом раньше конференции, на которой планы феодалов встретили сопротивление большинства участников. На семинаре лидеры шанов, заручившиеся за год поддержкой националистов из других областей, выступали уже куда более уверенно, чем раньше. В случае отказа правительства принять их требования они угрожали восстанием. Выступление У Ну, уговаривавшего участников семинара решить разногласия «в семейном духе», было вялым и неубедительным. Никаких решений сам У Ну не предлагал.

1 марта, за день до окончания работы семинара и опубликования декларации феодалов, входило в силу постановление правительства о национализации импортной торговли. Это постановление задевало жизненно важные интересы влиятельной группы национальной буржуазии. Бирма находилась на пороге нового острого кризиса.

В этой обстановке в ночь на 2 марта армейские части заняли все ключевые посты в стране и арестовали членов правительства, лидеров правящей Союзной партии, [331] премьер-министра У Ну, а также собравшихся в Рангуне вождей-сепаратистов. Арестован был также сторонник У Ну, президент Бирмы У Вин Маун.» – прим. shus

———————————————————————————————————————————————

Ньяунг-шве

Дворец бывшего королевства Камбоджараттха, как официально называлось шанское княжество Ньяунг-шве. Он был построен в 1920-ых годах, объединив в своем облике европейские и бирманские элементы. Во время войны в задании дворца располагался региональный штаб японской тайной полиции. Outskirts of Nyaung-shwe.

Название небольшого городка Ньяунг-шве (Nyaung-shwe) буквально означает «Золотое дерево Бодхи» и является бирманизацией изначального шанского названия Йонгвэ (Yawnghwe), которое переводится как «Горная долина» (Sao Saimong). Согласно местной хронике, озеро и его окрестности уже с 14-го столетия находилось под властью шанских собвов (sawbwa), правивших из Ньяунг-шве.

Княжеский дворец, расположенный на северо-восточной окраине города, до недавнего времени был общественным музеем, в котором демонстрировались различные предметы, принадлежавшие семье последнего шанского правителя. В рамках неуклюжей и неумной по своей сути новой культурной политики, в июле 2007-го года все, что напоминало о присутствии в этом дворце шанов, было изъято и, как было объявлено, перевезено в новую столицу Нейпьидо (Naypyidaw) – в качестве трофеев войны, которая давно закончилась, но не до сих пор не забыта. Теперь эта бывшая княжеская резиденция официально называется «Музеем Будды» и заполнена главным образом бездушными репликами самых знаменитых в Бирме образов Будды.

Шанский правитель Ньяунг-шве и его главная супруга, называемая Махадеви, в церемониальных одеяниях. Князь держит в руках меч и хвост яка. Photograph taken in the Rangoon studio of P. Klier, c. 1900.

Строительство дворца было начато в конце 20-го столетия и закончено в 1920-ых годах. Архитектура здания представляет собой сплав разных стилей: первый этаж формируют европейские кирпичные арки, а второй и венчающая башня выполнены в традиционном стиле. Официальный фасад здания обращен на восток и перед ним установлены два артиллерийских орудия, а современный вход в здание находится на его южной стороне. Верхний этаж дворца разделен на несколько больших залов.

Шанский правитель собва вел государственные дела в среднем зале. На переднем плане находится портрет первого президента Бирмы Сао Шве Тая. В 2007-ом году бирманское правительство удалило все следы шанской идентичности из этого дворца, после чего он был преобразован в Музей Будды.

Официальный прием собвой своих подданных происходил в апреле и ноябре в восточном зале, в то время как средний зал, в котором князь восседал на позолоченном троне, был предназначен для текущих государственных дел. В задней части этажа располагались жилые помещения.

Во время оккупации 1940-ых годов дворец был частично реквизирован японской тайной полицией, при этом семья шанского правителя продолжала жить наверху, а японские офицеры занимали первый этаж. Все это время семья собвы тщательно прятала фонограф с записью гимна «Боже, храни короля». В 1945-ом году британцы вернулись, но уже спустя три года все шанские вожди с опаской встречали провозглашение Бирмой своей независимости.

Фамильный храм местных собвов Ядана Ман Аунг (Yadana Man Aung), расположенный практически в центре города, служит напоминанием об их былом блеске. Некоторые рисунки на расположенных в коридорах панно выполнены в середине 1960-ых годов великим Маунг Со Маунгом (Maung Saw Maung) из Мандалая. Внутри храма находятся яркие настенные росписи с сюжетами из жизни Будды, датированные 1965-ым годом и подписанные Кхам Луном (Kham Lun), который на некоторых подписях указан как главный ученик Маунг Со Маунга.

На жестяных панно, расположенных в ряд вдоль стен храма Ядана Ман Аунг в Ньяунг-шве, изображены эпизоды из жизни Будды. Композиция сцены рождения Будды по всей видимости основана на европейской традиции изображения рождества Христова. By Kham Lun, 1965, pupil of Maung Saw Maung, Mandalay.

Выполненная краской настенная надпись сообщает, что Маунг Со Маунг был обладателем государственного звания «Выдающийся художник» (бирм. alingakyawswa). Имя Кхам Лун не является бирманским и поэтому можно предположить, что он скорее всего был местным художником, обучавшимся в Мандалае у Маунг Со Маунга. Работы Маунг Со Маунга также находятся в пагоде Шве Индейн (Shwe Indein) и в ряде пагод Мандалая, таких как, например, пагода Швечимьин (Shwe Kyi Myin).

Около входа в храм в стену вмурованы две каменные плиты с барельефами из восточной Индии, датируемые периодом Палов (Pala, 8-12-ые в.в.), которые вероятно были подарены собве индийским правительством в 1950-ых годах, когда он был президентом Бирмы, или возможно были привезены из Индии в качестве религиозных сувениров в начале 20-го столетия.

Монастырь Швеянпье

Ступа Швеянпье возведена на том месте, где британские войска подтвердили право местного собвы на престол. Окружающие ступу стены украшены чередой рисунков на стекле с буддистской тематикой.

Одним из самых впечатляющих среди сохранившихся местных монастырей является Швеянпье (Shwe Yan Pye, Shwe Yan Pyay), который расположен к северу от города, рядом перекрестком дороги ведущей на юг к Ньяунг-шве. Весь комплекс был построен собвой из Ньяунг-шве по имени Сао Он (Sao On, правл. 1886-1897 г.г.) на том самом месте, где он приветствовал британские войска, которые в феврале 1887-го года утвердили его во власти после ожесточенного спора о наследовании престола. Надписи на колоколе, отлитом в 1889-ом году, и каменной плите 1890-го года сообщают, что строительство ступы было начато 12 июня 1888-го года, и что в том же самом году 22 декабря она была увечана зонтом-тхи (hti) (Than Tun 2001).

Ступа окружена необычной, квадратной в плане кирпичной стеной, внешняя сторона которой украшена высокими нишами в форме европейских арок. По внутренней поверхности стены идет череда рисунков со сценами из жизни Будды и других буддистских персонажей, среди которых присутствует изображение дерева с «девами-плодами», срываемыми волшебниками-зоджи.

Пагода Швеянпье, расположенная к северу от Ньяунг-шве, по праву гордится своими прекрасными работами из окрашенного стекла конца 19-го века.

Здесь также можно увидеть изображение «Золотого камня», что подчеркивает особенно широкую популярность этого священного места Нижней Бирмы еще в 19-ом веке, поскольку озеро Инле в те времена безусловно находилось в стороне от основных паломнических маршрутов.

Контуры основных персонажей на этих рисунках выполнены из тонких рельефных полос застывшего лака, а их детали, такие как глаза, усы и пр. нарисованы на кусочках стекла, вставленных в эти рельефные изображения. Местные исторические записи сообщают, что собва заказал в Мандалае полный комплект буддистского канона Типитака (Tipitaka) на 24 000 пальмовых листьев и 700 мраморных изображений Будды, которые были помещены в небольшие стенные ниши (Than Tun 2001: 6). Хотя сама ступа, как известно, была построена в 1888-ом году, датировка огораживающей ее стены и размещенных на ней художественных работ из стекла представляет определенную сложность.

Строительство расположенного по соседству деревянного монастыря было закончено в 1890-ом году, о чем сообщают обе вышеупомянутые надписи. Многое из его внутреннего интерьера, а также находящиеся в нем образы Будды, по всей вероятности сохранились со времен его основания, но это практически невозможно проверить. К объемной реставрации монастыря приступили в начале 1990-ых годов (Than Tun 2001). Сейчас в одном из залов монастыря находится картина, изображающая весь монастырский комплекс в том виде, как он выглядел на старой фотографии 1972-го года.

Ступа Швеянпье  (слева) и ее монастырь (в центре). Этот рисунок был сделан по старой черно-белой фотографии. By Nyun Way, Shan Yoma Studio, 1972. Shwe Yan Pye Monastery.

Индейн

Вокруг озера разбросаны сотни полуразрушенных кирпичных ступ и храмов, главным образом 19-го или начало 20-го веков. Находившиеся внутри них небольшие металлические образы Будды, а также разнообразные драгоценные предметы, были извлечены искателями сокровищ еще более ста лет тому назад. Без надлежащего ухода со стороны людей, они постепенно становятся частью местного природного ландшафта.

Расположенные вокруг озера поселения очень разнятся как по возрасту, так и по уровню благосостояния. Одним из самых живописных среди них является расположенный в юго-западном углу озера поселок Индейн (Indein), до которого можно добраться по узкой речке, впадающей в озеро Инле.

В 19-ом столетии Индейн был довольно значимым по местным меркам населенным пунктом, и здесь вплоть до аннексии Верхней Бирмы британцами в 1886-ом году находился бирманский гарнизон, располагавшийся в огороженном частоколом укреплении. Комплекс сооружений, входящих в состав пагоды Индейн, живописно раскинулся на вершине скалистого холма, возвышающегося над долиной озера.

Пагода Индейн всегда находилась под опекой собв Ньяунг-шве (Nyaung-shwe), при этом эпиграфическая надпись в монастыре Швеянпье (Shwe Yan Pye), помимо упоминания самого Сао Она (Sao On), приводит списке покровителей, так или иначе связанных с пагодой Индейн, в том числе императора Ашоку (Asoka), паганского правителя Нарапатиситу (Narapatisithu) и бирманского кроля Миндона (Mindon) (Than Tun 2001: 4).

В 1864-ом году побывавший в Индейне английский лейтенант в своих заметках пишет, что «холмы позади поселка были усеяны пагодами», и это несомненно является описанием того великого множества небольших ступ и храмов, что сегодня располагаются по обе стороны длинной крытой галереи, ведущей на вершину холма к пагоде Индейн (Scott & Hardiman 1901: II. 1. 26). Большинство из них было сооружено уже после 1864-го года в характерном для Верхней Бирмы стиле, и сегодня все они представляют собой живописные руины. В некоторых из полуразрушенных ступ и храмов обнаружены следы настенных росписей. Заброшенные святилища подтверждают аксиому 17-го, которая гласит: «Ступа стоит ровно столько, сколько требуется баньяну для ее разрушения».

Пагода Шве Индейн после ее восстановления в середине 1960-ых годов. На картине показан зал почитания с колоннами и святилище с образом Будды (пали gandhakuti), расположенное справа от него. Изображенные слева на заднем плане кирпичные ступы выглядят как новые, но в те времена они были в таком же полуразрушенном состоянии, как и сегодня. By Maung Saw Maung. Shwe Indein Pagoda, Indein.

Несмотря на то, что сегодня Индейн выглядит как сонная сельская глубинка, в колониальный период, когда территорией вокруг озера управляла семья собва из Ньяунг-шве, поселок имел статус одного из территориальных центров этого шанского княжества. Даже сам шанский князь, впоследствии ставший первым президентом Бирмы, провел часть своего детства в Индейне (Sao Sanda: 37).

Вероятно в начале 1960-ых годов храм на холме Индейн был обновлен новыми живописными панно, заказанными у знаменитого мандалайского художника Маунг Со Маунга (Maung Saw Maung). На одном из них изображена ступа непосредственно в стадии строительства, которым, как считается, руководил ни кто иной, как сам индийский император Ашока (Asoka). А на другом показан существующий и поныне зал почитания, в котором теперь находятся эти панно.

Монастырь Нга-пхе

В монастыре Нга-пхе на специальном постаменте размещены лакированные и позолоченные священные предметы, датируемые с 19-го по начало 20-го столетий. Они образуют своеобразный музей различных стилей и ремесленных методов, созданный за многие десятилетия дарителями, желавшими таким образом обрести религиозные заслуги.

Почти все расположенные на озере деревянные монастыри конца 19-го – начала 20-ого столетий со временем были заменены новыми зданиями, но один из них – монастырь Нга-пхе (Nga-hpe), возведенный богатыми торговцами в 1840-ых годах – все же сохранил свой классический облик. Сегодня большинство лодок подплывают к нему с севера, т.е. с задней стороны монастыря.

С недавнего времени этот монастырь вошел во все туристические «хроники» как «Монастырь прыгающих кошек», так как его инициативные монахи какое-то время тому назад перешли от продвижения дхаммы (пали dhamma) к обучению группы откормленных кошек прыгать по команде через обручи.

Детали одного из священных предметов начала 20-го столетия из монастыря Нга-пхе. В этой фигурке из окрашенного стекла чувствуется дыхание своего времени.

Хотя эти одаренные животные из семейства кошачьих и сделали священное место туристической достопримечательностью класса «must-see», но все же главным достоянием этого монастыря остается комплект священных предметов, датируемых с 19-го по начало 20-го столетий, которые размещены в зале монастыря на специальном постаменте (Fraser-Lu: 248). Эти небольшие культовые изделия преподносились в дар монастырю богатыми людьми в течение ряда десятилетий, но к сожалению ни на одном из них не указана дата его пожертвования. Скорее всего, они были изготовлены в Ньяунг-шве, поскольку этот город когда-то славился многими традиционными ремеслами. Следует также отметить, что Нга-пхе наилучшим образом дает представление о том, как выглядели здешние монастыри в прошлые времена, поскольку другие монастыри озера Инле подверглись многочисленным реконструкциям.

Небольшие священные предметы, расположенные на широком постаменте, демонстрируют множество художественных стилей. Некоторые из образов Будды представляют  собой полые лаковые скульптуры (dry-lacquer), в то время как другие изготовлены из мрамора, частично покрытого лаком, и украшены вставками из самоцветов. В углублении потолка, расположенном над постаментом, находится изображение двадцати восьми Будд и их учеников. На одной из стен зала расположено большое современное панно, иллюстрирующее «пять обетов буддиста». На нем, в том числе, изображена женщина, крадущая ткань, а справа она же голая по пояс прячется, сгорая от стыда. Эта работа подписана художником по имени Сая Нхи (Saya Hni). На двух более старых панно, принадлежащих кисти художника Сая Чо (Saya Kyaw), чей адрес звучит как «южный конец китайского квартала Мандалая», изображен король Бодопайя (Bodawpaya), принимающий статую Будды Махамуни (Mahamuni) на берегу реки у самой кромки воды.

Пагода Паунг До У

Паунг До У является обителью пяти священных образов Будды, изготовленных самим Алаунгситу и привезенных им на озеро Инле из Пагана на волшебной лодке.

Главными священными объектами религиозной жизни озера являются пять небольших статуэток Будды, хранящихся в пагоде Паунг До У (Phaung Daw Oo), которая находится в небольшой деревеньке Намху (Namhu), рядом с поселком Йвама (Ywama), расположенном на топкой отмели с западной стороны нижней части озера. В настоящее время они больше похожи на небольшие позолоченные булыжники, поскольку образы Будд скрыты под толстым слоем слипшихся в монолит золотых листочков, которые прикладывали к ним сотни тысяч верующих в течение многих десятилетий.

Все пять скульптур установлены на отдельные серебряные подставки и размещены на высоком постаменте под навесом с колоннадой, который находится в центре зала. К священным образам разрешено приближаться только мужчинам, а женщины могут делать подношения, находясь за пределами платформы, на которой высится постамент.

Храмовый праздник этой пагоды отмечается в октябре. Во время него четыре из пяти священных статуэток в составе праздничной процессии перемещаются вокруг озера на специальной церемониальной барже, которая все остальное время находится в специальном ангаре, расположенном около храма. Движение по круговому маршруту продолжается примерно девятнадцать дней, а кульминацией всего праздника является возвращение священных образов в свой храм, которое сопровождается красочными состязаниями по гребле.

Существующий храм был построен в период между 1952-ым и 1956-ым годами, вскоре после того, как собва Ньяунг-шве покинул пост президента Бирмы. Его восьмиугольная планировка принадлежит авторству местного архитектора по имени У Пу (U Phu). Церемониальный зонт-тхи (hti) был установлен в 1957-ом году, но после этого внешний вид самого храм много раз обновлялся. Следует отметить, что центральное святилище в виде ажурного навеса, поддерживаемого колоннадой, относится к гораздо более раннему периоду, чем сам зал.

Легенда о королевской лодке, прибывающей на озеро Инле

Центральной фигурой истории пяти Будд является знаменитый паганский король Алаунситу (Alaungsithu, правл. 1113-1169 г.г.) со своей волшебной лодкой. Базовая легенда озера Инле изложена в бирманской «Хронике стеклянного дворца» (Glass Palace Chronicle), созданной в 1829-ом году, но эта хроника не указывает на прямую связь между озером Инле и королем Алаунситу. Поэтому легендарные места, упоминаемые в этом мифе, были помещены на озеро Инле, а основное повествование при этом было слегка  изменено. История пагоды Паунг До У изложена по крайней мере в одной из сохранившихся местных хроник-тамаингов (бирм. thamaing), которая имеет многочисленные, но не слишком отличающиеся версии (Sao Saimong). Современное название «Phaung Daw Oo Hpaya» дословно переводится как «Святилище носа королевской лодки», что демонстрирует то, насколько близко история пагоды связана с Алаунситу и его волшебной лодкой. Точно неизвестно, когда этот основной бирманский миф в измененном виде появился на озере Инле, но вполне возможно, что это произошло уже в 19-ом столетии или намного раньше. Подобно многим другим мифам, присутствующим на озере Инле, история пяти Будд по сути представляет собой сплав ряда элементов, заимствованных из «Хроники стеклянного дворца» (Robinne 2001).

Демоница-билу и ее муж стоят в стороне, пока богиня по знаку короля Алаунситу спасает их сына с помощью золотой сети. После этого демоница преподнесла королю «южную ветвь» дерева Бодхи и бревно сандалового дерева, из которого король впоследствии вырезал пять образов Будды. Именно они, как теперь считается, и являются теми покрытыми золотом статуэтками, что находятся в пагоде Паунг До У. By Thet Swe, c. 2004. Shwe Kyi Myin Pagoda, Mandalay.

Повествование начинается в Маллаю (Mallayu), мифической горной местности, которая в старину была известна как расположенная на острове Шри-Ланки Малая (пали Malaya) (Glass Palace Chronicle: 116; Mahavamsa: VII. 68). В этом месте паганский король Алаунситу столкнулся с обезумевшей демоницей-билу, сын которой только что утонул в озере. Король ударил по воде свой волшебной тростью, и воскресший ребенок тут же появился над поверхностью воды на руках богини по имени Манимекхала (Manimekhala) (божество с таким же именем спасло принца от кораблекрушения в знаменитой «Махаджанака-джатаке» (Mahajanaka Jataka)).

После этого благодарная демоница сделала благовонное подношение главе пантеона богов Таджьямину (Thagyamin), который в свою очередь подарил ей бревно сандалового дерева (бирм. tharekhan) и часть «южной ветви» дерева Бодхи (Bodhi Tree) (та же самая ветвь, которая была доставлена на Шри-Ланку дочерью императора Ашоки). В знак признательности за спасение своего ребенка, демоница-билу преподнесла все эти древесные сокровища Алаунситу. Король возвратился в Паган и лично вырезал из сандалового дерева пять скульптурных изображений Будды (Sao Saimong). Некоторые современные варианты легенды пагоды Паунг До У в описании инцидента с утонувшим ребенком напрямую отождествляют мифическую Маллаю с озером Инле.

Остальная часть этой истории разворачивается уже на берегах озера Инле, и начинается она с того, что Алаунситу, разместив пять Будд на носу своей лодки, отправляется из Пагана на Инле. Чтобы попасть к озеру, король проложил в горах проход в виде широкой долины «в форме корпуса лодки», при этом местные жители связывают с этим эпизодом одну из долин на западной стороне озера (Sao Saimong: 77). Прибыв на озеро, Алаунситу поместил священные образы в пещеру, расположенную на западном берегу около деревни под названием Тан-тхаунг (Than-htaung).

Пять скульптурных изображений Будды, полностью укутанных золотыми листками, являются главными объектами почитания на озере Инле. Эти деревянные фигурки Будды были созданы королем Алаунситу и когда-то украшали нос его волшебной лодки во время поездки из Пагана на озеро Инле. Базовая легенда, которая была создана в Бирме, не упоминает озеро Инле, но впоследствии она была изменена и дополнена событиями, связанными с Инле, что по всей вероятности произошло еще в 19-ом столетии или даже ранее.

Со временем образы Будды стали испускать сверхъестественный свет, и об этом факте сообщили первому правителю Ньяунг-шве, что, как считается, произошло в 14-ом веке. Шанский князь перевез священные скульптуры из пещеры в Ньяунг-шве, где они оставались в течение 256-ти лет. Беспокоясь об их безопасности, женщина-собва (sawbwa) в 17-ом столетии передали их на хранение в деревню Индейн (Indein). Там реликвии оставались в течение 156-ти лет, но в 1771-ом году монастырь, в котором они находились, сгорел. После этого священные образы были перевезены в деревню под названием Бан Понг (Ban Pong), местонахождение которой не идентифицировано, где они провели приблизительно 100 лет.

К 1881-ом году реликвии были перемещены на их нынешнее место, и вслед за этим здесь же было возведено здание монастыря (Sao Saimong). Но вскоре монастырские строения погибли в огне, и священные образы были переданы в деревню Тай Лай (Thar Lay), расположенную на восточном берегу озера. После того, как в 1956-ом году было закончено строительство храма при Паунг До У, все пять статуэток Будды были перевезены в это новое святилище, где они и находятся по сей день.

В настоящее время известно немало легенд, созданных на основе базового мифа, причем некоторые из них изложены в брошюре, которую можно получить в храме, а также проиллюстрированы рисунками на современных панно, размещенными по кругу на внутренних стенах зала. Большинство из этих историй обязано своим происхождением отдельным эпизодам из «Хроники стеклянного дворца», связанным с Алаунситу, например таким, как рассказ о слоне, который отказался нести одну из реликвий (Glass Palace Chronicle: 118).

В 1965-ом году во время ежегодной праздничной процессии вокруг озера церемониальная лодка с пятью священными образами из-за сильного ветра опрокинулась на открытой воде между храмом и Ньяунг-шве. Четыре статуэтки были найдены практически сразу, а пятая пропала без вести. Но когда члены опекунского совета пагоды вернулись к святилищу, опечаленные потерей одного из священных образов, они обнаружили на постаменте пятого Будду – все еще влажного и покрытого водорослями. Место, где перевернулась церемониальная лодка, отмечено установленной прямо на озере колонной (примерно в 2-х км к северу от монастыря Нга-пхе (Nga-hpe) – прим. shus), которая увенчана птицей хамса (hamsa). Этот случай изображен на картине, расположенной над боковой дверью, которая подписана художником Сан Пай (San Pay) и датирована днем проведения этого праздника в октябре 1975-го года (рамка картины подписана 1965-ым годом). С тех пор в путешествие по озеру на лодке отправляют только четыре священных образа, а пятый всегда остается «дома», в безопасном храме.

ПВ 1965-ом году лодка Каравейк во время проведения ежегодной праздничной процессии опрокинулась вместе со всеми пятью священными образами. Четыре из них были найдены сразу, и пятый чудодейственным образом сам появился на постаменте в храме Паунг До У. С тех пор на лодке вывозят только четыре образа. By San Pay, 1975. Phaung Daw Oo Pagoda.

Еще одно чудо произошло десять лет спустя, когда во время отсутствия четырех образов Будды, отправленных на лодке с процессией вокруг озера, храм вдруг окутала необъяснимая мгла. Но как только священные образы вернулись назад, солнечные лучи снова озарили храм. Эти поразительные события теперь являются частью непрерывной истории храма, которая изложена в предлагаемых в нем брошюрах на бирманском и английском языках.

Многочисленные живописные панно, которые начинаются у входа и идут по кругу вдоль всего зала, иллюстрируют историю этого храма. Некоторые из них подписаны художником Тан Маунгом (Than Maung) из расположенного неподалеку Кало (Kalaw) и датированы 2001-ым годом. Часть работ посвящена сценам из жизни Будды, таким как, например, «Сон царицы Майи». На задней стене зала находится ряд более ранних панно, из них два левых рисунка («Сон царицы Майи» и «Рождение Будды») принадлежат кисти художника Маунг Со Маунга (Maung Saw Maung), чей адрес: «27-ая улица, Мандалай», указан в подписи к картинам. Автором еще одной группы панно является Кхам Лун (Kham Lun), ученик Маунг Со Маунга, чьей кисти помимо этого принадлежат настенные росписи в Ньяунг-шве. Другая группа ранних рисунков, также находящаяся на задней стене зала, принадлежит авторству Маунг По Мья (Maung Paw Mya), еще одного художника из Мандалая. На них изображен Алаунситу, прорезающий своим волшебным кинжалом проход через горы к озеру и устанавливающий деревянные образы Будды.

Церемониальная лодка, которая хранится рядом с храмом, выполнена в виде птицы каравейк (бирм. karaweik, пали/санкр. karavika, англ. Indian cuckoo, индийская кукушка). Во время главного храмового праздника пагоды Паунг До У, который длится почти три недели, она отправляется с четырьмя священными образами Будды на борту в круговое путешествие по озеру, делая ночные остановки в девятнадцати деревнях.

Многочисленные, хотя и мало отличающиеся друг от друга легенды, окружающие озеро Инле и Алаунгситу, дали начало созданию образов Будды с головным убором в форме «перевернутой водяной лилии», а в некоторых случаях – и с представителями водного мира у основания статуи. Считается, что в 1922-ом году в Бирме было изготовлено 84 000 таких изображений Будды. В 1968-ом году буддисты Ньяунг-шве были приглашены в Чиангмай, где под их контролем было изготовлено 5 000 таких образов, выручка от продажи которых предназначалась местному храму (Penth 2006).

 

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

5.1 Янгон: общий обзор

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>
021-2

Карта кликабельна

В религиозном ландшафте Янгона доминирует пагода Шведагон (Shwedagon), в которой, как считается, находятся священные волоски Будды, привезенные из Индии двумя братьями-купцами. Самый ранний миф Шведагона, возникший еще в 15-ом столетии, уже в достаточно поздние времена был переработан и дополнен сюжетами, связанными с двумя другими главными городскими святилищами – пагодами Суле (Sule) и Ботатаунг (Botataung).

Процессия монахов и мирян в суете янгонских улиц. Грузовик перевозит в пагоду большую металлическую статую Будды.

Считается, что Суле находится на том месте, где обращенный в буддизм демон-билу (bilu) помог местному правителю найти потерянные священные реликвии и таким образом выполнить предсказание Будды, сделанное им двум братьям-купцам. Следует заметить, что Суле была включена в легенду Шведагона только после того, как в соответствии с генеральным планом развития Янгона, принятым британцами после аннексии Нижней Бирмы в 1850-ых годах, эта ступа стала центром города. Ботатаунг был включен в легенду Шведагона как место, где король приветствовал судно с возвратившимися из Индии братьями-купцами, однако это произошло только в середине 1950-ых годов.

Начавшаяся в 1850-ых годах иммиграция привела к необратимому изменению облика города, поскольку в составе городского населения в течение многих десятилетия китайцы и индийцы численно превосходили бирманцев. На рубеже веков китайские и индуистские храмы, наряду с мечетями, стали обыденным элементом городского ландшафта. Кроме того в городе было два кафедральных собора католиков и протестантов: Пресвятой Девы Марии и Святой Троицы, а небольшое еврейское сообщество проводило свои службы в синагоге Мусмеах Ешуа (Musmeah Yeshua), основанной в 1850-ых годах и до сих пор расположенной на том же самом месте. При этом один из самых старых индуистских храмов города Махапейнне (Mahapeinne) даже был включен в легенду Шведагона.

Пагода Маунг Ди, расположенная между Янгоном и Тванте. Вполне вероятно, что к концу первого тысячелетия подобные ступы располагались во многих местах в регионе Янгона. Восьмиугольное основание ступы облицовано латеритом, а ее тело сложено из древнего кирпича. Эти сооружения датируются ранним монским периодом или временем правления паганского правителя Аноратхи, чьи вотивные таблички здесь были найдены (см. ниже).

Для мусульман Янгона самым почитаемым было место ухода из жизни последнего императора династии Великих Моголов, который скончался спустя четыре года после его высылки из Дели. Местоположение его могилы было преднамеренно скрыто британскими чиновниками, и она была случайно обнаружена только в 1990-ых годах. Таким образом, все главные мировые религии сошлись в Янгоне, демонстрируя многообразие Британской Индии (Raj), и во время прогулки по центру города вы наверняка довольно скоро встретите священное сооружение какого-либо из этих почитаемых вероучений.

Вместе с обретением независимости в 1948-ом году в стране поднялась волна бирманского буддистского национализма, который в скором времени изменил священный ландшафт Янгона, создавая новые буддистские святилища, такие как комплекс Каба Э (Kaba Aye), и восстанавливая старые, такие как пагода Ботатаунг (Botataung). В последовавший за этим период диктатуры Не Вина (1962-1988 г.г.) новая власть продвигала свой «Бирманский путь к социализму» (Burmese Way to Socialism) за счет дхаммы (dhamma), но и не пренебрегла строительством новых священных сооружений, среди которых самым заметным является пагода Маха Визая (Maha Wizaya), расположенная у подножья холма Шведагона.

С 1988-го года новая военная клика страны постоянно затевала бесконечные религиозные проекты, самыми амбициозными из которых являются огромный храм, посвященный реплике Зуба Будды и гигантская мраморная статуя Будды. Но за весь период бирманской независимости только пагода Ботатаунг была «встроена» в национальную легенду Шведагона, другие же священные сооружения пока что находятся вне контекста основного предания, хотя и стремятся популяризовать свои собственные легендарные истории.

Ранняя история

В первом тысячелетии н.э. Нижняя Бирма была территорией проживания моноязычных народов, но к настоящему времени в регионе Янгона сохранилось лишь небольшое количество памятников материальной культуры того времени. Самые значимые из них были обнаружены в реликварной камере городской ступы Ботатаунг (Botataung) и в руинах разрозненных буддистских сооружений, расположенных за рекой около современного Тванте (Twante), примерно в 30-ти километрах к западу от Янгона (Moore 2007).

Фрагментированная вотивная табличка, одна из множества найденных на двух верхних террасах пагоды Маунг Ди. Многие их них подписаны именем Аноратхи. Подобные таблички недавно были обнаружены и при раскопках в Пагане. Они являются самыми большими из известных археологам терракотовых плиток на территории Бирмы (размер 68х58 см).

Проживавшие в регионе Янгона моны попали в зависимость от Пагана в 11-ом столетии, когда Янгон, который тогда назывался Дала (Dala), по всей вероятности был небольшим портовым городком. (Frasch 2002: 61). Единственным историческим памятником, сохранившимся с того периода времени в более или менее неповрежденном виде, является ступа Маунг Ди (Maung Di), расположенная между городом Тванте (Twante) и рекой Янгон. Две верхние круглые террасы ступы когда-то были украшены рядами больших терракотовых плиток с именем паганского правителя Аноратхи (Anawrahta, правл. 1044-1077 г.г.) (Luce 1969: III. мн 4). По всей вероятности, этими плитками была декорирована уже существующая ступа монского периода, поскольку их высота не соответствует высоте ступеней террасы. Восьмиугольное основание ступы облицовано латеритом, а само тело («барабан») ступы сложено из древнего кирпича (Stadtner 2008a). Наличие этого сооружения служит убедительным доказательством того, что монументальная архитектура была достаточно хорошо развита в регионе Янгона в конце первого тысячелетия, или даже несколько раньше. Традиционное название пагоды связано с легендарным принцем по имени Маунг Ди, который упал с дерева и разбился насмерть, скрываясь от преследования принцессы. Этот миф впервые встречается в хрониках только в 19-ом столетии, и скорее всего создан уже в достаточно позднее время (Lloyd: 68). Совсем недавно правительство стало продвигать новую легенду этой ступы, связанную с завоевательным походом Аноратхи на Татон (Thaton), но без каких-либо доказательств. Следует также отметить, что нам ничего неизвестно о происхождении ее священных реликвий и о связанных с ними преданиях. Безусловно, в Янгоне и его окрестностях в это же самое время находились и другие ступы, подобные Маунг Ди, но в настоящее время ни одна из них не может быть достоверно идентифицирована или надежно датирована. В их число скорее всего входит как сам Шведагон (Shwedagon), так и многие другие менее известные монументы, такие как Чай-ваинг (Kyaik-waing), Чай-касан (Kyaik-kasan), Чай-калэи (Kyaik-kalei), Чай-калоэ (Kyaik-kaloe), Суле (Sule), а также пагода Ботатаунг (Botataung) (Thaw Kaung 2004; Saya Thein). Многие из них изначально были сооружены, на восьмиугольных основаниях из латерита, но позже были облицованы кирпичом и значительно увеличены в размерах (Bird 160; Spearman II: 281). Некоторые монументы были забыты и полностью заброшены, и только совсем недавно заново «обнаружены» среди густых зарослей, как например ступа Чай-ваинг в 1853-ем году (Yeo Wun Грех: 217). Слово «kyaik», являющееся частью многих современных названий, на монском языке обозначает «ступа» (или изображение Будды), что является еще одним свидетельством того, что многие пагоды Янгона относятся к периоду доминирования монов в этом регионе.

Упоминания о самых старых пагодах Янгона, таких как Ботатаунг, встречается только в мифах, возникших не ранее 18-го столетия. Причиной этого является периодическое появление новых легенд, затмевающих своей популярностью более ранние предания, которые часто попросту предаются забвению. Большинство местных монских и бирманских хроник, включающих в себя «мифы об основании», редко датируются ранее 18-го столетия и, как правило, содержат только самые последние варианты легенд. Особняком от всех стоит миф пагоды Шведагон, который уходит своими корнями в 15-ое столетие, но он является единственным исключением, поскольку основывается на сохранившихся эпиграфических надписях того времени.

После падения Пагана в 14-ом веке моны восстановили свой контроль над Нижней Бирмой. Подтверждением присутствия монов в регионе Янгона в это период является посвященная неизвестному памятнику и датированная 1362-ым годом эпиграфическая надпись на пали и монском языке, найденная около Тванте (Twante) (Bauer). Примерно в это же время моны объявили своей столицей город Пегу (Pegu, совр. Bago). Моны называли Янгон «Дагон» (Dagon) или «Лагун» (Lagun), а для расположенной здесь пагоды Шведагон этот период связан с ростом ее популярности, начало которого по всей вероятности относится к середине 14-ого столетия и связано с близостью к новой столице монов Пегу. Следует отметить, что до 18-ого столетия сам Янгон всегда находился в тени порта и торгового центра Дала (Dala), расположенного на противоположной стороне реки.

Предназначенный для отправки в Мадрас в качестве военного трофея колокол Шведагона соскальзывает с плота в реку в 1825-ом году. Он был поднят со дна реки изобретательными бирманцами, которые вернули его на прежнее место на платформу Шведагона, где он и находится в настоящее время. By Ohn Myint Win, 1987. Shwedagon platform.

Янгон также ассоциировался со словом «Оккалапа» (Okkalapa), происходящим от индийского «Уккала» (Ukkala) – названия прибрежного государства, находившегося в нынешней Ориссе и известного по ранней палийской литературе. В Бирме придавали особенное значение этому названию, поскольку согласно палийским источникам два брата-купца, доставившие священные волоски Будды из Индии к пагоде Шведагон, были родом из Уккалы. Слово «Оккалапа» использовалось в качестве названий как города Янгона, так и местного государства, а также имени первого легендарного правителя этой области короля Оккалапы (Okkalapa), впервые упомянутого в исторической записи, датированной 1588-ым годом (Jambudipa Ok Saung: 158). В прежние времена в Бирме Ориссу также называли Уссой (Ussa), кроме того это название иногда применялось и к Пегу (Tun Aung Chain 2002: 48).

Дханнавати (пали Dhannavati, бирм. Dhanyawadi) было еще одним значимым названием, связанным с Янгоном. Оно использовалось как для самого Тванте и его окрестностей, так и для того места, где король Оккалапа встретил двух братьев, возвратившихся из Индии (Pe Maung Tin 1934: 47). Помимо этого, в ряде источников Дханнавати идентифицируется как легендарный город, ставший столицей монов после разрушения Татона (Thaton) – центра государства монов в юго-восточной Бирме (Vamsadipani: 124; Glass Palace Chronicle: 12). В некоторых бирманских и монских хрониках Дханнавати упоминается как город, расположенный в регионе Уккалапа (Ukkalapa) (Pe Maung Tin 1934: 46). По своему происхождению слово «Дханнавати», как впрочем и «Хамсавати» (Hamsavati), является географическим названием, заимствованным из классических палийских источников, причем место с точно таким же названием существовало и в Аракане (Arakan). 

Ранний Янгон: «пестрое сборище»

Король Паган (Pagan, правл. 1846-1852 г.г.) построил комплекс пагоды Эиндоя около юго-западного подножья Шведагона внутри ограждения из глинобитных стен, сооруженного его предшественником в 1840-ых годах. Изображенный на рисунке зал посвящения в настоящее время уже не существует. Murals, Kyauk-taw-gyi Pagoda, Amarapura, c. 1850.

«Это могила Педро из царства Авы, который умер 1-го марта 1749-го года» (надпись на португальском). Текст продублирован на армянском, португальском, и бирманском языках. Двуглавый орел является одним из геральдических символов старой Армении. Европейцы присутствовали в Бирме задолго до начала британской колониальной эпохи. Shwegugyi inscription shed, Pegu.

В течение многих столетий значимость Янгона определялась главным образом присутствием в нем пагоды Шведагон, но эта ситуация изменилось в середине 18-ого столетия, когда Алаунпайя (Alaungpaya, правл. 1752-1760) сделал Янгон главным коммерческим центром Нижней Бирмы вместо Пегу. Алаунпайя был основателем династии Конбаун (Konbaung, 1752-1885 г.г.), чьи столицы всегда располагались в Верхней Бирме. Тем не менее, все правители этой династии продолжали опекать Шведагон даже после того, как в 1850-ых годах Янгон и Нижняя Бирма оказались в руках британцев.

Алаунпайя изменил монское название города «Дагон» (Dagon) на «Янгон» (Yangon), что означает «конец вражды», а также соорудил длинный примыкающий к реке частокол, примерно 1.5 км длиной и 800 м шириной. В результате пагода Суле (Sule) оказалась расположенной вне города, чуть севернее частокола. Следуя традициям космополитического Пегу, внутри огражденного города разместились армянская и римско-католическая церкви, а также мечеть. Городские чиновники и все «уважаемые люди» также жили внутри огороженной территории. Снаружи находились жилища «корабельных плотников и людей низшего сословия», которые всегда могли найти увеселение на одной из улиц, «предназначенной исключительно для общедоступных проституток» (Symes: 205).

От укрепленного города к Шведагону вела единственная дорога длинной более 3-х километров, которая в начале 19-го века была вымощена кирпичом новообращёнными в буддизм мусульманами (Crawfurd: II 54)

К 1790-ым годам население Янгона выросло приблизительно до 30 000 человек, что было больше, чем в Пегу (Pegu) и соседнем городе-спутнике Сириаме (Syriam, совр. Thanlyin). Репутация города была весьма сомнительной, поскольку он был «убежищем неплатежеспособных должников со всех уголков Индии … [и] заполнен чужеземными искателями лучшей доли», которые представляли собой «пестрое сборище … малабарцев, мугалов, персов, парсов, армян, португальцев, французов и англичан» (Symes: 215). Британские войска, захватившие Янгон в 1820-ых годах, даже обнаружили там английского корабела, руководившего постройкой «двадцати восьми пушечного фрегата для имама Маската», что наглядно характеризует уровень связей Янгона с внешним миром (Snodgrass: 290). Его коммерческая деятельность складывалась из торговли и услуг по строительству и ремонту иностранных судов, причем их стоимость была намного ниже, чем в Индии. Кроме того, бирманский тик, испытанный научными методами в Калькутте в начале 19-ого столетия, оказался более прочным, чем его индийские аналоги (Crawfurd: II. 209). Таким образом, глобализация и аутсорсинг были достаточно хорошо развиты еще до начала 20-го столетия.

 Англо-бирманские войны

Деревянный частокол вдоль берега реки конечно же не смог защитить Янгон во время Первой англо-бирманской войны 1823-1826-х г.г., но по Яндабоскому договору 1826-го года город был возвращен бирманцам. В период кратковременной оккупации Янгона британцы попытались отправить в Мадрас в качестве военного трофея огромный колокол с платформы Шведагона, но при погрузке на баржу он свалился в реку и пошел ко дну. Хотя он был поднят со дна реки и возвращен на свое место местными жителями в 1826-ом году, образ тонущего колокола стал своеобразным символом растущей уязвимости страны.

В 1841-ом году по приказу короля Таявади (Tharrawaddy, правл. 1837–1846 г.г.) частокол демонтировали, и было начато строительство нового города, который для того, чтобы снизить эффективность судовых орудий, теперь располагался в 2-х километрах от берега реки. По периметру города была сооружена массивная глинобитная стена высотой почти 5 метров, которая своим северным углом охватывала Шведагон. Как выглядели эти крепостные валы можно представить по описаниям того времени и старым картам, а поднятая над уровнем земли дорога, начинавшаяся сразу к северу от Шведагона, возможно проходила по короткой секции этого защитного сооружения.

Британские суда на реке Янгон в 1824-ом году, в начале Первой англо-бирманской войны, штурмуют огораживающий город деревянный частокол. В 1840-ых годах частокол был заменен широкой глинобитной стеной, окружавшей новый город, который теперь располагался на некотором удалении от реки. Aquatint from Eighteen Views Taken at and near Rangoon, 1825. Courtesy: Richard Cooler.

Основанный в 1841-ом году новый город был всем известен под названием Оккалапа (Okkalapa), присвоенным ему в честь первого легендарного правителя и одноименного государства, хотя официально он именовался «Аун Мей Ян Хнин» (Aung Myey Yan Hnin) – «Победоносная земля отражающая всех врагов». Он был построен к северо-западу от расположенного у реки старого города в соответствии с рекомендациями астрологов, поскольку денем рождения короля являлся вторник, которому соответствует северо-запад (Tun Aung Chain, personal communication). Прежде, чем возвратиться в свою столицу в Верхней Бирме, Таявади более шести месяцев провел в Янгоне, контролируя ход работ и попутно восстановив зонт-тхи (hti) Шведагона. Его преемник, король Паган (Pagan, правл. 1846-1852 г.г.), построил пагоду под названием Махадхаммаянти (Maha Dhamma Yan Thi, Великий светоч учения Будды), которая также известна как пагода Эиндоя (Eindawya) и изображена на настенных росписях храма Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi) в Амарапуре (Amarapura. Она находилась к юго-западу от Шведагона и была восстановлена в 1990-ых годах. Пагоды Суле (Sule) и Ботатаунг (Botataung) располагались к югу от нового города в малонаселенной местности, что хорошо видно на бирманской карте 1850-ых годов (Khin Maung Nyunt 2000: 34).

Вторая англо-бирманская война (1852-1853 г.г.) привела к повторному захвату Янгона и аннексии всей Нижней Бирмы. Своей столицей британцы сделали Пегу, а Янгон стал коммерческим центром Британской Бирмы. Существующая планировка города, центром которой стала пагода Суле, была разработана в 1853-ем году офицером из группы «Бенгальских инженеров» (обиходное название инженерно-саперного подразделения британской Бенгальской армии – прим. shus) лейтенантом A. Фрейзером. Участки земли в новом городе были разделены на пять классов в ценовом диапазоне от £11 до £250 (вероятно за акр – прим. shus).

Главной задачей, стоявшей перед Фрейзером, был общий подъем территории города, так как в то время его центр представлял из себя болото, уровень которого колебался в зависимости от приливов и отливов (один из источников 1846-го года описывал Янгон как «голландскую деревню, наполовину скрытую водой» (Grant: 16)). Для ее выполнения с более высоких участков в низинную часть города было перемещено более четырех миллионов кубических футов земли (Pearn: 199). План Фрейзера включал в себя только нынешний район даунтауна, при этом Шведагон находился за его пределами. Главные улицы города были названы в честь таких персон, как Монтгомери, Фэр, Дальхаузе и пр., но после обретения Бирмой независимости они были переименованы. После британской аннексии население города стало постепенно расти: от приблизительно 30 000 в 1795-ом году до 46 000 1856-ом году. В настоящее время Янгон уже давно вышел за пределы плана Фрейзера, а его пригороды раскинулись даже на противоположном берегу река Янгон, соединенном с городом двумя мостами.

Два озера Янгона, Инья и Кандоджи, в колониальные времена были известны как Виктория Лэйк и Ройял Лэйк. В конце 19-ого века вода из Виктория Лэйк по металлическим трубам поступала в Ройял Лэйк, а уже оттуда распределялась по всему городу. 

Пагода Шведагон (справа). Озеро Кандоджи (слева), известное в колониальные времена как Ройял Лэйк. By Maung Saw Maung, c. 1965, Shwe Indein Pagoda, Indein, Inle Lake.

Британский Рангун

Расположенный у реки и огороженный в 18-ом столетии частоколом Янгон в 1841-ом году был перемещен вглубь территории и назван Оккалапа. Защищенный глинобитным крепостным валом, он, тем не менее, пал под натиском британцев в 1852-ом году. Шведагон располагался внутри периметра стен, на северной оконечности города. Показанный на рисунке план датируется апрелем 1852-го года. After William F.B.Laurie,The Second Burmese War (1853).

После аннексии Нижней Бирмы в 1853-ем году, королевский двор Верхней Бирмы обратился к колониальным властям с просьбой о разрешении продолжать патронаж над священными местами Янгона, поскольку потеря доступа к Шведагону, как наиболее почитаемой святыне страны, постоянно напоминала об оскорбительном поражении 1850-ых годов и подчеркивала слабость королевской власти. Примерно двадцать лет спустя король Миндон (Mindon) запросил у британцев разрешение на замену зонта-тхи (hti) на Шведагоне, но колониальные власти отнеслись к его просьбе очень настороженно, так как опасались, что во время этого символического ритуала выражение симпатий к королевской семье может перерасти в беспорядки и привести к восстанию в Нижней Бирме. Разрешение на установку тхи все же было дано, но самому королю запретили присутствовать на этой церемонии.

Королевское покровительство священных мест Янгона продолжалось и в период правления Тибо (Thibaw, правл. 1878-1885 г.г.). Для надзора за сангхой (sangha) Нижней Бирмы в Янгон был направлен один из старших монахов, резиденция которого находилась приблизительно в 2-х км к востоку от Шведагона на небольшом пригорке, там, где сейчас располагается одна из самых знаменитых достопримечательностей города – огромный храм Нгатхатджи Будды (Nga Htat Gyi Buddha), который также называют «Пятиярусной пагодой». Кирпичная статуя Будда был сооружена в 1900-ом году, уже после высылки короля Тибо за границу, известным скульптором по имени Ньет У (Nyet U), который в поисках образца для будущей скульптуры отправился в Сагайн (Sagaing), где и обнаружил статую Нгатхатджи Будды (Nga Htat Gyi Buddha), воздвигнутую правившим в 17-ом столетии королем Мин Е (Min Ye Yandameik). Четыре года спустя для этого храма был отлит огромный колокол, при этом на церемонии помимо знатных горожан присутствовал лейтенант-губернатор Бирмы сэр Герберт Тёкэлл Уайт (Herbert Thirkell White). Изначально статуя была размещено в большом деревянном зале с пятьюдесятью семью тиковыми колоннами, увенчанным пятиярусным шпилем, но впоследствии он было заменен на павильон из металлоконструкций.

К северу от Шведагона расположен пруд (Thwaysay Lake), водой из которого, согласно преданию, бирманские женщины обмывали окровавленные мечи борцов за свободу во время войн с англичанами. Британцы в шутку называли его «Шотландский пруд», поскольку у местных жителей его вода считалась целебной и они использовали ее в лечебных целях.

Другим выдающимся памятником той эпохи является огромная статуя «лежащего Будду» под названием Чауктхатджи (Chauk Htat Gyi), которая была сооружена в 1907-ом году сэром Пхо Та (Hpo Tha). Этот монумент был полностью заброшен и восстановлен только в 1957-ом году, при этом в процессе реконструкции над ним было воздвигнуто строение из металлических конструкций. Еще одна гигантская статуя сидящего Будды находится внутри Коэтхатджи (Koe Htat Gyi) – «Девятиярусной пагоды», которая датируется 1905-ым годом. Начало 20-ого столетия отмечается как период самых больших частных пожертвований бирманских верующих, многие из которых к этому времени стали преуспевающими людьми и занимали высокое положение в колониальном мире.

«Рангуном» город назвали британцы, и это название, скорее всего, ведет свое происхождение от араканского произношения слова «Янгон», которое на этом языке звучит как «Ранкон» (Rankon), при этом сами бирманцы всегда называли город Янгоном. Бирманское правительство сменило название «Рангун» на «Янгон» только в 1989-ом году.

Третья англо-бирманская война (1885-1886 г.г.) привела к краху королевской власти в Мандалае и аннексии Верхней Бирмы. Последний король Бирмы Тибо (Thibaw) был сослан в небольшой прибрежный городок Ратнагири (Ratnagiri), находившийся в прежнем Бомбейском Президентстве. После обретения независимости Янгон еще долгие годы оставался столицей Бирмы, пока в 2006-ом году правительство не приняло решение о переносе административного центра страны в Нэйпьидо (Naypyidaw). 

Священный ландшафт

Слон по кличке Грэйнбэгс, выставленный капитаном Эвертом, в тот день выиграл соревнования по бегу с препятствиями, которые проводились в честь дня рождения королевы Виктории в 1853-ем году. В течение года после аннексии Рангун мог наблюдать за развлечениями англичан, подчас самыми необычными, такими как замена в соревнованиях лошадей на слонов. The Illustrated London News, September 25, 1858.

Янгон является родиной самого священного религиозного монумента страны – пагоды Шведагон, в которой находятся священные волоски с головы Будды, дарованные им двум братьям-монам, находившимся в Индии по торговым делам. Эта монская легенда впервые была записана в 15-ом столетии, но со временем видоизменилась и разрослась, став мифом, положенным в основу самоопределения всей бирманской нации. Это предание почти сразу стало украшаться множеством новых повествовательных элементов, последним из которых стал сюжет с пагодой Ботатаунг (Botataung), включенный в основную легенду уже в середине 20-ого столетия.

 Девы-плоды

Время от времени от легенды пагоды Шведагон «отпочковываются» новые мифы, связанные с различными священными монументами. К примеру, один из них возник в 1950-ых годах после того, как у одной молодой женщины были видения, в которых ее посетил дух, указавший местонахождение забытой ступы. Руины этой кирпичной ступы были обнаружены в северном Янгоне, после чего она силами монахов и мирян была очищены от зарослей и восстановлена. В легенде этой пагоды центральным сюжетом является история рождения легендарного Короля Оккалапы (Okkalapa).

Повествование начинается рассказом об отшельнике, который собирал плоды дерева ламу (бирм. Lamu, лат. Sonneratia caseolaris, Мангровое яблоко), как вдруг из одного из них чудесным образом появилась женщина. Отшельник назвал ее Мэй Ламу (Mei Lamu) и стал ее приёмным отцом.

Четыре ревнивые жены бога Таджьямина, обратившись ястребами, пытаются перехватить попугая, несущего флягу небесной семенной жидкости. Одна из капель жидкости упала вниз и оплодотворила Мэй Ламу, вследствие чего на свет появился первый правитель Янгона, известный как король Оккалапа. Mei Lamu Pagoda, North Yangon.

Красота Мэй Ламу привлекла главное божество буддистов и предводителя пантеона натов Таджьямина (бирм. Thagyamin, пали Sakka), который, приняв человеческое обличье, женился на прекрасной «деве-плоде» (в тексте – fruit-maiden – прим. shus).

К сожалению, довольно скоро Таджьямина заставили вернуться домой его четыре ревнивые небесные супруги, и таким образом Мэй Ламу осталась одна. Бог отправил к ней специальную птицу-посыльного с флягой небесной жидкости, но его четыре жены, обратившись в ястребов, напали на эту птицу, пытаясь сбить ее на землю. В конечном счете, небесная птица все же добралась до Мэй Ламу, которая после употребления небесной жидкости родила будущего правителя Янгона короля Оккалапу.

Таким образом, самый первый правитель Янгона появился в результате союза между прекрасной «девой-плодом» и богом Таджьямином. Скорее всего, возраст легенды о Мэй Ламу составляет несколько столетий, но только к середине 20-ого века она стала ассоциироваться с разрушенной кирпичной пагодой.

Сюжет о том, что люди могут возникать из растений, возвращает нас к временам Пагана, где согласно одной из легенд мать короля Чанзитты (Kyanzittha, правл. 1084-1113 г.г.) появилась на свет из плода дерева баиль (англ. Bael или Wood apple, санскр. Bilva, Деревянное яблоко). Кроме того, воспитание отшельниками потомства необычных родителей является распространенным лейтмотивом в древней и современной бирманской и монской культуре.

В заключение хочется отметить, что возникновение и обретение популярности этой святыней иллюстрируют то, что миф Шведагона обладает не только долговечностью и устойчивостью, но также и эластичностью

 История двух городов

Воздвигнутый в 1900-ом году на пригорке к востоку от Шведагона Нгатхатджи Будда относится к волне проектов, спонсировавшихся бирманцами, которые достигли определенных успехов в колониальном мире.

Главным персонажем целого пласта истории Янгона, практически преданного забвению в настоящее время, является мифический король Богатена (Bawgathena), или иначе «Богасена» (Bhogasena), чья история была реконструирована на основании содержимого нескольких манускриптов на пальмовых листьях 19-ого столетия (History of Syriam; Khin Maung Nyunt 2000; Bonpyan Sayadaw).

Богатена правил в Сириаме (Syriam, совр. Thanlyin) – городе расположенном на другом берегу реки Пегу, примерно в 30-ти километрах к юго-востоку от Янгона. Его государство отождествляется с городом Пада (Pada), располагавшимся сразу за городской чертой нынешнего Сириама и ассоциируемого с латеритовыми руинами древних ступ (History of Syriam: 148).Богатену иногда называли «королем Сихадипы» (Sihadipa), так как Сириам был также известен под названием «Сихадипа» (оно так же является одним из названий Шри Ланки). Скорее всего, популярность Богатены никогда не простиралась дальше пределов региона Янгон-Сириам, и в настоящее время в Бирме, помимо ученых монахов и историков, мало кто знаком с его наследием.

В некоторых хрониках утверждается, что Богатена жил во времена Будды, в то время как другие сообщают, что он правил уже после ухода Будды, во времена императора Ашоки (Asoka). Вполне вероятно, что легендарные предания, в центре которых находилась фигуру Богатены, получили особое развитие среди монов в 18-19-ых столетиях, когда моны и бирманцы стали жить бок о бок после поражения и потери независимости монами в середине 16-ого столетия.

Ни один из источников не утверждает, что Богатена был моном, однако его супруга-королева происходила из Татона (Thaton) – столицы раннего монского государства, тесно связанной с монской национально-культурной идентичностью, а также игравшей особенную роль в истории бирманцев. Возможно, что образ короля Богатены был создан монами в противовес фигуре правившего в Янгоне легендарного бирманского короля Оккалапы (Okkalapa), хотя это предположение пока что не подкреплено никакими надежными свидетельствами. 

Янгонские Ромео и Джульетта

В повествование о Богатене вплетается история, связанная с янгонским королем Оккалапой, в соответствии с которой их пылкие дети без ума влюбились друг в друга. Однако пара была обречена на вечную разлуку, поскольку начало жизни дочери Богатены Мвай Лун (Mhway Loon) сложилось неблагоприятно: она родилась на кремационной площадке и ее мать в этот же день умерла. Из-за этого зловещего предзнаменования судьбы, король изгнал принцессу из города и поселил ее за городскими стенами Сириама (History of Syriam: 142).

Сын короля Оккалапы плывет на своем крокодиле в Сириам на встречу с возлюбленной. После того, как принц утонул, она умерла от горя, и дымы от их кремационных костров соединились в небе над рекой. Эта трагическая история любви когда-то была очень популярна в Бирме. After Maung Maung Dye’s Tales of Burma.

Король Оккалапа запретил своему сыну Мину Нанду (Min Nanda) оказывать знаки внимания молодой женщине, которая начала свою жизнь столь неудачно, но молодой человек все равно тайком каждую ночь отправлялся в Сириам на своем преданном крокодиле по имени Нгамойэик (Nga Mo Yeik). Однако, завистливая служанка принцессы разработала коварный план, который в конечном счете привел к тому, что принца утонул, переправляясь на спине крокодила через реку из Янгона в Сириам (History of Syriam: 150). Узнав об этом, безутешная принцесса умерла, не отрывая глаз от противоположного берега реки Янгон.

Отцы-короли кремировали принца и принцессу в одно и тоже время, и дымы от их погребальных костров, смешавшись в небе над Янгоном и Сириамом, образовали сверкающую радугу, которая в конце концов все же соединила влюбленных. Сегодня в Нижней Бирме широко известна только печальная концовка этой истории. Мало кто знает, что отцом принцессы был король Богатена, или, что принц был сыном короля Оккалапы.

Для того, чтобы иностранцам было легче вникать в сюжет этой легенды, бирманцы часто называют принца и принцессу «Ромео и Джульеттой Бирмы». Эта трагическая история была настолько популярна в 19-ом столетии, что даже легла в основу сценария драмы «Миннандай» (Minnandar), написанной в 1883-ем году известным драматургом У Ку (U Ku) (Maung Htin Aung 1956: 122).

Пригорок, на котором жила изгнанная из города принцесса, сейчас находится в городской черте Сириама около католической церкви 18-го столетия, а расположенная на нем небольшая пагода носит ее имя.

Считается, что принц Мин Нанда был кремирован его отцом на том месте, где сейчас на берегу реки Янгон находится пагода Ботатаунг (Botataung). Связь этого предания с Ботатаунгом отмечается по крайней мере с середины 19-ого столетия или немного ранее (Lloyd: 105). В этом варианте легенды сообщается, что на месте кремации была воздвигнута ступа Ботатаунг, которую построили 1 000 королевских чиновников (Lloyd: 105). В таком виде легенда просуществовала до начала 1950-ых годов, но затем очень быстро была предана забвению в связи с появлением в середине 1950-ых годов нового мифа, в котором Ботатаунг стал ассоциироваться с реликвиями Шведагона.

Пагоды Богатены: потерянный пласт мифического предания

Министр короля Богатены, транспортирующий реликварий к ступе Ботатаунг. Этот легендарный король опекал в Янгоне множество пагод, включая Суле и Чай-касан, но сегодня он фактически предан забвению. By U Ba Kyi. c. mid-1950s. Botataung pagoda.

Легендарный король Богатена (Bawgathena) также внес свой вклад в священный ландшафт Янгона, распределив полученные им реликвии между главными пагодами города. Согласно по крайней мере трем немного отличающимся версиям этого предания, священные реликвии Богатене вручила делегация «просветленных», т.е. арахантов (arahant), из Шри-Ланки, посетившая его или во времена ухода Будды, или же несколько столетий спустя, в период правления императора Ашоки (Asoka) (History of Syriam; Khin Maung Nyunt 2000: 28; Lloyd).

В одном из источников сообщается, что король получил из Шри-Ланки только телесные реликвии, другой утверждает, что это были как телесные реликвии, так и священны волоски Будды, а еще в одной версии упоминаются лобная кость и зуба Будды (Lloyd: 107). Одна из хроник повествует о том, что араханты сначала посетили Татон (Thaton), а уже после этого отправились к Богатене, чтобы просить у него особенный рубин, с помощью которого можно было предотвращать наводнения на Шри Ланке. Именно в обмен на этот рубин Богатена и получил от них священные реликвии, которые поместил как минимум в десять главных ступ Янгона, включая Суле (Sule), Ботатаунг (Botataung) и Чайкасан (Kyaik-kasan).

Эти мифы, главным персонажем которых является король Богатена, вероятно возникли не ранее 18-го столетия и были широко распространены в 19-ом. Скорее всего, известность этого правителя никогда не простиралась за пределы региона Янгон-Сириам, и, наверное, поэтому он полностью проигнорирован в национальных хрониках. Сегодня сложно даже предположить, как и почему возникли эти предания, но они формируют особенный пласт истории священного ландшафта Янгона, который ныне полностью забыт жителями этого города.

Возможно, что мифы с участием Богатены впервые появились в середине 18-ого столетия, когда росли как численность населения Янгона, так и его значимость, что сопровождалось строительством новых пагод и восстановлением старых. По всей вероятности, они ведут свое происхождение из Сириама, поскольку именно там располагалось государство Богатены под названием Пада (Pada), с которым легенды связывают священную пагоду Чайкхаук (Kyaik Khauk), расположенную сразу за окраиной нынешнего Сириама. 

Игра в прятки с Буддой

Будда, которому демон-билу предложил сыграть в прятки, нашел его глубоко под землей, а затем положил на ладонь. Когда настала очередь прятаться Будде, он уменьшился до микроскопического размера и спрятался между глазами билу, поэтому тот не смог его найти. По крайней мере, три пагоды в Янгоне связаны с этой легендой, которая по всей вероятности возникла не ранее 18-го столетия.

Один из популярных мифов связан с не менее чем тремя значимыми старинными пагодами Янгона: Чайваинг (Kyaik-waing), Чайкалоэ (Kyaik-kaloe) и Чайкалэ (Kyaik-kale). Сегодня эти священные сооружения располагаются в жилой застройке северного Янгона, но в прежние времена они находились на значительном удалении от центра города. Все три ступы являются восьмиугольными в плане и были облицованы латеритом, который теперь скрыт под слоями кирпича и штукатурки. Они вполне могут принадлежать к 15-ому столетию или даже к еще более раннему периоду, но в настоящее время это невозможно доказать без археологических исследований.

История Чайваинга начинается с посещения Буддой места расположения нынешней пагоды, на котором в те времена обитал демона-билу по имени Нат Махатара (Maha Thara Nat) (Thaw Kaung 2004). Билу предложил Будде сыграть в прятки и, превратив себя в песчинку, спрятался глубоко под землю. Но Будда с легкостью разыскал его и положил на ладонь своей руки.Теперь была очередь прятаться Будде, и он превратил себя в крошечную частичку, которую поместил между глаз демона-билу. После долгих поисков Махатара признал свое поражение и принял буддизм.

Легенды пагод Чайкалоэ и Чайкалэ основаны на этой же истории, но Будда Готама (Gotama) в них заменен более ранним легендарным Буддой Какусандой (Kakusandha). На пригорке, где Какусанда уменьшился и спрятался между глаз билу, располагается ступа Чайкалэ, в то время как Чайкалоэ находится на том месте, где демон-билу признал свое поражение и принял буддизм. В палийском Каноне довольно много историй, описывающих как Будда обращал в свою веру воинственных демонов, но нет ничего подобного этому довольно специфическому сюжету.

 Священные волоски Будды из Татона

Другая повествовательная традиция, лежащая в основе легенд некоторых священных мест Янгона, ведет свое происхождение от монского мифа, в котором утверждается, что Будда даровал священные волоски со своей головы отшельникам, собравшимся в Татоне (Thaton) – столице монского государства, располагавшегося к северу от Моулмейна. Изначально эта легенда появилась в 15-ом столетии и была зафиксирована в монских эпиграфических надписях того времени.

В течение столетий это предание подверглось многочисленным изменениям, но общим лейтмотивом всех вариантов всегда оставалось посещение Буддой Татона и дарование им священных волосков со своей головы местным отшельникам. В этом цикле мифов самой знаменитой современной святыней является «Золотой камень» в Чайтийо (Kyaik-hti-yo), а в число самых значимых священных мест входит и пагода Чайкхаук (Kyaik Khauk), расположенная на окраине Сириама. Согласно ее преданию, отшельник-яти (бирм. yathei, пали yati) по имени Чаук Гаук (Kyauk Gauk) возвратилися из Татона в Сириам со священным волоском Будды (History of Syriam: 148). Также считается, что и в ступе Чайкасан (Kyaik-kasan), расположенной в северном Янгоне, находится священный волосок, пожертвованный пагоде этим же самым отшельником. Другое легендарное предание, датированное 19-ым столетием, утверждает, что Будда даровал отшельникам волоски со своей головы не в Татоне, а на расположенной по соседству с ним горе Зинчаик (Zin Kyaik, Zingyaik) (Lloyd: 93).

Мифы о священных волосках Будды, действие которых происходит в Татоне, являются свидетельством живучести монских преданий и степени их восприятия бирманским населением Нижней Бирмы, появившимся на этой территории после падения монского государства в 16-ом столетии.

Сюжеты с перемещением Будды по воздуху в Бирму и дарованием им своих священных волосков местным отшельникам ведут свое происхождение из монской легенды 15-ого столетия. Изображенная на картине группа отшельников, получающая священные волоски от Будды, относится к преданию, связанному с пагодами Чайкасан в Янгоне и Чайкхаук близ Сириама. Kyaik-kasan Pagoda compound, Yangon.

Священные места в колониальное время

В Янгоне располагается множество священных мест, связанных с разнообразными иноземными сообществами, которые возникли после аннексии города в 1850-ых годах, поскольку британцы приветствовали переселение китайцев и индусов в свой новый форпост империи. В 1853-ем году (первый год оккупации Янгона) бесплатные участки земли были предоставлены армянской церкви, индуистскому храму, двум мечетям, синагоге, двум китайским храмам и Американской баптистской миссии (Pearn: 195), причем многие из них и сегодня расположены на отведенных им в 19-ом веке местах. Следует заметить, что еще до аннексии в Янгоне проживало большое количество китайцев и индийцев, а в 1840-ых годах здесь даже обитала небольшая колония бенгальских и мадрасских мужчин-прачек «дхоби» (хин. dhobi) (Grant: 46).

В последующие несколько десятилетий иммиграция росла настолько быстро, что вновь прибывшие превзошли по численности бирманцев, причем львиную долю среди них составляли индийцы. К концу 19-го столетия бирманцы «медленно, но верно были выдавлены из делового квартала города уроженцами Индии и вездесущим “Джоном Чайнамэном”» (Bird: 175). К слову сказать, ранний космополитический аромат Янгона хорошо ощущался еще в конце 18-ого столетия, когда «на одной и той же улице можно было услышать торжественный голос муэдзина, приглашающий благочестивых мусульман на раннюю молитву, и звон колокола португальской часовни, созывающий христиан-католиков» (Symes: 215).

 

Pages: 1 2

11.1 Ракхайн: родной дом Будды Махамуни

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Библиография>>

Легенда гласит, что пятьсот учеников сопровождали Будду в Ракхайн во время его визита к королю Чандрасурье. Это предание было воплощено в жизнь в виде бесконечной вереницы фигур, тянущейся по террасам храма Махамуни, который расположен к северу от Мьяу-У.

Когда-то давным-давно Будда посетил легендарного короля по имени Чандрасурья (Chandra-suriya), который правил там, где сейчас располагается граничащий с Бангладеш бирманский штат Ракхайн (Rakhine). По просьбе короля Будда разрешил отлить металлическую статую, которая являлась его точной копией, а затем «оживил» ее собственным дыханием. Согласно старой ракхайнской хронике, статуя была абсолютно идентична оригиналу – «даже толщиной волоска» (Forchhammer 1891: 4). Но со временем этот «живой» памятник визита Будды, оставленный им в Ракхайне для почитания, превратился в сакральный символ государства. Именно поэтому этот палладиум королевской власти стал главной целью бирманского короля, который захватил Ракхайн в конце 18-го столетия и вывез оттуда священный образ, разместив его рядом со своей столицей Амарапурой (Amarapura), находившейся к югу от современного Мандалая. В настоящее время эта статуя Будды, наряду с «Золотым камнем» (Golden Rock) и пагодой Шведагон (Shwedagon), входит в тройку главных национальных святынь Бирмы.

Для ракхайнцев этот миф стал основой национальной идентичности так же, как пребывание Будды в Татоне (Thaton) – для монов, или посещение им Сандалового монастыря в Легаинге (Legaing) и дарование поблизости от него двух отпечатков стоп – для бирманцев. Нам известно, что эти ключевые монские и бирманские мифы появились к концу 15-ого столетия, но датировка изготовления Будды Махамуни (Mahamuni) и появления окружающих его мифов является намного более сложной задачей. Тем не менее можно предположить, что статуя Махамуни по всей вероятности была отлита в 14-ом или 15-ом столетии и что миф о Чандрасурье развивался в это же время или появился немного позже. При этом следует отметить, что до настоящего времени не сохранился ни один из мифов, относящихся к раннему периоду Ракхайна.

Король Чандрасурья, стоя на коленях, приветствует Будду и 500 его учеников, а его министры приглашают Будду пройти во дворец. На заднем плане изображена улица колониального периода. By Po Yin, Mahamuni Temple, Moulmein, c. 1935.

Возникновение и становление Ракхайна описано в «Новой хронике Ракхайна» (Rakhine Razawin Thit – прим. shus) – всеобъемлющем историческом трактате, составленном одним учеными ракхайнским монахом (Candamalankara, он же Candamala Lankara и Sandamala Linkara – прим. shus) в первой половине 20-ого столетия. В этой работе были собраны воедино разрозненные эпизоды из более ранних текстов, в особенности из «Хроники Нга Ме» (Nga Me Chronicle) и «Дханавати Эдопон» (Dhanawati Ayedawpon), в результате чего сформировалось повествование из трех частей, излагающее целостную легенду об основании Ракхайна (Leider 2005: 9). Следует отметить, что первостепенной целью, которую преследовал составитель этой сложной и замысловатой «истории», являлось установление связи легендарных семейств ракхайнских правителей из Дханнавати (пали Dhannavati, бирм. Dhanyawadi) и Весали (пали Vesali, бирм. Wethali) с королевскими династиями Индии, описанными в традиционных палийских источниках.

Первая часть этого повествования ведет свое происхождение от джатаки (jataka), рассказывающей о десяти братьях, подчинивших себе индийский город Дваравати (Dvaravati), который в Ракхайне был отождествлен с Самтве (Samtwe), т.е. современным Сандовеем (Sandoway, совр. Thandwe), в то время как их сестра по имени Анджанадеви (Anjanadevi) поселилась в Весали (Vesali), который также расположен в Индии, но в легенде идентифицируется как защищенный крепостными стенами город с таким же названием, находящийся в Ракхайне (Ghata Jataka, 454).

Вторая часть начинается с того, что одна из потомков Анджадеви вступила в брак с королем Мараю (Marayu), который появился на свет в результате брачного союза отшельника-брахмана и самки оленя-замбара. Король Мараю основал Дханнавати, описываемый ракхайнскими источниками как город, защищенный крепостной стеной, в котором находился знаменитый храм Махамуни. Мараю возможно также как-то связан с упоминаемым в бирманских источниках королем, носящим такое же имя, а также с Морией (Moriya) – городом, который согласно авторитетному суб-комментарию «Махавамсы» (Mahavamsa) был основан покинувшими родные места Шакьями (Sakyas) (Glass Palace Chronicle: 2; Malalasekera 1983: II. 972).

Заключительная часть посвящена знаменитому исходу Шакьев из Капилаваттху (пали Kapilavatthu, Капилавасту), после которого старший брат, принц Каньяза Джи (Kan-raza-gri, также Kanraza Gri и Kanyaza Gyi), прибыл в Ракхайн и женился на принцессе, принадлежащей к династии Мараю (Leider 2005: 6). В других источниках утверждается, что Каньяза Джи, его младший брат и их отец, король Абхираджа (Abhiraja), сначала отправились в Тагаунг (Tagaung), расположенный в Верхней Бирме. Миграция Шакьев из Индии также является очень важным элементом бирманских и шанских хроник, причем все эти мифы по всей вероятности ведут свое происхождения от истории, изложенной в одной из в ранних ланкийских хроник, согласно которой королева Шакьев сбежала из обреченного Капилаваттху и вышла замуж за потомка правителя, основавшего на острове первое сингальское государство (Mahavamsa: VIII.18). Следует также отметить, что в этом повествовании присутствует беспрецедентное заимствование и переработка текста «Гхата-джатаки» (Ghata Jataka).

Восковая модель Будды Махамуни в процессе подготовки к отливке статуи, за которой наблюдают королевский двор и местные жители, а также зависшие над ней божества. Чуть в стороне стоят два последователя брахманской религии в конических шляпах. By Po Yin, c. 1935, Mahamuni Temple, Moulmein.

В своем трактате Чандамаланкая (Candamalankara) объединил в непрерывное повествование многие ключевые темы и легенды, бытовавшие в Ракхайне в течение столетий, хотя это было сделано и несколько искусственно (Leider 2005). Возможно, каждый из этих разнообразных мифов, позже собранных им под один «зонтик», когда-то возник в одном из маленьких отдельных государств раннего Ракхайна. Следует отметить, что более поздние хроники нередко могут объединять различные местные предания, ведь точно таким же образом в современной бирманской традиции слились в единое повествование отдельные истории Тагаунга (Tagaung), Бейктано (Beikthano) и Шри Кшетры (Shri Kshetra).

В любом случае, базовые мифы Ракхайна возникли только во втором тысячелетии, причем вероятнее всего где-то в 16-ом и 17-ом веках. А отсутствие в длинной эпиграфической надписи храма Шиттаунг (Shittaung), датируемой началом 8-го столетия (см. ниже), каких-либо упоминаний Будды Махамуни, Дханнавати, Весали или миграции Шакьев, несомненно является еще одним доказательством того, что в первом тысячелетии эти мифы попросту еще не существовали.

Ссылки на Тагаунг в ракхайнских преданиях наводят на мысли о сильном влиянии мифов Верхней Бирмы, хотя есть доводы в пользу того, что возможно было и обратное влияние (Charney 2002). Сюжет с Тагаунгом встречается и в более поздних хрониках, где излагается история одного из ракхайнских королей, который в одном из своих перерождений был домашней собакой в Тагаунге (San Baw 1923).

Происхождение названия «Ракхайн» (Rakhine) неизвестно, но это слово иногда встречалось в паганских эпиграфических надписях, две из которых датированы к 1366-ым и 1407-ым годами (Charney 2005: 43; Frasch 2002; Gutman 1976: 2-3). Название «Ракхайн» впервые появилось в английских источниках в измененном виде и звучало как «Арракан» (Arrakan) (1683 г.) или «Ракан» (Racan) (1687), а в 19-ом и 20-ом столетиях уже главным образом использовалось название «Аракан» (Arakan). В португальских и итальянских источниках использовалось множество различных форм этого слова, в том числе такие, как «Аррачао» (Arracao) (Charney 2005: 44; Gutman 2002:163). В этом регионе с самых ранних времен проживало и мусульманское население, но напряженные отношения между мусульманским и буддистским сообществами стали возникать только в течение прошедших двухсот лет. В настоящее время такого рода конфликт с самым многочисленным из мусульманских сообществ, называющих себя «рохиджа» (Rohingyas), превратился в одну из самых серьезных проблем бирманского государства.

В течение многих столетий соседи по региону относились Ракхайну с известной долей пренебрежения. «С точки зрения Индии времен Великих Моголов Аракан был просто варварским продолжением Восточной Бенгалии, а из Бирмы он виделся непокорным отдаленным княжеством на самом западном краю королевства» (Leider 2005: 19). Помимо этого, проблемы смешанного населения Ракхайна с его этническими и религиозными группами, постоянно борющимися за первенства, придают определенный оттенок современным научным исследованиям этих территорий, которые в сегодняшних научных работах являются своего рода «нейтральной зоной» между Индией и Бирмой (Gommans & Leider).

Вся исторические труды Ракхайна основывается на небольшом количестве одних и тех же источников, прежде всего на эпиграфической надписи храма Шиттаунг (Shittaung), а также ряде письменных работ, таких как недатированная, но очень цитируемая «Ракхайн Саппаданапаккаяна» (Rakhine Sappadanapakkarana), «Ракхайн Мин-тами Эиджин» (Rakhine Min-thami Eigyin, 1450-е годы), «Ракхайн Минязаджи Сатам» (Rakhine Minrajagri Satam, нач. 17-го в.), «Дханавати Эдоплн» (Dhanawati Ayedawpon, 1788 г.), «Маджджимадеса Эдобон» (Majjhimadesa Ayedawbon, 1816 г.), «Хроника Нга Ме» (Nga Me Chronicle, прибл. 1842 г.), «Ракхайн Язавинти» (Yahkaing Yazawinthit Kyan, Rakhine Razawin Thit, Новая хроника Ракхайна) Чандамалаланкаи, «Даньявади Язавинти» (Danyawadi Yazawinthit, Новая хроника Дханнавати, 1910 г.) (Charney 2002; Leider 2005; Thaw Kaung 2000).

Ракхайн никогда не входил в состав Паганского королевства, несмотря на то, что более поздние тексты, такие как «Хроника стеклянного дворца» (Glass Palace Chronicle, 1829 г.) и «Новая Хроника» (1790-ые г.), сообщают, что один из правителей паганской эпохи вернул трон королю Ракхайна, после чего этот регион оказался в орбите владычества Пагана (Frasch 2002). Один из поздних миф также повествует о том, что Аноратха (Anawrahta) пытался захватить Будду Махамуни, но тот явился ему во сне и отказался «отправиться в восточную страну [Верхнюю Бирму]», позволив переместить себя в Бирму только королю Бодопайе (Bodawpaya) (Tun Aung Chain 2004a: 195).

Ракхайн также принял участие в драматическом преобразовании культурного и экономического пространства Юго-Восточной Азии, которое полностью изменило облик этого региона в первом тысячелетии н.э. и одной из причин которого было влияние соседней Индии. Именно в этот период в раннем Ракхайне возникли два огромных, защищенных стенами города: Дханнавати (Dhannavati) и Весали (Vesali), и этот факт должен развеять представления о том, что данная область всегда была покрыта болотами (Hudson 2004: fig. 81). В каждом из этих двух городов, а также в Мьяу-У (Mrauk-U), были найдены индуистские и буддистские артефакты, датируемые первым тысячелетием н.э. и соответствующие по своему качеству раннему искусства пью и монов.

В Ракхайне найдено множество небольших каменных ступ, датируемых приблизительно серединой первого тысячелетия. Довольно часто на них высечена шаблонная буддистская фраза, как правило, на санскрите или на смешанном санскрите-пали. Многие из них имеют высоту более метра, но немало ступ и гораздо меньшего размера. Mahakuthala Museum. Sittwe.

Найденная в Мьяу-У каменная колонна с эпиграфическими надписями является настоящем кладезем исторической информации. Считается, что на свое нынешнее место перед входом в пагоду Шиттаунг (Shittaung, Shite-thaung) она была привезена из Весали (Vesali), что вызывает некоторые сомнения. К моменту своей установки перед Шиттаунгом эта квадратная в сечении колонна уже была покрыта множеством надписей, датируемых в диапазоне от 5-го или 6-го до середины 11-го столетия (Gutman 1976: 29-51).

Самая полная и четкая из них составлена на санскрите и датируется приблизительно 729-ым годом (Johnston; Gutman 1976: 37; Sircar). Надпись восхваляет короля Анандачандру (Anandachandra), который был буддистом-мирянином, т.е. упасакой (пали upasaka), но также и дарителем индуистских монастырей (санскр. matha), название которых включили его имя (Johnston). Один из них, вероятно, был построен для нищенствующих монахов-вишнуитов (Anandamadhava), а другой – для шиваитов (Anandadesvara). Эта надпись возможно является самым наглядным подтверждением эклектичности религиозной среды, которая была характерна для большинства (если не для всех) регионов Юго-Восточной Азии в первом тысячелетии (Skilling 1997).

Анандачандра также воздвиг «золотые и серебряные чайтьи (caitya) [ступы], содержащие реликвии-дхату [dhatu] Будды, бодхисатв, Чунды (Cunda) и других …» и образы Будды из латуни, бронзы и меди, а также из слоновой кости, дерева, терракоты и камня. Помимо этого он заказал «бессчетное количество глиняных чайтий (caitya) и книг [pustaka]» (Johnston). Более ранняя эпиграфическая надпись на санскрите из Весали, датируемая 6-ым столетием, содержит упоминание о короле, пожертвовавшем сто «ступ» (Sircar: 109). Также в Ракхайне было найдено множество небольших каменных ступ высотою немногим более метра, и на некоторых из них высечена шаблонная буддистская фраза на санскрите или на смешанном санскрите-пали.

Анандачандра также имел обширные связи и с окружающим миром. Он отправил ценные подарки, в частности слона и одежды, правителю по имени Силамегха (Silamegha), который; хотя и не бесспорно, может быть идентифицирован как ланкийский монарх (Gutman 1976: 37; Culavamsa: 48. 41-67), и это по-видимому является самым ранним достоверным эпиграфическим свидетельством контактов между Бирмой и Шри Ланкой. Кроме того, Анандачандра женился на дочери короля, правившего в Тамра-паттане (Tamra-pattana), и хотя до настоящего времени это название точно не идентифицировано, вполне возможно, что речь идет о древней Тамралипте (Tamralipta) – морском порте и главном перевалочном пункте древних времен, который располагался рядом с дельтой Ганга в Западной Бенгалии и в наше время известен как Тамлук (Tamluk).

Многие из ранних правителей, перечисленных в этой эпиграфической надписи, чеканили собственные монеты, на которых указаны их имена, а один из них, которого звали Чандродая (Chandrodaya), возможно является легендарным Чандрасурьей (Chandra-suriya) из мифа о Будде Махамуни. Короли, правившие после Анандачандры, возможно, были связаны с более поздней династией Чандра (Chandra) из Бенгалии (Gutman: 1976: 2; Leider 2002: 144). Следует отметить, что единственным мифологическим элемент в этой объемной надписи является описание королевского семейства как потомков некой птицы (санскр. andaja), под которой возможно подразумевается птица гаруда (санскр. garuda) – ездовое животное бога Вишну (Sircar: 107).

Во время раскопок в Дханнавати и Весали были обнаружены остатки «элитных сооружений», которые когда-то возможно являлись дворцами, окруженными протяженными защитными стенами (Gutman & Hudson: 157). Как назывались эти города в первом тысячелетии – неизвестно, а их нынешние названия были заимствовано уже в более поздние времена из палийских преданий. К примеру, Дханнавати был родным городом Будды Нарады (Narada) – девятого из Двадцати восьми Будд (при этом название Дханнавати в последующие времена также использовалось для региона Тванте (Twante), расположенного напротив Янгона, где король Оккалапа (Okkalapa) встретил двух братьев-купцов, доставивших из Индии реликвии для Шведагона). Аналогичным образом нынешний Пегу в древности именовался Хамсавати (Hamsavati), что является названием родного города Падумуттары (Padumuttara), еще одного из Двадцати восьми Будд.

В течение столетий европейцы использовали множество разнообразных названий Дханнавати, в том числе Дхиннявади (Dhinnyavadi) и Дханьявати (Dhanyavati), которые предполагали так же различные местные значения, например такие, как «Благословенный зерном». Основателем города обычно считается король Дван Чандра (Dvan Chandra, правл. 370-425 г.г.), но при этом даже та скупая  информации о ранних столицах, которая содержится в более поздних хрониках, не подтверждена достоверными фактами.

Девушка Суджата предлагающая пищу Будде незадолго до того, как он достиг просветления под Деревом Бодхи. Этот каменный фрагмент, недавно обнаруженный в Весали, датируется приблизительно 6-ым столетием. Mrauk-U museum.

Священный холм, на котором Будда впервые встретился с королем Чандрасурья, расположен приблизительно в 36 километрах к северу от Мьяу-У (Mrauk-U), над западным берегом реки Каладан (Kaladan). Его традиционным названием в хрониках является «гора Селагири» (Selagiri) или «гора Сиригутта» (Sirigutta). А столица Чандрасурьи того время, известная сегодня как Дханнавати, располагалась восточнее реки, примерно в 8-ми км от современной деревни Чауто (Kyauktaw).

Образ Будды, спускающегося на возвышающуюся над рекой горную вершину и произносящего пророчество, стал лейтмотивом бирманских «мифов об основании», а впервые он был использован в хронике начала 16-ого столетия «Язавинчо» (бирм. Yazawin Kyaw, «Прославленная хроника») при описании основания Шри Кшетры. У подножья Селагири рядом с разрушенными кирпичными ступами было найдено несколько каменных изображений с буддистской тематикой, которые по всей вероятности датируются 6-ым или 7-ым столетием. В художественном стиле этих артефактов помимо влияния искусства Гуптов (Gupta) отчетливо прослеживаются местные традиции, а некоторые композиции для буддистской иконографии достаточно редки, если не беспрецедентны (Gutman: 1998; 2001: 49).

Не так давно в Весали была найдена близкая им по стилю каменная стела с изображением Будды, принимающего еду от Суджаты (Sujata), которая датируется 6-ым столетием (Gutman 2005). Помимо этого в Весали и Дханнавати, наряду с знаменитыми бронзовыми статуэтками Будды, было обнаружено несколько изображений Вишну. Одной из самых интересных находок также является обнаруженная в Мьяу-У дверная перемычка, которая имеет поразительное сходство с подобными изделиями доангкорского периода из Таиланда и Камбоджи, датируемыми 7-ым столетием (Gutman 2001: 46).

Храм Махамауни

Многократно перестроенный храм Махамуни находится к северо-востоку от «дворца» Дханнавати (Dhannavati), на том самом месте, где когда-то располагалось изначальное святилище Будды Махамуни (Mahamuni Buddha). Поскольку настоящая бронзовая статуя Махамуни теперь находится в южном Мандалае, этот храм окутан какой-то неуловимой печалью, как замок без короля или летний домик зимой. Такие же ощущения возникают и в храме Хо Пха Кео (Haw Phra Kaew) во Вьентьяне, который когда-то был обителью Изумрудного Будды, увезенного в королевской дворец Бангкока.

Многие верующие полагают, что эта небольшая статуя Будды была отлита незадолго до изготовления большого Будды Махамуни в качестве его уменьшенной модели. Также многие считают, что большой изначальный Будда Махамуни в 1785-ом году чудодейственным образом избежал захвата и до сих пор просто скрывает себя от глаз людей. Этот образ намного меньше того, что находится в Мандалае, и только мужчинам разрешается прикреплять к нему золотые листки. Бронзовая статуя намного большего размера, которая находится в этом же зале, была пожертвована храму У Е Чо Ту в 1900-ом году, но пользуется гораздо меньшей популярностью.

Храм располагается на трех массивных концентрических террасах, облицованных камнем. Его перестраивали бессчетное число раз, а во время последний реконструкции рядом с ним даже была сооружена вертолетная площадка, что является признаком особого внимания правящего режима к этому месту.

В начале прошлого века это святилище было восстановлено банкиром из Акьяба (Akyab) по имени У Е Чо Ту (U Ye Kyaw Thu), дарственная надпись которого, датированная 1900-ым годом, находится здесь же, на платформе храма. Центральным образом храма является пожертвованная им же металлическая статуя Будды, которая, как считается, является точной копией Будды Махамуни, увезенного отсюда в 1785-ом году. В главном зале можно увидеть четыре старые деревянные колонны, вероятно сохранившиеся с 1900-го года, но в целом храм полностью обновлен и опирается уже на новые бетонные колонны, пожертвованные как военными чинами, так и знаменитостями из гражданских лиц. 

Любопытно, что огромная фигура Будды, находящаяся посередине храма, не пользуется особой популярностью у паломников, чье внимание приковано к намного меньшей по размеру статуе Будды, расположенной в центре триады справа от главного образа. Широко распространено поверье, что этот небольшой скульптурный образ был отлит незадолго до изготовления большого Будды в качестве его уменьшенной модели. Устроенная около него лестница позволяет верующим накладывать золотые листки прямо на поверхность статуи, которая, как они считают, является точной копией увезенного в Мандалай Будды Махамуни, хотя и значительно меньшего размера. Женщины, которым нельзя приближаться к таким святыням, просят прикрепить золотой листок от их имени родственников или друзей мужского пола. Многие из местных верующих также полагают, что в 1785-ом году настоящий Будда Махамуни, чтобы избежать захвата, чудодейственным образом скрыл себя от бирманцев.

В раннем Ракхайне бронзовые изделия не имели широкого распространения, но они были высокого качества. На фото статуэтка 7-8-го столетия. Let-kauk-zay Monastery, Mrauk-U.

После остановки на горе Селагири (Selagiri) и встречи с королем Чандрасурьей (Chandra-suriya) Будда со всей своей свитой переместился по воздуху в прибрежный Сандовей (Sandoway), где им было сделано еще одно пророчество. А уже оттуда он отправился в Шри Кшетру (Shri Kshetra), центр государства пью, и эта последовательность перемещений должна была подчеркнуть связи Ракхайна с центральной Бирмой, которые местные летописцы так страстно желали обозначить в своих произведениях (Forchhammer 1891: 5). В хрониках Будда Махамуни и его святилище представлены длинной чередой легендарных повествований, каждое из которых подчеркивало непростую историю жизни и чудотворность этого образа (Forchhammer 1891; Chan Htwan Oung; Thaw Kaung 2001). Время от времени храм полностью разрушался: в одном случае – совместно монами и пью, а в другом – шанами, но для благочестивых и могущественных королей Ракхайна все эти неблаговидные действия соседей были только лишним поводом заново отстроить главное национальное святилище. Кроме того, как утверждают эти источники, по крайней мере двое из паганских королей отдали дань уважения этой святыне. Все несчастья, которые случались с этим образом, сам Будда объяснял своей плохой кармой (пали kamma), приобретенной им в предыдущей жизни, когда он был королем, который сломал кость садовнику и ранил принца (Forchhammer 1891: 5)

Не так много историй, содержащихся в хрониках, могут быть подтверждены хоть какими-нибудь фактами, хотя описываемым в них событиям часто назначаются конкретные даты. Тем не менее некоторые эпизоды несут в себе элементы достоверности уже в «Саппаданапаккаяне» (Sappadanapakarana), созданной в 1400-х годах, как например строительство дороги, ведущей от Мьяу-У до святилища, королем Мин Со Муном (Min-saw-mun, правл.1404-1433 г.г.). Если образ Махамуни фактически являлся главным объектом почитания в начале 15-го века, то вполне возможно, что само бронзовое изображение было отлито в течение предыдущего столетия, хотя в настоящее время невозможно даже приблизительно определить дату изготовления этой статуи. В 16-ом веке один из правителей Ракхайна приказал изготовить каменные скульптуры, схожие с образом Будды Махамуни, и разместил их в различных пагодах, главным образом в пагоде Шиттаунг (Shittaung, Shite-thaung), что произошло согласно «Саппаданапаккаяне» в 1536-м году (Forchhammer 1891: 7).

Будда также перечислил Чандрасурье семь своих предыдущих перерождений, которые имели место в Ракхайне и в каждом из которых он появлялся в различных образах и оставлял разные реликвии (Forchhammer 1891). К примеру, Будда рассказал, что однажды он был носорогом и оставил в качестве реликвии свое левое ухо, которое затем было помещено в ступу Канадхату-чети (Kana-dhatu-ceti), расположенную на холме, по всей вероятности к югу от горы Селагири. В этих многократных упоминаниях священных мест указываются различные ступы, уже существовавшие к тому времени, которые таким образом были «присоединены» к главной легенде Будды Махамуни. Следует отметить, что такое «присоединение» священных мест меньшей значимости к главным святилищам является обычной практикой, так пагода Суле (Sule) подобным образом была связана с Шведагоном, а пагоды с реликвиями священных волосков Будды все еще продолжают появляться в окрестностях Татона (Thaton). Такая же «сакрализация» всего региона после посещения его Буддой присутствует и в популярных поздних северных тайских хрониках (Swearer, Premchit & Dokbuakaew).

Будда Махамуни был вывезен отсюда в 1785-ом году в свою новую обитель, расположенную около старой Амарапуры. Восстановленные террасы относятся к первому тысячелетию н.э., а все остальное построено совсем недавно. Ранние каменные скульптуры помещены в небольшие современные кирпичные павильоны (см. справа), которыми усеяны террасы комплекса. Этот храм возведен на самом священном месте Ракхайна.

На платформе храма когда-то находился колокол, на котором был выгравирован объемный текст, датированный 1733-им годом. В этой надписи утверждалось, что ступы, возведенные в определенных местах Ракхайна, принесут победу в сражениях против других государств и потенциальных врагов, таких как палаунги (Phalaungs, т.е. европейцы, слово происходит от Feringhi, которое в свою очередь является искаженным словом Franks) и муны (Mun, моны), а также бирманцы из таких мест, как Ава (Ava), Муттама (Muttama, Моттама), Пугган (Puggan, Паган) и Танльин (Thanlyin, Сириам). Эпиграфическая надпись заканчивалась словами: «Иноземные захватчики будут напуганы и отброшены звуком колокола Яттая (Yattara), посредством которого несравненный образ Махамуни провозглашает и реализует свою власть» (Forchhammer 1891: 12). Колокол был перевезен в Акьяб после Первой англо-бирманской войны, но затем, вслед за восстановлением святилище Махамуни в конце 19-ого столетия, возвращен обратно. Впоследствии он исчез при невыясненных обстоятельствах и его дальнейшая судьба неизвестна (Tun Shwe Khine: 12; Collis: 132). К сожалению, могущество колокола не смогло обеспечить должную защиту страны в конце декабря 1784-го года, когда армия Бодопайи (Bodawaya, правл. 1782-1819 г.г.) захватила Ракхайн. 

Бодопайя оправдывал свою агрессию тем, что буддизм в Ракхайне находился в состоянии упадка (ROB: IV. 332, 392; Charney 2002: 216). Кроме того, его претензия на Будду Махамуни подкреплялась пророчеством, провозглашенным королю Аноратхе (Anawrahta), который не смог вывезти из Ракхайна этот образ (см. раздел о Махамуни). После захвата статуи Бодопайя послал в Ракхайн «миссию монахов» для того, чтобы те установили в местной сангхе (sangha) порядки, принятые в Верхней Бирме. В результате этой экспедиции им было приведено в Верхнюю Бирму 20 000 военнопленных, а также 500 брахманов со своими домохозяйствами и тридцать евнухов (Konbaung-zet: II. 31). В последующие годы посетители храма Махамуни нередко могли наблюдать потомков этих ракхайнских последователей брахманизма на его территории (Leider: 2005/06; Stadtner 2005b).

В течение 19-го и 20-го столетий на первой и второй террасах основания храма было найдено более двадцати каменных скульптурных изображений (Forchhammer 1891:12). Почти наверняка они представляли собой единый комплект, но в настоящее время невозможно точно определить их изначальное расположение. Основная часть этих каменных плит имеет высоту около 1.2 м и на всех них располагается единственная фигура, высеченная в высоком рельефе, причем фоном для нее является просто плоская панель. Большинство каменных скульптур теперь находится в небольших кирпичных павильонах, которыми усеяны террасы комплекса.

Только на одной из плит с обратной стороны присутствует сильно истертая надпись, состоящая из двенадцати линий. Единственной читаемой фразой в ней является: «Генерал якшей Панада» (санскр. «yaksha senapati Panada»), при этом палеографически она датируется второй половиной 5-го столетия (Gutman 1976: 201). Указанное божество принадлежит к обширному буддистскому пантеону, связанному с богами-охранителями четырех сторон света (пали catummaharjika, Четыре небесных царя). Один из них, Кубера (Kubera), располагается на севере со своей свитой из двадцати восьми «генералов якшей (пали yakkha)», которые фигурируют в палийском каноне, как «yakkha senapati» (Luce 1969:1. 360). Другими существами этой легендарной вселенной являются Четыре короля смерти, наги (naga), супраны (suparna), кумбханды (kumbhanda), девы (deva) и деви (devi) (Shorto 1966). Фигуры с змеиными капюшонами, присутствующие среди этих скульптур, являются дополнительным аргументом для отождествления их с семейством сверхъестественных существ, описанных в палийских и санскритских источниках.

Для буддистского мира такой комплект скульптур является по своему уникальным, по крайней мере для первого тысячелетия. Однако, намного более полный керамический комплект подобного рода изображений находится среди сотен глазурованных плиток, расположенных на восточной стороне цоколя храма Ананда (Ananda) в Пагане, который был возведен приблизительно в 1100-ом году. К примеру, эта группа изображений храма Ананда включает всех «Двадцать восемь генералов яккха (пали yakkha)», причем каждый из них идентифицирован подписью на языке пали, среди которых одна, «panadayakkhasenapati», непосредственно связана с вышеупомянутой скульптурой храма Махамуни  (Shorto 1966: 165).

Изображение Панады (Panada) является последним в паганском ряду этих образов, что возможно указывает на его особую значимость и помогает объяснить, почему каменная плита с изображением Панады в храме Махамуни выше других (1.84 метра) и почему только она одна была подписана (т.е таким образом отмечался конец группы изображений, точно также, как это было сделано в Пагане). Среди других найденных на террасах скульптур, многие фигуры сидящих мужчин были идентифицированы как бодхисатвы (bodhisattva) (Gutman 1976: 199). Каков был вид храма или ступы, располагавшейся на вершине холма в тот ранний период, в настоящее время неизвестно. При этом нет никаких оснований даже предполагать, что находящаяся теперь в Мандалае бронзовая статуя Будды Махамуни была отлита в течение первого тысячелетия н.э. 

Мьяу-У

Старая столица Мьяу-У (Mrauk-U) был заложена на основании расчетов астрологов 20-го августа 1430-го года (Tun Aung Chain 2004b:129). Она была построена на месте более раннего города, от которого сохранились датируемые первым тысячелетием стены и глинобитные, по всей вероятности гидротехнические, сооружения (Hudson 2005). Однако, в наше время это место главным образом известно множеством впечатляющих каменных монументов, раскинувшихся на несколько километров, которые были построены именно в период Мьяу-У (1430-1784 г.г.). Город был процветающим региональным коммерческим и культурным центром в период между 15-ым и 17-ым столетиями (Leider 1998; 2002). Роскошь его королевского двора в 17-ом столетии была описана португальским монахом-августинцем отцом Себастьяном Манрике (Sebastian Manrique), чьи записки были увековечены Морисом Коллисом (Maurice Collis) в его «The Land of the Great Image».

Описание Схоутеном его посещения Ракхайна в 1660-61-ых годах стали основой для самых ранних представлений о внешнем виде Мьяу-У. After Recueil de Voyage, an edition published in Rouen in 1725.

В том же самом столетии вышло в свет еще одно описание Мьяу-У с гравюрами, сделанными по рисункам служащего Голландской Ост-Индской компании (Verenigde Ostindische Compagnie, VOC) Воутера Схоутена (Wouter Schouten) (Раймонд 2002). Следует заметить, что даже эти поздние ракхайнские династии в хрониках связывались с легендарным королем Чандрасурьей (Chandra-suriya), а военные набеги Мьяу-У на Бенгалию отождествлялись со знаменитой победой ланкийского короля Дуттагамани (Dutthagamani) над тамильским узурпатором Эларой (Elara) (Leider 2002: 146). 

Будда, предсказывающий возникновение великого города под названием Мьяу-У повелительнице обезьян и павлиньему королю. Соединение в названии города слов «мяьу» (обезьяна) и «у» (яйцо) основано на этом эпизоде. Дружелюбный великан-билу сидит позади повелительницы обезьян, которая держит произведенные ею на свет два яйца. Shittaung Pagoda compound.

Этимологии названия Мьяу-У посвящено множество преданий. Самое популярное из них гласит, что император Ашока (Asoka) во время своего посещения Ракхайна встретил повелительницу обезьян, которая совокупившись с павлиньим королем, произвела на свет два яйца. После этого Ашока (иногда в этой легенде фигурирует Будда) произнес пророчество, согласно которому на этом месте возникнет большой город, чье название будет состоять из двух слов: «мьяу» (myauk, обезьяна) и «у» (u, яйцо), т.е. Мьяу-У. Со временем из яиц вылупились две прекрасные девочки, которые были воспитаны двумя опекунами-натами (nat) (San Baw 1923).

Король Мин Па и его супруга, покровители пагоды Шиттаунг. Modern portrait. Shittaung Pagoda compound.

Для современных паломников ни один из храмов Мьяу-У не может конкурировать по своей священности с храмом Махамуни, расположенным близ деревни Чауто (Kyauktaw). Однако, в самом Мьяу-У наиболее значимой святыней сегодня является пагода Шиттаунг (Shittaung), расположенная у подножья небольшой гряды холмов к северу от места нахождения старого королевского дворца. Слово «Шиттаунг» дословно означает «80 000», что является округлением числа 84 000, увековеченного Ашокой, который согласно преданию воздвиг по всей Индии именно такое количество реликварных ступ. Считается, что в центральной ступе этого храма, возвышающейся над главным святилищем, находятся священные реликвии, но какие именно – точно не известно.

Согласно местным хроникам Шиттаунг был основан в 1536-ом году королем Мин Па (Min Pa или Min Bin, правл.1531-1553 г.г.), при этом есть предположение, что этот храм был воздвигнут в ознаменование его побед в Бенгалии над двенадцатью областями или, согласно источникам, «двенадцатью городами Бханги (Bhanga)» (Leider 2002: 145), поэтому его также называют Йан Аунг Зея (Ran Aung Zeya), т.е. «Храм победы». Таким образом, священность этого монумента зиждется только на его ассоциации с военными могуществом и 84 000-ми реликвий.

Позолоченный каменный Будда внутри центрального святилища пагоды Шиттаунг, которая, как считается, была основана в 1536-ем году королем Мин Па (Min Pa, правл.1531-1553 г.г.).

Главным образом храма является высеченная из камня позолоченная фигура Будды, расположенная на каменном резном постаменте, сохранившемся с 16-го столетия. Статуя занимает большую часть пространства небольшого помещения, в которое можно попасть через узкий коридор.

Шестирукое мужское божество, часто идентифицируемое как персонификация короля Мин Па, стоит на четырехрукой фигуре со слоновьей головой. Эта скульптурная композиция расположена на углу одного из внутренних коридоров пагоды Шиттаунг.

Центральное святилище с образом Будды окружено двумя концентрическими коридорами. По обеим сторонам внутреннего коридора расположено двадцать восемь скульптурных изображений Будд, которые представляют «Двадцать восемь Будд» традиции тхеравады. Фигурная резьба по камню в изобилии представлена на внутренней стороне стены самого дальнего коридора, поверхность которого разделена на шесть горизонтальных ярусов, украшенных сотнями каменных скульптур. Возможно, что в совокупности вся эта композиция представляет «мир желаний» – нижнюю сферу буддистской вселенной (Gutman 2001: 96). На некоторых скульптурах присутствуют кусочки цветной глазури, которой они когда-то были покрыты.

Наиболее сложные скульптурные группы расположены на углах коридора, и по крайней мере одна из них представляет Индру (Indra) на его слоне в окружении четырех верных, но беспокойных жен. Самыми обаятельными среди этих образов являются причудливые изображения борцов и каждодневные сцены. Среди скульптур также присутствует несколько изображений богини земли, отжимающей свои волосы после поражения демона Мары (Mara) (Raymond 1998). Есть мнение, что здесь же находится несколько скульптурных иллюстраций к джатакам (jataka), но доказать этот факт достаточно сложно.

Каменный Будда в разрушенной пагоде Пизи-пхара, датируемой 16-17-ым столетиями и расположенной чуть южнее большого комплекса Котаунг. Глаза статуи инкрустированы цветными камнями.

У ракхайнского королевского двора и сангхи также были устойчивые связи со Шри Ланкой, откуда время от времени прибывали миссии, привозившие Типитаку (Tipitaka). Например, считается, что в ступе Андо (Andaw), расположенной в Мьяу-У, находится реликвия Зуба Будды из Шри Ланки. В 17-ом столетии было время, когда в начатое на Шри Ланке реформаторское движение были вовлечены монахи из Ракхайна, которых на остров доставляли голландские суда. Есть также сообщения о бронзовых скульптурах Будды, которые по всей вероятности были отправлены со Шри Ланки в Ракхайн (Raymond 1999). Бронзовое литье Ракхайна также испытало на себе влияние Китая, особенно в период правления императора Юн-лэ (Yongle, правл. 1403-1424 г.г.), который считается временем возникновения сино-тибетского художественного стиля (Gutman 2001: 149).

Восстановленная пагода Шиттаунг, которая была основана в 16-ое столетии, в настоящее время является самым священным, после храма Махамуни, местом Ракхайна. Еще в начале 20-ого столетия пагода находилась в руинах. Около ее входа установлена эпиграфическая надпись на санскрите 8-го столетия, в которой перечисляются буддистские и индуистские пожертвования.

Хотя Шиттаунг сегодня является самой почитаемой святыней Мьяу-У, свою известность в качестве религиозного центра он приобрел только в 20-ом столетии. В конце 19-го – начале 20-го веков храм фактически находился в руинах, а расположенные снаружи небольшие ступы (ныне восстановленные) были «раскопаны охотниками за сокровищами» и находились в «полуразрушенном состоянии». Внутри храм выглядел еще хуже: «обломки и мусор скопились на внешней платформе в таком количестве…, что совершенно не пропускают внутрь свет … Бессчетное количество летучих мышей носится по проходам, а зловоние от результатов жизнедеятельности древних колоний летучих мышей при отсутствии вентиляции делает невозможным длительное пребывание внутри этого храма» (Forchhammer 1891: 21-22).

Возведение самого большого монумента Мьяу-У, пагоды Котаунг, приписывается королю Диккхе (Dikkha, правл. 1553-1556), сыну короля Мина Па, основателя Шиттаунга. На фото – внутренний коридор пагоды, подвергшийся значительной реставрации.

Хотелось бы отметить, что такое преобразование храма из состояния заброшенных руин в одну из главных региональных святынь является одним из самых наглядных примером создания священных мест в современную эпоху.

Одна из ступ, приобретшая свою значимость в конце 19-го – начале 20-го столетий, находится на берегу реки Каладан (Kaladan), примерно в 25 км к северу от Ситуэ (Sittwe). Она известна как пагода Уйиттаунг (Urittaung) и возведена на том месте, где Будда провозгласил, что он переродится брахманом и что здесь будет построена ступа, в которую будет помещен его череп. Хроники Ракхайна (Rakhine) описывают различных королей, которые восстанавливали и увеличивали в размере эту ступу. Расположенная рядом с ней эпиграфическая надпись на мраморной плите, датированная 1879-ым годом, сообщает о золочении ступы после ее реконструкции (Forchhammer 1891: 57). Эта пагода достаточно популярна в Ракхайне, хотя конечно же не так, как Шиттаунг. 

Старый Акьяб

После аннексии Ракхайна в 1826-ом году, британцы перенесли столицу из Мьяу-У в небольшую деревеньку Акьяб (Akyab), по всей вероятности названную так в честь горного хребта Акьятто (Akyattaw) с четырьмя ступами, расположенного к северо-западу от нее. В 1990-ых годах правительство переименовало Акьяб в Ситуэ (Sittwe), что переводится как «[там] где армейские лагеря».

В 19-ом столетии Акьяб был быстро растущим и космополитичным городом, в котором ведущую роль играли индийцы, китайцы и небольшие диаспоры парсов и евреев, поэтому его история во многом сходна с историей развивавшегося параллельно ему Моулмейна. Одним из самых знаменитых местных буддистских реформаторов того времени был Сангхараджа Саямедха (Sangharaja Saramedha, 1801-1882 г.г.), которого на Пятом буддистском соборе в Мандалае с почетом принимал сам король Миндон (Mindon) (Charney 2002: 218). В этот же период в соседней Бенгалии в Пахартали (Pahartali) была изготовлена копия образа Будды Махамуни.

В южных предместьях Ситуэ расположен один из самых известных местных храмов Буддер-мокан (Budder-mokan, Badr Maqam), который посещают как мусульмане, так и индуисты и буддисты. Это святилище было сооружено в честь популярного суфийского святого Бадарудина Аулия (Badarudin Aulia, Badral-Din Awliya) из Читтагонга (Temple 1926b) одним из двух братьев-купцов, которому во сне было сказано возвести храм для этого святого. Братья были бедны, но после этого видения их груз куркумы превратился в золото. Можно с уверенностью предположить, что мотив двух братьев-купцов заимствован из популярных бирманских буддистских преданий, являющихся основой мифов многочисленных священных мест, включая Шведагон и главные ступы в Проме и Пегу.

Банкир У Е Чо Ту (1843-1911 г.г.). Он пожертвовал большую бронзовую статую Будды храму Махамуни в Ракхайне в 1900-ом году. Его потомки в 1917-ом году построили монастырь в Акьябе, где и была сделана эта фотография.

Построенная в конце 19-го столетия пагода Пьилончанта (Pyilon Chan Tha), которую также называют Атуламаязейн (Atulamarazein), является одним из самых старых святилищ Ситуэ. Ее история связана с огромной бронзовой статуей Будды, которая в 1893-ем году была отлита в Шведаунге (Shwedaung), расположенном около Проме, и предназначалась для Сандовея (Sandoway, совр. Thandwe). Статуя была спущена на барже вниз по Ирравади, а затем морем направлена в сторону Сандовея, но оказалось, что там ее невозможно выгрузить на берег. Тогда судно причалило в старом Акьябе, где бронзовая статуя была выгружена и установлена во временном павильоне, ожидая отправки в Сандовей.

В 1899-ом году местный настоятель монастыря предложил, чтобы для Сандовея была отлита точная копия статуи, взамен той, что до сих пор находилась в Акьябе. Новая статуя была изготовлена в 1899-ом году, а старая помещена в возведенный для нее храм в 1910-ом. Во время открытия пагоды появился таинственный человек в белых одеждах и предложил назвать пагоду «Страна будет процветать». Следует заметить, что ни в одном из источников нет даже предположений, что эта статуя является копией Будды Махамуни. На территории пагоды находится памятный камень с надписью в честь Баданты Чандрамани (Badanta Candramani, 1876-1972 г.г.), монаха, который пригласил в Акьяб одного из основателей Теософского Общества полковника Г. С. Олкотта (H.S. Olcott).

В Ситуэ также находится монастырь, основанный У Е Чо Ту, восстановившим в 1900-ом году храм Махамуни. В колониальный период он управлял единственным банком, находившимся собственности бирманца, и его кредитная политика на местах эффективно сдерживала проникновения в Ракхайн четтияров (Chettiars, индийская каста ростовщиков и торговцев – прим. shus) и других индийских ростовщиков (Turnell: 120).

Его сын, получив юридическое образование в Лондоне, стал барристером Миддл-Тэмпла в то же самое время, когда его отец восстанавливал храм Махамуни в Дханнавати – трогательное соседство старого мира и восходящего над горизонтом нового порядка.

 

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Библиография>>

5.2 Шведагон

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Шведагон

Шведагон (Shwedagon) знаменит своими восемью священными волосками с головы Будды, которые тот даровал двум братьям-купцам из Янгона. Таким образом, братья стали первыми новообращенными буддистами, священные волоски – первыми буддистскими реликвиями, а Шведагон – первой буддистской реликварной ступой. Такая первостепенность во всем придает этому монументу особую значимость в глазах буддистов всего мира и обеспечивает Шведагону статус главного религиозного центра страны, вслед за которым идут Махамуни и «Золотой камень».

Будда дарует восемь волосков со своей головы двум братьям-монам из древнего Янгона. В ранних палийских преданиях говорится, что братья были из Уккалы, расположенной в Индии, но к 15-ому столетию бирманская традиция стала связывать их с Янгоном. Modern sculpture. Kyay Thon Hpayagyi, Yangon.

Нынешняя бирманская идентичность тесно связана с Шведагоном, и ярким примером этого является тот факт, что в день провозглашения Бирмой независимости 4 января 1948 года первый президент страны Са Шве Тай (Sao Shwe Thaike) посадил отросток дерева Бодхи (Bodhi) на платформе именно этой пагоды.

Пагода Шведагон, внутри которой находятся восемь священных волосков Будды, является самой почитаемой святыней Бирмы. Свою нынешнюю форма она приобрела в конце 18-ого столетия, а временем ее основания, скорее всего, является первое тысячелетие.

Непрекращающийся поток пожертвований и продолжающиеся обновления пагоды и сооружений на ее платформе ведут к еще большему повышению священного статуса Шведагона и увеличивают количество связанных с ним преданий, поэтому этот огромный позолоченный монумент является открытой книгой для каждого нового поколения, в которую оно может вписать свою собственную главу.

Развитие и разрастание мифа о Шведагоне является примером того, как один единственный незначительный эпизод из древнего палийского канона смог захватить воображение и вызвать глубокие религиозные чувства миллионов верующих. В самом деле, этот в общем-то малозначимый фрагмент из жизни Будды со временем превратился в эпическое повествование, которое никогда не прекращало расти и развиваться, подобно семени, занесенному в отдаленные земли и пустившему там глубокие корни.

Большинство бирманцев знакомы с этим мифом только в общих чертах и имеют довольно туманное представление о происхождении и количестве реликвий, а также о деталях их доставки из Индии. Запутанность мифа о Шведагоне, который в разнообразных вариантах присутствует как в монских, так и в бирманских хрониках, не вызывает никакого интереса у жителей страны, поскольку самым важным для них является твердая вера в высшую священность реликвий Шведагона.

 Начало истории

Первым достоверным свидетельством, связанным с историей Шведагона, являются три эпиграфические надписи 15-ого столетия, составленные на монском, бирманском и языке пали. Никаких других данных, предшествующих этому периоду, не существует, хотя по всей вероятности древняя ступа располагалась на этой вершине еще в первом тысячелетии н.э..

Надпись на монском языке была переведена Благденом (C. O. Blagden) в 1934-ом году и дополнена в этом же году сравнительным переводом монской, палийской и бирманской версий, сделанным Пе Маунг Тином (Pe Maung Tin), а также переводами более поздних монских хроник, содержащих приукрашенные истории из эпиграфической надписи. Некоторые слова, различимые в сильно истертом палийском тексте, указывают на то, что он в целом повторяет содержание монской и бирманской версий (Pe Maung Tin 1934: 9).

Эти три плиты были установлены на платформе Шведагона во времена правления великого буддистского покровителя священных мест, монского короля Дхаммачети (пали Dhammaceti, бирм. Dhammazedi, правл. 1470-1492 г.г.). Эпиграфика Шведагона является недатированной, но Дхаммачети указан последним правителем в списке дарителей, и поэтому почти наверняка эти надписи были выгравированы в период его правления. Помимо этого, палеография надписей соответствует датированной эпиграфике последней четверти 15-ого столетия, найденной в соседнем Пегу.

Дхаммачети правил обширным монским государством, включавшим в себя в те времена большую часть Нижней Бирмы. Столицей монов с середины 14-ого столетия был Пегу, в котором располагались многочисленные буддистские священные сооружения (Tun Aung Chain 2002). Главной пагодой Пегу была Швемодо (Shwemawdaw), в которой, как считалось, находилась священная реликвия Зуба Будды, доставленная из Татона (Thaton) (Stadtner 2007a). Одними из самых важных исторических памятников этого периода являются двуязычные эпиграфические надписи (хотя большинство эпиграфики содержат текст только на монском языке), а эпиграфика Шведагона представляет собой единственную сохранившуюся трёхъязычную надпись 15-ого столетия. Правление династии монских королей в Нижней Бирме и Янгоне было прервано бирманцами, вторгшимися из Таунгу (Toungoo) в 1538-ом году – менее чем через пятьдесят лет после правления Дхаммачети.

 История братьев Тапусса и Бхалика согласно палийских источников

Центральным сюжетом мифологии Шведагона является история двух братьев-купцов, Тапуссы (Tapussa) и Бхалики (Bhallika), которые получили священные волоски от самого Будды в Бодх Гае (Bodh Gaya) в Индии. Братья возвратились в родные края (на этом месте сейчас находится современный Янгон) и поместили священные реликвии в ступу, возведенную на холме, где теперь располагается Шведагон. Эта базовая легенда была заимствована из палийских канонических источников и, в большей степени, из палийской комментаторской литературы середины первого тысячелетия. Однако, ранние палийские тексты называют их родиной Уккалу (Ukkala), что является одним из древних названий прибрежного государства в Ориссе на востоке Индии.

Первым известным нам источником, который связывает этих братьев с Янгоном, является упомянутая выше эпиграфика Шведагона, датируемая 15-ым столетием. Состав этих ранних легенд, а также их взаимосвязь с более поздними преданиями Нижней Бирмы, были тщательно изучены и проанализированы одним из специалистов по языку пали, который, работая вместе с Благденом, выучил и монский язык (Pe Maung Tin 1934).

В самых ранних канонических источниках сообщается, что братья-купцы преподнесли Будде «рисовые лепешки» и «пищу с медом» в конце его семинедельного периода (см. «Семь недель Будды» – прим. shus), началом которого считается момент просветления Будды, описанный в разделе Махавагга Виная-питаки (Mahavagga Vinaya Pitaka). Их посещение Бодх Гаи совпало с сорок девятым денем после просветления, когда Будда сидел под деревом Раджаятана (*). Таким образом, братья из Уккалы являются первыми мирскими последователями Будды (**), но эта самая ранняя версия предания ничего не сообщает о получении ими от Будды реликвий.

———————————————————————————————————————————————

(*) пали Rajayatana, бирм. Linlun, лат .Buchanania lantifolia, англ. Charoli (Chirauli) nut tree, орех-чароли – прим. shus

(**) История принятия Тапуссой и Бхаликой учения Будды по своему уникальна и не только из-за того, что они стали первыми в истории буддистами-мирянами, но в большей степени потому, что они единственные из буддистов приняли «прибежища» не в трех, а в двух «драгоценностях» (вступающие в буддистское сообщество «принимают прибежище» в «трех драгоценностях»: Будде, Дхарме и Сангхе). Это связано с тем, что «третья драгоценность» – Сангха (монашеское сообщество) – в то время еще не существовала и появилась только после Первой проповеди в Сарнатхе, куда Будда отправился вскоре после встречи с Тапуссой и Бхаликой. – прим. shus

———————————————————————————————————————————————

Будда Какусанда дарует свой посох принявшему буддизм демону-билу, впоследствии ставшему натом Суле (Sule Nat). Считается, что эта реликвия, вместе с другими, принадлежащими еще трем Буддам, была помещена в ступу Шведагон. By Ba Htan, Kyaikmarow Pagoda compound, Kyaikmarow.

Сюжеты с реликвиями в виде священных волосков с головы Будды появились в этом предании только много столетий спустя, во времена обширной комментаторской литературы середины первого тысячелетия н.э. Один из самых почитаемых комментаторов 5-го столетия схолиаст Буддхагоша (Buddhaghosa) сообщает, что Тапусса и Бхалика в прошлом рождении жили во времена одного из предыдущих Будд, известного как Падумуттара (Padumuttara), и изъявили желание в дальнейшем переродиться в качестве учеников Будды Готамы (Buddha Gotama).

Родным городом Будды Падумуттары был легендарный Хамсавати (Hamsavati), расположенный в Индии на берегу Ганга или одного из его притоков. В 14-ом или 15-ом веке название «Хамсавати» было выбрано в качестве эпического имени для города, располагавшегося на месте современного Пегу, что возможно должно было подчеркнуть связь между Нижней Бирмой и этими двумя братьями (хотя впрямую ни один из известных источников этого не утверждает).

Братья переродились в городе Аситанджана (Asitanjana) во времена исторического Будды Готамы, т.е. в следующую кальпу (эру) после периода Будды Падумуттары. Именно в таком перерождении они могли осуществить свою мечту стать учениками Будды. Согласно традиционным палийским источникам Аситанджана был расположен в Уттарапатхе (Uttarapatha), т.е. в северной Индии, но в 15-ом столетии в Бирме Аситанджана был идентифицирован как место, на котором сегодня находится Янгон.

Согласно комментарию Буддхагоши на Ангуттара-никаю из Сутта-питаки (Anguttara Nikaya Sutta Pitaka), братья преподнесли Будде пищу в Бодх Гае, а затем просили у него какой-нибудь предмет для почитания великого учителя. В ответ на это Будда «поднес правую руку к своей голове и дал этим двум мужчинам восемь волосков в качестве священной реликвии … [которые были] … уложены в золотую шкатулку … и помещены в построенное для них святилище у ворот города Асинтаджаны» (Pe Maung Tin 1934: 4).

Другой палийский комментатор по имени Дхаммапала (Dhammapala), живший примерно в то же самое время, что и Буддхагоша, приводит немного другую версию. Согласно его изложению этой истории, братья переродились не в Аситанджане, а в Поккхаравати (Pokkharavati), легендарном городе, расположенном, возможно, в Ориссе, который в монской и бирманской эпиграфике, а также в более поздних хрониках, также был идентифицирован как место нахождения современного Янгона. Помимо этого Дхаммапала приводит дополнительные подробности этой истории. Он пишет, что в Индии братья вели караван из 500 волов и, проходя мимо Будды в Бодх Гае, услышали женский голос, прозвучавший с высокой развилки дерева: «Сделайте Будде подношение пищей и это принесет вам счастье и благосостояние» (Pe Maung Tin 1934: 5). После принятия пищи Будда подарил двум братьям некое количество своих священных волосков. Далее Дхаммапала пишет, что старший брат Тапусса стал учеником Будды, а его младший брат Бхалика – монахом. Более или менее подобная версия этой истории присутствует и во вступительной части комментария на джатаки – одного из ранних палийских текстов приблизительно того же самого времени (Nidanakatha: 107).

Различные варианты этой легенды, заимствованные из палийского канона и, в особенности, из комментариев Буддхагоши и Дхаммапалы, стали исходным материалом при создании новых расширенных преданий, начало которым в 15-ом столетии положила эпиграфика Шведагона.

В Верхней Бирме, как впрочем и во всех тхеравадинских странах, история Тапуссы и Бхалики была известна из палийских рукописей еще задолго до 15-го столетия, но только в Нижней Бирме 15-ого века братья стали однозначно ассоциироваться как с самой Бирмой, так и с пагодой Шведагон. Точно неизвестно, когда в зафиксированный эпиграфическими надписями миф был включен Шведагон, но вполне возможно, что это случилось где-то в середине 14-го столетия, когда монские короли из Пегу по всей вероятности стали покровительствовать этому священному монументу (хотя это всего лишь ничем не подтвержденные предположения).

Король Оккалапа, войдя в воды реки Янгон, принимает священные волоски с головы Будды, предназначенные для Шведагона. Взаимосвязь между Ботатаунгом и Шведагоном возникла только в середине 1950-ых годов. В более ранних источниках реликвии вначале были помещены в Тванте. By U Ba Kyi, c. mid-1950s. Botataung Pagoda.

На Шри Ланке на основании тех же самых палийских историй были созданы собственные мифы, которые утверждали, что Тапусса и Бхалика привезли на остров по крайней мере один из священных волосков, полученных ими от Будды в Бодх Гае. В этих ланкийских легендах, конечно же, нет никакого упоминания о Бирме, и к тому же здесь они никогда не имела особой значимости (Strong 2004: 80).

После 15-ого столетия и потери монами Янгона, захваченного бирманцами, это предание было основательно расширено и продолжало пополняться новыми сюжетами в течение последующих столетий. Фактически, последнее значимое дополнение в легенду о Шведагоне было сделано совсем недавно, в 1950-ые годы, когда в орбиту этой истории было вовлечена янгонская пагода Ботатаунг (Botataung). 

Эпиграфические надписи Шведагона

Тексты монских и бирманских эпиграфических надписей Шведагона в основном соответствуют историям из палийских комментариев Буддхагоши и Дхаммапалы, но при этом в них изменены некоторые ключевые моменты и добавлены новые эпизоды. Одним из главных отличий является то, что находившиеся в Индии родные города братьев Аситанджану и Поккхаравати, надпись на бирманском языке «переносит» на место современного Янгона в Нижней Бирме, которая в тексте называется «страна Раманна» (Ramannadesa) (Pe Maung Tin 1934: 27). Такая «перепривязка» топонимов из традиционных палийских источников к местным объектам была обычной практикой во всех странах тхеравадинской Юго-Восточной Азии, поскольку это позволяло вводить локальные священные места в расширенное пространство буддистского мира и наполнять их существование новым смыслом.

Основная сюжетная линия в монской и бирманской эпиграфических надписях одинакова, но множество разнообразных отличий указывают на то, что ни один из этих текстов не является прямым переводом другого. К примеру, даже одни и те же эпизоды включены в различные части этих надписей. Кроме того, бирманский текст намного богаче некоторыми деталями, которые значительно сокращены в монский версии. Такие несоответствия позволяют предположить, что эти тексты ведут свое происхождение от двух близких по содержанию исходных источников 15-го столетия, или, что в те времена уже существовала бирманская версия этой легенды, имевшая некоторые отличия от монский.

Обе эпиграфические надписи начинаются с описания семинедельного периода, в течении которого Будда находился в Бодх Гае. За первой неделей, отмеченной его просветлением, последовали шесть недель в течение которых происходили различные чудодейственные события, такие, как например, появление украшенной драгоценными камнями дорожки для медитации, созданной богами на третьей неделе. На седьмой неделе Будда восседал под деревом Раджаятана в Бодх Гае, где в последний день недели и принял пищу от братьев-монов.

В обоих текстах Тапусса и Бхалика описаны как главы торгового каравана, состоящего из 500 повозок, запряженных волами. Когда они двигались мимо Бодх Гаи, их повозки были остановлены таинственной силой, а с высокой развилки дерева внезапно прозвучал голос их матери в предыдущем перерождении, которая убеждала их преподнести Будде его первую за семь недель еду, что обеспечит им «бесконечное счастье и благосостояние». В таком виде этот сюжет изложен в бирманской версии легенды, но в монском тексте он приводится в значительно более усеченном варианте: в нем говорится, что они «услышали слова, произнесенные духом», при чем о том, что этот дух являлся их матерью, в этой версии не упоминается (Pe Maung Tin 1934: 28).

Братья преподнесли Будде еду и рассказали, что они из города Аситанджана (Asitanjana) в стране Раманна (Ramanna), а затем попросили у него какой-нибудь предмет для почитания после их возвращения на родину. Согласно бирманской надписи, Будда «коснулся своей головы правой рукой и снял с нее восемь волосков». Братья поместили эти священные реликвии в золотую шкатулку и из Уккалы (Орисса) на судах возвратились в Раманну. В этом тексте ничего не говорится ни об указании Буддой места, в котором должны находиться священные реликвии, ни о его предсказаниях, связанных с этим местом. 

22-05

22-06Три каменные плиты, с выгравированными на них текстами, были обнаружены в 1880 году на восточном склоне холма, всего лишь в паре метров к северу от существующей и поныне лестницы и приблизительно на 15 метров ниже платформы пагоды, причем все они находились в вертикальном положении и были установлены на древней мощеной кирпичом площадке (Forchhammer 1884).Позже вся троица была перемещена на платформу пагоды в специальный павильон, расположенный в ее северо-восточном углу. Внутри павильона камни установлены в том порядке, в каком они находились на склоне холма: первой идет расположенная к северу плита с палийской надписью, а за ней следуют плиты с монским и бирманским текстами.Каждая каменная плита с обеих сторон заполнена текстом на одном из трех языков, при этом лицевой стороной все три плиты обращены на север. Вполне возможно, что расположенная на восточном склоне холма лестница первоначально находилась на несколько метров севернее своего нынешнего положения, поскольку в этом случае лицевая сторона первой надписи была бы хорошо видна всем, кто поднимался на холм в 15-ом столетии. 

Джаясена – король змей-нагов и похититель реликвий

Король змей-нагов Джаясена, похищающий два священных волоска Будды с борта судна, на котором два брата возвращаются домой в Янгон. Считается, что эти реликвии теперь находятся в ступе на мысе Неграйс, в западной части Дельты. By U Ba Kyi, c. mid-1950s. Botataung Pagoda compound.

Бирманский текст сообщает, что братья оставили себе для личного почитания два из восьми священных волосков Будды, при этом в монской версии данный эпизод полностью опущен. Эти священные реликвии были похищены королем змей-нагов по имени Джаясена (Jayasena), причем это произошло где-то по пути из Уккалы (Ukkala), но где и как – в тексте не указывается.

Джаясена обитал в подземном царстве, известном под названием Бхуминдхара (Bhumindhara), и после похищения реликвий проглотил их, но через некоторые время у Джаясены их забрал бесстрашный молодой монах, специально посланный за реликвиями легендарным ланкийским королем. Король поместил эти два священных волоска в собственное святилище, и таким образом братья надолго лишились своих священных реликвий.

История с участием Джаясены, включенная в бирманскую эпиграфическую надпись 15-ого столетия, является прямым заимствованием сюжета из ланкийского текста на языке пали «Налатадхатувамса» (Nalatadhatuvamsa, История реликвии Лобной Кости), который, вероятно, был составлен в 10-ом или 11-ом веке, но попал в Бирму достаточно поздно – только в 19-ом столетии (Hinuber: 95; Glass Palace Chronicle: 94). А центральный сюжет этой истории впервые встречается в знаменитой ланкийской хронике «Махавамса» (Mahavamsa), но без упоминания участия в ней двух братьев (Mahavamsa: XXXI. 67).

Единство сюжетов этого средневекового ланкийского повествования и ранних палийских текстов свидетельствует об огромной номенклатуре самых разнообразных источников, присутствовавших во всех уголках «палийского мира», из которых ученые монахи Бирмы черпали свое вдохновение. 

Чети на холме Тамагутта

Братья возвратились в Аситанджану (Asitanjana), которую монская и бирманская эпиграфические надписи также называют Поккхаравати (Pokkharavati), и поместили оставшиеся шесть священных волосков в ступу на холме Тамагутта (Tamagutta), который располагался к «востоку от города Аситанджана» (Pe Maung Олово 1934: 29). В монском тексте для обозначения ступы используется термин «чети» (ceti), который происходит от палийского слова «четия» (cetiya).

Бирманская надпись точно указывает на то, что в общей сложности в ступу было помещено шесть священных волосков, таким образом отражая факт утраты двух реликвий, похищенных королем змеев-нагов. Однако, надпись на монском языке нигде не упоминает число священных волосков, помещенных в Шведагон, что является свидетельством того, что согласно этой версии легенды король змей-нагов похитил неизвестное количество реликвий. В обеих надписях также отсутствует упоминание о встрече реликвий в Янгоне самим королем, что как бы делает намек на идиллическую эпоху, когда еще не было нужды в институтах королевской власти. 

«Забытый» Шведагон

Монская и бирманская надписи единодушны в том, что ступа с реликвиями, находившаяся на холме Тамагутта, в конечном счете была заброшена и полностью забыта вследствие упадка буддизма после смерти Будды. Дальнейшая история сохранилась только в монской версии, поскольку эта часть текста в бирманской надписи стерлась от времени. Повествование начинается с описания того, как через 256 лет после смерти Будды два «великих старца» или махатхеры (пали mahatheras) Сона (Sona) и Уттара (Uttara) приехали из Индии в город Суваннабхуми (Suvannabhumi, идентифицирован как Татон) восстанавливать учение Будды. Эта часть повествования заимствована из Махавамсы, в которой описываются буддистские миссии, отправленные из Индии во времена Третьего буддистского собора, созванного императором Ашокой (Asoka).

Король Татона по имени Сиримасока (Sirimasoka) попросил у Соны и Уттары священные реликвии для почитания и это побудило их заняться поисками заброшенных священных сооружений, в результате чего и была обнаружена «забытая» ступа, некогда воздвигнутая Тапуссой и Бхаликой в Янгоне. После этого король «очистил место от зарослей деревьев, кустарников и лиан и предпринял все усилия, чтобы она [«чети»] была восстановлена» (Pe Maung Tin 1934: 20). Помимо этого, Сона и Уттара с помощью Сиримасоки нашли и восстановили в Нижней Бирме и другие пагоды с реликвиями, причем этот сюжет в почти идентичных выражениях описан во многих других эпиграфических надписях времен правления Дхаммачети. Развернутое описание этого ключевого эпизода присутствует только в монской версии, а бирманский текст лишь намекает на эти события (последние три линии этого фрагмента в бирманской версии неразборчивы, но, даже если бы они были читаемы, общая длина текста все равно была бы меньше соответствующего монского фрагмента).

Монская надпись оканчивается длинным описанием многочисленных ремонтов и украшений ступы, предпринятых правителями монов, начиная с 14-ого столетия, когда Пегу был столицей монского государства. Как и следовало ожидать, в бирманской надписи не содержится никакой информации о щедром покровительстве монских правителей. 

Монская и бирманская версии?

Ввиду многих вышеупомянутых различий, бирманский текст в руках гравёров Шведагона конца 15-ого столетия не был дословным переводом монского текста, высеченного на каменной плите. Причем дело не только в разной последовательности ключевых событий, но и в различной трактовке некоторых эпизодов. Это дает основание предполагать, что либо в 15-ом столетии существовала независимая бирманская версия мифа о Шведагоне, либо бирманский текст был переведен и скопирован с некого монского текста, который несколько отличался от того, что был высечен на каменной плите. Однако, предположение о существовании параллельной бирманской версии мифа о Шведагоне является насколько соблазнительным, настолько и спекулятивным.

Шведагон тематически связан с комплексом памятников в Пегу, сооруженном в ознаменование семинедельного периода, в течение которого Будда находился в Бодх Гае. Кульминацией событий в Бодх Гае является эпизод с дарованием священных волосков, который имел место в последний день этих семи недель. В этом смысле святилища Пегу выступают в роли введения или увертюры к рассказу, финальная часть которого происходит в Шведагоне. Такая символическая связь между священным комплексом в Пегу и Шведагоном, расположенным в соседней Аситанджане, вероятно никогда не покидала умы верующих. (Stadtner 1991). Можно сказать, что моны Рамманы (Ramanna) прочно закрепили свое государство в биографии Будды с помощью священных волосков Будды в Янгоне и реликвии Зуба Будды в Швемодо (Shwemawdaw) в Пегу.

Место на платформе, которое считается наиболее благоприятным для ритуалов почитания, известное под названием «Земля победы» (пали Jeyyabhumi). Организованные молитвенные группы, облаченные в специальное коричневое одеяние, располагаются ближе к ступе.

 Развитие мифа: 16-ое и 17-ое столетия

После установления бирманского контроля над Нижней Бирмой в 16-ом столетии, миф о двух братьях и священных волосках Будды был дополнен красочными подробностями. Трудно сказать, кто являлся автором этих дополнений: бирманцы или моны, поскольку оба эти сообщества жили в совместном культурном пространстве. Кроме того, монские и бирманские хроники в целом соответствуют друг другу, хотя и редко могут быть датированы с достаточной точностью, что еще больше усложняет задачу определения в результате чьего влияния, монского или бирманского, появились те или иные дополнения.

Однако, первые значительные изменения в этом мифе относятся к отдельной записи, датированной 1588-ым годом, в которой упоминается правитель Янгона, король Оккалапа (Okkalapa), приветствовавший братьев в Янгоне после их торговой миссии в Индии, которая, как сказано в тексте, длилась девять месяцев (Jambudipa Ok Saung: 158). Хотя согласно эпиграфическим надписям 15-ого столетия, в те времена, когда братья помещали священные реликвии в ступу, в Бирме не было никакой королевской власти.

Позже король Оккалапа, два брата и бог Таджьямин (Thagyamin) отправились на поиски забытых реликвий на холм Сингуттара (Singuttara) и обнаружили там скрытую под землей реликварную камеру, в которой находились реликвии, оставленные тремя Буддами, посетившими Янгон за многие тысячелетия до этого. Это были легендарные Будды Какусанда, Конагамана и Кассапа – предшественники исторического Будды Готамы. Согласно хронике 17-го столетия «Джамбудипа Ок Саунг» (Jambudipa Ok Saung), оставленные ими в Янгоне реликвии включали в себя сосуд для воды и посох. Позже история с реликвиями трех предыдущих Будд была встроена в легенду о Шведагоне и вероятно это произошло под влиянием ланкийской Махавамсы (Mahavamsa), содержащей описание великой ступы, сооруженной королем Дуттагамани (Dutthagamani), в который также хранились реликвии этих трех предыдущих Будд (Mahavamsa: XV. 84-172). Добавление эпизода с реликвиями трех ранних Будд вызвало драматические последствия при последующем развитии этого повествования.

Недатированный текст, известный под названием «Мон язавин» (Mon Yazawin), который по всей вероятности относится к тому же (или немного более раннему) периоду, что и «Джамбудипа Ок Саунг», приводит несколько иной вариант этой истории (Tun Aung Chain, personal communication). Согласно этой монской хронике, которая известна только в бирманском переводе, когда Будда был в Нижней Бирме, он сначала посетил Татон, а затем в сопровождении особо «просветленных» или арахантов (arahant) отправился на холм Сингуттара в Янгоне. Эта версия легенды уникальна тем, что в ней Будда посещает непосредственно Янгон. В тексте приводятся слова Будды, которые он произнес на холме Сингуттара: «Я дал двум братьям, Тапуссе и Бхалике, восемь моих волосков. Король змей-нагов Гаванна (Gavanna) похитил два из них … и построил пагоду на земле нагов [змей]. Старший монах [mahathera] по имени Чулапати (Culapati) сказал двум братьям, чтобы они построили пагоду и поместили туда эти волоски для почитания, и эти два брата построили пагоду на холме Сингуттара, поместив в нее шесть волосков, которые они получили от меня» (Tun Aung Chain, personal communication).

Монахи в одном из открытых павильонов, находящихся перед ступой. Некоторые читают бирманские и палийские молитвенники, в то время как другие повторяют тексты из сутр, отсчитывая количество начитанного с помощью четок.

Данная версия в значительной степени соответствует изложению этой истории в эпиграфических надписях Шведагона, в которых также фигурируют шесть волосков, в конце концов помещенных в ступу, и два волоска, похищенные королем змей-нагов. При этом, одно из ее главных отличий от надписей состоит в том, что в ней нет упоминания о волосках, изъятых ланкийским королем у короля змей-нагов. Еще одним важным отличием является присутствие в ней монаха Чулапати, который больше никогда не фигурирует в последующих повествованиях. Помимо того, эта версия предания не упоминает ни о местном короле, таком, как Оккалапа, ни о предыдущих реликвиях, находившихся на холме Сингуттара. Вполне возможно, что она представляет самый ранний вариант монского развития легенды, изложенной в эпиграфике Шведагона, или, что тоже вполне возможно, является какой-то другой ранней параллельной версией. Построить точную временную линию развития этого мифа практически невозможно, поскольку в те времена по всей вероятности имело хождение множество версий, незначительно отличавшихся друг от друга, причем даже тогда, когда «официальные» королевские варианты этого предания уже были зафиксированы на каменных плитах в конце 15-ого столетия.

Лодка со священными волосками, прибывающая в Тванте, который считается тем местом, где король Оккалапа встретил двух братьев. Регион Тванте расположен в 30 км к западу от Янгона, и в ранних источниках он называется Дханнавати. Место высадки двух братьев в 1950-ых годах было изменено, и им стала пагода Ботатаунг, расположенная на берегу реки Янгон в центре города. By Maung Saw Maung, c. 1960s, Hpaya Nga-su Pagoda, Yangon.

 18-ое и 19-ое столетия

После 17-ого столетия в различных монских и бирманских хрониках появляются многочисленные дополнения к основному мифу Шведагона. Эти тексты обычно не датированы и отличаются друг от друга только в деталях. Не менее четырех монских хроник фокусируют свое внимание на Шведагоне, при этом только одна из них датирована: монская королевская хроника 1766-го года «Slapat Rajawan Datow Smin Ron» (Pe Maung Tin 1934).

Важным бирманским источником является официальная национальная «история» «Хманнан Маха-язавин-до-джи» (Hmannan Maha-yazawin-daw-gyi), одна из частей которой хорошо известна под названием «Хроника стеклянного дворца» (бирм. Hmannan Yazawin, англ. Glass Palace Chronicle). Ее создание было закончено приблизительно в 1829-ом году, и она в большей степени базируется на источниках 18-го столетия. По большому счету, именно на этой хронике основана вся «стандартная» бирманская повествовательная традиция. Единственным важным различием между «Хроникой стеклянного дворца» и более поздними монскими и бирманскими текстами является то, что в ней отсутствует сюжет с демонами-билу, помогающими найти потерянные реликвии (Pearn; Pe Maung Tin 1934).

Согласно «Хронике стеклянного дворца», два брата-купца возвращались в Аситанджану (Asitanjana) морем и везли с собой восемь священных волосков в рубиновом реликварии. По пути братья встретили легендарного короля по имени Аджджхата (Ajjhatta), который настоял на том, чтобы они отдали ему две из восьми священных реликвий. Местоположение страны, в которой правил Аджджхата неизвестно, но этот эпизод произошел уже после того, как миссия погрузилась на свои суда в Индии. Затем, когда корабли достигли мыса Неграйс (Negrais), расположенного в западной части дельты Ирравади, еще два священных волоска были похищены королем змей-нагов Джаясеной. В конце концов, братья достигли места, на котором сейчас расположен Янгон, где и были встречены королем Оккалапой (Okkalapa). Эти два эпизода из «Хроники стеклянного дворца» (с участием короля Аджджхаты и Джаясены) присутствуют также во всех монских и бирманских хрониках.

После того, как братья признались королю, что в пути они лишились четырех из восьми священных волосков, Оккалапа обошел по часовой стрелке вокруг реликвария, и четыре недостающих волоска чудодейственным образом вернулись на свое место. После этого король и братья отправились на холм Сингуттара (Singuttara), который согласно тексту хроники располагался к востоку от Аситанджаны. На холме они с помощью Таджьямина (Thagyamin) определили местонахождение погребенных под землей священных реликвий, принадлежавших трем предыдущим Буддам. Согласно этой версии повествования Какусанда (Kakusandha) оставил здесь свой фильтр для воды, Конагамана (Konagamana) – одеяние, а Кассапа (Kassapa) – посох (Tun Aung Chain and Thein Hlaing 1996: 1), но в целом количества и виды этих реликвий варьируют в зависимости от источника. Холм, известный в эпиграфических надписях 15-ого столетия под названием «Тамагутта» (Tamagutta), позже стал называться «Сингуттара», а всего одновременно существовало не менее семи популярных названий этого холма, хотя самым распространенным было все-таки «Сингуттара» (Pe Maung Tin 1934: 41). Сегодня бирманцы называют этот холм «Тейнгуттара» (Theinguttara).

Король Оккалапа (слева) чудодейственным образом возвратил четыре священных волоска Будды, находившиеся у Джаясены и алчного короля. После этого все восемь реликвий были помещены в Шведагон. Братья Тапусса и Бхалика (справа) сияют от удивления и облегчения. By U Ba Kyi, c. mid-1950s. Botataung Pagoda.

Король Аджджхата является новым персонажем в этой истории и источник его происхождения в настоящее время неизвестен. Под этим и подобными именами он фигурирует в большей части монских и бирманских хроник. Согласно одному из монских текстов, сначала этот король угрожал забрать все восемь священных волосков, но братья напомнили ему, что в соответствии с предсказанием Будды все реликвии должны быть помещены в святилище на холме Сингуттара. После этого король смягчался и забрал у них только два волоска, а его супруга в восторженных чувствах отрезала свои великолепные волосы мечом мужа и преподнесла их этим двум реликвиям (Pe Maung Tin 1934: 43).

Считается, что два священных волоска, доставшиеся королю Аджджхате, теперь находятся в пагоде, расположенной на побережье залива рядом с Ситуэ (Sittwe) в Ракхайне (Rakhine). В современных версиях этого предания Аджджхата часто предстает как налоговый инспектор или таможенник, отражая реалии современной жизни в ее бюрократических проявлениях.

Эпизод похищения двух священных волосков королем змей-нагов Джаясеной легко прослеживается в ланкийской хронике «Налатадхатувамса» (Nalatadhatuvamsa), заимствования из которой впервые были использованы в эпиграфической надписи 15-ого столетия, находящейся в Шведагоне. Эпиграфика, следуя ланкийской хронике, излагает историю легендарного ланкийского короля, который забирает два священных волоска у короля змей-нагов и использует их для личного почитания. Однако, в более поздних бирманских и монских текстах этот король даже и не упоминается, и во всех этих повествованиях Джаясена оставляет обе реликвии у себя. Некоторые версии этой легенды сообщают, что король змей-нагов жил на дне океана и похитил реликвии с борта стоящего на якоре судна, когда братья возвращались в Нижнюю Бирму. Также как и Аджджхата, Джаясена преподнес бесценные сокровища этим реликвиям, чем обрел великую заслугу и пообещал своей супруге, что она больше не переродится «в облике отвратительной наги [змеи]» и «впредь никогда … не причинит страданий другим» (Pe Maung Tin 1934: 43). Во всех повествованиях эпизод с Джаясеной-пиратом всегда следует сразу после рассказа об изъятии двух священных волосков алчным Аджджхатой.

В какой-то момент, вероятно к 18-ому столетию, место обитания Джаясены было ассоциировано с мысом Неграйс (Negrais), расположенным на побережье залива в западной части дельты. Сегодня на этом мысе находится очень значимая пагода, сооруженная в честь этих двух священных волосков, которую ежегодно посещает огромное количество паломников. Пагода носит название «Мотин Зун» (Mawtin Zun Pagoda), и считается, что паганский король Алаунситу (Alaungsithu) посетил это место на своей волшебной лодке и увеличил размер здешней ступы.

Последователи учения Будды, делающие подношения у планетарной колонны (слева). Расстеленный ковер и столик указывают на то, что проводится специальная церемония (индивидуальная или групповая).

 Демоны-помощники

Нат Суле указывающий на холм Шведагона, на котором находятся забытые реликвии, принадлежавшие предыдущему Буддам. Modern mural, Sule Pagoda.

Одним из значимых эпизодов, не включенным в «Хронику стеклянного дворца», но получившим широкое распространение в Нижней Бирме уже как минимум в 18-ом столетии, является история о пяти обращенных в буддизм демонах-билу  (bilu), которые оказали неоценимую помощь в поиске забытых реликвий на холме Сингуттара (Singuttara). К концу 19-ого столетия связанные с этим сюжетом местные предания слились в единое повествование, центральной фигурой которого стал бывший демон-билу из легенды пагоды Суле, являющийся теперь главным натом (nat) Суле и играющий ключевую роль в современной легенде о поиске забытых реликвий.

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

9.1 Пагода Каунмудо: Зуб и Чаша Будды

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Внутри ступы находятся Зуб Будды и его чаша для сбора подаяний, доставленные в Бирму со Шри-Ланки. Строительство Каунмудо началось в 1636-ом году и закончилось 13 лет спустя. В датированной 1650-ым годом эпиграфической надписи, которая находится на территории пагоды, указывается, что ее специфическая форма заимствована у ступы Тупарама, расположенной в Анурадхапуре на Шри-Ланке.

Ступа Каунмудо (Kaung-hmu-daw), внутри которой находятся полученные со Шри Ланки Зуб Будды и его чаша для сбора подаяний, является одним из наиболее почитаемых священных мест Верхней Бирмы. Она расположена на равнине позади холмов Сагайна (Sagaing), но и при этом видна даже с реки Иравади.

Пагода практически полностью была построена королем Талуном (Thalun, правл. 1629-1648 г.г.), но зонт-тхи (hti) над ступой водрузил в 1649-ом году его сын и преемник. Сооружение пагоды началось в 1636-ом году и закончилось тринадцать лет спустя, причем в это время столица государства уже находилась в соседней Аве, куда она совсем недавно были перемещена из расположенного в Нижней Бирме Пегу. Следует заметить, что хотя формальным названием ступы является «Раджаманичула» (пали Rajamanicula), т.е. «Украшенная драгоценными камнями королевская корона», обычно ее называют «Каунмудо» ( бирм. Kaung-hmu-daw), т.е. «Королевская работа для [обретения] заслуги».

Верующие собираются перед священным образом Будды, установленным в примыкающем к пагоде Каунмудо южном зале почитания. И зал, и изготовленная из металла статуя Будда датируются текущим столетием.

Дарственная надпись этой пагоды датирована 1650-ым годом – вторым годом правления сына Талуна короля Пиндале (Pindale правл. 1648-1661 г.г.). Земля под ее строительство была расчищена в январе 1635-го года и «освящена» в мае следующего, 1636-го, года.

Строительные работа началась в декабре 1636-го года и были закончены в 1649-ом – спустя всего лишь год после того, как 23-го августа 1648-го года Талун испустил последнее дыхание в возрасте 64-х лет. Под руководством его сын в мае 1649-го года пагода была увенчана зонтом-тхи. Помимо этого, существует предание, что дворцовый астролог Азагуру (Azaguru) правильно предсказал дату смерти Талуна, за что разъяренный король сослал его в Паган (Than Htut: 10; ROB: I. 140).

Чтобы попасть из Авы в Сагайн король Пиндале и его свита пересекали реку на лодке, построенной в форме сладкоголосой птицы каравейк (бирм. karaweik, пали/санкр. karavika, англ. Indian cuckoo, индийская кукушка). Впрочем, выдающие религиозные заслуги, приобретенные королем Пиндале в результате этих пожертвований, не произвели особого впечатления на его брата, который сверг Пиндале в 1661-ом году – менее чем через двадцать лет после окончания строительства Каунмудо.

На этом современном панно изображен подъем зонта-тхи в 1649-ом году, для чего потребовалось 1 000 бревен. Строительство ступы была начата королем Талуном и закончено его преемником, королем Пиндале, который изображен справа. By Maung Ba Thein. Entrance corridor. Kaung-hmu-daw Pagoda.

На сооружение пагоды было израсходовано 10 126 552 кирпичей. Кроме того было использовано 650 385 корзин «красной земли», которая по-видимому использовалась в качестве заполнителя. На деревянные леса, необходимые для подъема металлического навершия, согласно королевского указа ушло 1 000 бревен и 10 000 бамбуковых шестов (ROB: I. 138).

Металлический зонт-тхи был составлен из пяти размешенных по вертикали колец уменьшающегося к верху размера, при этом диаметр самого нижнего кольцо составлял 4.11 м, а на его золочение было выделено 150 висс (248.86 кг) золота.

Королевский указ о подготовке к подъему венчающего украшения ступы был выпущен 8-го апреля 1649-го года (ROB: I. 139). В последующие времена зонт-тхи многократно заменялся. Следует отметить, что решение возвести эту ступу на равнине позади Сагайна до сих пор не имеет внятного объяснения.

Зуб и Чаша

Согласно эпиграфической надписи Пиндале, датированной 1650-ым годом, главные священные реликвии были помещены в ступу 12-го декабря 1636-го года, причем перед этим они были выставлены на показ в павильоне, расположенном на территории пагоды. В их состав входили: зуб и волосок(и) «королевского почитания», неизвестные по количеству и наименованию телесные реликвии (пали dhatu), реликвии священных волосков, а также украшенные драгоценностями модели ступ и священные образы,  переданные рядом неуказанных стран. В эпиграфике также описываются картины на стенах пагоды (не сохранившиеся до настоящего времени), на которых было изображено прибытие священных реликвий Зуба и Чаши Будды со Шри Ланки в Пегу и их последующее перемещение сначала в Таунгу, а затем в Аву. Согласно тексту картины сопровождались подписями на бирманском, монском и языке юан (Yun, Lanna Thai) (Tun Aung Chain, personal communication). Таким образом, можно полагать, что ключевыми реликвиями, помещенными в эту ступу, были священный Зуб и чаша для сбора подаяний, принадлежавшая Будде. Эта эпиграфическая надпись также демонстрирует то, что к 17-му столетию отдельные образцы живописи были сфокусированы на реальных событиях, происходивших в контексте религиозной жизни страны, что отличает их от живописи Пагана, сюжеты который черпались главным образом из традиционных буддистских текстов.

Священные реликвии перед их помещением в реликварную камеру. Зуб Будды излучает свет. Слева от него находится Чаша Будды. Король Талун (справа) воздает почести реликвиям. South corridor, By Maung Ba Thein.

В эпиграфической надписи ничего не говориться о перемещение по стране священных реликвий Зуба и Чаши Будды до того, как они попали в Аву, но эти события могут быть прослежены по бирманским хроникам. Согласно им, изначально священный Зуб Будды был отправлен в Бирму ланкийским правителем Дхаммапалой (Don Juan Dharmapala of Kotte – прим. shus) правившему в Пегу дедушке Талуна королю Байиннаунгу (Bayinnaung, правл. 1551-1581 г.г.) в обмен на оказание военной помощи против мятежников. Байиннаунг получил реликвии в порту Бассейна (Bassein, совр. Pathein), после чего перевез их в Пегу и поместил в шкатулку, содержащую четыре драгоценных камня, связанные с двумя ранними монскими правителями Банья Бароу и Дхаммачети (Banya Barow, Dhammaceti), собвой (бирм. sawbwa, шанский князь) Монгмита (Mongmit) и королем Аюттхаи (Ayutthaya). Байиннаунг хранил оригиналы реликвий в своей королевской спальне, а две реплики священного Зуба Будды поместил в ступы Махазеди (Mahazedi) и Махавиджая (Mahavijaya), расположенные в Пегу. В 1599-ом году правитель Таунгу (Toungoo), совершив набег на Пегу, захватил священные реликвии и 22-го февраля 1600-го года перевез Зуб вместе с Чашей к себе в Таунгу. Затем обе реликвии были захвачены в Таунгу королем Анаупетлуном (Anaukpetlun, правл. 1606-1628 г.г.) и в 1610-ом году доставлены в Аву. И, наконец, в 1636-ем году они были помещены в реликварий ступы Каунмудо. Король Талун также приказал отлить из золота и серебра равного своему весу две статуи Будды, но ни один из источников не содержит упоминаний о помещении подобного рода реликвий в эту ступу (Tun Aung Chain, personal communication).

Ранние источники ничего сообщают о чаше для сбора подаяний, принадлежавшей Будде, но наиболее вероятно, что она прибыла в Бирму со Шри Ланки вместе со священным Зубом Будды, поскольку связь между Зубом Будды и его Чашей прослеживается в тхеравадинских преданиях вплоть до сегодняшнего дня, причем впервые она упоминается на Шри-Ланке по крайней мере еще в 12-ом столетии в известной эпиграфической надписи на плите Велаиккаров (Velaikkaras) в Полоннаруве (Polonnaruva) (Wickremasinghe: 254). Это взаимосвязь также отмечается и в 18-ом столетии в Бирме (ROB: IV. 21). К примеру, в настоящее время в Канди ступа, посвященная Чаше Будды, располагается около Храма Зуба, при этом некоторые предания утверждают, что Чаша находится в основании постамента Зуба Будды (Strong 2004: 195; Geiger 1986: 213).

Расположенная на территории пагоды эпиграфическая надпись упоминает о семи отдельных вложениях в реликварий ступы, но только первое из них описано подробно. Датировка этого события (1636-ой год, см. выше) подразумевает, что это вложение было помещены в главную реликварную камеру, которая была размещена либо ниже уровня земли, либо на уровне основания ступы. Оставшиеся более поздние шесть вложений вероятнее всего помещались в ступу уже в процессе ее строительства, что позволяет предположить наличие в теле ступы ряда реликварных камер, расположенных по всей ее высоте, которые содержат реликвии меньшей значимости.

Эта пара священных реликвий: Зуб и Чаша Будды, вне всякого сомнения представляла собой палладиум королевской власти, что объясняет причину, по которой в 16-ых и 17-ых столетиях этим двум сакральным объектам уделялось такое большое внимание и посвящались такие внушительные сооружения. К слову сказать, повествование об этих реликвиях в некотором смысле напоминает историю захвата Верхней Бирмой священных объектов в Нижней Бирме и последовавшего за этим объединения страны.

Реверанс в сторону Шри Ланки

Эпиграфическая надпись Каунмудо сообщает, что по своей форме она подобна ступе Тупайон (бирм. Thupayon, пали Thuparama), расположенной в Анурадхапуре на Шри Ланке. Эта ступа была сооружена самым великим легендарным королем Шри Ланки Деванампия Тиссой (Devanampiyatissa), который принял буддизм еще во времена императора Ашоки (Asoka), а ее главной реликвией является правая ключица Будды. Поэтому специфический контур Каунмудо был смоделирован по образу и подобию именно этой прославленной ступы из Анурадхапуры, хотя бирманский образец несколько заужен к вершине, начиная от «плеча». Такая форма является принципиальным отходом от общепринятой в Бирме колоколообразной формы ступ, типичным примером которой является паганская ступа Швезигон (Shwezigon). Однако следует отметить, что ланкийская Тупарама (Thuparama) много раз восстанавливалась, причем одной из самых  масштабных была реконструкция 19-го столетия, и поэтому сейчас трудно сказать, в какой степени бирманский монумент 17-го века соответствовал ланкийскому образцу того же периода. Возможно, что традиция имитации некоторых выдающихся ланкийских ступ была заложена еще в паганский период, хотя это предположение пока что не подтверждено надежными доказательствами. Помимо прочего, в этой же эпиграфической надписи указано, что ступа Синмьяшин (Hsinmyashin, Sin Myar Shin), сооруженная в Сагайне в 1431-ом году, была создана по образцу знаменитой ступы Ратаначетия (Ratanacetiya, совр. Ruvanwelisaya), возведенной королем Дуттагамани (Dutthagamani) в Анурадхапуре (Than Tun 2004: 225).

Объяснение причины, по которой была построена пагода столь необычной для Бирмы формы, изложено в чисто бирманском предании, которое содержится как минимум в трех хрониках. События этой истории происходят в древнем городе Шри Кшетра (Shri Kshetra), где, согласно самому раннему источнику, принц по имени Талун (Thalun) поклялся перед пагодой Тарама (Tharama, также называемая в тексте Паямой), что он воздвигнет в своей столице ступу подобную Паяме (Payama) в случае удачного захвата королевского трона. Эта история, приведенная У Калой (U Kala, автор «Махаязавин», бирм. Maha Yazawin, «Большая королевская хроника» – прим. shus) в 18-ом столетии, повторена в «Хронике стеклянного дворца» (Glass Palace Chronicle), которая датируется началом 19-го века. В другом источнике, «Новой Хронике» (бирм. Yazawin Thit), сообщается, что эта клятва произносилась в Шри Кшетре перед ступой Бободжи (Bawbawgyi). В других текстах фигурирует эта же самая история, но без указания названия ступы (Sasanavamsa: 115). По поводу подобия ступ следует заметить, что коническая Паяма и цилиндрическая Бободжи по своей форме имеют весьма отдаленное сходство с полусферической Каунмудо. Эти легенды еще раз демонстрирует то, как древние священные места (в данном случае Шри Кшетра), непрерывно «встраивались» в эпизоды более поздней бирманской истории, такие как, например, изъятие реликвий из ступы в Шри Кшетре паганским правителем Аноратхой (Anawrahta).

Территория пагоды

Основание ступы окружают сотни каменных лампадных светильников, а также небольшие святилища, посвященные дням недели. Их возраст неизвестен, но в 1826-ом году о них упоминал Джон Кроуфорд.

Ступа Каунмудо окружена 812-ью высокими и тонкими каменными лампадными светильниками, что заставляет вспомнить о подобных светильниках, находившихся на платформе пагоды Шведагон (Shwedagon) в 15-ом веке, и лампадах, которые согласно «Хронике стеклянного дворца» окружали Великую ступу императора Ашоки (Strong 2004: 147). Вдоль основания ступы тянутся 120 ниш, в каждую из которых помещена расписанная красками каменная фигурка стражника с цветочным украшением в поднятой правой руке и коротким мечом в опущенной левой. Похоже, что эти скульптуры были установлены сравнительно недавно взамен подобных им статуэток из песчаника, упоминаемых в описаниях пагоды 19-го столетия (Crawfurd: I. 344; Bird: 297).

В настоящее время на платформе пагоды находятся четыре зала почитания, расположенные по четырем главным сторонам света, при этом в описаниях начала 19-го века фигурирует только один восточный зал с позолоченной фигурой Будды, высеченной из песчаника (Cox: I. 345). Четыре (в то время еще небольших) зала почитания появились около ступы где-то к середине 19-го столетия (Yule: fig. 22). Сейчас главный вход располагается на южной стороне пагоды, где делают свои пожертвования правительственные чиновники.

Лампады, расположенные в верхней части стоящих бок о бок каменных светильников, особым образом освещают основание ступы. Сейчас трудно сказать, когда они были установлены. Подобного рода лампадные фонари также окружали и расположенную в Янгоне ступу Шведагон, о чем свидетельствует эпиграфическая надпись 15-го столетия.

Окружающая платформу ступы стена, сооруженная одновременно с самой пагодой, когда-то была украшена горизонтальными рядами фресок. Нижний ряд был посвящен сценам буддистских адов. На рисунках расположенного над ним ряда были представлены миры людей, богов (пали deva)  и других классов божеств, называемых брахмами (пали brahma). Средний ряд состоял из иллюстраций ко всем 537-ми джатакам (jataka), а верхнюю часть стены занимали сцены из жизни Будды (ROB: 1. 139).

120 расписанных красками каменных стражников расположены в нишах вдоль основания ступы.

Подписи к фрескам были выполнены на бирманском, монском и языке юан (Yun, Lanna Thai), т.е. на языках регионов, входивших в то время в состав бирманского королевства. К сожалению, ни один из этих рисунков к настоящему времени не сохранился. Спустя более чем столетие после сооружения ступы, король Бодопайя (Bodawpaya, правл. 1782-1819 г.г.) приказал восстановить некоторые картины с изображениями королевских лодок, но они также не сохранились (ROB: V. 226).

Расположенная с южной стороны пагоды галерея главного входа была построена сравнительно недавно, в 1960-ых годах. На ее стенах размещены панно, иллюстрирующие историю ступы от ее закладки до прибытия реликвий со Шри Ланки. На первом из них изображен Будда, указывающий в направлении будущей пагоды с холма, расположенного в Сагайне, и напоминающий своим видом статуи, установленные над Паганом и Мандалаем. Большинство панно, как кажется, принадлежит кисти художника из Мандалая Маунг Ба Тейна (Maung Ba Thein). По обеим сторонам от входа находятся скульптурные изображения земных шаров, поддерживаемых традиционными львами. Эта композиция посвящена Шве Чу (Shwe Chu) и его семье – тому самому магнату сигар-черути (cheroot), на чьи пожертвования в 1950-ых годах в Пегу был возведен существующий и поныне Зал посвящения Кальяни (Kalyani). Территория пагоды является наиболее благоприятным местом для освобождения птиц, томящихся в клетках. Выпустить на свободу воробьев стоит дешевле, но это приносит меньшую религиозную заслугу по сравнению с более экзотическими разновидностями птиц, цена освобождения которых гораздо выше.

Дарственная надпись на мраморной плите

Дарственная надпись на бирманском языке, датированная 1650-ым годом, выгравирована на массивной мраморной плите, расположенной в северо-восточном углу платформы ступы – справа от восточного входа, который изначально был главным входом пагоды. Каменная плита для этой надписи была доставлена из мраморных  каменоломен Саджьина (Sagyin), и ее размер составляет более 2.5 м в высоту и почти 30 см в ширину. С каждой стороны на плиту нанесены 86 линий текста, а ее верхняя часть украшена орнаментом из листьев дерева Бодхи и растительных мотивов. В настоящее время одна из сторон плиты покрыта отвратительной сине-зеленой краской.

Главная дарственная надпись ступы, датированная 1650-ым годом, сообщает о семи вложениях в ступу и ее связи с ланкийской  ступой Тупарама. Эта эпиграфическая надпись, которая помимо прочего детализирует территориальный размах бирманского королевства тех лет, в 1830-ых была использована Генри Бёрни (Henry Burney) в качестве доказательства обоснованности бирманских претензий на Манипур. Kaunghmu-daw compound.

Часть текста описывает состав королевства Талауна, которое в те времена включало в себя и Чиангмай. В надписи также содержится самое раннее упоминание знаменитой классификации 32-х городов, расположенных в Нижней Бирме (Shorto 1963: 573). В 19-ом столетии бирманский королевский двор использовал содержащийся в этой надписи перечень подвластных Бирме территорий в качестве доказательства на переговорах с англичанами по поводу спорных областей в Восточной Индии (Yule: 351; Blackmore 1985: 72). Мраморная плита Каунмудо входит в число тех эпиграфических надписей, которые столетия спустя были скопированы и установлены в храме Махамуни (Mahamuni) по приказу короля Бодопайи (Bodawpaya).

В настоящее время плита с надписью находится внутри небольшого скромного строения с угловыми пилястрами, выполненными в европейском стиле, которое по всей вероятности было сооружено в 19-ом веке. Подобное этому небольшое святилище для эпиграфической надписи есть и на платформе расположенной в Пагане пагоды Швезигон (Shwezigon), но оно датируется концом 18-го столетия и выполнено в чисто национальном стиле.

В настоящее время эпиграфическая надпись 1650-го года находится внутри небольшого строения, сооруженного по всей вероятности в 19-ом веке.

Согласно указу короля Талуна обслуживанием пагоды должны были заниматься три соседние деревни, расположенные к северу от Каунмудо. Жители первой из них обязаны были обеспечивать проводимые пагодой праздники музыкантами, второй – выделять танцоров и актеров, а третьей – готовить монахам пищу во время этих мероприятий. За этими деревнями были закреплены окружающие их земли, и они были освобождены от налогов и воинской повинности. Генри Юл (Henry Yule) в 1855-ом году отмечал наличие вблизи пагоды отдельных деревень, специализировавшихся на производстве бумаги и обработке металлов (Yule: 64). Жители одной из соседних деревень также занимались изготовлением мраморных скульптур, при этом камень завозился из каменоломен  Саджьина (Sagyin), так как не все местные сорта «были пригодны для изготовления скульптуры» (Cox: I. 298).

С начала 17-го столетия в дар пагоде Каунмудо стали передаваться «храмовые рабы» (*) (ROB: I. 140). В 1807-ом году более ста прикрепленных к пагоде рабов были незаконно освобождены и перемещены в собственные угодья мелкими местными начальниками, на что последовал королевский указ об их возвращении на законное место. Чтобы воспрепятствовать дальнейшим попыткам покинуть обслуживаемую ими пагоду, все они были собраны в одно месте и татуированы, а их имена записаны на установленной в пагоде каменной плите (ROB: VI. 1). После падения Мандалая в 1885-ом году окруженная стеной платформа Каунмудо стала пристанищем бандитов-дакойтов (хинди dacoit), но «пагода была атакована и преступники были оттуда выбиты» (White: 136).

—————————————————————————————————————————————-

(*) Речь идет о «пэйя чуан» (бирм. phaya kyuan), для обозначения которых в англоязычной литературе используется термин «slaves» или «temple slaves» – «храмовые рабы». На самом деле они представляли собой обособленную категорию бирманского общества, во многом аналогичную (в т.ч. и ритуальной нечистотой) индийской касте «неприкасаемых». Пэйя чуан навечно закреплялись за пагодами, проживали в поселках рядом ними и занимались их обслуживанием, имея при этом в собственности имущество и землю (после двух поколений). Человек, попадавший в эту социальную категорию, оставался в ней навсегда, при этом все его потомки также могли быть только «храмовыми рабами». Одной из особенностей пэйя чуан было то, что в своей массе «храмовые рабы» были небирманцами, т.к. их ряды чаще всего пополнялись пленниками из соседних государств: тайцами, шанами, араканцами, монами, манипурцами и пр. – прим. shus

—————————————————————————————————————————————-

 

 

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

5.3 Пагода Суле

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Пагода Суле (Sule) построена на том месте, откуда обращенный в буддизм демон-билу указал королю Оккалапе (Okkalapa) и братьям Тапуссе (Tapussa) и Бхалике (Bhallika) на место нахождения древних реликвий, спрятанных на вершине холма, на котором сейчас расположен Шведагон (Shwedagon). Мифологическая связь пагоды Суле со Шведагоном возникла только после того, как в соответствии с планом развития города, принятом британцами в 1853-ем году, она стала центром нового Янгона. Расположенная на платформе пагоды ростовая скульптура ната Суле (Sule Nat), которого называют Суле Бо Бо Джи (Sule Bo Bo Gyi), на сегодня является одним из самых популярных религиозных объектов Янгона. История пагоды Суле является иллюстрацией того, что определенные памятники могут почитаться в большей степени за их связь с легендарными событиями, чем по причине нахождения в них священных реликвий или каких-то особенных образов Будды.

Вскоре после того, как пагода Суле согласно плану развития города, принятому британцами в 1853-ем году, стала центром Янгона, она была вовлечена в миф о Шведагоне. На заднем плане виднеется река Янгон.

 Отзывчивые демоны

Суле Бо Бо Джи указывает в направлении пагоды Шведагон, объясняя таким образом местоположение потерянных реликвий. Нат Суле начинал свою жизнь как демон-билу, но был обращен в буддизм Какусандой, первым из Будд, посетивших Янгон.

Существующее на сегодняшний день общепринятое повествование начинается с того, что братьев-монов Тапуссу и Бхалику, причаливших к берегу в том месте, где сегодня находится пагода Ботатаунг (Botataung), приветствовал сам король Оккалапа. В Индии братья получили от Будды указание поместить волоски с его головы в святилище вместе с предметами, принадлежащими трем предыдущим Буддам, которые были ранее скрыты где-то на холме Сингуттара (Singuttara) – будущем месте нахождения Шведагона. Однако, их точное местонахождение было неизвестно, поскольку три Будды посетили Бирму много эпох тому назад и в различное время. Согласно современной хронике Шведагона, видя свою неспособность найти эти более ранние реликвии, король и братья «рыдали и заламывали в отчаянии руки» (Pearn: 5).

В одной из монских версий этого повествования, после трех лет, проведенных в поисках реликвий, братья уже почти сдались (Pe Maung Tin 1934: 48), но к ним на выручку пришел бог Таджьямин (Thagyamin, пали Sakka), заручившийся поддержкой всех остальных богов. Но даже боги оказались бессильны, поскольку ни один из них еще не существовал в те давние времена. В отчаянии Таджьямин попросил помощи у самого старого местного божества по имени Нат Суле (Sule Nat), обитавшего на холме Суле (впоследствии идентифицированном как место, на котором находится пагода Суле).

Нат Суле прямо от своей обители указал на место нахождения реликвий на холме Сингуттара. Считается, что название «Суле» происходит от бирманского слова «су вей» (su wei), которое переводится как «собрание», что говорит о том, что на этой возвышенность происходили собрания (это всего лишь одна из версий, а в целом в отношении происхождение слова «суле» нет единого мнения).

Нат Суле начинал свою жизнь как демон-билу, ежедневным рационом которого был слон. В один из дней, когда он никак не мог поймать вкусного толстокожего, он столкнулся с Буддой Какусандой (Kakusandha) – первым из Будд, посетивших Янгон. Какусанда убедил его принять пять обетов, которые включали клятву воздержания от лишения жизни живых существ, и таким образом этот билу дал зарок больше никогда не есть слонов. Вскоре он принял буддизм и стал божеством-натом. Какусанда оставил нату Суле свой фильтр для воды (*), который тот спрятал на холме Сингуттара. Еще два Будды посетили Янгон в той же самой кальпе (великой эпохе), и также оставили свои реликвии двум обращенным в буддизм демонам-билу, которые тоже спрятали их на холме Сингуттара.

————————————————————————————————————————————————

(*) Ситечко для процеживания воды (во избежание попадания в нее живых существ) является одним из восьми предметов, которые обязан иметь каждый буддистский монах. Остальные семь – это три части монашеской одежды (верхняя, нижняя и накидка), пояс, чаша для подаяний (с крышкой), бритва и иголка. Этим набором предметов монах должен обходиться в монастыре, в дороге и иных условиях разрешается иметь флягу, зонт, веер, коврик и т.п. – прим. shus

————————————————————————————————————————————————

Под взволнованными взглядами короля и двух братьев Нат Суле поднял руку и указал в направлении холма Сингуттара, на котором находились забытые реликвии предыдущих эпох. После чего священные волоски Будды из Индии вместе с тремя вновь обретенными реликвиями были помещены в возведенную на этом холме ступу, и таким образом было выполнено пророчество Будды, сделанное им в Бодх Гае.

В современных историях Шведагона главная роль помощника в поиске реликвий отдана Нату Суле, но в более ранних монских и бирманских хрониках называются пять демонов-билу, которые указали местонахождение реликвий (Pe Maung Tin 1934: 51; Slapat Rajawan Datow Smin Ron: 83; Pearn: 6; Bigandet: 101). Это количество соответствует группе четырех Будд, последним из которых является Готама (Gotama), с добавлением пятого – будущего Будды Меттейи (пали Metteyy, санскр. Maitreya), предсказавшего пятому нату появление реликвии Ключицы Будды, которая в будущем будет дарована Шведагону (Pe Maung Tin 1934: 52). При этом в одном из монских источников Меттея говорит о других священных реликвиях: глазном зубе (верхнем клыке – прим. shus) и адамовом яблоке (кадыке) Будды. В соответствии с другой монской версией этого предания, один из натов получил от Будды восемь священных волосков, при этом местом его обитания был холм Асук (Asuk), что может быть вариантом слова «Аток» (Athok), являющегося одним из ранних монских названий пагоды Суле (Slapat Rajawan Datow Smin Ron: 83-84) (хотя эта идентификация является всего лишь гипотетической). Один из текстов 1860-ых годов утверждает, что в пагоде Суле собирались не пять, а четыре демона-билу (Ллойд: 108). Следует отметить, что во всех этих ранних монских и бирманских версиях легенды, все обращенные в буддизм билу действовали сообща и вместе указали на потерянные реликвии. 

Будда Готама и двадцать семь предшествовавших ему Будд один раз в год выставляются в пагоде Суле. Эти образы также участвуют в ежегодной процессии, проходящей через четыре городских района Янгона. North Devotional Hall.

Включение в повествование демонов-билу

Будда, укрощающий слона Налагаири, посланного злодеем Девадатой. Этот эпизод входит в перечень «Восьми великих побед», который является очень значимой темой в современной Бирме, а свое происхождение ведет из Шри-Ланки. Полный набор иллюстраций ко всем этим сюжетам находится в западном зале почитания. Как формализованная группа, эти восемь событий не встречаются в раннем бирманском искусстве, что хорошо видно на примере Пагана.

Демоны-билу были введены в предание о Шведагоне исключительно для того, чтобы помочь братьям определить местонахождение реликвий трех предыдущих Будд и таким образом выполнить пророчество Будды Готамы. Этот эпизод отсутствует в эпиграфике Шведагона, датируемой 15-ым столетием, помимо этого в ней также нет никаких упоминаний о реликвиях ранних Будд, скрытых на холме Сингуттара.

Демоны-билу не упоминаются в «Хронике стеклянного дворца» (бирм. Hmannan Yazawin, англ. Glass Palace Chronicle) в связи с историей Шведагона, на основании чего можно предположить, что в начале 19-го столетия этот миф находился вне господствующих тенденций национальной историографии. Однако хроники Нижней Бирмы, одна из которых датирована еще 1766-ым годом, вполне ясно указывают, что братья обращались к демонам-билу за помощью в поисках потерянных реликвий (Pe Maung Tin 1934; Slapat Rajawan Datow Smin Ron: 84). В конце концов, эти достаточно ранние местные предания с участием демонов-билу где-то во второй половине 19-ого столетия все же проникли в современное повествование Шведагона.

Местные хроники описывают, как пять демонов-билу сообща помогали братьям в поисках утерянных реликвий (Pe Maung Tin 1934; Pearn). Все билу были связаны с различными местами, расположенными как в самом Янгоне, так и вокруг него, идентифицировать которые в настоящее время не представляется возможным, при этом некоторые из билу упоминаются только по названию ассоциируемых с ними деревьев, таких как акация и баиль (bael).

Нат Суле, указывая на холм Шведагона, объясняет местонахождение спрятанных реликвий богу Таджьямину (вверху на заднем плане) и двум братьям-монам, стоящим на коленях. By Ba Htan. Kyaikmarow Pagoda compound, Kyaikmarow.

Все эти демоны-билу были объединены вокруг пагоды Суле вскоре после того, как она стала центром нового Янгона в соответствии с планом развития города, принятым в 1850-ых годах (Lloyd: 108). И вероятно не ранее конца 19-го столетия, в легенде, за счет умаления роли других, был выдвинут на передний план один из демонов-билу, ставший Натом Суле (Shwe Yoe: 181). Большинство жителей Янгона знакомо с историей только этого ната, в то время как другие демоны-билу им попросту неизвестны.

Неспособность последующих поколений помнить события, связанные с жизнью и деятельностью предыдущих Будд, является важной частью легенды Суле, в которой особо подчеркивается, что обретение их реликвий стало возможным благодаря долголетию демонов-билу. Подобный сюжет присутствует и в ланкийских источниках, описывающих, как император Ашока (Asoka) призвал на помощь короля змей-нагов, служившего предыдущему Буддам, чтобы тот помог создать ему изображение Будды (Mahavamsa: V. 87).

Другой важной сюжетной линией подобных повествований является чудодейственное обнаружение потерянных реликвий или монументов. Эпизод с возвращением забытых реликвий демонами-билу чем-то напоминает рассказ о двух монахах из Индии, Соне (Sona) и Уттаре (Uttara), обнаруживших разрушенную и заброшенную пагоду Шведагон, который содержится в находящейся на платформе Шведагона эпиграфической надписи 15-го столетия. Подобная тема также присутствует в истории о том, как императору Ашоке уже оставалось надеяться только на чудо после тщетных поисков ступы, местонахождение которой было неизвестно. Но тут к нему обратился просветленный монах-арахант (пали arahant), которому было 120 лет, и рассказал, что когда он был молодым монахом семь его наставников показали ему известную святыню – «маленькую каменную ступу», окруженную «густым кустарником» (Bigandet: 379). Эта известная в Бирме история из жизни Ашоки почти наверняка была заимствована из ланкийских источников, которые датируются как минимум 13-ым столетием (Berkwitz: 141). Именно такие повсеместно распространенные и общие для всего мира тхеравады сюжетные темы и послужили основой для легенды о потерянных реликвиях Шведагона.

 Пагода Суле до 1853-го года

Эта акварель М. T. Hla (1874-1946 г.г.) напоминает фотографии Суле, сделанные F. O. Oertel в 1890-ых годах. Courtesy: Michael Backman Ltd., London.

Происхождение пагоды Суле, как впрочем и пагоды Ботатаунг (Botataung), возможно уходит своими корнями в первое тысячелетие н.э., но в настоящее время у нас нет никаких надежных доказательств этого предположения. Пагода попадает в поле зрения историков только в 19-ом столетии, когда она уже находилась всего в нескольких шагах к северу от старого частокола, ограждавшего Янгон в 18-ом и начале 19-го столетий, причем точное положение Суле отражено на старых бирманских картах этого периода (Khin Maung Nyunt 2000: 30; Grant: 50; Singer 1995: 46).

До 1850-ых годов пагода Суле не была связана ни с мифом о Шведагоне, ни даже с демонами-билу, а была известна своей единственной реликвией – священным волоском Будды из Шри Ланки, упомянутым в манускрипте на пальмовых листьях, датируемым первой четвертью 19-го столетия (Khin Maung Nyunt 2000: 33, 35). Этот документ отождествляет Суле с монументом, называемым в нем Чай-дей-тут (монск. Kyaik Dei Thut), что является другим названием пагоды Суле. Это упоминание, как кажется, связано с легендарным королем по имени Богатена (Bawgathena), правившим в соседнем Сириаме (Syriam, совр. Thanlyin), который, согласно преданиям, распределил телесные реликвии и священные волоски между многочисленными пагодами Янгона, включая Суле и Ботатаунг. Одним из старых монских названий этой пагоды было «Чай Аток» (Kyaik Athok), и считается, что Аток был министром Богатены, которому было поручено построить эту пагоду. Значимость главной реликвии пагоды – священного волоска, теперь в значительной степени отошла на второй план на фоне взаимосвязи Суле и Шведагона и растущей популярности Ната Суле, как объекта почитания верующими (Sadan).

Как сообщает упомянутый манускрипт, почтенный монах из Верхней Бирмы отдал дань уважения Суле в 1816-ом году и прочитал проповеди в четырех залах для проповедования (пали dhammasala), которые вероятно размещались по четырем главным сторонам света. В те же времена ступа была позолочена и увенчана новым шпилем, и лучи света чудесным образом исходили от пагоды в течение многих дней. Реконструкция 1816-го года также включала отливку большого колокола, который впоследствии исчез в этом же столетии (Khin Maung Nyunt 2000: 33, 183).

Такие описания указывают, что в начале 19-ого века пагода пользовалась повышенным вниманием, хотя в то же самое время сотни пагод Янгона находились в запустении и постепенно разрушались. Сохранившиеся наброски пагоды показывают, что Суле находилась в прекрасном состоянии во время Первой англо-бирманской войны (1823-1826 г.г.) и в 1840-ых годах (Pearn: pl. 9; Grant: 38).

После Второй англо-бирманской войны (1852-1853 г.г.) в 1853-ом году началось строительство нового города, центром которого стала пагода Суле. Новое центральное положение пагоды привело к стремительному росту ее религиозной значимости и популярности среди верующих, вследствие чего уже вскоре после 1853-го года появились предания, связывающие ее с демонами-билу, которые через некоторое время были включены в легенду о Шведагоне.

Вероятно, в 1856-ом году начался новый этап реконструкции пагоды, о чем свидетельствуют надписи на маленьких колокольчиках, прикрепленных к зонту-тхи (hti) (Khin Maung Nyunt 2000: 36). На фотографии 1870-ых годов вокруг возвышенности, на которой расположена пагода, отсутствуют какие-либо сооружения, и мы можем видеть только простые лестницы, ведущие напрямую к ступе. Однако, уже к началу 1890-ых годов пагода была вновь окружена залами почитания, а по ее периметру была установлена невысокая ажурная металлическая ограда (Spearman: II. 847; Oertel: pls. 6-7).

 Нат Суле

Нат Суле с поднятой рукой (в центре), двое стоящих на коленях братьев-монов (слева), король Оккалапа (справа) и стоящий позади них Таджьямин. Пять демонов-билу помогали в поиске реликвий, но теперь считается, что это сделал только один нат Суле. After del Mar (1906). Photo: Watts & Skeen, photo studio, Rangoon. Photo: Watts & Skeen, photo studio, Rangoon.

Главным объектом почитания пагоды Суле является ростовая фигура Ната Суле (Sule Nat), которая находится в небольшой комнатке, обращенной к платформе. Его поднятая и вытянутая вперед правая рука указывает на север, в направлении расположенного на холме Сингуттара (Singuttara) Шведагона, что является напоминанием о том драматическом моменте, когда он направил короля и братьев к месту нахождения забытых реликвий. Местные жители называют Ната Суле «Суле Бо Бо Джи» (Sule Bo Bo Gyi), где «Бо Бо Джи» означает «дедушка» и является обозначением отдельного класса натов, почитание которых широко распространено в наиболее значимых священных местах (Sadan).

Характерный жест Ната Суле по всей вероятности был заимствован у известных изображений стоящего Будды, указывающих на будущие местоположения древних столиц, таких как Шри Кшетра (Shri Kshetra) и Паган (Pagan). Эта специфическая поза стала образцом для создателей ряда образов Бо Бо Джи, подобных статуям в Ботатаунге (Botataung) и Чаук Каук (Kyauk Kauk) в Сириаме (Syriam), хотя в приведенных примерах этот жест не имеет никакого отношения к легендам о пагодах.

Одна из фотографий, сделанная примерно в 1905-ом году, подтверждает, что в те времена около пагоды располагалось большое скульптурное изображение Ната Суле, и оно было объектом почитания верующих. Возможно, что именно у этого образа прислуживала женщина-медиум приблизительно в 1915-ом году.

Еще большую популярность нат Суле приобрел после серии публикаций в старой янгонской газете «Турия Дейли» (Thuriya Daily), которые описывали воображаемые беседы между различными натами, обитающими в пагодах Суле, Ботатаунг и Моби (Hmawbi) (Khin Maung Nyunt 2000). Помимо этого, начиная с 1990-ых годов, отмечается существенный рост количества верующих, обращающихся к Суле Бо Бо Джи (Brac de la Perrière: 2009). 

Платформа пагоды

Богиня Туябейи (Туятади) изображается верхом на священном гусе и обычно держит в руках книги или рукописи, представляющие собой Типитаку. Она ассоциируется со знаниями, а в индуистском пантеоне является богиней Сарасвати, супругой Брахмы.

Четыре больших зала почитания или тэзауна (бирм. tazaung) расположены вокруг ступы по четырем главным сторонам света и посвящены Буддам нашей кальпы (великой эпохи): Готаме (Gotama) – на севере, Какусанде (Kakusandha) – на востоке, Конагамане (Konagamana) – на юге и Кассапе (Kassapa) – на западе. Ориентация Будд по сторонам света здесь такая же, как и в Шведагоне, но отличается от их расположения в паганском храме Ананды (Ananda Temple). Все залы датируются 20-ым столетием, как и расположенные в них образы Будд. Северный зал был построен в 1928-ом году и отреставрирован в 1995-ом. Восточный зал был отремонтирован в 1929-ом году, он самый старый из четырех залов и в нем находится мраморное изображение Будды Какусанды. В южном зале расположена мраморная статуя Будды Конагаманы. Западный зал был построен в 1941-ом году, а находящаяся в нем фигура Будды Кассапы изготовлена из металла.

Расположенные на платформе достопримечательности включают в себя помещение «Зала святых», в котором находятся скульптурные образы знаменитых волшебников-вейкза (wiekza), таких как Бо Бо Аунг (Bo Bo Aung), Бо Мин Каун (Bo Min Kaung) и Еткан Синтаун Саядо (Yetkan Sintaung Sayadaw), а также женских божеств Туябейи (Туятади) (бирм. Thuraberi, Thurathadi) и Гуань Инь (Guan Yin), которые расположены в отдельной комнате. Стены зале почитания на западной стороне платформы украшают панно с сюжетами на тему «Восьми великих побед Будды».

Некогда Суле была частью Фитч-сквер (Fytche Square), переименованной после обретения Бирмой независимости в парк Махабандулы (Mahabandoola Garden). Напротив пагоды за парком возвышается здание Верховного суда (1911 г.), а на противоположной стороне улицы – здание городской администрации (Yangon City Hall). Также невдалеке от пагоды располагается старая баптистская церковь св. Эммануила (Immanuel Baptist Church), рядом с которой находится бывший главный правительственный туристический офис – косный пережиток прошлого.

 

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

9.2 Амарапура: мечта короля Бодопайи

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Сегодня Амарапура (Amarapura) является всего лишь южным пригородом большого Мандалая, но когда-то она была столицей Бирмы. Несмотря на свое недолгое существование, Амарапура внесла значительный вклад в священный ландшафт страны.

Город был основан королем Бодопайей (Bodawpaya, правл. 1782-1819 г.г.), в период почти сорокалетнего правления которого была возведена пагода Мингун (Mingun) и привезена из Ракхайна (Rakhine) бронзовая статуя Будды Махамуни (Mahamuni). Сегодня мало что сохранилось от старой Амарапуры, но ее окрестности, в отличие от самого Мандалая с его городской толкотней и суматохой, все еще навевают память о прошлом.

Бодопайя был сыном Алаунпаи (Alaungpaya, правл. 1752-1760 г.г.) – основателя династии Конбаун (Konbaung, 1752-1885 г.г.). При ранних правителях этой династии произошло самое большое расширение территории бирманского государство за все время ее существования, но в 19-ом столетии три последовавшие друг за другом войны с Великобританией привели сначала к постепенной потере Нижней Бирмы, а затем и падению Мандалая в ноябре 1885-го года. Вместе с тем периоды правления Бодопайи и Миндона (Mindon, правл. 1853-1878 г.г.) ознаменованы возникновением ряда наиболее почитаемых священных мест страны.

Миссия Артура Фэйра посетила дворец короля Миндон в 1855-ом году – за несколько лет до того, как столица переместилась в Мандалай. От дворца тех времен к настоящему времени ничего не сохранилось. Эта акварель, прорисованная чернилами, была сделана художником миссии Колесуорти Грантом,. Courtesy: British Library.

Амарапура была провозглашена новой столицей государства вскоре после того, как Бодопайя в 1782-ом году сверг своего племянника в Аве. Дворцовые астрологи расписали каждый шаг по созданию  нового города, начиная с благоприятного момента для его закладки, которым было определено 21-ое октября. При этом строительные работы началось только тогда, когда барабанным боем было возвещено о начале первой ночной стражи, т.е. ровно в 21:00.

Строительство семи ключевых объектов, которые включали в себя в том числе городские стены, ров, монастырь и библиотеку, было начаты одновременно 9-го января 1783-го года. При выполнении подсобных работ строители двигались по часовой стрелке, начиная с севера, и даже день рождения рабочих обязан был быть таким же, как у короля (Tun Aung Chain 2004a: 130). Официально город был открыт шесть месяцев спустя 1-го июня 1783-го года, после завершения в нем всех работ 17-го мая 1783-го года (Okudaira and Huxley).

Своим появлением Амарапура обязана пророчеству, произнесенному Буддой перед четырьмя демонами-билу (bilu), обитавшими на легендарных окрестных вершинах. В тексте документа времен основания Амарапуры сообщается, что согласно этому предсказанию после определенного количества лет в этих местах должен появиться вселенский правитель, который и определит местонахождение своей столицы (Maung Tin). В другом предании говорится, что этим четырем демонам-билу было предсказано будущее перерождение в качестве правителей Амарапуры, что напоминает легенду с пророчеством об основании Пагана (Sasanvamsa: 135; Glass Palace Chronicle 159).

Центром основанной Бодопайей в 1783-ом году Амарапуры был королевский дворец, обращенный фасадом на восток. Квадратная в плане территория города была огорожена кирпичной стеной с 12-ью воротами, длина которой составляла около 1.6 км . Plan adapted from Michael Symes, An Embassy to the Kingdom of Ava.

В этих же источниках новая столица напрямую сравнивается с древним городом под названием Раджагаха (пали Rajagaha, совр. Rajgir в штате Бихар) – родиной династии индийских правителей, потомком которых являлся императора Ашока (Asoka), при этом подчеркивается близкое сходство Раджагахи и Амарапуры, также поначалу бывшей «пустынным местом и лесным убежищем, населенным демонами-билу» (Maung Tin). В текстах также присутствуют ассоциации с небесными сферами, так Амарапура в них приравнивается к обители богов Амаравати (Amaravati). Помимо прочего в этих источниках Бодопайя в своей деятельности уподобляется императору Ашоке и легендарному ланкийскому королю Деванампия Тиссе (Devanampiyatissa) (Maung Tin; ROB: VI. 3).

Квадратный в плане город был окружен толстыми кирпичными стенами длинной примерно 1.6 км, вдоль которых пролегал ров, питаемый водой из соседней реки. Внутрь города вели двенадцать ворот, каждое из которых соответствовало определенному астрологическому дому. В последующие периоды массивные крепостные сооружения по большей части были разобраны, а кирпич использован при строительстве различных зданий, но в некоторых местах до сих пор еще можно увидеть остатки городских стен и рва. В настоящее время современная жилая застройка, склад пиломатериалов и военный городок занимают большую часть старого города, а железнодорожная линия 19-го века пересекает его северо-западный угол.

Это артиллерийское орудие, захваченное в Ракхайне в 1794-1795-х годах и имеющее длину почти 9 м, когда-то было установлено в Амарапуре. Сейчас оно находится около заднего входа королевского дворца в Мандалае.

Так же, как и в Мандалае, деревянный дворец был расположен в центре территории, огороженной крепостными стенами. К настоящему времени из этой застройки ничего не сохранилось, но дворцовый комплекс находился рядом с тем местом, где сегодня располагаются два кирпичных здания более позднего периода, которые носят название Казначейство и Архив (Bird: 303). Дворец был обращен фасадом на восток, к солнцу, подчеркивая тем самым декларируемую еще с паганского периода связь бирманских королевских династий с «Солнечной династией» мифических индийских правителей, носившей название Адитьявамша (санскр. adityavamsha) (Tun Aung Chain 2004a: 132).

Дворец был окружен собственной невысокой кирпичной стеной, а за ее пределами с восточной стороны располагались колокольня и сооружение, в котором хранилась реликвия Зуба Будды. Оба эти объекта еще существовали в конце 19-го столетия, но их дальнейшая судьба неизвестна (Bird: 305).

Рядом с дворцом находилось огромное артиллерийское орудие, которое было частью военной добычи, захваченной в Ракхайне в то же самое время, когда и статуя Будды Махамуни (Blackmore 1985: 118). Помимо этого, две самые большие пушки, получившие прозвище «Два брата», были помещены на деревянные лафеты и установлены здесь же в 1815-ом году (ROB: VII. 95; Crawfurd: I. 252). Рядом с этой парой находилось еще одно орудие меньшего размера, но к концу 19-ого столетия их уже практически не было видно среди густой растительности (Yule: 136; O’Conner: 143). Самая большая из этих пушек теперь хранится рядом с задним входом королевского дворца в Мандалае.

Каменный образ индийского мудреца Капилы Муни, привезенный в Бирму из Варанаси в 1812-ом году, (фото выше) почти идентичен скульптуре, находящейся в Варанаси (фото ниже). При этом высота статуи, которая хранится в монастыре Чо Аунг Сан Тха в Амарапуре, составляет 139 см, а образа в храме Капиладхара в Варанаси  – 148 см.

У Вин Маунг, измеряющий то самое место, куда в 1814-ом была помещена привезенная из Варанаси скульптура Капилы Муни. Этот полуразрушенный храм находится около пагоды в северо-восточном углу Амарапуры.

Город был разделен на квадраты параллельными улицами, при этом дворец занимал примерно 20% территории, расположенной внутри крепостных стен. Квадраты кварталов, созданные пересечением трех широких улиц, идущих с севера на юг с тремя такими же улицами, протянувшимися с запада на восток, были разделены на небольшие блоки маленькими переулками. В каждом углу города находился большой кирпичный храм, возведенный для защиты Амарапуры от враждебных сил. В начале 20-го столетия они находились в полуразрушенном состоянии, но впоследствии были восстановлены.

Несколько самых значимых монастырей, пожертвованных наиболее уважаемым монахам страны, были построены немногим более чем в 3-х км к северу от городских стен, в местности, которая в те времена была тихой сельской глубинкой (Sasanavamsa: 137; Symes). По соседству с ними располагался храм Махамуни, местоположение которого по всей вероятности и было выбрано с учетом близости к этим почтенным монашеским обителям.

Бодопайе достался в наследство тянущийся многие годы и вносивший раскол в сангху спор о том одно или два плеча должно быть укрыто одеждой у новообращенных монахов, идущих на утренний сбор даяний в жилые кварталы. Король решительно принял сторону фракции «двух плеч» и даже вынудил самого авторитетного монаха оппозиционной группы выйти из сангхи (sangha) (Pranke 2004: 2). Бодопайя был очень  властным правителем и весь период его длительно нахождения у власти отмечен острыми трениями с монашеской сангхой. Он объединил сангху при содействии «Совета Тудаммы» (Thudhamma Council), в результате чего была создана Тудамма Никая (Thudhamma Nikaya – прим. shus), являющаяся сегодня сам крупным подразделением бирманского буддизма.

Проведение некоторых дворцовых ритуалов, в частности таких, как коронации, при Бодопайе было доверено индийским брахманам. Они присутствовали при дворах всех бирманских правителей, но особенно заметной их деятельность стала в период правления Бодопайи (Thant Myint-U; Leider 2005/2006). Во дворце этого буддистского монарха даже открыто поклонялись индуистскому богу Ганеше (Ganesha) (ROB: VI. 307).