1. Acknowledgements

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

The legendary Sri Lankan king Dutthagamani ordered the construction of a massive stupa to honour relics promised by the Buddha himself. Suddenly, a senior monk of ‘wondrous power’ came forward at the ground breaking and counseled the ruler to restrict the size of his monument, arguing that one lifetime was too short to finish such a project and that moreover huge stupas spelled only huge headaches for future generations stuck for repairs. The king wisely bowed to this sage advice and so drew in the stupa’s circumference (Mahavamsa: XXIX. 53). This cautionary tale haunted me in as much as I often questioned the wisdom of embarking on a study with such limitless parameters. Indeed, tabulating Burmese sacred sites is perhaps as futile as counting the stones in the Great Wall of China. My ready excuse was that since sacred sites were not born over night, then I would need more than one night to unravel them all. Compounding the problem was that each time I returned to Burma, new material and questions came up.

A great number of colleagues contributed to this book in various ways. Some patiently went through the bulk of the text, notably Robert Brown, Pamela Gutman and Patrick Pranke, while others reviewed selected pieces. Michael Charney shared his insights on the Rakhine section, Pierre Pichard carefully examined the Pagan section, Victor Lieberman reviewed the Pegu section, Jacques Leider critiqued the Rakhine section and the Introduction and Tilman Frasch elucidated key issues relating to Pagan. Alexey Kirichenko generously responded to the Pagan and Kyaik-hti-yo sections and the Introduction with a raft of suggestions, most of which have been adopted. For the first-millennium and its thorny archaeological questions, Bob Hudson and Elizabeth Moore were always there to answer questions.

For the Mon material Mathias Jenny provided invaluable translations concerning the Golden Rock at Kyaik-hti-yo. I was also in touch with Christian Bauer who made many thoughtful suggestions for the Pegu and Thaton sections and for issues related to Mon epigraphy. He also supplied me with a translation of a Mon bell inscription from Pegu that shed new light on the mythology of the Shwemawdaw. Elizabeth Moore and I discussed my Kyaik-hti-yo and Shwedagon sections, and she put me in to touch with her colleague, U San Win, who shared unpublished translations relating to the Golden Rock. To understand the role of nat-worship, I turned often to Bénédicte Brac de la Perrière. Others with whom I conferred from time to time include U Thaw Kaung, Tampawaddy U Win Maung, Catherine Raymond, Patricia Herbert, Chotima Chaturawong, Alexandra Green, Michio Takatani, Pattaratorn Chirapravati, Sunait Chutintaranond, Peter Skilling, Jason Carbine, Ralph Isaacs, Zayar Ohn, and Francois Tainturier. For the synagogue in Yangon, my conversations with the late Ruth Cernea will always be remembered. For the Parsis, I am grateful to Mitra Sharafi who introduced me to the last representative of this once influential community in Burma and with whom I toured the new community cemetery on Yangon’s outskirts. Special thanks also go to Richard Cooler who allowed River Books to illustrate his rare aquatints made at the time of the First Anglo-BurmeseWar. Richard’s old slides were skillfully digitised by Alan Potkin. Photographs from Schouten’s East India Voyage are thanks to Catherine Raymond and Alan Potkin, from a French edition (1725) preserved in the National Maritime Museum, Amsterdam.

Many friends in Burma helped me appreciate the subtle but powerful ways in which sacred sites fit into society at large. I am especially grateful to Ma Thanegi, Daw Tin Tin Thaik, Daw Khin Myo Lwin, and Myat Wunna. Much of my traveling was with an old friend, Moe Aung Lwin, who helped me enquire into local lore and to share the bumps on the roads as well as the sunsets with chota pegs.

One key resource for the entire project was Patrick Pranke, a specialist in the history of the Burmese sangha and Theravada traditions. His sensitivity to contemporary Buddhist practices and beliefs and their pre-modern antecedents served as a model. Another anchor was U Tun Aung Chain, a retired professor of history at the University of Yangon. He provided me not only with translations from chronicles and inscriptions but also set these illusive sacred sites into the concrete historical landscape. That numerous citations to his articles pepper these pages is therefore no accident, representing only a fraction of his true contribution. He reviewed nearly the entire text, his modest erudition spilling into the margins in red pencil.

Former gurus who shaped my formative and later years include Mowry Baden, Anand Krishna, Walter Spink and Joanna Williams. These senior mentors contributed little to the preparation of this book but all set examples, each embodying different humanistic values. Others who have been influential are Daw Ma Tha Sa and U Pa Du Dee.

Thanks are also due to Stephen Murphy, an able editor at River Books, Bangkok, and a graduate student in Southeast Asian archaeology. His patience was matched by his humour and both were reassuring when deadlines pressed and I needed to make yet another change.

The man behind the lens for much of the photography was Paisarn Piammattawat. He and my wife, Kwanchai, and I traveled to Burma where it was instructive to see Burma through the eyes of two whose life experiences were in Thailand. Narisa Chakrabongse of River Books recognised the value of the project, and her judicious editing in the final stages has greatly enhanced the flow of ideas.

Learned readers can appreciate that a single book introducing Burmese sacred sites inevitably skims the surface. The history and legends of religious sites form a complex labyrinth in which one is easily lost and bewildered, like Alice in Wonderland descending into the Rabbit Hole. Each sacred site merits mulitiple monographs, not simply the few pages accorded each here. Researchers will surely refine and overturn many of these preliminary and tentative conclusions. I felt that as I came closer to understanding each pagoda there was always further to go, like Sisyphus rolling his stone up the hill.

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

8.1 Паган: пророчество о «милосердии и добродетели»

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Храм Швеугуджи, возведенный в 1131-ом году в течение всего лишь семи и половиной месяцев, является пожертвованием короля Алаунситу. Это первый из датированных храмов, в котором ниша с образом размещена в центральной колонне, окруженной коридором-обходом. Популярная история Пагана основывается на хрониках, которые не старше 15-го столетия и лишь немногие из которых действительно отражают события 11-13-го веков, когда этот город процветал.

В действительности существуют две истории Пагана, одна из которых базируется на информации, собираемой по крупицам из эпиграфических надписей и результатов археологических исследований памятников того времени, а другая, представленная в хрониках, основывается на мифах, созданных спустя столетия после упадка этого города, произошедшего в 14-ом веке. В большинстве современных книг изложена некая смесь из этих двух направлений, в которой без разбора сочетаются факты и легенды, оставляя читателям в недоумение, как во время прослушивания оперы с двумя одновременно исполняемыми либретто. Поэтому для того, чтобы должным образом понять историю развития Пагана, эти две «истории» должны быть представлены и разобраны отдельно друг от друга. Далее вначале будет изложена, как более надежная, историческая информация, которая станет грубым каркасам для привязки к реальной истории города более поздних мифов.

В настоящее время только два из тысяч древних монументов Пагана входят в список самых значимых священных мест Бирмы. Причем эта пара – храм Ананды (Ananda temple) и ступа Швезигон (Shwezigon) – в рейтинге «священности» находятся ниже трех самых почитаемых общенациональных святынь: Шведагона (Shwedagon), храма Махамуни (Mahamuni) и «Золотого камня» (Golden Rock), хотя те приобрели свою известность спустя столетия после золотого века Пагана (прибл. 11-13-ый века.).


Древним палийским названием этого города является «Аримадданапура» (Arimaddanapura), т.е. «Город [правителя] сокрушающего врагов». А его изначальным местным названием, которое наряду с «Аримадданапура» часто использовалось во все периоды бирманской истории, было «Пукам» (Pukam) или «Покам» (Pokam). «Паганом» древний город стал называться к 20-ому столетию, а сейчас, в соответствии с национальной системы романизации, принятой в 1990-ых годах, его официальным названием является «Баган» (Bagan).

Большую часть первого тысячелетия Паган был поселением народа пью, но с тех давних времен не уцелело ни одного сооружения (Gutman & Hudson). В последующие периоды кирпичи пью время от времени использовались при строительстве новых зданий, а некоторые храмы даже были воздвигнуты над более ранними строениями пью. Согласно китайским источникам, пью были покорены династией из государства Наньчжао (Nanzhao), располагавшегося на территории современной Юньнани, но в настоящее время мы не имеем подтверждения этого факта другими данными.

Считается, что в Верхней Бирме к 9-му или 10-му веку на смену пью или народам Наньчжао пришли продвигавшиеся с севера бирманцы, но самые ранние достоверные доказательства существования независимой династии в Пагане появляются только в 11-ом столетии, во времена правления Аноратхи (бирм. Anawrahta, санкр. Aniruddha, правл. 1044-1077 г.г.). Среди ученых горячо обсуждается характер влияния пью на становление Пагана, при этом следует признать, что гораздо в большей степени развитию паганской цивилизации способствовала монская культура (Stadtner 2008a). Паган стал начальной вехой бирманской цивилизации, поскольку его жителями были преимущественно бирманцы, проникшие к началу второго тысячелетия н.э. на территории, расположенные вдоль реки Иравади. В эти же самые времена Нижняя Бирма была в руках монов, но нам гораздо меньше известно об ее исторических памятниках и преданиях.

Самое позднее значимое расширение территории Пагана произошло в основном в 13-ом столетии в сторону восточной части равнины, находящейся на значительном удалении от реки. Вид на восток с пагоды Тайок-пьи.

Самое раннее строительство в Пагане началось в 11-ом столетии и происходило вблизи речного обрыва, внутри окружавших город крепостных стен, и только в следующем столетии оно начало смещаться в восточном направлении на прилегающую к городу плоскую равнину. К примеру, известный храм Суламани (Sulamani) был построен на достаточном удалении от реки в 1183-ем году. В 13-ом веке наблюдался значительный рост количества монастырей в восточных окрестностях Пагана, в частности вокруг деревень Пвасо (Pwasaw) и Миннанту (Minnanthu). Однако, в течение ряда столетий многие монументы по-прежнему возводились около реки и внутри городских стен.

В Багане практически не сохранилось остатков светской архитектуры, но по результатам раскопок можно предположить, что внутри городских стен находилось строение с деревянными колоннами. Вполне вероятно, что на этом месте располагался дворец, упомянутый в эпиграфической надписи времен правления короля Чанзитты (Kyanzittha, правл. 1084-1113 г.г.). Внутри городских стен правительство недавно возвело новый «дворец», настаивая на связи этого сооружения с Аноратхой, но; к сожалению, ученые не располагают свидетельствами, связывающими этого короля с каким бы то ни было дворцом, поэтому данный проект основывается в значительной степени на догадках, если не на фантазиях, подобно новому королевскому дворцу в Пегу (Pichard 2005).

В неистовой жажде получения религиозных заслуг с 11-го по 13-ое столетия было возведено свыше двух тысяч кирпичных монументов. После перемещения столицы в Аву строительство священных сооружений замедлилось, но, тем не менее, город всегда оставался важнейшим религиозным центром, и именно этим объясняется тот факт, что древние храмы в Пагане располагаются бок о бок с новыми.

Причины упадка Пагана в 14-ом столетии до сих пор остаются невыясненными, но вполне очевидно, что он не был следствием какого-то одного катастрофического события, такого как вражеское вторжение, эпидемия или экономические проблемы. Вероятнее всего это было вызвано перемещением в 14-ом веке столицы государства из Пагана в область Авы (Ava) и последующим уменьшением объемов патронажа над храмами и ступами, вследствие чего многие монументы были попросту заброшены. Однако, в целом Паган никогда не терял своей значимости и никогда не переставал быть священным городом Верхней Бирмы, хотя объемы средств покровителей, выделяемые на строительство новых храмов, значительно уменьшились, поскольку он больше не был столицей страны. К примеру, в период расцвета Пагана было возведено свыше 2 000 священных сооружений, в то время как между 15-ым и 20-ым столетиями – менее 200 (Pichard 1996: 760).

После переноса столицы в Аву для большинства монументов Пагана наступило время забвения, заброшенности и неумолимого превращения в руины. Сохранилось немало надписей, выполненных краской на стенах храмов, которые проясняют характер разрушений, а также историю ремонтов и содержания некоторых сооружений, которые продолжали почитаться верующими (Than Tun 2004: 166-244). Как отмечает один из иностранцев, посетивший Паган в 18-ом столетии, многие монументы «превратились в неотличимые друг от друга груды мусора, заросшие сорняками», причем это описание по всей вероятности было в не меньшей степени верно и для 15-го столетия (Cox: 414). Такая же ситуация наблюдалась и в середине 19-ого века, когда «большое количество [монументов] стояло заброшенным и стало прибежищем сов и летучих мышей, а некоторые были осквернены сельскими жителями, использовавшими их в качестве хлевов» (Yule: 36). Подобные описания сопровождают Паган вплоть до масштабного восстановления древнего города, начавшегося в 1990-ых годах. Сравнивая фотографии начала 1990-ых годов с сегодняшними храмами, каждый может получить представление о том, насколько объемными (и далекими от археологической реставрации) были эти восстановительные работы (Pichard 1992-2001).

Верующие нередко изображали на стенах храмов многочисленные образы Будды через многие годы после завершения их строительства. Здесь показан гороскоп, датированный 1376-ым годом, который частично перекрывает голову нарисованного образа, доказывая тем самым, что это изображение Будды является более ранним. Htilominlo Pagoda, circa 12th or 13th century.

Однако, было бы весьма неправильным полагать, что Паган был полностью заброшен после 14-ого столетия (Frasch 2001a). В древнем городе возводились новые и при этом весьма впечатляющие сооружения, такие как, например, кирпичный монастырь 1442-го года, в библиотеке которого находилось около трехсот рукописей на пали, санскрите и бирманском языке (Bode: 101). Он был построен на пожертвование губернатора Таунгдвина (Taungdwin), и это говорит о том, что в давние времена высокие покровители из-за пределов Пагана стремились накопить религиозные заслуги в почитаемом всеми священном городе точно также как и нынешние спонсоры ремонтов священных сооружений, проживающие вдалеке от Пагана.

В последующие времена интерьеры храмов раннего периода в качестве акта почитания украшались настенной живописью. Ученики Будды периода Конбаунов (1752-1885 г.г.) на стене храма Суламани, датируемого концом 12-ого столетия.

Следует отметить, что начиная с 14-ого века и далее, покровительство священным местам в Пагане было сфокусировано примерно на двух десятках из тысяч храмов. Самыми знаменитыми среди них были храм Ананды (Ananda) и ступа Швезигон (Shwezigon), за ними следовали храмы Суламани (Sulamani) и Тхиломинло (Htilominlo), а также ступа Дхаммаязика (Dhamma-yazika). Небольшое количество меньших по размеру храмов, таких как Абеядана (Abeyadana) и Нагайон (Nagayon), также оставалось под опекой верующих, но возможно лишь потому, что они были расположены рядом с древней дороги, начинающейся от городских стен и идущей на юг (также как и современная новая дорога). Поэтому не случайно, что все эти храмы и ступы, непрерывно почитавшиеся верующими в течение веков, играли важную роль в более поздних мифах, впоследствии изложенных в национальных и религиозных хрониках, и наоборот: в этих хрониках никогда не упоминалось ни одно из многих сотен забытых и заброшенных святилищ.

Печальное состояние большинства монументов Пагана было наглядно отражено в более поздней мифологии, в частности в повествовании о поспешном строительстве нового защищенного города в связи с постоянной угрозой нападения со стороны китайцев. Поскольку на изготовление кирпича и добычу природного камня попросту не оставалось времени, был издан королевский указ: «быстро …снести пагоды [ступы], гу (gu) [храмы] и монастыри». В указе указывалось и число подлежащих разборке сооружений: 1 000 ступ, 10 000 малых храмов и 3 000 монастырей (Glass Palace Chronicle: 174-175). Эта история является примером того, какими представлялись масштабы разрушений Пагана в более поздних мифах.

Проказы обезьян на настенных росписях 18-19-го столетий в храме Суламани, датируемом 12-ым столетием.

Многие из ранних храмов, в которых религиозные церемонии были возобновлены в более поздние времена, имеют на стенах своих внутренних коридоров большие рисованные изображения Будды, созданные в качества акта почитания через много лет после возведения этих храмов. Эти рисунки всегда нанесены поверх оригинальной коричневатой грунтовки, которая обычно покрывает большую часть поверхностей стен. Также на стенах присутствует множество гороскопов с датами и молитв на языке пали. Один из таких гороскопов, датированный 1376-ым годом, нанесен поверх одного из множества изображений Будды, находящихся на стенах коридора в храме Тхиломинло, что подтверждает появление этих рисунков до 1376-го года (Stadtner 2005: 210). Изображения Будды в Тхиломинло были нанесены на стены по инициативе энергичного монаха по имени Анандасура (Anandasura), чью приметную «подпись», выполненную красной краской, можно увидеть во многих главных храмах Пагана.

Король Аноратха (слева) наблюдает за четырьмя «великими старейшинами» – махатхерами (mahathera), которые, возможно, сравнивает палийский канон из Татона с комплектом, полученным из Шри Ланки. Глава этой четверки носил имя Упали, а в наше время именем его тезки был назван этот зал посвящения. Rear opening, side wall. Upali Ordination Hall, c. 1793-1794.

Много позже, во времена Конбаунов (Konbaung, 1752-1885 г.г.), несколько вышеназванных главных храмов было отреставрировано в единообразном стиле, при этом отделка некоторых из них представляла собой «грубо оштукатуренную поверхность, нанесенную без вкуса, мастерства и желаемого результата» (Crawfurd: I. 111). Интерьеры некоторых храмов были также подновлены, к примеру таких, как Татбинью (Thatbyinnyu) и Ананда (Yule: 45, 49). В этот же период на стенах храмов появилось множество надписей и даже настенных росписей, лучшие из которых находятся в храме Суламани. А такие сооружения, как Кирпичный монастырь Ананда (Ananda Brick Monastery) и Зал посвящения Упали (Upali’s Ordination Hall), были вообще отстроены заново.

На протяжении многих веков Паган неоднократно страдал от землетрясений, и из последних самым разрушительным было землетрясение 1975-го года. Но землетрясения оказались более милостивы к древним памятникам, чем масштабные реставрационные работы 1990-ых годов, которые вызвало яростное осуждение историков искусства и защитников памятников старины во всем мире. Критика этого проекта нарастала и в самой Бирме, но всем несогласным быстро заткнули рот. Главным возражением всех критиков являлся очень гипотетический и ничем не обоснованный внешний облик восстановленных объектов. Кроме того, по сравнению с естественным видом нереставрированных монументов, покрытых изначальным защитным слоем штукатурки со следами воздействия природных явлений, новые храмы с выкрашенными в розовый цвет кирпичными стенами выглядели как ощипанные цыплята.

Религия в Пагане

В древнем Пагане присутствовало множество религиозных течений, но доминирующим всегда была местная ветвь палийской традиции. Это подтверждается тысячами чернильных подписей к рисункам на стенах храмов на монском языке, являющимися переводами из различных палийских источников. Некоторые из самых ранних образцов таких надписей были обнаружены в датируемом приблизительно 1113-ым годом храме Кубьяукджи (Kubyauk-gyi, расп. в Myinkaba), в том числе переведенные на монский язык объемные выдержки из палийских текстов, такие как, например, «Вимана Ватху» (пали Vimana Vathu). Широкое использование монского языка позволяет предполагать, что источником этой традиции по всей вероятности являлась Нижняя Бирма. Более поздние надписи были, как правило, на бирманском языке, или же сочетали в себе пали и бирманский, поскольку использование монского языка к тому времени уже сошло на нет.

В настенных росписях некоторых храмов встречаются изображения персонажей из пантеона махаяны, при этом среди сотен эпиграфических надписей 11-13-го столетий нет ни одного упоминания, свидетельствующего о существовании в Пагане текстов, монахов или религиозных практик махаяны. Хотя художественные образы махаяны без всяких предрассудков заимствовались из Восточной Индии, а также возможно из Непала или даже Тибета, это по всей вероятности происходило в контексте тхеравады, при этом как заказчики-покровители, так и художники судя по всему не видели больших различий между этими двумя основными направления буддизма, так резко очерченных учеными-буддологами 20-го века. Например, входной вестибюль храма Абеядана (Abeyadana) украшен фресками с иллюстрациями из ряда джатак (jataka) с подписями, выполненными на монском языке в соответствии с палийскими источниками, а на стенах внутреннего помещения доминируют махаянские и даже тантрические образы, в которых хорошо прослеживается художественный стиль махаянского искусства Восточной Индии. Были ли вследствие этого покровители храма в вестибюле буддистами тхеравады, а в основном святилище – махаянистами?

Локананда является одной из четырех ступ Пагана, в которых, как считается, находятся реплики священного Зуба Будды, доставленного со Шри Ланки во времена правления Аноратхи. Сегодня все четыре ступы связаны между собой популярным паломническим маршрутом.

Шри Ланка по всей вероятности сыграла неоценимую роль в религиозной жизни Пагана, но детали этого взаимодействия до сих пор остаются неясными. Но то, что отдельные части главных ланкийских исторических хроник «Махавамса» (Mahavamsa) и «Чулавамса» (Culavamsa) проиллюстрированы на фресках храма Кубьяукджи, датируемого приблизительно 1113-ым годом, является вполне достаточным доказательством устойчивости этой связи, начало которой относится к периоду раннего Пагана (Luce & Ba Shin; Frasch 1999; 2001b). Позже, в том же самом столетии, бирманский монах по имени Чапада (Chapada) получил посвящение в традиции Махавихары (Mahavihara) на Шри Ланке и предположительно в начале 13-го века возвратился в Паган с небольшой группой монахов. На этом фоне вполне естественным выглядело получение бирманским королем от правителя Шри Ланки священных реликвий, которые он затем поместил в гигантскую ступу Дхаммаязика (Dhamma-yazika) в период между 1196-ым и 1198-ым годами (Htway; Frasch 2001b). При этом в отличие от вездесущих стилевых особенностей Восточной Индии, гораздо труднее было обособиться от ланкийского художественного и архитектурного влияние.

Единственный сохранившийся индуистский храм Пагана расположен внутри городских стен. Он был посвящен Вишну и возможно предназначался для королевских ритуалов. Его внешняя кирпичная стена и обширный вестибюль не уцелели, а башня, предположительно, является результатом более поздней реконструкции.

Однако, сингальские религиозные учения были только частью буддистской истории Пагана, поскольку существовало и другое направление, в большей степени ориентированное на местные традиции и линии передачи учения. Это направление с высокой долей вероятности отождествляется с «Мьянма сангхой» (Myanma sangha) из Пагана, о которой в 15-ым столетии сообщает более поздняя эпиграфика Кальяни (Kalyani) из Пегу, отдельно упоминающая также «Синхала сангху» (Sinhala sangha).

Возможно, что «Мьянма сангха» была монашеской группировкой, возглавляемой монахом по имени Махакассапа (Mahakassapa), центр которой располагался в восточном Пагане в течение какой-то части 13-го столетия; но точные сущность и состав «Мьянма сангхи» в течение паганского периода пока еще детально не изучены. Имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства позволяют предполагать, что религиозная среда паганского государства была не только фрагментированной и сложной по составу, но также изменчивой и нестабильной (Pranke 2004: 19-21).

Примером влиятельности индуизма в Пагане является церемония «освящения» дворца Чанзитты (Kyanzittha), во время которой в роли главного божества выступал «нар» (nar), т.е. Нараяна (санскр. Narayana), эпитет бога Вишну. Тем не менее, до настоящего времени уцелел только один индуистский храм, Натлаун Чаунг (Nat Hlaung Kyaung), который расположен внутри городских стен, и вполне возможно, что именно он являлся королевским храмом. Главный храмовый образ в нем представлен изображением Вишну (Vishnu), возлежащем на змéе, что является одной из самых распространенных тем в индийском искусстве. Следует отметить, что у этого находящегося в Пагане барельефа имеются определенные иконографические сходства с тремя более ранними каменными скульптурами, обнаруженными в Нижней Бирме, что является еще одним вероятным признаком монского влияния на культуру Пагана (см. раздел «Татон»; Stadtner 2008a). В Пагане бывали и индийские торговцы, но свидетельством их пребывания является единственная надпись на тамильском языке, при этом с ними не ассоциируются ни один из храмов или художественных изображений. Также в эпиграфических и настенных надписях паганской эпохи отсутствуют какие бы то ни было упоминания о культе почитания натов. Однако, в настоящее время эти божества являются очень значимыми, и святилища натов присутствуют у всех главных паганских храмов.

Типы сооружений

Несмотря на поразительное разнообразие священных сооружений Пагана, среди них можно выделить только три основные категории: храмы, ступы и монастыри. Менее распространенными были залы посвящения, библиотеки для манускриптов на пальмовых листьях и скромные небольшие строения, содержащие единственный скульптурный образ.

Архитектурный ландшафт города состоит из более чем 900 храмов, 500 ступ и 400 монастырей, возведенных между 11-ым и 13-ым столетиями, а также сотен святилищ последующих периодов, сооружение которых продолжалось вплоть до наших дней. Именно этим объясняется, почему древние храмы и ступы расположены бок о бок с недавно построенными священными сооружениями. При этом в Пагане нет двух одинаковых зданий храмов или ступ, несмотря на кажущееся единообразие некоторых сооружений.

Одиннадцать самых больших монументов Пагана традиционно относят к 12-му и 13-му столетиям и связывают с конкретными правителями тех времен. Среди них самыми известными являются храмы Ананда, Татбинью и Суламани, а также ступа Дхаммаязика. Из этой группы на сооружение одной лишь Дхаммаязики, основываясь на расчетном значении ее объема, ушло около шести миллионов кирпичей. А все вместе эти одиннадцать Левиафанов составили примерно четверть всего объема строительства в классический паганский период (Pichard 1996: 761). В 13-ом столетии количество подобного рода гигантских сооружений уменьшилось, в пользу большего числа небольших храмов, которые принадлежали монастырским комплексам. При этом, согласно некоторым эпиграфическим надписям, даже самые большие монументы возводились не более чем за три или четыре года. А расположенный внутри городских стен Швегуджи (Shwegu-gyi), который является храмом среднего размера, был возведен всего лишь за семь с половиной месяцев.

Храмы и ступы

Планировки храмов разрабатывались с учетом того, чтобы верующие могли войти внутрь святилища, в котором располагались один или несколько главных образов Будд. Архитекторы Пагана использовали только две базовые планировки, на основании которых было создано множество вариантов реализации конкретных сооружений.

Храм (справа) и ступа (слева) являются двумя главными типами сооружений Пагана, хотя подобным образом они объединяются достаточно редко. Оба сооружения, Sein-nyet-Ama и Sein-Nyet-yima, сильно отреставрированы, но на них сохранилось большое количество древней штукатурки и лепнины. Вдали виднеется река Иравади.

Первый вид планировки основывался на расположенном по центру храма массиве из кирпича (храм с центральной колонной – прим. shus), по периметру которого шел сводчатый коридор, в то время как основным элементом второго вида было объемное, перекрытое сводом святилище (храм с одним помещением – прим. shus), как правило, также окруженное крытым коридором. Самым ранним из храмов с одним помещением является Кубьяукджи (Kubyauk-gyi, расп. в Myinkaba), который датируется приблизительно 1113-ым годом, в то время как самый ранний храм с центральной колонной – это Швегуджи (Shwegu-gyi), датируемый приблизительно 1131-ым годом. К концу 12-ого столетия были созданы величественные двухэтажные храмы, такие как Татбинью (Thatbyinnyu) и Суламани (Sulamani, 1183 г.). Самым большим храмом Пагана является Дхаммаянджи (Dhammayan-gyi), который хотя и не является двухэтажным, но имеет многоступенчатую террасированную крышу.

Под кварцевым куполом этого маленького бронзового реликвария находится бронзовая фигурка сидящего Будды. Такого рода объекты, упоминаемые в эпиграфических надписях, являются чрезвычайно редкими. Этот реликварий был найден после обрушения ступы (номер 906), расположенной в монашеском комплексе Сутаунгпьи. Courtesy: Bob Hudson.

В течение столетий форма ступ много раз менялась, при этом тело ступы в форме колокола было наиболее характерным для больших ступ, таких как Швезигон (Shwezigon). В более поздние времена в Бирме этот тип ступы стал фактически стандартным, примером чего может служить ступа Шведагон (Shwedagon) в Янгоне. Многие из поздних храмов увенчаны сооружениями в форме ступ («башнями»), и это размывает границу принципиальных различий между ступами и храмами, существующую в настоящее время в исследованиях по буддистской архитектуре.

Священные реликвии, помещенные в ступы Пагана, в основном включают в себя точно не описанные костные останки Будды, а также многочисленные драгоценные объекты, такие как золотые и серебряные изображения Будды и различные образы, изготовленные из ценных сортов дерева (Than Tun 1978: 129-131). Достаточно редкими являются надписи 12-го и 13-го столетий, которые упоминают определенные телесные реликвии. Не известны названия даже тридцати костных реликвий (пали sarira dhat), полученных из Шри-Ланки, включая те четыре, что были помещенные в королевскую ступу Дхаммаязика (Dhamma-yazika) (Luce 1969: I. 235; Tin Htway).

Священные реликвии также закладывались в большие кирпичные статуи Будд, которые размещались в святилищах в качестве главных образов. По всей вероятности это были миниатюрные модели ступ и фигурки Будды, изготовленные из металла (Hudson 2011). До нашего времени дошло очень небольшое количество подобных предметов, поскольку за многие столетия практически все они были извлечены из статуй грабителями храмов, причем это началось еще в 14-ом столетии (Than Tun 2004: 165-244).

Такие реликвии обычно помещались в голову, грудь или основание кирпичной статуи, о чем можно судить по бесформенным выемкам, сделанным ворами. К началу восстановления Пагана в 1990-ых годах, фактически все большие кирпичные статуи Будд были «выпотрошены», как рыба на рынке. Уже в 1890-ых годах в Пагане было «трудно найти хотя бы одну пагоду, помимо тех немногих, что еще опекались верующими, которая бы не имела этих отметок мародеров [охотников за сокровищами]» (Oertel: 16). Эти металлические предметы, по всей видимости, затем реализовывались на местных рынках как материал для переплавки, поскольку маловероятно, что их можно было продать как священные реликвии.

Но даже этот преднамеренный ущерб, нанесенный ворами священным сооружениям в предколониальный период, выглядел незначительным по сравнению с медленными и неумолимым воздействием тропического климата. Ахиллесовой пятой архитектурного комплекса Пагана был тонкий слой строительного раствора на основе глины, связывающий между собой кирпичи, который легко вымывался муссонными ливнями, что приводило к разрушению священных сооружений. К примеру, в октябре 1983-го года тринадцать сооружений Пагана получили серьезные повреждения после мощного ливня, вызвавшего выпадения 180 мм осадков (Stadtner 2005: 46).

Мифы Пагана

Самая ранняя легенда об основании Пагана содержится в нескольких эпиграфических надписях короля Чанзитты (Kyanzittha). Основным сюжетом этого мифа является сделанное Буддой в Индии пророчество о том, что Паган будет основан через 1 630 лет после его ухода в нирвану и что первым королем Пагана станет Чанзитта (см. Часть I).

Будда произносит пророчество об основании Пагана на горе Танджи, расположенной на противоположной стороне реки Иравади. Его ученик Ананда (слева), демон-билу и богиня змея-нага почтительно внимают ему, стоя на коленях. Самое раннее зафиксированное письменно пророчество по поводу этого города связано с королем Чанзиттой, перерождение которого в Пагане было предсказано Буддой в монастыре Джетавана в Индии. Mt. Tangyi Pagoda compound.

В целом, эпиграфика Пагана классического периода (11-13-ые в.в.) содержит совсем немного информации, связанной с другими подобными мифами. Вместо этого, сотни высеченных на каменных плитах надписей в основном описывают священные предметы, помещенные в храмы и ступы, содержат пожелания благочестивых дарителей, а также излагают порядок финансирования строительства и обслуживания святилищ и монастырей и приводят виды и количества пожертвованных пагодам рабов.

Например, эпиграфическая надпись храма Кубьяукджи (Kubyauk-gyi), датируемого приблизительно 1113-ым годом, сообщает только о пожертвованной металлической статуе Будды, мероприятиях по поддержанию храма и больном короле, для которого был построен этот храм. Даже длинная эпиграфическая надпись Чанзитты, обнаруженная у входа на территорию Швезигона (Shwezigon), не содержит мифических элементов, относящихся к каким-либо монументам. Кроме того, у большинство ключевых священных сооружений, таких как храмы Швесандо (Shwesandaw), Ананда (Ananda) и Татбинью (Thatbyinnyu), не сохранились их первичные эпиграфические надписи, что делает невозможным подтвердить их легенды, изложенные в более поздних хрониках.

Ступа Дхаммаязика (1197-98 г.г.) была заложена после того, как король обнаружил на этом месте пар, поднимающейся из-под земли. Это один из немногих мифов, сохранившийся со времен древнего Пагана. Помимо прочего, в ступе находятся реликвии, полученные из Шри Ланки.

Единственным из главных паганских священных сооружений, у которой есть то, что можно назвать «исходным мифом», является ступа Дхаммаязика (Dhamma-yazika). Ее эпиграфическая надпись сообщает о том, что король отправился «в путь из своей столицы Пукама (Pukam), называемого Аримадданапурой (Arimaddanapura), двигаясь вперед в поисках места, обладающего благоприятными признаками, которое могло бы служить полем заслуг для сооружения королевской чейтьи (ceitya). И воистину он увидел столб пара, чистого и белого, исходящий вверх из земли и имеющий высоту, размер и обхват как у дерева пальмиры», после чего он отметил это место железным гвоздем (Tin Htway). В действительности, эта история не является мифом в обычном смысле, хотя представляет собой одну из немногих легенд, которые сопровождали каждый из главных монументов Пагана, начиная с периода их строительства. То, что этот миф паганских времен, принадлежащий одному из главных святилищ, отсутствует в поздних хрониках, является еще одним указанием на то, что у более поздних хроник был ограниченный доступ к исходным мифам классического паганского периода (11-13-ые в.в.).

Новый паломнический маршрут

Когда реплика священного Зуба Будды прибыла из Шри Ланки в Паган, Аноратха (Anawrahta) поместил ее в реликварий, расположенный на спине белого слона. При этом король поклялся построить ступу там, где зуб «пожелает отдохнуть» (Glass Palace Chronicle: 91).

На фото справа: скульптурное изображение белого слона на платформе ступы Танджи.

После этого слон отправился в путь, но вскоре преклонил колени у ступы Швезигон (Shwezigon), где король поместил в реликварий ступы реплику Зуба вместе с лобной костью Будды, которая была ранее доставлена из Шри Кшетры. Дополнительные реплики Зуба Будды были созданы таким же образом (чудодейственно возникали на спине слона по мере помещения очередной из них в текущую ступу – прим. shus), и тот же самый белый слон каждый раз становился на колени в других местах, после чего король там также воздвигал ступы.

После Швезигона слон вначале отправился на другой берег Иравади к вершине холма Танджи (Tangyi, к западу от Пагана, совр. Tant Kyi Taung Pagoda – прим. shus), затем вернулся через реку назад (на юг – прим. shus) и преклонил колени на берегу реки, где затем была построена ступа Локананда (Lokananda).

Следующее место остановки слона было расположено в сельской глубинке к востоку от Пагана на горе Туйин (Tuyin, совр. Tuyin Taung Pagoda, расп. в 4-х км к юго-востоку от ж.д. вокзала – прим. shus). Упоминаются еще два места остановки слона: гора Талйаун (Thalyaun) и гора Кхайуэ (Hkaywe), но они сейчас не считаются значимыми (эти места точно не идентифицированы – прим. shus) (Thaw Kaung: 2003).

На фото слева: ступа на холме Танджи.

Сегодня бирманские паломники следуют по маршруту слона в том же самом порядке (Швезигон, Танджи, Локананда и Туйин), при этом весь кругооборот должен быть закончен до полудня, и во всех четырех священных местах можно высказывать только одно и то же пожелание. Ступа на холме Танджи была приведена в порядок в 19-ом столетии после того, как она была включена в «Хронику стеклянного дворца» и стала упоминаться иностранными визитерами (Yule: 39). То, что этой ступе в последние годы стало оказывать большое внимание военное правительство, является верным признаком ее значимости как одного из национальных символов.

Источником сюжета со слоном, который ищет специальное место для реликварной ступы, является ранняя палийская литература, в частности известная история о слоне, который выбрал окончательное место размещения для самой священной ланкийской реликвии – ключицы Будды (Mahavamsa: XVII). Подобным примером в Таиланде являет Дой Сутхеп (Doi Suthep) – священный холм, возвышающийся над Чиангмаем, который тоже был выбран слоном, несущим на своей спине священные костные реликвии, также самовоспроизводившиеся чудодейственным образом (Swearer, Premchit & Dokbuakaew: 78).

Паган сковозь века

В 15-ом и 16-ом веках в городе появилось множество новых храмов, ступ и монастырей, но все они возводились на фоне руин тысяч священных сооружений предыдущих столетий. Вероятно, именно в этот период возникли многочисленные мифы, описывающие основание города и его самых значимых храмов, но с другой стороны к этому времени были утрачены практически все более ранние мифы. Возможно самым ранним из сохранившихся до наших дней упоминанием о Пагане этого периода является короткое сообщение в «Язавинчо» (бирм. Yazawin Kyaw, «Прославленная хроника»), датируемой началом 16-го столетия.

Мифический король Пьюсотхи убивает из лука четырех животных (птицу, тигра, кабана и белку-летягу), спасая паганское королевство от краха. После этого правящий паганский король наградил его своей дочерью, а впоследствии он и сам взошел на королевский трон. Пьюсотхи также был связан с кланом индийских Шакьев через Тагаунг. Другой миф утверждает, что он появился на свет в результате союза богини змей-нагов и солнечного духа. Эта современная бронзовая скульптура расположена в центре фонтана напротив музея Пагана.

Согласно этому тексту, Паган был основан после Шри Кшетры, а его первым правителем был легендарный Пьюсотхи (Pyusawhti) (Luce 1969:1. 5). Гораздо более цветистые истории сформировались уже концу 17-го столетия, при этом многие из них вошли в «Большую королевскую хронику» (бирм. Maha-yazawin-gyi, «Махаязавинджи»), созданную в начале 18-ого столетия У Калой (U Kala) (Luce & Pe Maung Tin 1923: xiv; Pranke 2004: 192, 200). Впоследствии большинство из них было включено в знаменитую «Хронику стеклянного дворца», созданную приблизительно в 1829-ом году в Аве. Эта хроника стала «стандартной» и официальной историей Пагана, но ее создателям пришлось в открытую бороться с множеством различных версий похожих мифов, сохранившихся в различных хрониках предыдущих лет. Поэтому благоразумнее всего не думать о том, какие мифы являются более подлинными или более ранними, а скорее попытаться понять, какие мифы сосуществовали одновременно и какие конкретные мифы были наиболее популярны в течение различных периодов времени. Но как бы то ни было, «Хроника стеклянного дворца», созданная 1829-ом году, все же накладывает значительный отпечаток на наши сегодняшние взгляды на историю Пагана.

В истории Пагана фигурируют три ключевых события, которые связывают его с легендарным прошлым Бирмы и буддистской Индией, причем каждое из них выдвигалось на первый план в отличных от других хрониках. Первым из них было посещение Пагана Буддой, во время которого он произнес пророчество о возникновении этого города и о его первом великом правителе, обычно называемым Пьюсотхи (Pyusawhti). Второе должно было связать Паган с более ранними столицами, имеющими особенное значение в бирманской истории, особенно с Тагаунгом и Шри Кшетрой, и через них – с индийским кланом Шакьев, к которому принадлежал Будда (ROB: 5. 121; Tun Aung Chain 2004a: 124). В связи с этим в ряде хроник сообщается, что предшественник Пьюсотхи по имени Тамудари (Thamoddarit, Thamudarit) был связан с династией пью (Pyu) Шри Кшетры, причем в одних источниках – косвенным образом, а в других – непосредственно (в последнем случае некоторые тексты утверждают, что он был племянником последнего правителя пью) (Glass Palace Chronicle: 28; Vamsadipani: 141; Alexey Kirichenko, personal communication). Третьим ключевым событием было посещение Бирмы проповедническими миссиями, отправленными из Индии в разные страны во времена Ашоки (Asoka), которые включали миссию Соны (Sona) и Уттары (Uttara) в Нижню Бирму и миссию Махинды (Mahinda) на Шри Ланку.

Паган, как считалось в 18-ом столетии, был той самой Апарантакой (Aparantaka) или Сунапарантой (Sunaparanta) – «страной», которая приняла одну из ашокинских миссий и которую бирманцы отождествляли с центральной Бирмой (Alexey Kirichenko, personal communication). Эту миссию возглавлял Дхаммараккхита (Dhammarakkhita), который и обратил в буддизм жителей этих мест. Однако после визита Дхаммараккхиты, буддизм в Сунапаранте постепенно и неумолимо стал приходить в упадок и, в конце концов, полностью исчез.

В эти времена Паган был наводнен «мнимыми отшельниками», являвшимися «ложными монахами», которые «носили яркие красные одежды» (Sasanavamsa: 62; Vamsadipani: 142). Эти лжемонахи вели непристойный образ жизни, в том числе требуя представлять им для лишения девственности невест накануне их свадеб, причем этот отвратительный обычай поддерживался даже самим королем (Glass Palace Chronicle: 71). Эта группа была известна под собирательным названием «ари» (бирм. ari) и ее описание отображало в символической форме все то, что так ненавидели добропорядочные буддисты.

Именно в такой обстановке началось правление первого действительно исторического бирманского короля Пагана, известного как Аноратха (Anawrahta), ставшего воинствующим защитником и «очистителем» истинной веры, чей образ был смоделирован на основе историй из жизни императора Ашоки, взятых из палийской литературы (Pranke 2004: 11, 201). В какой-то мере, долгое и подробное изложение в хрониках истории ранней Бирмы является всего лишь основой для последующего описания правления Аноратхи и его ключевой роли в восстановлении и распространении истинного буддистского учения. Поэтому не случайно Аноратха ныне превозносится военными как «Основатель первого “Союза Мьянма”» (New Light of Myanmar, 9 September 2003).

На возведение среднего по размеру храма Швегуджи, датированного приблизительно 1131-ым годом, ушло всего лишь семь с половиной месяцев. Нынешняя башня храма появилась в результате масштабной реконструкции.

После описания начала правления Аноратхи и его происхождения, «Хроника стеклянного дворца» повествует о завоевании монов Нижней Бирмы и захвате в плен их короля и палийского канона, что возвестило начало эпохи буддизма тхеравады в Пагане. Затем хроника описывает многие из ключевых монументов Пагана, построенных самыми значимыми его королями, такие как, например, храм Ананда, но ни один из этих мифов не может быть отнесен к тому периоду, когда создавались эти храмы. Тем не менее, зерно истины в повествованиях «Хроники стеклянного дворца» все же есть, и ряд фактов может быть подтвержден ранними эпиграфическими надписями, как например основная последовательность исторических правителей города, начиная с Аноратхи. При этом история только одного храма, связанного в «Хроника стеклянного дворца» с конкретным правителем, может быть подтверждена соответствующей эпиграфикой. Этим храмом является Швегуджи (Shwegu-gyi), согласно хронике построенный королем Алаунситу (Alaungisthu), что по счастливой случайности подтверждается эпиграфической надписью 12-го столетия. У других упоминаемых в хронике главных храмов, таких как, например, Швесандо и Ананда, дарственные надписи времен их основания не сохранились. Следует отметить, что описываемая в хрониках взаимосвязь между определенными священными сооружениями и конкретными правителями по всей вероятности сохранилась в Пагане еще с периода их строительства. Вероятно поэтому, сравнение коротких заметок англичанина, посетившего Паган в 1826-ом году, с почти идентичными материалами, включенными в «Хронику стеклянного дворца» приблизительно в 1829-ом году, демонстрирует нам близкое соответствие данных о Пагане, приводимых этими двумя источниками (Crawfurd: I. 110).

Один из ранних и значимых для Пагана «мифов об основании» содержится в тексте середины 17-ого столетия под названием «Виджджамаясиддхира чан» (Vijjamayasiddhira Kyan, Постижение знания), где утверждается, что Будда приехал к Паган после первого пророчества о возникновении Шри Кшетры, произнесенного им с холма Пхо-у (Hpo-u), который расположен напротив Проме на другом берегу реки Иравади. Оттуда Будда переместился на север на высокий холм, возвышающийся над Паганом на противоположном берегу Иравади, который теперь носит название «Танджи Таунг» (Tangyi Taung), т.е. «холм Танджи». С высоты холма Будда увидел на берегу реки дерево паук (бирм. Pauk, лат. Butea monosperma, Бутея, Пламя джунглей) и предсказал, что на этом месте возникнет город Паган. Как сделал это Будда: сидя или стоя, и сопровождал ли его Ананда – не установлено, но считается, что при этом он улыбнулся, причем этот мотив повторяется в большинстве сюжетов, связанных с пророчеством Будды (Tun Aung Chain 2004a: 126; Tun Aung Chain, personal communication). Этот эпизод повторяет более раннюю историю пророчество, которое Будда сделал о Пагане и короле Чанзитте (Kyanzittha), но к нему добавлен сюжет с перемещением Будды по Бирме.


Этот типовой сюжет с Буддой, предсказывающим возникновение городов и появление будущих королей, повсеместно встречается не только в Бирме, но и в остальном тхеравадинском мире, включая предсказание о возвышении столицы императора Ашоки Паталипутры (Pataliputra). Во многих мифах Будда заявляет, что в предыдущей жизни он был животным в том месте, которое он теперь посещает. Например, в одной из местных хроник Будда утверждал, что в предыдущем перерождении он и Ананда были двумя белыми петухами и что увиденные им две летучие мыши в будущем переродятся в облике двух братьев, которые будут править двумя соседними деревнями, расположенными около Таунгу (Toungoo) (Po Saung).

«Хроника стеклянного дворца» также помещает Будду на холм Танджи, но в ней ранний миф изложен в значительно приукрашенном виде. Согласно тексту хроники, Будда увидел белую цаплю и черную ворону, сидящих на дереве паук; там же находилась и ящерица с раздвоенным языком, а под деревом притаилась лягушка. После этого Будда улыбнулся и в ответ на вопрос Ананды заявил, что на этом месте, спустя 651 год после его ухода в нирвану, возникнет город Паган. А присутствие различных животных и птиц являлось предзнаменованием того, что некоторые из будущих жителей города будут придерживаться «милосердия и добродетели», в то время как другие будут произносить «неправедные слова» (Glass Palace Chronicle: 29).

Первым правителем Пагана был Тамудари, но существованию его царства угрожали четверо животных: огромный кабан, птица, тигр и белка-летяга. Местоположение этого легендарного королевства по отношению к более позднему Пагану достоверно не известно, но согласно народным преданиям оно состояло из «девятнадцати деревень», которые по всей вероятности находились приблизительно в 13-ти километрах к востоку от Пагана или непосредственно в пределах самого Пагана (Hudson 2000: 12). В начале 19-ого столетия считалось, что это раннее государство располагалось к востоку от ступы Локананда (Lokananda). Продолжением пророчества стало спасение государства его будущим правителем по имени Пьюсотхи, который прибыл в Паган и уничтожил этих четырех животных. Святилища, посвященные одному из убитых Пьюсотхи животных, почитались в Пагане еще в конце 19-ого столетия (ROB: V. 121; Bird: 356).

Родословная Пьюсотхи связывает его с мифическими индийскими правителями из клана Шакьев (к которому принадлежал сам Будда) через его отца, бывшего короля Тагаунга (Tagaung) – легендарной столицы пью, располагавшейся к северу от нынешнего Мандалая. Повзрослев, Пьюсотхи получил от отца лук и уехал в Паган, где в дальнейшем воспитывался семейной парой пью. Через какое-то время он уничтожил угрожавших государству животных, а затем взошел на трон после брака с дочерью короля Тамудари.

Подтверждая этот миф, «Хроника стеклянного дворца» опровергает другую легенду, согласно которой Пьюсотхи появился от брака богини-змеи и солнечного духа, причем в этом варианте предания утверждается, что богиня-змея оставила яйцо, которое было найдено охотником и принесено в Паган. Такое разнообразие изложений этих событий позволяет предполагать существование множества текущих мифов, появлявшихся один за другим в течение столетий. Имя Пьюсотхи было использовано правительством У Ну (U Nu) в качестве символа защиты Бирмы в названии «Исполнительного совета Пьюсотхи» (Pyusawhti Executive Council), который в 1950-ых годах надзирал за военизированными формированиями местной самообороны.

Длинная линия потомков Тамудари продолжала править государством вплоть до первого исторического короля Аноратхи (Anawrahta). Согласно хроникам, в этот период в Пагане еще не было буддизма, а только еретическая религия ари (ari) (Vamsadipani: 142).

Одно из преданий напрямую связывает Паган с легендой пагоды Шведагон (Shwedagon), расположенной в Нижней Бирме. В нем сюжетная линия построена вокруг священного волоска, переданного Аноратхе монским правителем Пегу, причем изначально эта реликвия была одними из четырех священных волосков, полученных Бхаликой (Bhallika) от самого Будды. В этой версии легенды братья-купцы, которых звали Тапусса (Tapussa) и Бхалика, получили по четыре священных волоска с головы Будды, после чего каждый из них построил отдельную ступу для своих реликвий в Янгоне. Позднее, король Дуттабаунг (Duttabaung) напал на Янгон и увез реликвии из ступы Бхалики в Шри Кшетру, где они впоследствии были захвачены монским королем из Пегу, носившего в то время название «Усса» (Ussa) (Glass Palace Chronicle: 94). Эта достаточно поздняя легенда стала основой для придания «священности» находящейся в Пагане пагоде Швесандо (Shwesandaw), при том, что ее изначальный «миф об основании» раннего паганского периода не сохранился. 

Храм Ананды: «… подобие пещеры Нандамула»

Храм Ананды находился под непрерывной опекой верующих с того самого дня, как он был построен. Его исходный облик сохранился практически в неизменном виде, несмотря на бесконечные реставрации и периодические землетрясения. Не сохранилось ни одной дарственной надписи, связанной с этим храмом, но по всей вероятности он датируется концом 11-ого или началом 12-ого столетия, т.е. временами правления Чанзитты (Kyanzittha).

Король Чанзита попросил восемерых монахов, прибывших с гор из пещеры Нандамула, «воспроизвести с помощью их чудодейственных способностей» план храма Ананды, смоделированный на основе этой легендарной пещеры. Этот миф по всей вероятности не старше 15-го столетие, при этом исходная легенда храма не сохранилась. By Toni, Sein Paung Quarter, Mandalay, c. 1970s. Ananda Temple, Mahamuni complex, Mandalay.

Эта догадка базируется в ряде факторов, таких как монские подписи на глазурованных плитках и стилевые особенности его каменной скульптуру, в которой прослеживается связь с образами из храма Кубьяукджи (Kubyauk-gyi), датируемым приблизительно 1113-м годом.

Миф, изложенный в более поздних хрониках, приписывает строительство этого храма королю Чанзитте, которого посетили восемь «просветленных монахов-яхандов» (бирм. yahanda, пали arahant), прибывших в Паган из пещеры Нандамула (Nandamula), расположенной на горе Гандхамадана (Gandhamadana).

Чанзитта их накормил и предоставил жилье, а взамен попросил, чтобы они «воспроизвели с помощью их чудодейственных способностей подобие пещеры Нандамула» (Glass Palace Chronicle: 110). В соответствии с их видением король построил храм и назвал его «Нанда» (Nanda).

Храм Ананды в конце Первой англо-бирманской войны (1824-1826 г.г.). Слева, вплотную к территории храма, находится Кирпичный монастырь Ананда (1775-1786 г.г.). Вдали у реки виднеется ступа Швезигон. Одна из последних в войне вооруженных стычек произошла именно в Пагане. Aquatint. Captain. James Kershaw, Views in the Burman Empire, 1831. Courtesy: Richard Cooler.

Этот эпизод вероятно смоделирован по образу и подобию истории знаменитого ланкийского короля Дуттагамани (Dutthagamani), который получил льняную ткань с изображением величественного монумента также от восьми арахантов, вернувшихся с небес Тридцати трех богов; после чего король приказал построить в соответствии с этим рисунком знаменитое здание Лохапасада (Lohapasada) (Mahavamsa: XXVII). Гора Гандхамадана, на которой располагается пещера Нандамула, иногда описывается как одна из пяти гор, окружающих мифическое озеро Анотатта (Anotatta) (Malalasekera 1983: I. 746).

Храм Ананды имеет крестообразную планировку с квадратным в плане центральным массивом, окруженным двумя концентрическими коридорами. Главными объектами почитания здесь являются четыре высокие статуи стоящих Будд, которые находятся в нишах, заглубленных с четырех сторон в центральный кирпичный массив. Позолоченные деревянные фигуры представляют исторического Будду, чье изображение расположено на западной стороне, и трех предшествовавших ему Будд нашей эпохи: Какусанду (Kakusandha) – на северной, Конагаману (Konagamana) – на восточной и Кассапу (Kassapa) – на южной стороне.

Четыре деревянных образа Будд, пожертвованные храму в 18-ых и 19-ых столетиях, установлены в нишах центрального кирпичного массива. Они изображают Будду Готаму и трех его предшественников. На фото запечатлен Будда Кассапа, расположенный с южной строны.

В канонической палийской литературе ни один из этих Будд формально не ассоциирован с какой-либо из главных сторон света, поэтому их ориентация, которую мы имеем сегодня, полностью отличается от описаний 19-го века (Yule: 39). Эти четыре статуи по всей вероятности были установлены в ранние годы эпохи Конбаунов (Konbaung). Изначально в храме вероятнее всего находились образы сидящих Будд, сделанные из кирпича, поскольку в паганский период неизвестны ни стоящие, ни деревянные Будды, которые бы выступали в качестве главных храмовых образов.

В 80-ти внутренних нишах в два ряда располагаются каменные скульптуры, изображающие эпизоды из  жизни Будды. На фото запечатлено, как Будда отдает драгоценности своему конюху, который должен будет возвратиться во дворец (слева). А справа изображен его любимый конь, который умирает от горя. Top tier, north corridor.

Основным входом храма вероятнее всего был западный, поскольку повествование о жизни Будды в виде скульптурных иллюстраций начинается именно отсюда. В каждом входном вестибюле находится по шестнадцать скульптур, расположенных в нишах, которые иллюстрируют главные события в жизни Будды. Внутренние помещения храмам представляют собой два концентрических коридора.

Главной достопримечательностью внешнего коридора храма являются скульптурные группы со сценами из жизни Будды, которые размещены в 80-ти нишах разделенных на два параллельных ряда. Повествование начинается с нижнего ряду сразу у западного входа и затем продолжается далее вокруг храма по часовой стрелке. Чтобы последовательно просмотреть все «иллюстрации», нужно обойти храм по кругу дважды, глядя при перовом обходе только на нижний ряд.

Каменные скульптуры демонстрируют удивительную близость с палийским текстом 5-го или 6-го столетия (Nidanakatha). Кроме того, большое количество скульптурных групп и представляемых ими сюжетов, а также достаточно ранняя дата их создания, являются уникальными для Юго-Восточной Азии. Следует так же отметить, что некоторые из этих сцен в буддистском искусстве являются чрезвычайно редкими, если не беспрецедентными, например такие, как изображение Будды, упавшего в обморок в конце его шестилетней аскезы, которая красочно описана в «Ниданакатхе» (Nidanakatha).

Повествовательный ряд скульптур начинается с изображения Будды (правильнее сказать: «будущего Будды», т.е. бодхисатвы) до его перерождения на земле, сидящего в окружении двух коленопреклоненных богов на небесах Тушита (пали Tusita). Многие из последующих скульптурных групп посвящены рождению Будды царицей Майей (Maya). Здесь же представлена и знаменитая сцена появление Будды из правого бока своей матери, которая в это время держится за ветку цветущего дерева сал (шал, лат. Shorea robusta). Следующие скульптуры иллюстрируют удивительные события из детства Будды и его жизнь в качестве юного принца.

Будду также показан в сцене «Четыре встречи» (Four Sights), когда во время прогулки ему попались на глаза больной человек, старик, труп и отшельник, что побудило его заняться поиском ответа на вопрос о причине страданий. Последние скульптурные группы нижнего яруса изображают Будду, готовящегося покинуть дворец и стать отшельником.

Детали сцены рождение Будды. Показан стоящая королева Майя и Будда, появляющийся из ее правого бока.

Редкое изображение Будды, упавшего в обморок. Этот эпизод по всей вероятности был почерпнут из «Ниданакатхы» – палийского текста, пользовавшегося значительным влиянием в Пагане.

Начало верхнего ряда также располагается на западной стороне, немного севернее входа, и первой сценой здесь является отъезд Будды из дворца на своем любимом коне. В восточном коридоре находятся скульптуры, изображающие посещение Буддой Раджагахи (Rajagaha) и его последующую встречу с двумя аскетами, практики которых (один из видов транса) он отклонил. Здесь же находится изображение голодающего Будда вместе с богами, втирающими эликсир в его руки, чтобы влить «божественную энергию через поры его кожи» (Nidanakatha: 89).

Последние скульптурные группы на восточной стене посвящены предложению Будде пищи девушкой Суджатой (Sujata) перед тем, как он отправился к Дереву Бодхи (Bodhi). Любопытно, что эпизод с крестьянином, заготавливающим траву (куша – прим. shus) растянут на пять панелей, которые расположены с южной стороны.

Первая скульптурная группа изображает заготовителя травы рядом с Буддой, но на остальных четырех он уже отсутствует и представлен только один Будда, держащий в руках траву несколькими немного отличными способами. Такое пристальное внимание к этому эпизоду не соответствует краткости его описания в «Ниданакатхе» (Nidanakatha), и расширенное представление этой темы в Пагане вероятно отражает старинное предание, включенное в бирманскую биографию Будды 18-ого столетия, в которой данный эпизод по сравнению с «Ниданакатхой» значительно приукрашен (Malalankara-vatthu: 140).

Заключительные скульптуры этого ряда изображают сидящего Будду, который правой рукой касается земли, демонстрируя тем самым, что он достиг просветления. В «Ниданакатхе» изложение биографии Будды заканчивается дарованием монастыря Джетавана (Jetavana) Анатхапиндикой (Anathapindika), в то время как последним эпизодом скульптурного повествования храма Ананды является просветление Будды.

Храм Ананды. By Maung Saw Maung, c. 1960s. Shwe Indein Pagoda, Indein, Inle Lake.

Ряды глазурованных плиток

Исходный облик храма Ананда сохранился практически в неизменном виде, несмотря на бесконечные реставрации и периодические землетрясения. Глазурованные плитки с сюжетами из джатак украшают фасад и террасы верхнего сооружения храма. Венчающая башня недавно была заново позолочена. В начале 20-ого столетия со всех сторон, кроме восточной, к храму были пристроены коридоры.

Снаружи храма Ананда на нескольких уровнях располагаются ряды небольших ниш с более чем полутора тысячами зеленых глазурованных плиток, каждая из которых имеет подпись на монском языке, нанесенную по нижнему обрезу плитки. По периметру храма вдоль его основания идет ряд плиток, которые с западной стороны украшены образами демонов воинства Мары (Mara), а с северной – парными изображениями таких же демонов, с лицами развернутыми влево, т.е. на север (Guillon). 

Наиболее распространенными персонажами таких изображений являются демонические существа мужского пола с отталкивающей внешностью, которые выглядят еще более отвратительно, поскольку у них из ушей, глаз и даже носов выползают змеи. Типичные заголовки на монском языке звучат так: «Воинство Мары со змеями, появляющимися из их глаз». Между тем, некоторые из демонов выглядят безопасными существами, похожими на уток, или представлены в виде человека, едущего на верблюде, и это должно напоминать нам о том, что Мара может принимать множество различных обликов.

Демоны как правило изображены парами. У многих из них из глаз, ушей и носов выползают змеи. Все плитки храма Ананда были скопированы в конце 18-ого столетия и использовались в качестве образцов для таких же рядов керамических иллюстраций пагоды Мингун.

С восточной стороны храма находятся изображения многочисленных божеств палийской буддистской космологии, таких как охранители четырех сторон света (пали Catummaharajika – прим. shus) и их двадцать восемь военачальников, а также разнообразных сверхъестественных существ, в том числе мифических птиц, змей, богов и богинь, многие из которых изображены в составе процессий. В отличие от демонов, ориентированных в одном направлении, боги разделены на две половины, каждая из которых как бы движется к восточному входу.

Сотни зеленых глазурованных плиток расположены по периметру основания храма, и каждая из них имеет подпись на монском языке. С восточной стороны находятся плитки с изображениями божеств пантеона тхеравады. Эти мужские божества держат в руках слоновьи стрекала.

Ряды плиток, расположенные на крыше храма, являются самым полным из всех сохранившихся в Пагане комплектов керамических иллюстраций к джатакам (jataka). Их начало находится на юго-западном углу самой нижней террасы и далее иллюстрации расположены по часовой стрелке, поднимаясь к самой верхней террасе крыши храма.

Каждой из первых 537-ми джатак посвящена одна плитка, подписанная ее палийским названием и номером (Brown: 1997). Последняя группа из десяти рассказов, известная как «Маханипата» (Mahanipata), которые считаются самыми священными, в общей сложности занимает 389 плиток.

Количество плиток, отведенное для каждой из последних десяти джаток, очень разнится: например, две джатаки занимают соответственно две и девять плиток, в то время как «Вессантара-джатака» (Vessantara Jataka) проиллюстрирована на 124-х, а «Махасодха-джатака» (Mahasodha Jataka) – на 95-ти плитках (Tun Aung Chain 2005b: 5).

Швезигон: «… диск луны на ясном небе»

Сегодня «священность» ступы Швезигон (Shwezigon) несколько выше, чем храма Ананда, и вероятно так было в течение всей истории Пагана. Окутанная в большей степени мифами, чем реальными историческими свидетельствами, Швезигон относится к числу самых ранних и самых больших ступ Пагана. Расположенная у входа на ее территорию эпиграфическая надпись времен правления короля Чанзитты (Kyanzittha) ничего не упоминает не только о Швезигоне, но и вообще о каком-либо строительстве, происходившем на этом месте. Поэтому точная дата сооружения ступы, а так же ее изначальные реликвии, скорее всего так и останутся неизвестными.

Согласно более поздним хроникам ступа Швезигон была заложена королем Аноратхой (Anawrahta), поместившим в нее лобную кость Будды, которую он после захвата Шри Кшетры (Shri Kshetra) извлек из ступы, ранее возведенной королем Дуттабаунгом (Duttabaung). Аноратха также вложил в Швезигон священную реликвию Зуба Будды, которую он принял в дар от правящего короля Шри Ланки в качестве утешения за то, чтобы не смог получить священный Зуб Будды из Китая.

Внутри Швезигона находятся лобная кость Будды из Шри Кшетры и священная реликвия Зуба Будды, доставленная со Шри Ланки. Сооруженная в конце 11-го или в начале 12-ого века пагода находилась под непрерывным покровительством царственных особ, самыми впечатляющими пожертвованиями которых являются огромный колокол Байинауна 16-го столетия и новый зонт-тхи Синбьюшина 18-го столетия.

Священная реликвия Зуба Будды прибыла из Шри-Ланки на корабле, который причалил около ступы Локананда (Lokananda), расположенной на южному краю Пагана. Впоследствии реликвия Зуба Будды чудодейственным образом многократно умножилась, а местоположения ступ, в которые были помещены эти реплики, были выбраны королевским слоном, которого с реликварием на спине отправили бродить по окрестностям. Считается, что одна из реплик находится внутри Швезигона, вторая – в ступе Локананда, третья – на горе Танджи (Tangyi) на противоположном берегу Иравади, а четвертая – на вершине холма Туйин (Tuyin), расположенного в нескольких километрах к востоку от Пагана (Glass Palace Chronicle: 89).

В настоящее время отсутствуют надежные доказательства того, что какое-либо из этих вложений реликвий в ступы произошло во времена Аноратхи, хотя две более поздние паганские эпиграфические надписи и упоминают о реликвии Зуба Будды на холме Туйин. Более ранняя, датированная 1348-ым годом, сообщает, что сам Аноратха сделал пожертвование ступе с реликвией Зуба Будды, расположенной на холме Туйин. Другая надпись, датированная 1472-ым годом, просто упоминает о посвящении, связанном с реликвией Зуба Будды холма Туйин (Frasch 1999: 88; Tilman Frasch, personal communication). Можно сказать, что эти эпиграфические свидетельства, хотя они и записаны много позже времен правления Аноратхи, придают некоторое правдоподобие преданию о реликвиях Зуба Будды, связанному с Аноратхой в более поздних хрониках (Glass Palace Chronicle: 91).

Начав строительство ступы, Аноратха успел закончить только все три квадратные террасы ее основания, а само тело ступы было возведено уже после его смерти Чанзиттой (Glass Palace Chronicle: 88). Ступа Швезигон уникальна для Пагана тем, что она облицована камнем, а не кирпичом. Единственным ее большеразмерным аналогом является ступа Аунг Мье Лока (Aung Mye Lawka) в Сагайне (Sagaing), построенная королем Бодопайей (Bodawpaya, правл. 1782-1819 г.г.) и возможно имитирующая Швезигон.

Внутри Швезигона находятся лобная кость Будды из Шри Кшетры и священная реликвия Зуба Будды, доставленная со Шри Ланки. Сооруженная в конце 11-го или в начале 12-ого века пагода находилась под непрерывным покровительством царственных особ, самыми впечатляющими пожертвованиями которых являются огромный колокол Байинауна 16-го столетия и новый зонт-тхи Синбьюшина 18-го столетия.

Подписи на монском языке на керамических плитках с иллюстрациями к джатакам, которые рядами опоясывают все три террасы основания, позволяют предполагать, что ступа могла быть возведена как Аноратхой, так и Чанзитой, или же сооружалась во времена правления обоих монархов. При этом вполне возможно, что красочные подробности, изложенные в бирманских хрониках, появились там под влиянием знаменитого эпизода из ланкийских преданий, в котором также рассказывается об умирающем короле, завещавшем своему преемнику закончить строительство ступы (Mahavamsa: XXXII. 59). Для Пагана плитки ступы Швезигон с иллюстрациями к джатакам являются уникальными, поскольку они изготовлены из камня, покрытого зеленой глазурью. Комплект состоит из 550-ти (вместо традиционных 547-ми) плиток, которые по своим сюжетам напоминают ранние терракотовые плитки ступ Пхет-лейк (Hpet-leik) (Stadtner 2005: 223).

Швезигон вдохновлял правителей всех периодов бирманской истории, причем даже больше, чем храм Ананда. В 14-ых и 15-ых столетиях пагоде жертвовались земля и рабы, но все же самым впечатляющим пожертвованием был огромный колокол короля Байиннауна (Bayinnaung, правл. 1551-1581 г.г.). Выгравированные на колоколе монская и бирманская надписи ничего не сообщают об истории пагоды, а лишь содержат упоминание о золочении королем всей ступы (Tun Aung Chain 2004a: 110).

Уже в более поздние времена король Синбьюшин (Hsinbyushin, правл. 1763-1776 г.г.) заменил старый зонт-тхи (hti) Швезигона на новый одиннадцатиярусный, металлический конус которого был украшен 1 000-ей изумрудов и 111-ю коралловыми бусинами, что согласно надписи на каменной плите, установленной на платформе пагоды, должно было «олицетворять священные реликвии Гаутама». В этой же эпиграфической надписи указывается, что в Швезигоне находится лобная кость и священный зуб Будды, и что Аноратха закончил строительство ступы во время своего правления, а Чанзитта только установил на ней зонт-тхи (то самый, который заменил Синбьюшин). В ней же говорится и о том, что Швезигон с его новым тхи «привлекал к себе внимание как диск луны на ясном небе» (Tun Nyein: 14-22). В середине 18-ого столетия один из посетивших Швезигон европейцев отметил в своих записках, что внутри ступы находятся «один из зубов Бога и его ключица» (Baker: 626).

Швезигон окружает множество легенд, таких как знаменитые «Девять чудес Швезигона», увековеченные в стихотворении главного министра короля Миндона Кинвуна Минджи (Kinwun Mingyi, 1822-1908 г.г.). Среди них присутствуют такие, как невозможность слышать удары в большой барабан, находясь с противоположной стороны ступы, и наличие на платформе двух видов деревьев, которые цветут круглый год. Эти стихи выгравированы на большой каменной чаше для подаяний, расположенной на платформе пагоды. Другое предание содержит перечень двенадцати мест, куда верующие должны прикрепить традиционные золотые листки, используемые в качестве пожертвований, причем многие из этих мест являются фигурами натов, чье святилище расположено здесь же, рядом со ступой (Stadtner 2005: 225).


<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

2. Карта Бирмы и правописание названий и имен собственных

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

(карта кликабельна)


Правописание названий и имен собственных

Существует несколько систем транслитерации бирманских слов для использования их в английском языке, но ни одну из них нельзя назвать общеупотребительной. Например, при транслитерации старыми методами названия реки Иравади мы получаем «Irrawaddy», а в новой системе транслитерации, принятой правительством Бирмы, это слово выглядит как «Ayeyarwady» (Эявади).


Студенты выполняют домашнюю работу в павильоне рядом с Шведагоном. Здесь же они и обедают из принесенных с собой металлических ланч-боксов (см. на переднем плане). Это является примером того, как светская жизнь и религиозность гармонично сочетаются в жизни бирманцев.

Чтобы как-то минимизировать эту неразбериху, мы используем в этой книге стандартное написание, сложившееся в англоязычной литературе о Бирме, или приводим слова в варианте, максимально приближенном к английской фонетике. Поэтому, в тексте мы употребляем названия «Moulmein» (Моулмейн), а не «Mawlamyine» (Моламьяйн) или «Pagan» (Паган), а не «Bagan» (Баган). Правительство также изменило многие географические названия, использовавшиеся в колониальный период, к примеру, город «Prome» (Проме) теперь называется Pyay (Пьи). В целом мы использовали уже устоявшееся и поэтому более знакомое написание имен и названий, указывая при этом на новые слова или новое написания старых в начале каждого раздела.

Название «Бирма» (Burma, произносится как Бёмэ (англ.), а также Бэма или Бама – прим. shus) страна получила в период британского владычества, хотя ее самоназванием всегда было «Мьянма» (Myanmar), имевшее множество вариантов написания. «Бирма» было изменено на «Мьянма» только в 1989-ом году, но за рубежом эта страна до сих пор многим известна под ее прежним названием. Кроме того, решение правящего режима вернуться к историческому названию было поддержано не всеми жителями страны. Именно по этой причине бирманская оппозиция преднамеренно использует название «Бирма», а не «Мьянма».

Эта книга предназначена для широкой аудитории, и поэтому в ней в именах и названиях не используются диакритические знаки. Иноязычные слова выделены курсивом и указан язык, к которому они принадлежат, как например kamma (Pali) или kyaik (Mon). Поскольку бирманские названия и имена составляют абсолютное большинство, они просто выделены курсивом.


<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

10.1 Озеро Инле: шаны и волшебная лодка короля Алаунситу

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Современный штат Шан (Shan), который является одной из самых больших административных единиц Бирмы, занимает протяженное гористое плато, граничащее с Таиландом, Лаосом и Китаем. На его территории находится множество священных мест, но только одно из них обладает статусом общенациональной святыни – расположенная на озере Инле пагода Пхаунг До У (Phaung Daw Oo, Hpaung Daw U).

Пагода Шве Индейн расположена в окружении множества полуразрушенных ступ и храмов, возведенных в 19-ом и начале 20-го столетий. Деревня Индейн когда-то была административным центром, и в ней находились сначала бирманский, а затем и английский гарнизоны.

Сами шаны составляют приблизительно 70% населения штата Шан, по всей территории которого теперь также разбросаны анклавы бирманоговорящих народностей. Согласно общенациональной переписи населения 1983-го года, численность шанов составляет почти три миллиона человек, из которых 90% являются буддистами. Шанский язык ближе к северной ветви тайского языка Тай-Ланна (Thai-Lanna), чем к бирманскому. При этом многие шаны называют себя «тай» (Tai), а родственные им этнические группы проживают вдоль китайской границы в Юньнани, а также в Лаосе и Таиланде. В этот регион, который был уже населен другими народами, шаны по всей вероятности мигрировали из южного Китая только в 13-14-ых веках, поэтому современный этнический ландшафт штата Шан включает в себя множество малых этнических групп, неродственных шанам. Самыми известными из них являются инта (Intha), па-о (Pa-o), лаху (Lahu), коканг (Kokang) и палаунг (Palaung). Языки и культуры этих малых народностей сохранилась во многом благодаря труднодоступности мест их обитания.

В районе озера Инле (Inle) преобладают инта и па-о; их численность составляет около 150 000 человек и они обитают в сотнях деревень, разбросанных вокруг озера. Хотя рядом с озером проживает небольшое количество шанов, именно шанская княжеская семья, резиденция которой находилась в Ньяунг-шве (Nyaung-shwe), в течение столетий правила озером и окружающими его землями. В настоящее время в городке Ньяунг-шве проживает более или менее равное количество бирманцев и инта. Народ инта, название которого дословно переводится как «сыновья озера», славится своей своеобразной агрокультурой: выращиванием овощей на «плавающих огородах», а также узкими рыбацкими лодками, передвигаясь на которых местные жители гребут, зажав весло ногой. Па-o, которых бирманцы называют «таунгту» (Taungthu), известны тем, что выращивают специальное дерево «кордия микса» (лат. Cordia myxa), листья которой используются при изготовлении бирманских сигар-черути (cheroot – прим. shus).

Бытующие среди шанов местные легенды и хроники связывают их регион с ранними правителями и событиями, заимствованными из бирманской мифологии. К примеру, согласно этим преданиям правители шанов, как и бирманские королевские династии, ведут свое происхождение от легендарного принца, который прибыл из Индии и обосновался в Тагаунге (Tagaung), находившемся к северу от современного Мандалая. После разрушения Тагаунга три группы потомков этого принца рассеялись по стране, при этом одна из них впоследствии разделилась на «19 шанских семейств». Эти события описаны в бирманской «Хронике стеклянного дворца» (Glass Palace Chronicle) и повторены во множестве шанских историй.

Местные шанские хроники часто следуют канве стандартных бирманских преданий, особенно «Хронике стеклянного дворца», при этом искусно вплетая в нее легендарные и реальные династические истории местных правящих семейств (Robinne 2001; Takatani 2000). Одним из главных исключений из этой традиции было сильное шанское королевство Чёнтунг (Kengtung), расположенное на границе с Таиландом, история происхождения которого связана с Чиангмаем (Chiang Mai) (Sao Saimong Mangrai 2002). Самые ранние шанские «мифы об основании», относящиеся к 14-му и 15-му столетиям, уже давно утрачены, т.к. вероятно еще к 18-ому столетию они были полностью вытеснены господствующими бирманскими легендами.

Никогда не существовало единой «страны шанов», поскольку их территория всегда состояла из большого количества независимых княжеств, многие из которых были связаны между собой брачными союзами. Некоторые княжества были огромными, размером с Бельгию, в то время как другие были совсем миниатюрными. Местных правителей называли «саопа» (шанск. saopha) или «собва» (бирм. sawbwa). Возможно, в ранние времена было девять основных княжеств (Takatani), и среди них – шанская княжеская семья из Ньяунг-шве, которая согласно местным хроникам ведет свое происхождение с 1359-го года (Sao Saimong).

Принц (слева) поражает стрелой гигантского паука, который держал в плену прекрасную деву, спрятав ее в знаменитой ныне пещере Пиндая. Этот миф бытует среди дану – одной из этнических групп, живущих возле озера Инле. Местные легенды такого рода присутствуют у всех многочисленных этнических групп, населяющих штат Шан. Pindaya Cave, entrance, northwest of Inle Lake.

Местные народности, издавна обитавшие вокруг озера, так же, как и шаны, заимствовали бирманские мифы, и многие из них связывают свои истории с легендарным Паганом. Например, в легенде главной пагоды Индейна фигурируют паганский король Аноратха (Anawrahta) и его изгнанная из дворца супруга, которую в бирманских источниках называют шанской принцессой (Glass Palace Chronicle: 83; Robinne 2001). Народность инта связывает свое происхождение с индийским принцем по имени Патейккара (Pateikkara) и его сыном, паганским правителем Алаунситу (Alaungsithu) (Glass Palace Chronicle: 105; Robinne 2001). А люди народности дану (Danu), живущие вокруг известной пещеры Пиндая (Pindaya), считают, что они пришли в эту область из легендарной Суваннабхуми (Suvannabhumi) – «Золотой земли», упоминаемой в палийской литературе.

Помимо этого, среди этнических групп бытуют и чисто местные легенды. К примеру, одно из самых известных преданий дану повествует о том, как огромный паук держал в плену прекрасную деву, спрятав ее в пещере, и выпустил пленницу на свободу только после того, как принц-дану поразил его стрелой. Па-о, согласно их легендам, ведут свое происхождение от потомков мужского и женского рода, которые появились на свет в результате брака между волшебником и богиней-змеёй и в древности правили Татоном (Thaton), располагавшемся в легендарной Суваннабхуми. Это предание, по сути, является вариацией монского мифа Нижней Бирмы и подобный сюжет также присутствуют во многих бирманских текстах. Еще одной известной этнической группой являются таунджо (Taungyo, близкородственны кареноязычным па-о, но говорят на бирманском диалекте – прим. shus), населяющие расположенные к западу от озера горы, мифы которых также являются сплавом переработанных бирманских легенд (Robinne 2001).

Многие из официальных названий шанских княжеств повторяют названия знаменитых мест, упоминаемых в палийских источниках, что является обычной практикой также и в Бирме. Например, княжество Ньяунг-шве (Nyaung-shwe) официально называлось «Камбоджараттха» (пали Kambojarattha), т.е. «страна Камбоджа». А Монгмит (Mongmit) был известен как «Гандхараратта» (пали Gandhararatta), т.е. «страна Гандхара» – название, заимствованное из приведенного в «Махавамсе» (Mahavamsa) списка государств, в которые были направлены буддистские миссии императора Ашоки (Asoka). Следует заметить, что в колониальный период британцы разрешили шанам продолжать использовать традиционные названия своих княжеств (Sai Aung Tun).

Традиционное ткачество является одной из достопримечательностей озера Инле. Разматывание шелковой нити является начальной стадией этого длинного процесса.

Инта (Intha) отсчитывают свою историю от момента появления на озере Инле двух братьев, которые прибыли из Тавоя (Tavoy, совр. Dawei) – маленького городка в юго-восточной Бирме. Согласно хронике Ньяунг-шве, в 14-ом столетии эти два брата поступили на службу к самому первому шанскому собве, который позволил им пригласить из Тавоя еще тридцать шесть семей, чьи потомки постепенно заселили всю территорию вокруг озера (Sao Saimong). В этой истории может содержаться какая-то доля правды, но с таким же успехом она может отражать и убеждение шанов, что инта были последними из тех, кто поселился на берегах озера, и что произошло это исключительно вследствие благосклонного отношения к ним шанской элиты.

Шаны и бирманцы всегда были неуживчивыми соседями, но последние как правило брали верх в этом противостоянии. Окончательное покорение шанов бирманцами началось во время правления короля Байиннауна (Bayinnaung, правл. 1551-1581 г.г.), чьи завоевания происходили под знаменем распространения буддизма. Покорив шанов, он в 1557-ом году воздвиг пагоду около Монгмита (Mongmit), в которую были помещены неназванные телесные реликвии Будды. Помимо прочего, Байиннаун объявил вне закона шанский обычай ритуального убийства мужчин и женщин для захоронения их вместе с умершими знатными людьми. После этого в течение столетий, до самого краха бирманского государства после аннексии 1886-го года, лидеры шанов присягали на верность бирманским королям. Было также заведено, чтобы шанские собвы посылали своих дочерей в Мандалай в качестве жен членов бирманского королевского двора, что должно было символизировать их подчиненность и гарантировать их преданность.

Бирманская культура проникала в страну шанов на всех уровнях, но это не оказало принципиального влияния на шанскую идентичность. Множество ремесленников и музыкантов из Мандалая нашли покровительство у шанских собвов, традиционная дворцовая жизнь которых не была слишком сильно нарушена британской аннексией 1886-го года (Conway). После падения Мандалая лидером среди шанских правителей стал собва княжества Схипо (Hsipaw). В Схипо даже имелась реплика мандалайского Будды Махамуни (Mahamuni), которая была установлена правителем этого княжества в 1895-ом году, вскоре после его посещения Англии, предпринятого для лечения глаз и аудиенции с королевой Викторией (Scott & Hardiman 1901: II. 1. 223).

Аннексия Верхней Бирмы британцами повлекла за собой облегчение жизни шанских княжеств, которые освободились от подчас слишком деспотичного правления Мандалая. Колониальное правительство даровало ограниченную автономию более чем двум дюжинам шанских княжеств, которые контролировали территорию большую, чем Англия и Уэльс вместе взятые, с населением более миллиона человек. В качестве общей столицы вновь сформированных шанских государств был выбран город Таунджи (Taunggyi), в котором британцами была открыта школа для детей собвов под названием «Shan Chiefs School». Наследный правитель Ньяунг-шве сэр Сао Маунг (Sir Sao Maung, отец будущего первого президента независимой Бирмы – прим. shus) сыграл важную роль в восстановлении священных сооружений Мандалая и его окрестностей, многие из которых после аннексии были заброшены и пришли в упадок.

Шанские князья неоднозначно отнеслись к призывам о независимости Бирмы, начавшим звучать сразу после Второй мировой войны, т.е. примерно также, как и сотни «туземных княжеств» (princely states) Индии. Поэтому бирманское правительство после объявления независимости в 1948-ом году сохранило многие из их привилегий, а шанский правитель Ньяунг-шве Сао Шве Тай (Sao Shwe Thaik, 1896-1962 г.г.) стал первым президентом страны. Ситуация кардинально изменилась в результате военного переворота 1962-го года, после которого собвы стали безжалостно репрессироваться (*). Трагический история австрийской девушки, вышедшей замуж за шанского принца, который был убит генералом Не Вином (Ne Win), стала классикой подпольной литературы Бирмы (Sargent). Этот черный период описан также в ряде других превосходных книг (Sao Sanda; Elliot). Даже сегодня правящая хунта с недоверием относится к символам шанской идентичности, так например в 1991-ом году в Чёнтунге (Kengtung) был сровнен с землей великолепный шанский дворец начала 20-го века, а на его месте была построена безвкусная правительственная гостиница.


(*) Одной из главных причин переворота и поводом для последующих репрессий в отношении многих собвов (а также лидеров других национальных меньшинств) стало решение общенационального семинара по вопросам федерализма, на котором шанские князья в ультимативной форме потребовали от правительства У Ну федерализации Бирмы, что по сути означало начало распада страны.

Далее цитата из книги И. В. Можейко, А. Н. Узянова «История Бирмы (краткий очерк)»:

«В июне 1961 г. в Таунджи была проведена Всебирманская конференция по вопросам федерализма, на которой шанские лидеры потребовали введения в Бирме федеральной системы, при которой собственно Бирма была бы одним из федеральных государств. Государства, входившие в федерацию, имели бы право выйти из нее. [326] Несмотря на то, что большинство участников конференции не поддержало этот проект, обнаружилось, что у него много сторонников, в первую очередь среди шанов, каренов, чинов и качинов.


Национальный семинар по вопросам федерализма, открывшийся 25 февраля 1962 г., был как бы продолжением состоявшейся годом раньше конференции, на которой планы феодалов встретили сопротивление большинства участников. На семинаре лидеры шанов, заручившиеся за год поддержкой националистов из других областей, выступали уже куда более уверенно, чем раньше. В случае отказа правительства принять их требования они угрожали восстанием. Выступление У Ну, уговаривавшего участников семинара решить разногласия «в семейном духе», было вялым и неубедительным. Никаких решений сам У Ну не предлагал.

1 марта, за день до окончания работы семинара и опубликования декларации феодалов, входило в силу постановление правительства о национализации импортной торговли. Это постановление задевало жизненно важные интересы влиятельной группы национальной буржуазии. Бирма находилась на пороге нового острого кризиса.

В этой обстановке в ночь на 2 марта армейские части заняли все ключевые посты в стране и арестовали членов правительства, лидеров правящей Союзной партии, [331] премьер-министра У Ну, а также собравшихся в Рангуне вождей-сепаратистов. Арестован был также сторонник У Ну, президент Бирмы У Вин Маун.» – прим. shus



Дворец бывшего королевства Камбоджараттха, как официально называлось шанское княжество Ньяунг-шве. Он был построен в 1920-ых годах, объединив в своем облике европейские и бирманские элементы. Во время войны в задании дворца располагался региональный штаб японской тайной полиции. Outskirts of Nyaung-shwe.

Название небольшого городка Ньяунг-шве (Nyaung-shwe) буквально означает «Золотое дерево Бодхи» и является бирманизацией изначального шанского названия Йонгвэ (Yawnghwe), которое переводится как «Горная долина» (Sao Saimong). Согласно местной хронике, озеро и его окрестности уже с 14-го столетия находилось под властью шанских собвов (sawbwa), правивших из Ньяунг-шве.

Княжеский дворец, расположенный на северо-восточной окраине города, до недавнего времени был общественным музеем, в котором демонстрировались различные предметы, принадлежавшие семье последнего шанского правителя. В рамках неуклюжей и неумной по своей сути новой культурной политики, в июле 2007-го года все, что напоминало о присутствии в этом дворце шанов, было изъято и, как было объявлено, перевезено в новую столицу Нейпьидо (Naypyidaw) – в качестве трофеев войны, которая давно закончилась, но не до сих пор не забыта. Теперь эта бывшая княжеская резиденция официально называется «Музеем Будды» и заполнена главным образом бездушными репликами самых знаменитых в Бирме образов Будды.

Шанский правитель Ньяунг-шве и его главная супруга, называемая Махадеви, в церемониальных одеяниях. Князь держит в руках меч и хвост яка. Photograph taken in the Rangoon studio of P. Klier, c. 1900.

Строительство дворца было начато в конце 20-го столетия и закончено в 1920-ых годах. Архитектура здания представляет собой сплав разных стилей: первый этаж формируют европейские кирпичные арки, а второй и венчающая башня выполнены в традиционном стиле. Официальный фасад здания обращен на восток и перед ним установлены два артиллерийских орудия, а современный вход в здание находится на его южной стороне. Верхний этаж дворца разделен на несколько больших залов.

Шанский правитель собва вел государственные дела в среднем зале. На переднем плане находится портрет первого президента Бирмы Сао Шве Тая. В 2007-ом году бирманское правительство удалило все следы шанской идентичности из этого дворца, после чего он был преобразован в Музей Будды.

Официальный прием собвой своих подданных происходил в апреле и ноябре в восточном зале, в то время как средний зал, в котором князь восседал на позолоченном троне, был предназначен для текущих государственных дел. В задней части этажа располагались жилые помещения.

Во время оккупации 1940-ых годов дворец был частично реквизирован японской тайной полицией, при этом семья шанского правителя продолжала жить наверху, а японские офицеры занимали первый этаж. Все это время семья собвы тщательно прятала фонограф с записью гимна «Боже, храни короля». В 1945-ом году британцы вернулись, но уже спустя три года все шанские вожди с опаской встречали провозглашение Бирмой своей независимости.

Фамильный храм местных собвов Ядана Ман Аунг (Yadana Man Aung), расположенный практически в центре города, служит напоминанием об их былом блеске. Некоторые рисунки на расположенных в коридорах панно выполнены в середине 1960-ых годов великим Маунг Со Маунгом (Maung Saw Maung) из Мандалая. Внутри храма находятся яркие настенные росписи с сюжетами из жизни Будды, датированные 1965-ым годом и подписанные Кхам Луном (Kham Lun), который на некоторых подписях указан как главный ученик Маунг Со Маунга.

На жестяных панно, расположенных в ряд вдоль стен храма Ядана Ман Аунг в Ньяунг-шве, изображены эпизоды из жизни Будды. Композиция сцены рождения Будды по всей видимости основана на европейской традиции изображения рождества Христова. By Kham Lun, 1965, pupil of Maung Saw Maung, Mandalay.

Выполненная краской настенная надпись сообщает, что Маунг Со Маунг был обладателем государственного звания «Выдающийся художник» (бирм. alingakyawswa). Имя Кхам Лун не является бирманским и поэтому можно предположить, что он скорее всего был местным художником, обучавшимся в Мандалае у Маунг Со Маунга. Работы Маунг Со Маунга также находятся в пагоде Шве Индейн (Shwe Indein) и в ряде пагод Мандалая, таких как, например, пагода Швечимьин (Shwe Kyi Myin).

Около входа в храм в стену вмурованы две каменные плиты с барельефами из восточной Индии, датируемые периодом Палов (Pala, 8-12-ые в.в.), которые вероятно были подарены собве индийским правительством в 1950-ых годах, когда он был президентом Бирмы, или возможно были привезены из Индии в качестве религиозных сувениров в начале 20-го столетия.

Монастырь Швеянпье

Ступа Швеянпье возведена на том месте, где британские войска подтвердили право местного собвы на престол. Окружающие ступу стены украшены чередой рисунков на стекле с буддистской тематикой.

Одним из самых впечатляющих среди сохранившихся местных монастырей является Швеянпье (Shwe Yan Pye, Shwe Yan Pyay), который расположен к северу от города, рядом перекрестком дороги ведущей на юг к Ньяунг-шве. Весь комплекс был построен собвой из Ньяунг-шве по имени Сао Он (Sao On, правл. 1886-1897 г.г.) на том самом месте, где он приветствовал британские войска, которые в феврале 1887-го года утвердили его во власти после ожесточенного спора о наследовании престола. Надписи на колоколе, отлитом в 1889-ом году, и каменной плите 1890-го года сообщают, что строительство ступы было начато 12 июня 1888-го года, и что в том же самом году 22 декабря она была увечана зонтом-тхи (hti) (Than Tun 2001).

Ступа окружена необычной, квадратной в плане кирпичной стеной, внешняя сторона которой украшена высокими нишами в форме европейских арок. По внутренней поверхности стены идет череда рисунков со сценами из жизни Будды и других буддистских персонажей, среди которых присутствует изображение дерева с «девами-плодами», срываемыми волшебниками-зоджи.

Пагода Швеянпье, расположенная к северу от Ньяунг-шве, по праву гордится своими прекрасными работами из окрашенного стекла конца 19-го века.

Здесь также можно увидеть изображение «Золотого камня», что подчеркивает особенно широкую популярность этого священного места Нижней Бирмы еще в 19-ом веке, поскольку озеро Инле в те времена безусловно находилось в стороне от основных паломнических маршрутов.

Контуры основных персонажей на этих рисунках выполнены из тонких рельефных полос застывшего лака, а их детали, такие как глаза, усы и пр. нарисованы на кусочках стекла, вставленных в эти рельефные изображения. Местные исторические записи сообщают, что собва заказал в Мандалае полный комплект буддистского канона Типитака (Tipitaka) на 24 000 пальмовых листьев и 700 мраморных изображений Будды, которые были помещены в небольшие стенные ниши (Than Tun 2001: 6). Хотя сама ступа, как известно, была построена в 1888-ом году, датировка огораживающей ее стены и размещенных на ней художественных работ из стекла представляет определенную сложность.

Строительство расположенного по соседству деревянного монастыря было закончено в 1890-ом году, о чем сообщают обе вышеупомянутые надписи. Многое из его внутреннего интерьера, а также находящиеся в нем образы Будды, по всей вероятности сохранились со времен его основания, но это практически невозможно проверить. К объемной реставрации монастыря приступили в начале 1990-ых годов (Than Tun 2001). Сейчас в одном из залов монастыря находится картина, изображающая весь монастырский комплекс в том виде, как он выглядел на старой фотографии 1972-го года.

Ступа Швеянпье  (слева) и ее монастырь (в центре). Этот рисунок был сделан по старой черно-белой фотографии. By Nyun Way, Shan Yoma Studio, 1972. Shwe Yan Pye Monastery.


Вокруг озера разбросаны сотни полуразрушенных кирпичных ступ и храмов, главным образом 19-го или начало 20-го веков. Находившиеся внутри них небольшие металлические образы Будды, а также разнообразные драгоценные предметы, были извлечены искателями сокровищ еще более ста лет тому назад. Без надлежащего ухода со стороны людей, они постепенно становятся частью местного природного ландшафта.

Расположенные вокруг озера поселения очень разнятся как по возрасту, так и по уровню благосостояния. Одним из самых живописных среди них является расположенный в юго-западном углу озера поселок Индейн (Indein), до которого можно добраться по узкой речке, впадающей в озеро Инле.

В 19-ом столетии Индейн был довольно значимым по местным меркам населенным пунктом, и здесь вплоть до аннексии Верхней Бирмы британцами в 1886-ом году находился бирманский гарнизон, располагавшийся в огороженном частоколом укреплении. Комплекс сооружений, входящих в состав пагоды Индейн, живописно раскинулся на вершине скалистого холма, возвышающегося над долиной озера.

Пагода Индейн всегда находилась под опекой собв Ньяунг-шве (Nyaung-shwe), при этом эпиграфическая надпись в монастыре Швеянпье (Shwe Yan Pye), помимо упоминания самого Сао Она (Sao On), приводит списке покровителей, так или иначе связанных с пагодой Индейн, в том числе императора Ашоку (Asoka), паганского правителя Нарапатиситу (Narapatisithu) и бирманского кроля Миндона (Mindon) (Than Tun 2001: 4).

В 1864-ом году побывавший в Индейне английский лейтенант в своих заметках пишет, что «холмы позади поселка были усеяны пагодами», и это несомненно является описанием того великого множества небольших ступ и храмов, что сегодня располагаются по обе стороны длинной крытой галереи, ведущей на вершину холма к пагоде Индейн (Scott & Hardiman 1901: II. 1. 26). Большинство из них было сооружено уже после 1864-го года в характерном для Верхней Бирмы стиле, и сегодня все они представляют собой живописные руины. В некоторых из полуразрушенных ступ и храмов обнаружены следы настенных росписей. Заброшенные святилища подтверждают аксиому 17-го, которая гласит: «Ступа стоит ровно столько, сколько требуется баньяну для ее разрушения».

Пагода Шве Индейн после ее восстановления в середине 1960-ых годов. На картине показан зал почитания с колоннами и святилище с образом Будды (пали gandhakuti), расположенное справа от него. Изображенные слева на заднем плане кирпичные ступы выглядят как новые, но в те времена они были в таком же полуразрушенном состоянии, как и сегодня. By Maung Saw Maung. Shwe Indein Pagoda, Indein.

Несмотря на то, что сегодня Индейн выглядит как сонная сельская глубинка, в колониальный период, когда территорией вокруг озера управляла семья собва из Ньяунг-шве, поселок имел статус одного из территориальных центров этого шанского княжества. Даже сам шанский князь, впоследствии ставший первым президентом Бирмы, провел часть своего детства в Индейне (Sao Sanda: 37).

Вероятно в начале 1960-ых годов храм на холме Индейн был обновлен новыми живописными панно, заказанными у знаменитого мандалайского художника Маунг Со Маунга (Maung Saw Maung). На одном из них изображена ступа непосредственно в стадии строительства, которым, как считается, руководил ни кто иной, как сам индийский император Ашока (Asoka). А на другом показан существующий и поныне зал почитания, в котором теперь находятся эти панно.

Монастырь Нга-пхе

В монастыре Нга-пхе на специальном постаменте размещены лакированные и позолоченные священные предметы, датируемые с 19-го по начало 20-го столетий. Они образуют своеобразный музей различных стилей и ремесленных методов, созданный за многие десятилетия дарителями, желавшими таким образом обрести религиозные заслуги.

Почти все расположенные на озере деревянные монастыри конца 19-го – начала 20-ого столетий со временем были заменены новыми зданиями, но один из них – монастырь Нга-пхе (Nga-hpe), возведенный богатыми торговцами в 1840-ых годах – все же сохранил свой классический облик. Сегодня большинство лодок подплывают к нему с севера, т.е. с задней стороны монастыря.

С недавнего времени этот монастырь вошел во все туристические «хроники» как «Монастырь прыгающих кошек», так как его инициативные монахи какое-то время тому назад перешли от продвижения дхаммы (пали dhamma) к обучению группы откормленных кошек прыгать по команде через обручи.

Детали одного из священных предметов начала 20-го столетия из монастыря Нга-пхе. В этой фигурке из окрашенного стекла чувствуется дыхание своего времени.

Хотя эти одаренные животные из семейства кошачьих и сделали священное место туристической достопримечательностью класса «must-see», но все же главным достоянием этого монастыря остается комплект священных предметов, датируемых с 19-го по начало 20-го столетий, которые размещены в зале монастыря на специальном постаменте (Fraser-Lu: 248). Эти небольшие культовые изделия преподносились в дар монастырю богатыми людьми в течение ряда десятилетий, но к сожалению ни на одном из них не указана дата его пожертвования. Скорее всего, они были изготовлены в Ньяунг-шве, поскольку этот город когда-то славился многими традиционными ремеслами. Следует также отметить, что Нга-пхе наилучшим образом дает представление о том, как выглядели здешние монастыри в прошлые времена, поскольку другие монастыри озера Инле подверглись многочисленным реконструкциям.

Небольшие священные предметы, расположенные на широком постаменте, демонстрируют множество художественных стилей. Некоторые из образов Будды представляют  собой полые лаковые скульптуры (dry-lacquer), в то время как другие изготовлены из мрамора, частично покрытого лаком, и украшены вставками из самоцветов. В углублении потолка, расположенном над постаментом, находится изображение двадцати восьми Будд и их учеников. На одной из стен зала расположено большое современное панно, иллюстрирующее «пять обетов буддиста». На нем, в том числе, изображена женщина, крадущая ткань, а справа она же голая по пояс прячется, сгорая от стыда. Эта работа подписана художником по имени Сая Нхи (Saya Hni). На двух более старых панно, принадлежащих кисти художника Сая Чо (Saya Kyaw), чей адрес звучит как «южный конец китайского квартала Мандалая», изображен король Бодопайя (Bodawpaya), принимающий статую Будды Махамуни (Mahamuni) на берегу реки у самой кромки воды.

Пагода Паунг До У

Паунг До У является обителью пяти священных образов Будды, изготовленных самим Алаунгситу и привезенных им на озеро Инле из Пагана на волшебной лодке.

Главными священными объектами религиозной жизни озера являются пять небольших статуэток Будды, хранящихся в пагоде Паунг До У (Phaung Daw Oo), которая находится в небольшой деревеньке Намху (Namhu), рядом с поселком Йвама (Ywama), расположенном на топкой отмели с западной стороны нижней части озера. В настоящее время они больше похожи на небольшие позолоченные булыжники, поскольку образы Будд скрыты под толстым слоем слипшихся в монолит золотых листочков, которые прикладывали к ним сотни тысяч верующих в течение многих десятилетий.

Все пять скульптур установлены на отдельные серебряные подставки и размещены на высоком постаменте под навесом с колоннадой, который находится в центре зала. К священным образам разрешено приближаться только мужчинам, а женщины могут делать подношения, находясь за пределами платформы, на которой высится постамент.

Храмовый праздник этой пагоды отмечается в октябре. Во время него четыре из пяти священных статуэток в составе праздничной процессии перемещаются вокруг озера на специальной церемониальной барже, которая все остальное время находится в специальном ангаре, расположенном около храма. Движение по круговому маршруту продолжается примерно девятнадцать дней, а кульминацией всего праздника является возвращение священных образов в свой храм, которое сопровождается красочными состязаниями по гребле.

Существующий храм был построен в период между 1952-ым и 1956-ым годами, вскоре после того, как собва Ньяунг-шве покинул пост президента Бирмы. Его восьмиугольная планировка принадлежит авторству местного архитектора по имени У Пу (U Phu). Церемониальный зонт-тхи (hti) был установлен в 1957-ом году, но после этого внешний вид самого храм много раз обновлялся. Следует отметить, что центральное святилище в виде ажурного навеса, поддерживаемого колоннадой, относится к гораздо более раннему периоду, чем сам зал.

Легенда о королевской лодке, прибывающей на озеро Инле

Центральной фигурой истории пяти Будд является знаменитый паганский король Алаунситу (Alaungsithu, правл. 1113-1169 г.г.) со своей волшебной лодкой. Базовая легенда озера Инле изложена в бирманской «Хронике стеклянного дворца» (Glass Palace Chronicle), созданной в 1829-ом году, но эта хроника не указывает на прямую связь между озером Инле и королем Алаунситу. Поэтому легендарные места, упоминаемые в этом мифе, были помещены на озеро Инле, а основное повествование при этом было слегка  изменено. История пагоды Паунг До У изложена по крайней мере в одной из сохранившихся местных хроник-тамаингов (бирм. thamaing), которая имеет многочисленные, но не слишком отличающиеся версии (Sao Saimong). Современное название «Phaung Daw Oo Hpaya» дословно переводится как «Святилище носа королевской лодки», что демонстрирует то, насколько близко история пагоды связана с Алаунситу и его волшебной лодкой. Точно неизвестно, когда этот основной бирманский миф в измененном виде появился на озере Инле, но вполне возможно, что это произошло уже в 19-ом столетии или намного раньше. Подобно многим другим мифам, присутствующим на озере Инле, история пяти Будд по сути представляет собой сплав ряда элементов, заимствованных из «Хроники стеклянного дворца» (Robinne 2001).

Демоница-билу и ее муж стоят в стороне, пока богиня по знаку короля Алаунситу спасает их сына с помощью золотой сети. После этого демоница преподнесла королю «южную ветвь» дерева Бодхи и бревно сандалового дерева, из которого король впоследствии вырезал пять образов Будды. Именно они, как теперь считается, и являются теми покрытыми золотом статуэтками, что находятся в пагоде Паунг До У. By Thet Swe, c. 2004. Shwe Kyi Myin Pagoda, Mandalay.

Повествование начинается в Маллаю (Mallayu), мифической горной местности, которая в старину была известна как расположенная на острове Шри-Ланки Малая (пали Malaya) (Glass Palace Chronicle: 116; Mahavamsa: VII. 68). В этом месте паганский король Алаунситу столкнулся с обезумевшей демоницей-билу, сын которой только что утонул в озере. Король ударил по воде свой волшебной тростью, и воскресший ребенок тут же появился над поверхностью воды на руках богини по имени Манимекхала (Manimekhala) (божество с таким же именем спасло принца от кораблекрушения в знаменитой «Махаджанака-джатаке» (Mahajanaka Jataka)).

После этого благодарная демоница сделала благовонное подношение главе пантеона богов Таджьямину (Thagyamin), который в свою очередь подарил ей бревно сандалового дерева (бирм. tharekhan) и часть «южной ветви» дерева Бодхи (Bodhi Tree) (та же самая ветвь, которая была доставлена на Шри-Ланку дочерью императора Ашоки). В знак признательности за спасение своего ребенка, демоница-билу преподнесла все эти древесные сокровища Алаунситу. Король возвратился в Паган и лично вырезал из сандалового дерева пять скульптурных изображений Будды (Sao Saimong). Некоторые современные варианты легенды пагоды Паунг До У в описании инцидента с утонувшим ребенком напрямую отождествляют мифическую Маллаю с озером Инле.

Остальная часть этой истории разворачивается уже на берегах озера Инле, и начинается она с того, что Алаунситу, разместив пять Будд на носу своей лодки, отправляется из Пагана на Инле. Чтобы попасть к озеру, король проложил в горах проход в виде широкой долины «в форме корпуса лодки», при этом местные жители связывают с этим эпизодом одну из долин на западной стороне озера (Sao Saimong: 77). Прибыв на озеро, Алаунситу поместил священные образы в пещеру, расположенную на западном берегу около деревни под названием Тан-тхаунг (Than-htaung).

Пять скульптурных изображений Будды, полностью укутанных золотыми листками, являются главными объектами почитания на озере Инле. Эти деревянные фигурки Будды были созданы королем Алаунситу и когда-то украшали нос его волшебной лодки во время поездки из Пагана на озеро Инле. Базовая легенда, которая была создана в Бирме, не упоминает озеро Инле, но впоследствии она была изменена и дополнена событиями, связанными с Инле, что по всей вероятности произошло еще в 19-ом столетии или даже ранее.

Со временем образы Будды стали испускать сверхъестественный свет, и об этом факте сообщили первому правителю Ньяунг-шве, что, как считается, произошло в 14-ом веке. Шанский князь перевез священные скульптуры из пещеры в Ньяунг-шве, где они оставались в течение 256-ти лет. Беспокоясь об их безопасности, женщина-собва (sawbwa) в 17-ом столетии передали их на хранение в деревню Индейн (Indein). Там реликвии оставались в течение 156-ти лет, но в 1771-ом году монастырь, в котором они находились, сгорел. После этого священные образы были перевезены в деревню под названием Бан Понг (Ban Pong), местонахождение которой не идентифицировано, где они провели приблизительно 100 лет.

К 1881-ом году реликвии были перемещены на их нынешнее место, и вслед за этим здесь же было возведено здание монастыря (Sao Saimong). Но вскоре монастырские строения погибли в огне, и священные образы были переданы в деревню Тай Лай (Thar Lay), расположенную на восточном берегу озера. После того, как в 1956-ом году было закончено строительство храма при Паунг До У, все пять статуэток Будды были перевезены в это новое святилище, где они и находятся по сей день.

В настоящее время известно немало легенд, созданных на основе базового мифа, причем некоторые из них изложены в брошюре, которую можно получить в храме, а также проиллюстрированы рисунками на современных панно, размещенными по кругу на внутренних стенах зала. Большинство из этих историй обязано своим происхождением отдельным эпизодам из «Хроники стеклянного дворца», связанным с Алаунситу, например таким, как рассказ о слоне, который отказался нести одну из реликвий (Glass Palace Chronicle: 118).

В 1965-ом году во время ежегодной праздничной процессии вокруг озера церемониальная лодка с пятью священными образами из-за сильного ветра опрокинулась на открытой воде между храмом и Ньяунг-шве. Четыре статуэтки были найдены практически сразу, а пятая пропала без вести. Но когда члены опекунского совета пагоды вернулись к святилищу, опечаленные потерей одного из священных образов, они обнаружили на постаменте пятого Будду – все еще влажного и покрытого водорослями. Место, где перевернулась церемониальная лодка, отмечено установленной прямо на озере колонной (примерно в 2-х км к северу от монастыря Нга-пхе (Nga-hpe) – прим. shus), которая увенчана птицей хамса (hamsa). Этот случай изображен на картине, расположенной над боковой дверью, которая подписана художником Сан Пай (San Pay) и датирована днем проведения этого праздника в октябре 1975-го года (рамка картины подписана 1965-ым годом). С тех пор в путешествие по озеру на лодке отправляют только четыре священных образа, а пятый всегда остается «дома», в безопасном храме.

ПВ 1965-ом году лодка Каравейк во время проведения ежегодной праздничной процессии опрокинулась вместе со всеми пятью священными образами. Четыре из них были найдены сразу, и пятый чудодейственным образом сам появился на постаменте в храме Паунг До У. С тех пор на лодке вывозят только четыре образа. By San Pay, 1975. Phaung Daw Oo Pagoda.

Еще одно чудо произошло десять лет спустя, когда во время отсутствия четырех образов Будды, отправленных на лодке с процессией вокруг озера, храм вдруг окутала необъяснимая мгла. Но как только священные образы вернулись назад, солнечные лучи снова озарили храм. Эти поразительные события теперь являются частью непрерывной истории храма, которая изложена в предлагаемых в нем брошюрах на бирманском и английском языках.

Многочисленные живописные панно, которые начинаются у входа и идут по кругу вдоль всего зала, иллюстрируют историю этого храма. Некоторые из них подписаны художником Тан Маунгом (Than Maung) из расположенного неподалеку Кало (Kalaw) и датированы 2001-ым годом. Часть работ посвящена сценам из жизни Будды, таким как, например, «Сон царицы Майи». На задней стене зала находится ряд более ранних панно, из них два левых рисунка («Сон царицы Майи» и «Рождение Будды») принадлежат кисти художника Маунг Со Маунга (Maung Saw Maung), чей адрес: «27-ая улица, Мандалай», указан в подписи к картинам. Автором еще одной группы панно является Кхам Лун (Kham Lun), ученик Маунг Со Маунга, чьей кисти помимо этого принадлежат настенные росписи в Ньяунг-шве. Другая группа ранних рисунков, также находящаяся на задней стене зала, принадлежит авторству Маунг По Мья (Maung Paw Mya), еще одного художника из Мандалая. На них изображен Алаунситу, прорезающий своим волшебным кинжалом проход через горы к озеру и устанавливающий деревянные образы Будды.

Церемониальная лодка, которая хранится рядом с храмом, выполнена в виде птицы каравейк (бирм. karaweik, пали/санкр. karavika, англ. Indian cuckoo, индийская кукушка). Во время главного храмового праздника пагоды Паунг До У, который длится почти три недели, она отправляется с четырьмя священными образами Будды на борту в круговое путешествие по озеру, делая ночные остановки в девятнадцати деревнях.

Многочисленные, хотя и мало отличающиеся друг от друга легенды, окружающие озеро Инле и Алаунгситу, дали начало созданию образов Будды с головным убором в форме «перевернутой водяной лилии», а в некоторых случаях – и с представителями водного мира у основания статуи. Считается, что в 1922-ом году в Бирме было изготовлено 84 000 таких изображений Будды. В 1968-ом году буддисты Ньяунг-шве были приглашены в Чиангмай, где под их контролем было изготовлено 5 000 таких образов, выручка от продажи которых предназначалась местному храму (Penth 2006).


<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

5.1 Янгон: общий обзор

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Карта кликабельна

В религиозном ландшафте Янгона доминирует пагода Шведагон (Shwedagon), в которой, как считается, находятся священные волоски Будды, привезенные из Индии двумя братьями-купцами. Самый ранний миф Шведагона, возникший еще в 15-ом столетии, уже в достаточно поздние времена был переработан и дополнен сюжетами, связанными с двумя другими главными городскими святилищами – пагодами Суле (Sule) и Ботатаунг (Botataung).

Процессия монахов и мирян в суете янгонских улиц. Грузовик перевозит в пагоду большую металлическую статую Будды.

Считается, что Суле находится на том месте, где обращенный в буддизм демон-билу (bilu) помог местному правителю найти потерянные священные реликвии и таким образом выполнить предсказание Будды, сделанное им двум братьям-купцам. Следует заметить, что Суле была включена в легенду Шведагона только после того, как в соответствии с генеральным планом развития Янгона, принятым британцами после аннексии Нижней Бирмы в 1850-ых годах, эта ступа стала центром города. Ботатаунг был включен в легенду Шведагона как место, где король приветствовал судно с возвратившимися из Индии братьями-купцами, однако это произошло только в середине 1950-ых годов.

Начавшаяся в 1850-ых годах иммиграция привела к необратимому изменению облика города, поскольку в составе городского населения в течение многих десятилетия китайцы и индийцы численно превосходили бирманцев. На рубеже веков китайские и индуистские храмы, наряду с мечетями, стали обыденным элементом городского ландшафта. Кроме того в городе было два кафедральных собора католиков и протестантов: Пресвятой Девы Марии и Святой Троицы, а небольшое еврейское сообщество проводило свои службы в синагоге Мусмеах Ешуа (Musmeah Yeshua), основанной в 1850-ых годах и до сих пор расположенной на том же самом месте. При этом один из самых старых индуистских храмов города Махапейнне (Mahapeinne) даже был включен в легенду Шведагона.

Пагода Маунг Ди, расположенная между Янгоном и Тванте. Вполне вероятно, что к концу первого тысячелетия подобные ступы располагались во многих местах в регионе Янгона. Восьмиугольное основание ступы облицовано латеритом, а ее тело сложено из древнего кирпича. Эти сооружения датируются ранним монским периодом или временем правления паганского правителя Аноратхи, чьи вотивные таблички здесь были найдены (см. ниже).

Для мусульман Янгона самым почитаемым было место ухода из жизни последнего императора династии Великих Моголов, который скончался спустя четыре года после его высылки из Дели. Местоположение его могилы было преднамеренно скрыто британскими чиновниками, и она была случайно обнаружена только в 1990-ых годах. Таким образом, все главные мировые религии сошлись в Янгоне, демонстрируя многообразие Британской Индии (Raj), и во время прогулки по центру города вы наверняка довольно скоро встретите священное сооружение какого-либо из этих почитаемых вероучений.

Вместе с обретением независимости в 1948-ом году в стране поднялась волна бирманского буддистского национализма, который в скором времени изменил священный ландшафт Янгона, создавая новые буддистские святилища, такие как комплекс Каба Э (Kaba Aye), и восстанавливая старые, такие как пагода Ботатаунг (Botataung). В последовавший за этим период диктатуры Не Вина (1962-1988 г.г.) новая власть продвигала свой «Бирманский путь к социализму» (Burmese Way to Socialism) за счет дхаммы (dhamma), но и не пренебрегла строительством новых священных сооружений, среди которых самым заметным является пагода Маха Визая (Maha Wizaya), расположенная у подножья холма Шведагона.

С 1988-го года новая военная клика страны постоянно затевала бесконечные религиозные проекты, самыми амбициозными из которых являются огромный храм, посвященный реплике Зуба Будды и гигантская мраморная статуя Будды. Но за весь период бирманской независимости только пагода Ботатаунг была «встроена» в национальную легенду Шведагона, другие же священные сооружения пока что находятся вне контекста основного предания, хотя и стремятся популяризовать свои собственные легендарные истории.

Ранняя история

В первом тысячелетии н.э. Нижняя Бирма была территорией проживания моноязычных народов, но к настоящему времени в регионе Янгона сохранилось лишь небольшое количество памятников материальной культуры того времени. Самые значимые из них были обнаружены в реликварной камере городской ступы Ботатаунг (Botataung) и в руинах разрозненных буддистских сооружений, расположенных за рекой около современного Тванте (Twante), примерно в 30-ти километрах к западу от Янгона (Moore 2007).

Фрагментированная вотивная табличка, одна из множества найденных на двух верхних террасах пагоды Маунг Ди. Многие их них подписаны именем Аноратхи. Подобные таблички недавно были обнаружены и при раскопках в Пагане. Они являются самыми большими из известных археологам терракотовых плиток на территории Бирмы (размер 68х58 см).

Проживавшие в регионе Янгона моны попали в зависимость от Пагана в 11-ом столетии, когда Янгон, который тогда назывался Дала (Dala), по всей вероятности был небольшим портовым городком. (Frasch 2002: 61). Единственным историческим памятником, сохранившимся с того периода времени в более или менее неповрежденном виде, является ступа Маунг Ди (Maung Di), расположенная между городом Тванте (Twante) и рекой Янгон. Две верхние круглые террасы ступы когда-то были украшены рядами больших терракотовых плиток с именем паганского правителя Аноратхи (Anawrahta, правл. 1044-1077 г.г.) (Luce 1969: III. мн 4). По всей вероятности, этими плитками была декорирована уже существующая ступа монского периода, поскольку их высота не соответствует высоте ступеней террасы. Восьмиугольное основание ступы облицовано латеритом, а само тело («барабан») ступы сложено из древнего кирпича (Stadtner 2008a). Наличие этого сооружения служит убедительным доказательством того, что монументальная архитектура была достаточно хорошо развита в регионе Янгона в конце первого тысячелетия, или даже несколько раньше. Традиционное название пагоды связано с легендарным принцем по имени Маунг Ди, который упал с дерева и разбился насмерть, скрываясь от преследования принцессы. Этот миф впервые встречается в хрониках только в 19-ом столетии, и скорее всего создан уже в достаточно позднее время (Lloyd: 68). Совсем недавно правительство стало продвигать новую легенду этой ступы, связанную с завоевательным походом Аноратхи на Татон (Thaton), но без каких-либо доказательств. Следует также отметить, что нам ничего неизвестно о происхождении ее священных реликвий и о связанных с ними преданиях. Безусловно, в Янгоне и его окрестностях в это же самое время находились и другие ступы, подобные Маунг Ди, но в настоящее время ни одна из них не может быть достоверно идентифицирована или надежно датирована. В их число скорее всего входит как сам Шведагон (Shwedagon), так и многие другие менее известные монументы, такие как Чай-ваинг (Kyaik-waing), Чай-касан (Kyaik-kasan), Чай-калэи (Kyaik-kalei), Чай-калоэ (Kyaik-kaloe), Суле (Sule), а также пагода Ботатаунг (Botataung) (Thaw Kaung 2004; Saya Thein). Многие из них изначально были сооружены, на восьмиугольных основаниях из латерита, но позже были облицованы кирпичом и значительно увеличены в размерах (Bird 160; Spearman II: 281). Некоторые монументы были забыты и полностью заброшены, и только совсем недавно заново «обнаружены» среди густых зарослей, как например ступа Чай-ваинг в 1853-ем году (Yeo Wun Грех: 217). Слово «kyaik», являющееся частью многих современных названий, на монском языке обозначает «ступа» (или изображение Будды), что является еще одним свидетельством того, что многие пагоды Янгона относятся к периоду доминирования монов в этом регионе.

Упоминания о самых старых пагодах Янгона, таких как Ботатаунг, встречается только в мифах, возникших не ранее 18-го столетия. Причиной этого является периодическое появление новых легенд, затмевающих своей популярностью более ранние предания, которые часто попросту предаются забвению. Большинство местных монских и бирманских хроник, включающих в себя «мифы об основании», редко датируются ранее 18-го столетия и, как правило, содержат только самые последние варианты легенд. Особняком от всех стоит миф пагоды Шведагон, который уходит своими корнями в 15-ое столетие, но он является единственным исключением, поскольку основывается на сохранившихся эпиграфических надписях того времени.

После падения Пагана в 14-ом веке моны восстановили свой контроль над Нижней Бирмой. Подтверждением присутствия монов в регионе Янгона в это период является посвященная неизвестному памятнику и датированная 1362-ым годом эпиграфическая надпись на пали и монском языке, найденная около Тванте (Twante) (Bauer). Примерно в это же время моны объявили своей столицей город Пегу (Pegu, совр. Bago). Моны называли Янгон «Дагон» (Dagon) или «Лагун» (Lagun), а для расположенной здесь пагоды Шведагон этот период связан с ростом ее популярности, начало которого по всей вероятности относится к середине 14-ого столетия и связано с близостью к новой столице монов Пегу. Следует отметить, что до 18-ого столетия сам Янгон всегда находился в тени порта и торгового центра Дала (Dala), расположенного на противоположной стороне реки.

Предназначенный для отправки в Мадрас в качестве военного трофея колокол Шведагона соскальзывает с плота в реку в 1825-ом году. Он был поднят со дна реки изобретательными бирманцами, которые вернули его на прежнее место на платформу Шведагона, где он и находится в настоящее время. By Ohn Myint Win, 1987. Shwedagon platform.

Янгон также ассоциировался со словом «Оккалапа» (Okkalapa), происходящим от индийского «Уккала» (Ukkala) – названия прибрежного государства, находившегося в нынешней Ориссе и известного по ранней палийской литературе. В Бирме придавали особенное значение этому названию, поскольку согласно палийским источникам два брата-купца, доставившие священные волоски Будды из Индии к пагоде Шведагон, были родом из Уккалы. Слово «Оккалапа» использовалось в качестве названий как города Янгона, так и местного государства, а также имени первого легендарного правителя этой области короля Оккалапы (Okkalapa), впервые упомянутого в исторической записи, датированной 1588-ым годом (Jambudipa Ok Saung: 158). В прежние времена в Бирме Ориссу также называли Уссой (Ussa), кроме того это название иногда применялось и к Пегу (Tun Aung Chain 2002: 48).

Дханнавати (пали Dhannavati, бирм. Dhanyawadi) было еще одним значимым названием, связанным с Янгоном. Оно использовалось как для самого Тванте и его окрестностей, так и для того места, где король Оккалапа встретил двух братьев, возвратившихся из Индии (Pe Maung Tin 1934: 47). Помимо этого, в ряде источников Дханнавати идентифицируется как легендарный город, ставший столицей монов после разрушения Татона (Thaton) – центра государства монов в юго-восточной Бирме (Vamsadipani: 124; Glass Palace Chronicle: 12). В некоторых бирманских и монских хрониках Дханнавати упоминается как город, расположенный в регионе Уккалапа (Ukkalapa) (Pe Maung Tin 1934: 46). По своему происхождению слово «Дханнавати», как впрочем и «Хамсавати» (Hamsavati), является географическим названием, заимствованным из классических палийских источников, причем место с точно таким же названием существовало и в Аракане (Arakan). 

Ранний Янгон: «пестрое сборище»

Король Паган (Pagan, правл. 1846-1852 г.г.) построил комплекс пагоды Эиндоя около юго-западного подножья Шведагона внутри ограждения из глинобитных стен, сооруженного его предшественником в 1840-ых годах. Изображенный на рисунке зал посвящения в настоящее время уже не существует. Murals, Kyauk-taw-gyi Pagoda, Amarapura, c. 1850.

«Это могила Педро из царства Авы, который умер 1-го марта 1749-го года» (надпись на португальском). Текст продублирован на армянском, португальском, и бирманском языках. Двуглавый орел является одним из геральдических символов старой Армении. Европейцы присутствовали в Бирме задолго до начала британской колониальной эпохи. Shwegugyi inscription shed, Pegu.

В течение многих столетий значимость Янгона определялась главным образом присутствием в нем пагоды Шведагон, но эта ситуация изменилось в середине 18-ого столетия, когда Алаунпайя (Alaungpaya, правл. 1752-1760) сделал Янгон главным коммерческим центром Нижней Бирмы вместо Пегу. Алаунпайя был основателем династии Конбаун (Konbaung, 1752-1885 г.г.), чьи столицы всегда располагались в Верхней Бирме. Тем не менее, все правители этой династии продолжали опекать Шведагон даже после того, как в 1850-ых годах Янгон и Нижняя Бирма оказались в руках британцев.

Алаунпайя изменил монское название города «Дагон» (Dagon) на «Янгон» (Yangon), что означает «конец вражды», а также соорудил длинный примыкающий к реке частокол, примерно 1.5 км длиной и 800 м шириной. В результате пагода Суле (Sule) оказалась расположенной вне города, чуть севернее частокола. Следуя традициям космополитического Пегу, внутри огражденного города разместились армянская и римско-католическая церкви, а также мечеть. Городские чиновники и все «уважаемые люди» также жили внутри огороженной территории. Снаружи находились жилища «корабельных плотников и людей низшего сословия», которые всегда могли найти увеселение на одной из улиц, «предназначенной исключительно для общедоступных проституток» (Symes: 205).

От укрепленного города к Шведагону вела единственная дорога длинной более 3-х километров, которая в начале 19-го века была вымощена кирпичом новообращёнными в буддизм мусульманами (Crawfurd: II 54)

К 1790-ым годам население Янгона выросло приблизительно до 30 000 человек, что было больше, чем в Пегу (Pegu) и соседнем городе-спутнике Сириаме (Syriam, совр. Thanlyin). Репутация города была весьма сомнительной, поскольку он был «убежищем неплатежеспособных должников со всех уголков Индии … [и] заполнен чужеземными искателями лучшей доли», которые представляли собой «пестрое сборище … малабарцев, мугалов, персов, парсов, армян, португальцев, французов и англичан» (Symes: 215). Британские войска, захватившие Янгон в 1820-ых годах, даже обнаружили там английского корабела, руководившего постройкой «двадцати восьми пушечного фрегата для имама Маската», что наглядно характеризует уровень связей Янгона с внешним миром (Snodgrass: 290). Его коммерческая деятельность складывалась из торговли и услуг по строительству и ремонту иностранных судов, причем их стоимость была намного ниже, чем в Индии. Кроме того, бирманский тик, испытанный научными методами в Калькутте в начале 19-ого столетия, оказался более прочным, чем его индийские аналоги (Crawfurd: II. 209). Таким образом, глобализация и аутсорсинг были достаточно хорошо развиты еще до начала 20-го столетия.

 Англо-бирманские войны

Деревянный частокол вдоль берега реки конечно же не смог защитить Янгон во время Первой англо-бирманской войны 1823-1826-х г.г., но по Яндабоскому договору 1826-го года город был возвращен бирманцам. В период кратковременной оккупации Янгона британцы попытались отправить в Мадрас в качестве военного трофея огромный колокол с платформы Шведагона, но при погрузке на баржу он свалился в реку и пошел ко дну. Хотя он был поднят со дна реки и возвращен на свое место местными жителями в 1826-ом году, образ тонущего колокола стал своеобразным символом растущей уязвимости страны.

В 1841-ом году по приказу короля Таявади (Tharrawaddy, правл. 1837–1846 г.г.) частокол демонтировали, и было начато строительство нового города, который для того, чтобы снизить эффективность судовых орудий, теперь располагался в 2-х километрах от берега реки. По периметру города была сооружена массивная глинобитная стена высотой почти 5 метров, которая своим северным углом охватывала Шведагон. Как выглядели эти крепостные валы можно представить по описаниям того времени и старым картам, а поднятая над уровнем земли дорога, начинавшаяся сразу к северу от Шведагона, возможно проходила по короткой секции этого защитного сооружения.

Британские суда на реке Янгон в 1824-ом году, в начале Первой англо-бирманской войны, штурмуют огораживающий город деревянный частокол. В 1840-ых годах частокол был заменен широкой глинобитной стеной, окружавшей новый город, который теперь располагался на некотором удалении от реки. Aquatint from Eighteen Views Taken at and near Rangoon, 1825. Courtesy: Richard Cooler.

Основанный в 1841-ом году новый город был всем известен под названием Оккалапа (Okkalapa), присвоенным ему в честь первого легендарного правителя и одноименного государства, хотя официально он именовался «Аун Мей Ян Хнин» (Aung Myey Yan Hnin) – «Победоносная земля отражающая всех врагов». Он был построен к северо-западу от расположенного у реки старого города в соответствии с рекомендациями астрологов, поскольку денем рождения короля являлся вторник, которому соответствует северо-запад (Tun Aung Chain, personal communication). Прежде, чем возвратиться в свою столицу в Верхней Бирме, Таявади более шести месяцев провел в Янгоне, контролируя ход работ и попутно восстановив зонт-тхи (hti) Шведагона. Его преемник, король Паган (Pagan, правл. 1846-1852 г.г.), построил пагоду под названием Махадхаммаянти (Maha Dhamma Yan Thi, Великий светоч учения Будды), которая также известна как пагода Эиндоя (Eindawya) и изображена на настенных росписях храма Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi) в Амарапуре (Amarapura. Она находилась к юго-западу от Шведагона и была восстановлена в 1990-ых годах. Пагоды Суле (Sule) и Ботатаунг (Botataung) располагались к югу от нового города в малонаселенной местности, что хорошо видно на бирманской карте 1850-ых годов (Khin Maung Nyunt 2000: 34).

Вторая англо-бирманская война (1852-1853 г.г.) привела к повторному захвату Янгона и аннексии всей Нижней Бирмы. Своей столицей британцы сделали Пегу, а Янгон стал коммерческим центром Британской Бирмы. Существующая планировка города, центром которой стала пагода Суле, была разработана в 1853-ем году офицером из группы «Бенгальских инженеров» (обиходное название инженерно-саперного подразделения британской Бенгальской армии – прим. shus) лейтенантом A. Фрейзером. Участки земли в новом городе были разделены на пять классов в ценовом диапазоне от £11 до £250 (вероятно за акр – прим. shus).

Главной задачей, стоявшей перед Фрейзером, был общий подъем территории города, так как в то время его центр представлял из себя болото, уровень которого колебался в зависимости от приливов и отливов (один из источников 1846-го года описывал Янгон как «голландскую деревню, наполовину скрытую водой» (Grant: 16)). Для ее выполнения с более высоких участков в низинную часть города было перемещено более четырех миллионов кубических футов земли (Pearn: 199). План Фрейзера включал в себя только нынешний район даунтауна, при этом Шведагон находился за его пределами. Главные улицы города были названы в честь таких персон, как Монтгомери, Фэр, Дальхаузе и пр., но после обретения Бирмой независимости они были переименованы. После британской аннексии население города стало постепенно расти: от приблизительно 30 000 в 1795-ом году до 46 000 1856-ом году. В настоящее время Янгон уже давно вышел за пределы плана Фрейзера, а его пригороды раскинулись даже на противоположном берегу река Янгон, соединенном с городом двумя мостами.

Два озера Янгона, Инья и Кандоджи, в колониальные времена были известны как Виктория Лэйк и Ройял Лэйк. В конце 19-ого века вода из Виктория Лэйк по металлическим трубам поступала в Ройял Лэйк, а уже оттуда распределялась по всему городу. 

Пагода Шведагон (справа). Озеро Кандоджи (слева), известное в колониальные времена как Ройял Лэйк. By Maung Saw Maung, c. 1965, Shwe Indein Pagoda, Indein, Inle Lake.

Британский Рангун

Расположенный у реки и огороженный в 18-ом столетии частоколом Янгон в 1841-ом году был перемещен вглубь территории и назван Оккалапа. Защищенный глинобитным крепостным валом, он, тем не менее, пал под натиском британцев в 1852-ом году. Шведагон располагался внутри периметра стен, на северной оконечности города. Показанный на рисунке план датируется апрелем 1852-го года. After William F.B.Laurie,The Second Burmese War (1853).

После аннексии Нижней Бирмы в 1853-ем году, королевский двор Верхней Бирмы обратился к колониальным властям с просьбой о разрешении продолжать патронаж над священными местами Янгона, поскольку потеря доступа к Шведагону, как наиболее почитаемой святыне страны, постоянно напоминала об оскорбительном поражении 1850-ых годов и подчеркивала слабость королевской власти. Примерно двадцать лет спустя король Миндон (Mindon) запросил у британцев разрешение на замену зонта-тхи (hti) на Шведагоне, но колониальные власти отнеслись к его просьбе очень настороженно, так как опасались, что во время этого символического ритуала выражение симпатий к королевской семье может перерасти в беспорядки и привести к восстанию в Нижней Бирме. Разрешение на установку тхи все же было дано, но самому королю запретили присутствовать на этой церемонии.

Королевское покровительство священных мест Янгона продолжалось и в период правления Тибо (Thibaw, правл. 1878-1885 г.г.). Для надзора за сангхой (sangha) Нижней Бирмы в Янгон был направлен один из старших монахов, резиденция которого находилась приблизительно в 2-х км к востоку от Шведагона на небольшом пригорке, там, где сейчас располагается одна из самых знаменитых достопримечательностей города – огромный храм Нгатхатджи Будды (Nga Htat Gyi Buddha), который также называют «Пятиярусной пагодой». Кирпичная статуя Будда был сооружена в 1900-ом году, уже после высылки короля Тибо за границу, известным скульптором по имени Ньет У (Nyet U), который в поисках образца для будущей скульптуры отправился в Сагайн (Sagaing), где и обнаружил статую Нгатхатджи Будды (Nga Htat Gyi Buddha), воздвигнутую правившим в 17-ом столетии королем Мин Е (Min Ye Yandameik). Четыре года спустя для этого храма был отлит огромный колокол, при этом на церемонии помимо знатных горожан присутствовал лейтенант-губернатор Бирмы сэр Герберт Тёкэлл Уайт (Herbert Thirkell White). Изначально статуя была размещено в большом деревянном зале с пятьюдесятью семью тиковыми колоннами, увенчанным пятиярусным шпилем, но впоследствии он было заменен на павильон из металлоконструкций.

К северу от Шведагона расположен пруд (Thwaysay Lake), водой из которого, согласно преданию, бирманские женщины обмывали окровавленные мечи борцов за свободу во время войн с англичанами. Британцы в шутку называли его «Шотландский пруд», поскольку у местных жителей его вода считалась целебной и они использовали ее в лечебных целях.

Другим выдающимся памятником той эпохи является огромная статуя «лежащего Будду» под названием Чауктхатджи (Chauk Htat Gyi), которая была сооружена в 1907-ом году сэром Пхо Та (Hpo Tha). Этот монумент был полностью заброшен и восстановлен только в 1957-ом году, при этом в процессе реконструкции над ним было воздвигнуто строение из металлических конструкций. Еще одна гигантская статуя сидящего Будды находится внутри Коэтхатджи (Koe Htat Gyi) – «Девятиярусной пагоды», которая датируется 1905-ым годом. Начало 20-ого столетия отмечается как период самых больших частных пожертвований бирманских верующих, многие из которых к этому времени стали преуспевающими людьми и занимали высокое положение в колониальном мире.

«Рангуном» город назвали британцы, и это название, скорее всего, ведет свое происхождение от араканского произношения слова «Янгон», которое на этом языке звучит как «Ранкон» (Rankon), при этом сами бирманцы всегда называли город Янгоном. Бирманское правительство сменило название «Рангун» на «Янгон» только в 1989-ом году.

Третья англо-бирманская война (1885-1886 г.г.) привела к краху королевской власти в Мандалае и аннексии Верхней Бирмы. Последний король Бирмы Тибо (Thibaw) был сослан в небольшой прибрежный городок Ратнагири (Ratnagiri), находившийся в прежнем Бомбейском Президентстве. После обретения независимости Янгон еще долгие годы оставался столицей Бирмы, пока в 2006-ом году правительство не приняло решение о переносе административного центра страны в Нэйпьидо (Naypyidaw). 

Священный ландшафт

Слон по кличке Грэйнбэгс, выставленный капитаном Эвертом, в тот день выиграл соревнования по бегу с препятствиями, которые проводились в честь дня рождения королевы Виктории в 1853-ем году. В течение года после аннексии Рангун мог наблюдать за развлечениями англичан, подчас самыми необычными, такими как замена в соревнованиях лошадей на слонов. The Illustrated London News, September 25, 1858.

Янгон является родиной самого священного религиозного монумента страны – пагоды Шведагон, в которой находятся священные волоски с головы Будды, дарованные им двум братьям-монам, находившимся в Индии по торговым делам. Эта монская легенда впервые была записана в 15-ом столетии, но со временем видоизменилась и разрослась, став мифом, положенным в основу самоопределения всей бирманской нации. Это предание почти сразу стало украшаться множеством новых повествовательных элементов, последним из которых стал сюжет с пагодой Ботатаунг (Botataung), включенный в основную легенду уже в середине 20-ого столетия.


Время от времени от легенды пагоды Шведагон «отпочковываются» новые мифы, связанные с различными священными монументами. К примеру, один из них возник в 1950-ых годах после того, как у одной молодой женщины были видения, в которых ее посетил дух, указавший местонахождение забытой ступы. Руины этой кирпичной ступы были обнаружены в северном Янгоне, после чего она силами монахов и мирян была очищены от зарослей и восстановлена. В легенде этой пагоды центральным сюжетом является история рождения легендарного Короля Оккалапы (Okkalapa).

Повествование начинается рассказом об отшельнике, который собирал плоды дерева ламу (бирм. Lamu, лат. Sonneratia caseolaris, Мангровое яблоко), как вдруг из одного из них чудесным образом появилась женщина. Отшельник назвал ее Мэй Ламу (Mei Lamu) и стал ее приёмным отцом.

Четыре ревнивые жены бога Таджьямина, обратившись ястребами, пытаются перехватить попугая, несущего флягу небесной семенной жидкости. Одна из капель жидкости упала вниз и оплодотворила Мэй Ламу, вследствие чего на свет появился первый правитель Янгона, известный как король Оккалапа. Mei Lamu Pagoda, North Yangon.

Красота Мэй Ламу привлекла главное божество буддистов и предводителя пантеона натов Таджьямина (бирм. Thagyamin, пали Sakka), который, приняв человеческое обличье, женился на прекрасной «деве-плоде» (в тексте – fruit-maiden – прим. shus).

К сожалению, довольно скоро Таджьямина заставили вернуться домой его четыре ревнивые небесные супруги, и таким образом Мэй Ламу осталась одна. Бог отправил к ней специальную птицу-посыльного с флягой небесной жидкости, но его четыре жены, обратившись в ястребов, напали на эту птицу, пытаясь сбить ее на землю. В конечном счете, небесная птица все же добралась до Мэй Ламу, которая после употребления небесной жидкости родила будущего правителя Янгона короля Оккалапу.

Таким образом, самый первый правитель Янгона появился в результате союза между прекрасной «девой-плодом» и богом Таджьямином. Скорее всего, возраст легенды о Мэй Ламу составляет несколько столетий, но только к середине 20-ого века она стала ассоциироваться с разрушенной кирпичной пагодой.

Сюжет о том, что люди могут возникать из растений, возвращает нас к временам Пагана, где согласно одной из легенд мать короля Чанзитты (Kyanzittha, правл. 1084-1113 г.г.) появилась на свет из плода дерева баиль (англ. Bael или Wood apple, санскр. Bilva, Деревянное яблоко). Кроме того, воспитание отшельниками потомства необычных родителей является распространенным лейтмотивом в древней и современной бирманской и монской культуре.

В заключение хочется отметить, что возникновение и обретение популярности этой святыней иллюстрируют то, что миф Шведагона обладает не только долговечностью и устойчивостью, но также и эластичностью

 История двух городов

Воздвигнутый в 1900-ом году на пригорке к востоку от Шведагона Нгатхатджи Будда относится к волне проектов, спонсировавшихся бирманцами, которые достигли определенных успехов в колониальном мире.

Главным персонажем целого пласта истории Янгона, практически преданного забвению в настоящее время, является мифический король Богатена (Bawgathena), или иначе «Богасена» (Bhogasena), чья история была реконструирована на основании содержимого нескольких манускриптов на пальмовых листьях 19-ого столетия (History of Syriam; Khin Maung Nyunt 2000; Bonpyan Sayadaw).

Богатена правил в Сириаме (Syriam, совр. Thanlyin) – городе расположенном на другом берегу реки Пегу, примерно в 30-ти километрах к юго-востоку от Янгона. Его государство отождествляется с городом Пада (Pada), располагавшимся сразу за городской чертой нынешнего Сириама и ассоциируемого с латеритовыми руинами древних ступ (History of Syriam: 148).Богатену иногда называли «королем Сихадипы» (Sihadipa), так как Сириам был также известен под названием «Сихадипа» (оно так же является одним из названий Шри Ланки). Скорее всего, популярность Богатены никогда не простиралась дальше пределов региона Янгон-Сириам, и в настоящее время в Бирме, помимо ученых монахов и историков, мало кто знаком с его наследием.

В некоторых хрониках утверждается, что Богатена жил во времена Будды, в то время как другие сообщают, что он правил уже после ухода Будды, во времена императора Ашоки (Asoka). Вполне вероятно, что легендарные предания, в центре которых находилась фигуру Богатены, получили особое развитие среди монов в 18-19-ых столетиях, когда моны и бирманцы стали жить бок о бок после поражения и потери независимости монами в середине 16-ого столетия.

Ни один из источников не утверждает, что Богатена был моном, однако его супруга-королева происходила из Татона (Thaton) – столицы раннего монского государства, тесно связанной с монской национально-культурной идентичностью, а также игравшей особенную роль в истории бирманцев. Возможно, что образ короля Богатены был создан монами в противовес фигуре правившего в Янгоне легендарного бирманского короля Оккалапы (Okkalapa), хотя это предположение пока что не подкреплено никакими надежными свидетельствами. 

Янгонские Ромео и Джульетта

В повествование о Богатене вплетается история, связанная с янгонским королем Оккалапой, в соответствии с которой их пылкие дети без ума влюбились друг в друга. Однако пара была обречена на вечную разлуку, поскольку начало жизни дочери Богатены Мвай Лун (Mhway Loon) сложилось неблагоприятно: она родилась на кремационной площадке и ее мать в этот же день умерла. Из-за этого зловещего предзнаменования судьбы, король изгнал принцессу из города и поселил ее за городскими стенами Сириама (History of Syriam: 142).

Сын короля Оккалапы плывет на своем крокодиле в Сириам на встречу с возлюбленной. После того, как принц утонул, она умерла от горя, и дымы от их кремационных костров соединились в небе над рекой. Эта трагическая история любви когда-то была очень популярна в Бирме. After Maung Maung Dye’s Tales of Burma.

Король Оккалапа запретил своему сыну Мину Нанду (Min Nanda) оказывать знаки внимания молодой женщине, которая начала свою жизнь столь неудачно, но молодой человек все равно тайком каждую ночь отправлялся в Сириам на своем преданном крокодиле по имени Нгамойэик (Nga Mo Yeik). Однако, завистливая служанка принцессы разработала коварный план, который в конечном счете привел к тому, что принца утонул, переправляясь на спине крокодила через реку из Янгона в Сириам (History of Syriam: 150). Узнав об этом, безутешная принцесса умерла, не отрывая глаз от противоположного берега реки Янгон.

Отцы-короли кремировали принца и принцессу в одно и тоже время, и дымы от их погребальных костров, смешавшись в небе над Янгоном и Сириамом, образовали сверкающую радугу, которая в конце концов все же соединила влюбленных. Сегодня в Нижней Бирме широко известна только печальная концовка этой истории. Мало кто знает, что отцом принцессы был король Богатена, или, что принц был сыном короля Оккалапы.

Для того, чтобы иностранцам было легче вникать в сюжет этой легенды, бирманцы часто называют принца и принцессу «Ромео и Джульеттой Бирмы». Эта трагическая история была настолько популярна в 19-ом столетии, что даже легла в основу сценария драмы «Миннандай» (Minnandar), написанной в 1883-ем году известным драматургом У Ку (U Ku) (Maung Htin Aung 1956: 122).

Пригорок, на котором жила изгнанная из города принцесса, сейчас находится в городской черте Сириама около католической церкви 18-го столетия, а расположенная на нем небольшая пагода носит ее имя.

Считается, что принц Мин Нанда был кремирован его отцом на том месте, где сейчас на берегу реки Янгон находится пагода Ботатаунг (Botataung). Связь этого предания с Ботатаунгом отмечается по крайней мере с середины 19-ого столетия или немного ранее (Lloyd: 105). В этом варианте легенды сообщается, что на месте кремации была воздвигнута ступа Ботатаунг, которую построили 1 000 королевских чиновников (Lloyd: 105). В таком виде легенда просуществовала до начала 1950-ых годов, но затем очень быстро была предана забвению в связи с появлением в середине 1950-ых годов нового мифа, в котором Ботатаунг стал ассоциироваться с реликвиями Шведагона.

Пагоды Богатены: потерянный пласт мифического предания

Министр короля Богатены, транспортирующий реликварий к ступе Ботатаунг. Этот легендарный король опекал в Янгоне множество пагод, включая Суле и Чай-касан, но сегодня он фактически предан забвению. By U Ba Kyi. c. mid-1950s. Botataung pagoda.

Легендарный король Богатена (Bawgathena) также внес свой вклад в священный ландшафт Янгона, распределив полученные им реликвии между главными пагодами города. Согласно по крайней мере трем немного отличающимся версиям этого предания, священные реликвии Богатене вручила делегация «просветленных», т.е. арахантов (arahant), из Шри-Ланки, посетившая его или во времена ухода Будды, или же несколько столетий спустя, в период правления императора Ашоки (Asoka) (History of Syriam; Khin Maung Nyunt 2000: 28; Lloyd).

В одном из источников сообщается, что король получил из Шри-Ланки только телесные реликвии, другой утверждает, что это были как телесные реликвии, так и священны волоски Будды, а еще в одной версии упоминаются лобная кость и зуба Будды (Lloyd: 107). Одна из хроник повествует о том, что араханты сначала посетили Татон (Thaton), а уже после этого отправились к Богатене, чтобы просить у него особенный рубин, с помощью которого можно было предотвращать наводнения на Шри Ланке. Именно в обмен на этот рубин Богатена и получил от них священные реликвии, которые поместил как минимум в десять главных ступ Янгона, включая Суле (Sule), Ботатаунг (Botataung) и Чайкасан (Kyaik-kasan).

Эти мифы, главным персонажем которых является король Богатена, вероятно возникли не ранее 18-го столетия и были широко распространены в 19-ом. Скорее всего, известность этого правителя никогда не простиралась за пределы региона Янгон-Сириам, и, наверное, поэтому он полностью проигнорирован в национальных хрониках. Сегодня сложно даже предположить, как и почему возникли эти предания, но они формируют особенный пласт истории священного ландшафта Янгона, который ныне полностью забыт жителями этого города.

Возможно, что мифы с участием Богатены впервые появились в середине 18-ого столетия, когда росли как численность населения Янгона, так и его значимость, что сопровождалось строительством новых пагод и восстановлением старых. По всей вероятности, они ведут свое происхождение из Сириама, поскольку именно там располагалось государство Богатены под названием Пада (Pada), с которым легенды связывают священную пагоду Чайкхаук (Kyaik Khauk), расположенную сразу за окраиной нынешнего Сириама. 

Игра в прятки с Буддой

Будда, которому демон-билу предложил сыграть в прятки, нашел его глубоко под землей, а затем положил на ладонь. Когда настала очередь прятаться Будде, он уменьшился до микроскопического размера и спрятался между глазами билу, поэтому тот не смог его найти. По крайней мере, три пагоды в Янгоне связаны с этой легендой, которая по всей вероятности возникла не ранее 18-го столетия.

Один из популярных мифов связан с не менее чем тремя значимыми старинными пагодами Янгона: Чайваинг (Kyaik-waing), Чайкалоэ (Kyaik-kaloe) и Чайкалэ (Kyaik-kale). Сегодня эти священные сооружения располагаются в жилой застройке северного Янгона, но в прежние времена они находились на значительном удалении от центра города. Все три ступы являются восьмиугольными в плане и были облицованы латеритом, который теперь скрыт под слоями кирпича и штукатурки. Они вполне могут принадлежать к 15-ому столетию или даже к еще более раннему периоду, но в настоящее время это невозможно доказать без археологических исследований.

История Чайваинга начинается с посещения Буддой места расположения нынешней пагоды, на котором в те времена обитал демона-билу по имени Нат Махатара (Maha Thara Nat) (Thaw Kaung 2004). Билу предложил Будде сыграть в прятки и, превратив себя в песчинку, спрятался глубоко под землю. Но Будда с легкостью разыскал его и положил на ладонь своей руки.Теперь была очередь прятаться Будде, и он превратил себя в крошечную частичку, которую поместил между глаз демона-билу. После долгих поисков Махатара признал свое поражение и принял буддизм.

Легенды пагод Чайкалоэ и Чайкалэ основаны на этой же истории, но Будда Готама (Gotama) в них заменен более ранним легендарным Буддой Какусандой (Kakusandha). На пригорке, где Какусанда уменьшился и спрятался между глаз билу, располагается ступа Чайкалэ, в то время как Чайкалоэ находится на том месте, где демон-билу признал свое поражение и принял буддизм. В палийском Каноне довольно много историй, описывающих как Будда обращал в свою веру воинственных демонов, но нет ничего подобного этому довольно специфическому сюжету.

 Священные волоски Будды из Татона

Другая повествовательная традиция, лежащая в основе легенд некоторых священных мест Янгона, ведет свое происхождение от монского мифа, в котором утверждается, что Будда даровал священные волоски со своей головы отшельникам, собравшимся в Татоне (Thaton) – столице монского государства, располагавшегося к северу от Моулмейна. Изначально эта легенда появилась в 15-ом столетии и была зафиксирована в монских эпиграфических надписях того времени.

В течение столетий это предание подверглось многочисленным изменениям, но общим лейтмотивом всех вариантов всегда оставалось посещение Буддой Татона и дарование им священных волосков со своей головы местным отшельникам. В этом цикле мифов самой знаменитой современной святыней является «Золотой камень» в Чайтийо (Kyaik-hti-yo), а в число самых значимых священных мест входит и пагода Чайкхаук (Kyaik Khauk), расположенная на окраине Сириама. Согласно ее преданию, отшельник-яти (бирм. yathei, пали yati) по имени Чаук Гаук (Kyauk Gauk) возвратилися из Татона в Сириам со священным волоском Будды (History of Syriam: 148). Также считается, что и в ступе Чайкасан (Kyaik-kasan), расположенной в северном Янгоне, находится священный волосок, пожертвованный пагоде этим же самым отшельником. Другое легендарное предание, датированное 19-ым столетием, утверждает, что Будда даровал отшельникам волоски со своей головы не в Татоне, а на расположенной по соседству с ним горе Зинчаик (Zin Kyaik, Zingyaik) (Lloyd: 93).

Мифы о священных волосках Будды, действие которых происходит в Татоне, являются свидетельством живучести монских преданий и степени их восприятия бирманским населением Нижней Бирмы, появившимся на этой территории после падения монского государства в 16-ом столетии.

Сюжеты с перемещением Будды по воздуху в Бирму и дарованием им своих священных волосков местным отшельникам ведут свое происхождение из монской легенды 15-ого столетия. Изображенная на картине группа отшельников, получающая священные волоски от Будды, относится к преданию, связанному с пагодами Чайкасан в Янгоне и Чайкхаук близ Сириама. Kyaik-kasan Pagoda compound, Yangon.

Священные места в колониальное время

В Янгоне располагается множество священных мест, связанных с разнообразными иноземными сообществами, которые возникли после аннексии города в 1850-ых годах, поскольку британцы приветствовали переселение китайцев и индусов в свой новый форпост империи. В 1853-ем году (первый год оккупации Янгона) бесплатные участки земли были предоставлены армянской церкви, индуистскому храму, двум мечетям, синагоге, двум китайским храмам и Американской баптистской миссии (Pearn: 195), причем многие из них и сегодня расположены на отведенных им в 19-ом веке местах. Следует заметить, что еще до аннексии в Янгоне проживало большое количество китайцев и индийцев, а в 1840-ых годах здесь даже обитала небольшая колония бенгальских и мадрасских мужчин-прачек «дхоби» (хин. dhobi) (Grant: 46).

В последующие несколько десятилетий иммиграция росла настолько быстро, что вновь прибывшие превзошли по численности бирманцев, причем львиную долю среди них составляли индийцы. К концу 19-го столетия бирманцы «медленно, но верно были выдавлены из делового квартала города уроженцами Индии и вездесущим “Джоном Чайнамэном”» (Bird: 175). К слову сказать, ранний космополитический аромат Янгона хорошо ощущался еще в конце 18-ого столетия, когда «на одной и той же улице можно было услышать торжественный голос муэдзина, приглашающий благочестивых мусульман на раннюю молитву, и звон колокола португальской часовни, созывающий христиан-католиков» (Symes: 215).


Pages: 1 2

11.1 Ракхайн: родной дом Будды Махамуни

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Библиография>>

Легенда гласит, что пятьсот учеников сопровождали Будду в Ракхайн во время его визита к королю Чандрасурье. Это предание было воплощено в жизнь в виде бесконечной вереницы фигур, тянущейся по террасам храма Махамуни, который расположен к северу от Мьяу-У.

Когда-то давным-давно Будда посетил легендарного короля по имени Чандрасурья (Chandra-suriya), который правил там, где сейчас располагается граничащий с Бангладеш бирманский штат Ракхайн (Rakhine). По просьбе короля Будда разрешил отлить металлическую статую, которая являлась его точной копией, а затем «оживил» ее собственным дыханием. Согласно старой ракхайнской хронике, статуя была абсолютно идентична оригиналу – «даже толщиной волоска» (Forchhammer 1891: 4). Но со временем этот «живой» памятник визита Будды, оставленный им в Ракхайне для почитания, превратился в сакральный символ государства. Именно поэтому этот палладиум королевской власти стал главной целью бирманского короля, который захватил Ракхайн в конце 18-го столетия и вывез оттуда священный образ, разместив его рядом со своей столицей Амарапурой (Amarapura), находившейся к югу от современного Мандалая. В настоящее время эта статуя Будды, наряду с «Золотым камнем» (Golden Rock) и пагодой Шведагон (Shwedagon), входит в тройку главных национальных святынь Бирмы.

Для ракхайнцев этот миф стал основой национальной идентичности так же, как пребывание Будды в Татоне (Thaton) – для монов, или посещение им Сандалового монастыря в Легаинге (Legaing) и дарование поблизости от него двух отпечатков стоп – для бирманцев. Нам известно, что эти ключевые монские и бирманские мифы появились к концу 15-ого столетия, но датировка изготовления Будды Махамуни (Mahamuni) и появления окружающих его мифов является намного более сложной задачей. Тем не менее можно предположить, что статуя Махамуни по всей вероятности была отлита в 14-ом или 15-ом столетии и что миф о Чандрасурье развивался в это же время или появился немного позже. При этом следует отметить, что до настоящего времени не сохранился ни один из мифов, относящихся к раннему периоду Ракхайна.

Король Чандрасурья, стоя на коленях, приветствует Будду и 500 его учеников, а его министры приглашают Будду пройти во дворец. На заднем плане изображена улица колониального периода. By Po Yin, Mahamuni Temple, Moulmein, c. 1935.

Возникновение и становление Ракхайна описано в «Новой хронике Ракхайна» (Rakhine Razawin Thit – прим. shus) – всеобъемлющем историческом трактате, составленном одним учеными ракхайнским монахом (Candamalankara, он же Candamala Lankara и Sandamala Linkara – прим. shus) в первой половине 20-ого столетия. В этой работе были собраны воедино разрозненные эпизоды из более ранних текстов, в особенности из «Хроники Нга Ме» (Nga Me Chronicle) и «Дханавати Эдопон» (Dhanawati Ayedawpon), в результате чего сформировалось повествование из трех частей, излагающее целостную легенду об основании Ракхайна (Leider 2005: 9). Следует отметить, что первостепенной целью, которую преследовал составитель этой сложной и замысловатой «истории», являлось установление связи легендарных семейств ракхайнских правителей из Дханнавати (пали Dhannavati, бирм. Dhanyawadi) и Весали (пали Vesali, бирм. Wethali) с королевскими династиями Индии, описанными в традиционных палийских источниках.

Первая часть этого повествования ведет свое происхождение от джатаки (jataka), рассказывающей о десяти братьях, подчинивших себе индийский город Дваравати (Dvaravati), который в Ракхайне был отождествлен с Самтве (Samtwe), т.е. современным Сандовеем (Sandoway, совр. Thandwe), в то время как их сестра по имени Анджанадеви (Anjanadevi) поселилась в Весали (Vesali), который также расположен в Индии, но в легенде идентифицируется как защищенный крепостными стенами город с таким же названием, находящийся в Ракхайне (Ghata Jataka, 454).

Вторая часть начинается с того, что одна из потомков Анджадеви вступила в брак с королем Мараю (Marayu), который появился на свет в результате брачного союза отшельника-брахмана и самки оленя-замбара. Король Мараю основал Дханнавати, описываемый ракхайнскими источниками как город, защищенный крепостной стеной, в котором находился знаменитый храм Махамуни. Мараю возможно также как-то связан с упоминаемым в бирманских источниках королем, носящим такое же имя, а также с Морией (Moriya) – городом, который согласно авторитетному суб-комментарию «Махавамсы» (Mahavamsa) был основан покинувшими родные места Шакьями (Sakyas) (Glass Palace Chronicle: 2; Malalasekera 1983: II. 972).

Заключительная часть посвящена знаменитому исходу Шакьев из Капилаваттху (пали Kapilavatthu, Капилавасту), после которого старший брат, принц Каньяза Джи (Kan-raza-gri, также Kanraza Gri и Kanyaza Gyi), прибыл в Ракхайн и женился на принцессе, принадлежащей к династии Мараю (Leider 2005: 6). В других источниках утверждается, что Каньяза Джи, его младший брат и их отец, король Абхираджа (Abhiraja), сначала отправились в Тагаунг (Tagaung), расположенный в Верхней Бирме. Миграция Шакьев из Индии также является очень важным элементом бирманских и шанских хроник, причем все эти мифы по всей вероятности ведут свое происхождения от истории, изложенной в одной из в ранних ланкийских хроник, согласно которой королева Шакьев сбежала из обреченного Капилаваттху и вышла замуж за потомка правителя, основавшего на острове первое сингальское государство (Mahavamsa: VIII.18). Следует также отметить, что в этом повествовании присутствует беспрецедентное заимствование и переработка текста «Гхата-джатаки» (Ghata Jataka).

Восковая модель Будды Махамуни в процессе подготовки к отливке статуи, за которой наблюдают королевский двор и местные жители, а также зависшие над ней божества. Чуть в стороне стоят два последователя брахманской религии в конических шляпах. By Po Yin, c. 1935, Mahamuni Temple, Moulmein.

В своем трактате Чандамаланкая (Candamalankara) объединил в непрерывное повествование многие ключевые темы и легенды, бытовавшие в Ракхайне в течение столетий, хотя это было сделано и несколько искусственно (Leider 2005). Возможно, каждый из этих разнообразных мифов, позже собранных им под один «зонтик», когда-то возник в одном из маленьких отдельных государств раннего Ракхайна. Следует отметить, что более поздние хроники нередко могут объединять различные местные предания, ведь точно таким же образом в современной бирманской традиции слились в единое повествование отдельные истории Тагаунга (Tagaung), Бейктано (Beikthano) и Шри Кшетры (Shri Kshetra).

В любом случае, базовые мифы Ракхайна возникли только во втором тысячелетии, причем вероятнее всего где-то в 16-ом и 17-ом веках. А отсутствие в длинной эпиграфической надписи храма Шиттаунг (Shittaung), датируемой началом 8-го столетия (см. ниже), каких-либо упоминаний Будды Махамуни, Дханнавати, Весали или миграции Шакьев, несомненно является еще одним доказательством того, что в первом тысячелетии эти мифы попросту еще не существовали.

Ссылки на Тагаунг в ракхайнских преданиях наводят на мысли о сильном влиянии мифов Верхней Бирмы, хотя есть доводы в пользу того, что возможно было и обратное влияние (Charney 2002). Сюжет с Тагаунгом встречается и в более поздних хрониках, где излагается история одного из ракхайнских королей, который в одном из своих перерождений был домашней собакой в Тагаунге (San Baw 1923).

Происхождение названия «Ракхайн» (Rakhine) неизвестно, но это слово иногда встречалось в паганских эпиграфических надписях, две из которых датированы к 1366-ым и 1407-ым годами (Charney 2005: 43; Frasch 2002; Gutman 1976: 2-3). Название «Ракхайн» впервые появилось в английских источниках в измененном виде и звучало как «Арракан» (Arrakan) (1683 г.) или «Ракан» (Racan) (1687), а в 19-ом и 20-ом столетиях уже главным образом использовалось название «Аракан» (Arakan). В португальских и итальянских источниках использовалось множество различных форм этого слова, в том числе такие, как «Аррачао» (Arracao) (Charney 2005: 44; Gutman 2002:163). В этом регионе с самых ранних времен проживало и мусульманское население, но напряженные отношения между мусульманским и буддистским сообществами стали возникать только в течение прошедших двухсот лет. В настоящее время такого рода конфликт с самым многочисленным из мусульманских сообществ, называющих себя «рохиджа» (Rohingyas), превратился в одну из самых серьезных проблем бирманского государства.

В течение многих столетий соседи по региону относились Ракхайну с известной долей пренебрежения. «С точки зрения Индии времен Великих Моголов Аракан был просто варварским продолжением Восточной Бенгалии, а из Бирмы он виделся непокорным отдаленным княжеством на самом западном краю королевства» (Leider 2005: 19). Помимо этого, проблемы смешанного населения Ракхайна с его этническими и религиозными группами, постоянно борющимися за первенства, придают определенный оттенок современным научным исследованиям этих территорий, которые в сегодняшних научных работах являются своего рода «нейтральной зоной» между Индией и Бирмой (Gommans & Leider).

Вся исторические труды Ракхайна основывается на небольшом количестве одних и тех же источников, прежде всего на эпиграфической надписи храма Шиттаунг (Shittaung), а также ряде письменных работ, таких как недатированная, но очень цитируемая «Ракхайн Саппаданапаккаяна» (Rakhine Sappadanapakkarana), «Ракхайн Мин-тами Эиджин» (Rakhine Min-thami Eigyin, 1450-е годы), «Ракхайн Минязаджи Сатам» (Rakhine Minrajagri Satam, нач. 17-го в.), «Дханавати Эдоплн» (Dhanawati Ayedawpon, 1788 г.), «Маджджимадеса Эдобон» (Majjhimadesa Ayedawbon, 1816 г.), «Хроника Нга Ме» (Nga Me Chronicle, прибл. 1842 г.), «Ракхайн Язавинти» (Yahkaing Yazawinthit Kyan, Rakhine Razawin Thit, Новая хроника Ракхайна) Чандамалаланкаи, «Даньявади Язавинти» (Danyawadi Yazawinthit, Новая хроника Дханнавати, 1910 г.) (Charney 2002; Leider 2005; Thaw Kaung 2000).

Ракхайн никогда не входил в состав Паганского королевства, несмотря на то, что более поздние тексты, такие как «Хроника стеклянного дворца» (Glass Palace Chronicle, 1829 г.) и «Новая Хроника» (1790-ые г.), сообщают, что один из правителей паганской эпохи вернул трон королю Ракхайна, после чего этот регион оказался в орбите владычества Пагана (Frasch 2002). Один из поздних миф также повествует о том, что Аноратха (Anawrahta) пытался захватить Будду Махамуни, но тот явился ему во сне и отказался «отправиться в восточную страну [Верхнюю Бирму]», позволив переместить себя в Бирму только королю Бодопайе (Bodawpaya) (Tun Aung Chain 2004a: 195).

Ракхайн также принял участие в драматическом преобразовании культурного и экономического пространства Юго-Восточной Азии, которое полностью изменило облик этого региона в первом тысячелетии н.э. и одной из причин которого было влияние соседней Индии. Именно в этот период в раннем Ракхайне возникли два огромных, защищенных стенами города: Дханнавати (Dhannavati) и Весали (Vesali), и этот факт должен развеять представления о том, что данная область всегда была покрыта болотами (Hudson 2004: fig. 81). В каждом из этих двух городов, а также в Мьяу-У (Mrauk-U), были найдены индуистские и буддистские артефакты, датируемые первым тысячелетием н.э. и соответствующие по своему качеству раннему искусства пью и монов.

В Ракхайне найдено множество небольших каменных ступ, датируемых приблизительно серединой первого тысячелетия. Довольно часто на них высечена шаблонная буддистская фраза, как правило, на санскрите или на смешанном санскрите-пали. Многие из них имеют высоту более метра, но немало ступ и гораздо меньшего размера. Mahakuthala Museum. Sittwe.

Найденная в Мьяу-У каменная колонна с эпиграфическими надписями является настоящем кладезем исторической информации. Считается, что на свое нынешнее место перед входом в пагоду Шиттаунг (Shittaung, Shite-thaung) она была привезена из Весали (Vesali), что вызывает некоторые сомнения. К моменту своей установки перед Шиттаунгом эта квадратная в сечении колонна уже была покрыта множеством надписей, датируемых в диапазоне от 5-го или 6-го до середины 11-го столетия (Gutman 1976: 29-51).

Самая полная и четкая из них составлена на санскрите и датируется приблизительно 729-ым годом (Johnston; Gutman 1976: 37; Sircar). Надпись восхваляет короля Анандачандру (Anandachandra), который был буддистом-мирянином, т.е. упасакой (пали upasaka), но также и дарителем индуистских монастырей (санскр. matha), название которых включили его имя (Johnston). Один из них, вероятно, был построен для нищенствующих монахов-вишнуитов (Anandamadhava), а другой – для шиваитов (Anandadesvara). Эта надпись возможно является самым наглядным подтверждением эклектичности религиозной среды, которая была характерна для большинства (если не для всех) регионов Юго-Восточной Азии в первом тысячелетии (Skilling 1997).

Анандачандра также воздвиг «золотые и серебряные чайтьи (caitya) [ступы], содержащие реликвии-дхату [dhatu] Будды, бодхисатв, Чунды (Cunda) и других …» и образы Будды из латуни, бронзы и меди, а также из слоновой кости, дерева, терракоты и камня. Помимо этого он заказал «бессчетное количество глиняных чайтий (caitya) и книг [pustaka]» (Johnston). Более ранняя эпиграфическая надпись на санскрите из Весали, датируемая 6-ым столетием, содержит упоминание о короле, пожертвовавшем сто «ступ» (Sircar: 109). Также в Ракхайне было найдено множество небольших каменных ступ высотою немногим более метра, и на некоторых из них высечена шаблонная буддистская фраза на санскрите или на смешанном санскрите-пали.

Анандачандра также имел обширные связи и с окружающим миром. Он отправил ценные подарки, в частности слона и одежды, правителю по имени Силамегха (Silamegha), который; хотя и не бесспорно, может быть идентифицирован как ланкийский монарх (Gutman 1976: 37; Culavamsa: 48. 41-67), и это по-видимому является самым ранним достоверным эпиграфическим свидетельством контактов между Бирмой и Шри Ланкой. Кроме того, Анандачандра женился на дочери короля, правившего в Тамра-паттане (Tamra-pattana), и хотя до настоящего времени это название точно не идентифицировано, вполне возможно, что речь идет о древней Тамралипте (Tamralipta) – морском порте и главном перевалочном пункте древних времен, который располагался рядом с дельтой Ганга в Западной Бенгалии и в наше время известен как Тамлук (Tamluk).

Многие из ранних правителей, перечисленных в этой эпиграфической надписи, чеканили собственные монеты, на которых указаны их имена, а один из них, которого звали Чандродая (Chandrodaya), возможно является легендарным Чандрасурьей (Chandra-suriya) из мифа о Будде Махамуни. Короли, правившие после Анандачандры, возможно, были связаны с более поздней династией Чандра (Chandra) из Бенгалии (Gutman: 1976: 2; Leider 2002: 144). Следует отметить, что единственным мифологическим элемент в этой объемной надписи является описание королевского семейства как потомков некой птицы (санскр. andaja), под которой возможно подразумевается птица гаруда (санскр. garuda) – ездовое животное бога Вишну (Sircar: 107).

Во время раскопок в Дханнавати и Весали были обнаружены остатки «элитных сооружений», которые когда-то возможно являлись дворцами, окруженными протяженными защитными стенами (Gutman & Hudson: 157). Как назывались эти города в первом тысячелетии – неизвестно, а их нынешние названия были заимствовано уже в более поздние времена из палийских преданий. К примеру, Дханнавати был родным городом Будды Нарады (Narada) – девятого из Двадцати восьми Будд (при этом название Дханнавати в последующие времена также использовалось для региона Тванте (Twante), расположенного напротив Янгона, где король Оккалапа (Okkalapa) встретил двух братьев-купцов, доставивших из Индии реликвии для Шведагона). Аналогичным образом нынешний Пегу в древности именовался Хамсавати (Hamsavati), что является названием родного города Падумуттары (Padumuttara), еще одного из Двадцати восьми Будд.

В течение столетий европейцы использовали множество разнообразных названий Дханнавати, в том числе Дхиннявади (Dhinnyavadi) и Дханьявати (Dhanyavati), которые предполагали так же различные местные значения, например такие, как «Благословенный зерном». Основателем города обычно считается король Дван Чандра (Dvan Chandra, правл. 370-425 г.г.), но при этом даже та скупая  информации о ранних столицах, которая содержится в более поздних хрониках, не подтверждена достоверными фактами.

Девушка Суджата предлагающая пищу Будде незадолго до того, как он достиг просветления под Деревом Бодхи. Этот каменный фрагмент, недавно обнаруженный в Весали, датируется приблизительно 6-ым столетием. Mrauk-U museum.

Священный холм, на котором Будда впервые встретился с королем Чандрасурья, расположен приблизительно в 36 километрах к северу от Мьяу-У (Mrauk-U), над западным берегом реки Каладан (Kaladan). Его традиционным названием в хрониках является «гора Селагири» (Selagiri) или «гора Сиригутта» (Sirigutta). А столица Чандрасурьи того время, известная сегодня как Дханнавати, располагалась восточнее реки, примерно в 8-ми км от современной деревни Чауто (Kyauktaw).

Образ Будды, спускающегося на возвышающуюся над рекой горную вершину и произносящего пророчество, стал лейтмотивом бирманских «мифов об основании», а впервые он был использован в хронике начала 16-ого столетия «Язавинчо» (бирм. Yazawin Kyaw, «Прославленная хроника») при описании основания Шри Кшетры. У подножья Селагири рядом с разрушенными кирпичными ступами было найдено несколько каменных изображений с буддистской тематикой, которые по всей вероятности датируются 6-ым или 7-ым столетием. В художественном стиле этих артефактов помимо влияния искусства Гуптов (Gupta) отчетливо прослеживаются местные традиции, а некоторые композиции для буддистской иконографии достаточно редки, если не беспрецедентны (Gutman: 1998; 2001: 49).

Не так давно в Весали была найдена близкая им по стилю каменная стела с изображением Будды, принимающего еду от Суджаты (Sujata), которая датируется 6-ым столетием (Gutman 2005). Помимо этого в Весали и Дханнавати, наряду с знаменитыми бронзовыми статуэтками Будды, было обнаружено несколько изображений Вишну. Одной из самых интересных находок также является обнаруженная в Мьяу-У дверная перемычка, которая имеет поразительное сходство с подобными изделиями доангкорского периода из Таиланда и Камбоджи, датируемыми 7-ым столетием (Gutman 2001: 46).

Храм Махамауни

Многократно перестроенный храм Махамуни находится к северо-востоку от «дворца» Дханнавати (Dhannavati), на том самом месте, где когда-то располагалось изначальное святилище Будды Махамуни (Mahamuni Buddha). Поскольку настоящая бронзовая статуя Махамуни теперь находится в южном Мандалае, этот храм окутан какой-то неуловимой печалью, как замок без короля или летний домик зимой. Такие же ощущения возникают и в храме Хо Пха Кео (Haw Phra Kaew) во Вьентьяне, который когда-то был обителью Изумрудного Будды, увезенного в королевской дворец Бангкока.

Многие верующие полагают, что эта небольшая статуя Будды была отлита незадолго до изготовления большого Будды Махамуни в качестве его уменьшенной модели. Также многие считают, что большой изначальный Будда Махамуни в 1785-ом году чудодейственным образом избежал захвата и до сих пор просто скрывает себя от глаз людей. Этот образ намного меньше того, что находится в Мандалае, и только мужчинам разрешается прикреплять к нему золотые листки. Бронзовая статуя намного большего размера, которая находится в этом же зале, была пожертвована храму У Е Чо Ту в 1900-ом году, но пользуется гораздо меньшей популярностью.

Храм располагается на трех массивных концентрических террасах, облицованных камнем. Его перестраивали бессчетное число раз, а во время последний реконструкции рядом с ним даже была сооружена вертолетная площадка, что является признаком особого внимания правящего режима к этому месту.

В начале прошлого века это святилище было восстановлено банкиром из Акьяба (Akyab) по имени У Е Чо Ту (U Ye Kyaw Thu), дарственная надпись которого, датированная 1900-ым годом, находится здесь же, на платформе храма. Центральным образом храма является пожертвованная им же металлическая статуя Будды, которая, как считается, является точной копией Будды Махамуни, увезенного отсюда в 1785-ом году. В главном зале можно увидеть четыре старые деревянные колонны, вероятно сохранившиеся с 1900-го года, но в целом храм полностью обновлен и опирается уже на новые бетонные колонны, пожертвованные как военными чинами, так и знаменитостями из гражданских лиц. 

Любопытно, что огромная фигура Будды, находящаяся посередине храма, не пользуется особой популярностью у паломников, чье внимание приковано к намного меньшей по размеру статуе Будды, расположенной в центре триады справа от главного образа. Широко распространено поверье, что этот небольшой скульптурный образ был отлит незадолго до изготовления большого Будды в качестве его уменьшенной модели. Устроенная около него лестница позволяет верующим накладывать золотые листки прямо на поверхность статуи, которая, как они считают, является точной копией увезенного в Мандалай Будды Махамуни, хотя и значительно меньшего размера. Женщины, которым нельзя приближаться к таким святыням, просят прикрепить золотой листок от их имени родственников или друзей мужского пола. Многие из местных верующих также полагают, что в 1785-ом году настоящий Будда Махамуни, чтобы избежать захвата, чудодейственным образом скрыл себя от бирманцев.

В раннем Ракхайне бронзовые изделия не имели широкого распространения, но они были высокого качества. На фото статуэтка 7-8-го столетия. Let-kauk-zay Monastery, Mrauk-U.

После остановки на горе Селагири (Selagiri) и встречи с королем Чандрасурьей (Chandra-suriya) Будда со всей своей свитой переместился по воздуху в прибрежный Сандовей (Sandoway), где им было сделано еще одно пророчество. А уже оттуда он отправился в Шри Кшетру (Shri Kshetra), центр государства пью, и эта последовательность перемещений должна была подчеркнуть связи Ракхайна с центральной Бирмой, которые местные летописцы так страстно желали обозначить в своих произведениях (Forchhammer 1891: 5). В хрониках Будда Махамуни и его святилище представлены длинной чередой легендарных повествований, каждое из которых подчеркивало непростую историю жизни и чудотворность этого образа (Forchhammer 1891; Chan Htwan Oung; Thaw Kaung 2001). Время от времени храм полностью разрушался: в одном случае – совместно монами и пью, а в другом – шанами, но для благочестивых и могущественных королей Ракхайна все эти неблаговидные действия соседей были только лишним поводом заново отстроить главное национальное святилище. Кроме того, как утверждают эти источники, по крайней мере двое из паганских королей отдали дань уважения этой святыне. Все несчастья, которые случались с этим образом, сам Будда объяснял своей плохой кармой (пали kamma), приобретенной им в предыдущей жизни, когда он был королем, который сломал кость садовнику и ранил принца (Forchhammer 1891: 5)

Не так много историй, содержащихся в хрониках, могут быть подтверждены хоть какими-нибудь фактами, хотя описываемым в них событиям часто назначаются конкретные даты. Тем не менее некоторые эпизоды несут в себе элементы достоверности уже в «Саппаданапаккаяне» (Sappadanapakarana), созданной в 1400-х годах, как например строительство дороги, ведущей от Мьяу-У до святилища, королем Мин Со Муном (Min-saw-mun, правл.1404-1433 г.г.). Если образ Махамуни фактически являлся главным объектом почитания в начале 15-го века, то вполне возможно, что само бронзовое изображение было отлито в течение предыдущего столетия, хотя в настоящее время невозможно даже приблизительно определить дату изготовления этой статуи. В 16-ом веке один из правителей Ракхайна приказал изготовить каменные скульптуры, схожие с образом Будды Махамуни, и разместил их в различных пагодах, главным образом в пагоде Шиттаунг (Shittaung, Shite-thaung), что произошло согласно «Саппаданапаккаяне» в 1536-м году (Forchhammer 1891: 7).

Будда также перечислил Чандрасурье семь своих предыдущих перерождений, которые имели место в Ракхайне и в каждом из которых он появлялся в различных образах и оставлял разные реликвии (Forchhammer 1891). К примеру, Будда рассказал, что однажды он был носорогом и оставил в качестве реликвии свое левое ухо, которое затем было помещено в ступу Канадхату-чети (Kana-dhatu-ceti), расположенную на холме, по всей вероятности к югу от горы Селагири. В этих многократных упоминаниях священных мест указываются различные ступы, уже существовавшие к тому времени, которые таким образом были «присоединены» к главной легенде Будды Махамуни. Следует отметить, что такое «присоединение» священных мест меньшей значимости к главным святилищам является обычной практикой, так пагода Суле (Sule) подобным образом была связана с Шведагоном, а пагоды с реликвиями священных волосков Будды все еще продолжают появляться в окрестностях Татона (Thaton). Такая же «сакрализация» всего региона после посещения его Буддой присутствует и в популярных поздних северных тайских хрониках (Swearer, Premchit & Dokbuakaew).

Будда Махамуни был вывезен отсюда в 1785-ом году в свою новую обитель, расположенную около старой Амарапуры. Восстановленные террасы относятся к первому тысячелетию н.э., а все остальное построено совсем недавно. Ранние каменные скульптуры помещены в небольшие современные кирпичные павильоны (см. справа), которыми усеяны террасы комплекса. Этот храм возведен на самом священном месте Ракхайна.

На платформе храма когда-то находился колокол, на котором был выгравирован объемный текст, датированный 1733-им годом. В этой надписи утверждалось, что ступы, возведенные в определенных местах Ракхайна, принесут победу в сражениях против других государств и потенциальных врагов, таких как палаунги (Phalaungs, т.е. европейцы, слово происходит от Feringhi, которое в свою очередь является искаженным словом Franks) и муны (Mun, моны), а также бирманцы из таких мест, как Ава (Ava), Муттама (Muttama, Моттама), Пугган (Puggan, Паган) и Танльин (Thanlyin, Сириам). Эпиграфическая надпись заканчивалась словами: «Иноземные захватчики будут напуганы и отброшены звуком колокола Яттая (Yattara), посредством которого несравненный образ Махамуни провозглашает и реализует свою власть» (Forchhammer 1891: 12). Колокол был перевезен в Акьяб после Первой англо-бирманской войны, но затем, вслед за восстановлением святилище Махамуни в конце 19-ого столетия, возвращен обратно. Впоследствии он исчез при невыясненных обстоятельствах и его дальнейшая судьба неизвестна (Tun Shwe Khine: 12; Collis: 132). К сожалению, могущество колокола не смогло обеспечить должную защиту страны в конце декабря 1784-го года, когда армия Бодопайи (Bodawaya, правл. 1782-1819 г.г.) захватила Ракхайн. 

Бодопайя оправдывал свою агрессию тем, что буддизм в Ракхайне находился в состоянии упадка (ROB: IV. 332, 392; Charney 2002: 216). Кроме того, его претензия на Будду Махамуни подкреплялась пророчеством, провозглашенным королю Аноратхе (Anawrahta), который не смог вывезти из Ракхайна этот образ (см. раздел о Махамуни). После захвата статуи Бодопайя послал в Ракхайн «миссию монахов» для того, чтобы те установили в местной сангхе (sangha) порядки, принятые в Верхней Бирме. В результате этой экспедиции им было приведено в Верхнюю Бирму 20 000 военнопленных, а также 500 брахманов со своими домохозяйствами и тридцать евнухов (Konbaung-zet: II. 31). В последующие годы посетители храма Махамуни нередко могли наблюдать потомков этих ракхайнских последователей брахманизма на его территории (Leider: 2005/06; Stadtner 2005b).

В течение 19-го и 20-го столетий на первой и второй террасах основания храма было найдено более двадцати каменных скульптурных изображений (Forchhammer 1891:12). Почти наверняка они представляли собой единый комплект, но в настоящее время невозможно точно определить их изначальное расположение. Основная часть этих каменных плит имеет высоту около 1.2 м и на всех них располагается единственная фигура, высеченная в высоком рельефе, причем фоном для нее является просто плоская панель. Большинство каменных скульптур теперь находится в небольших кирпичных павильонах, которыми усеяны террасы комплекса.

Только на одной из плит с обратной стороны присутствует сильно истертая надпись, состоящая из двенадцати линий. Единственной читаемой фразой в ней является: «Генерал якшей Панада» (санскр. «yaksha senapati Panada»), при этом палеографически она датируется второй половиной 5-го столетия (Gutman 1976: 201). Указанное божество принадлежит к обширному буддистскому пантеону, связанному с богами-охранителями четырех сторон света (пали catummaharjika, Четыре небесных царя). Один из них, Кубера (Kubera), располагается на севере со своей свитой из двадцати восьми «генералов якшей (пали yakkha)», которые фигурируют в палийском каноне, как «yakkha senapati» (Luce 1969:1. 360). Другими существами этой легендарной вселенной являются Четыре короля смерти, наги (naga), супраны (suparna), кумбханды (kumbhanda), девы (deva) и деви (devi) (Shorto 1966). Фигуры с змеиными капюшонами, присутствующие среди этих скульптур, являются дополнительным аргументом для отождествления их с семейством сверхъестественных существ, описанных в палийских и санскритских источниках.

Для буддистского мира такой комплект скульптур является по своему уникальным, по крайней мере для первого тысячелетия. Однако, намного более полный керамический комплект подобного рода изображений находится среди сотен глазурованных плиток, расположенных на восточной стороне цоколя храма Ананда (Ananda) в Пагане, который был возведен приблизительно в 1100-ом году. К примеру, эта группа изображений храма Ананда включает всех «Двадцать восемь генералов яккха (пали yakkha)», причем каждый из них идентифицирован подписью на языке пали, среди которых одна, «panadayakkhasenapati», непосредственно связана с вышеупомянутой скульптурой храма Махамуни  (Shorto 1966: 165).

Изображение Панады (Panada) является последним в паганском ряду этих образов, что возможно указывает на его особую значимость и помогает объяснить, почему каменная плита с изображением Панады в храме Махамуни выше других (1.84 метра) и почему только она одна была подписана (т.е таким образом отмечался конец группы изображений, точно также, как это было сделано в Пагане). Среди других найденных на террасах скульптур, многие фигуры сидящих мужчин были идентифицированы как бодхисатвы (bodhisattva) (Gutman 1976: 199). Каков был вид храма или ступы, располагавшейся на вершине холма в тот ранний период, в настоящее время неизвестно. При этом нет никаких оснований даже предполагать, что находящаяся теперь в Мандалае бронзовая статуя Будды Махамуни была отлита в течение первого тысячелетия н.э. 


Старая столица Мьяу-У (Mrauk-U) был заложена на основании расчетов астрологов 20-го августа 1430-го года (Tun Aung Chain 2004b:129). Она была построена на месте более раннего города, от которого сохранились датируемые первым тысячелетием стены и глинобитные, по всей вероятности гидротехнические, сооружения (Hudson 2005). Однако, в наше время это место главным образом известно множеством впечатляющих каменных монументов, раскинувшихся на несколько километров, которые были построены именно в период Мьяу-У (1430-1784 г.г.). Город был процветающим региональным коммерческим и культурным центром в период между 15-ым и 17-ым столетиями (Leider 1998; 2002). Роскошь его королевского двора в 17-ом столетии была описана португальским монахом-августинцем отцом Себастьяном Манрике (Sebastian Manrique), чьи записки были увековечены Морисом Коллисом (Maurice Collis) в его «The Land of the Great Image».

Описание Схоутеном его посещения Ракхайна в 1660-61-ых годах стали основой для самых ранних представлений о внешнем виде Мьяу-У. After Recueil de Voyage, an edition published in Rouen in 1725.

В том же самом столетии вышло в свет еще одно описание Мьяу-У с гравюрами, сделанными по рисункам служащего Голландской Ост-Индской компании (Verenigde Ostindische Compagnie, VOC) Воутера Схоутена (Wouter Schouten) (Раймонд 2002). Следует заметить, что даже эти поздние ракхайнские династии в хрониках связывались с легендарным королем Чандрасурьей (Chandra-suriya), а военные набеги Мьяу-У на Бенгалию отождествлялись со знаменитой победой ланкийского короля Дуттагамани (Dutthagamani) над тамильским узурпатором Эларой (Elara) (Leider 2002: 146). 

Будда, предсказывающий возникновение великого города под названием Мьяу-У повелительнице обезьян и павлиньему королю. Соединение в названии города слов «мяьу» (обезьяна) и «у» (яйцо) основано на этом эпизоде. Дружелюбный великан-билу сидит позади повелительницы обезьян, которая держит произведенные ею на свет два яйца. Shittaung Pagoda compound.

Этимологии названия Мьяу-У посвящено множество преданий. Самое популярное из них гласит, что император Ашока (Asoka) во время своего посещения Ракхайна встретил повелительницу обезьян, которая совокупившись с павлиньим королем, произвела на свет два яйца. После этого Ашока (иногда в этой легенде фигурирует Будда) произнес пророчество, согласно которому на этом месте возникнет большой город, чье название будет состоять из двух слов: «мьяу» (myauk, обезьяна) и «у» (u, яйцо), т.е. Мьяу-У. Со временем из яиц вылупились две прекрасные девочки, которые были воспитаны двумя опекунами-натами (nat) (San Baw 1923).

Король Мин Па и его супруга, покровители пагоды Шиттаунг. Modern portrait. Shittaung Pagoda compound.

Для современных паломников ни один из храмов Мьяу-У не может конкурировать по своей священности с храмом Махамуни, расположенным близ деревни Чауто (Kyauktaw). Однако, в самом Мьяу-У наиболее значимой святыней сегодня является пагода Шиттаунг (Shittaung), расположенная у подножья небольшой гряды холмов к северу от места нахождения старого королевского дворца. Слово «Шиттаунг» дословно означает «80 000», что является округлением числа 84 000, увековеченного Ашокой, который согласно преданию воздвиг по всей Индии именно такое количество реликварных ступ. Считается, что в центральной ступе этого храма, возвышающейся над главным святилищем, находятся священные реликвии, но какие именно – точно не известно.

Согласно местным хроникам Шиттаунг был основан в 1536-ом году королем Мин Па (Min Pa или Min Bin, правл.1531-1553 г.г.), при этом есть предположение, что этот храм был воздвигнут в ознаменование его побед в Бенгалии над двенадцатью областями или, согласно источникам, «двенадцатью городами Бханги (Bhanga)» (Leider 2002: 145), поэтому его также называют Йан Аунг Зея (Ran Aung Zeya), т.е. «Храм победы». Таким образом, священность этого монумента зиждется только на его ассоциации с военными могуществом и 84 000-ми реликвий.

Позолоченный каменный Будда внутри центрального святилища пагоды Шиттаунг, которая, как считается, была основана в 1536-ем году королем Мин Па (Min Pa, правл.1531-1553 г.г.).

Главным образом храма является высеченная из камня позолоченная фигура Будды, расположенная на каменном резном постаменте, сохранившемся с 16-го столетия. Статуя занимает большую часть пространства небольшого помещения, в которое можно попасть через узкий коридор.

Шестирукое мужское божество, часто идентифицируемое как персонификация короля Мин Па, стоит на четырехрукой фигуре со слоновьей головой. Эта скульптурная композиция расположена на углу одного из внутренних коридоров пагоды Шиттаунг.

Центральное святилище с образом Будды окружено двумя концентрическими коридорами. По обеим сторонам внутреннего коридора расположено двадцать восемь скульптурных изображений Будд, которые представляют «Двадцать восемь Будд» традиции тхеравады. Фигурная резьба по камню в изобилии представлена на внутренней стороне стены самого дальнего коридора, поверхность которого разделена на шесть горизонтальных ярусов, украшенных сотнями каменных скульптур. Возможно, что в совокупности вся эта композиция представляет «мир желаний» – нижнюю сферу буддистской вселенной (Gutman 2001: 96). На некоторых скульптурах присутствуют кусочки цветной глазури, которой они когда-то были покрыты.

Наиболее сложные скульптурные группы расположены на углах коридора, и по крайней мере одна из них представляет Индру (Indra) на его слоне в окружении четырех верных, но беспокойных жен. Самыми обаятельными среди этих образов являются причудливые изображения борцов и каждодневные сцены. Среди скульптур также присутствует несколько изображений богини земли, отжимающей свои волосы после поражения демона Мары (Mara) (Raymond 1998). Есть мнение, что здесь же находится несколько скульптурных иллюстраций к джатакам (jataka), но доказать этот факт достаточно сложно.

Каменный Будда в разрушенной пагоде Пизи-пхара, датируемой 16-17-ым столетиями и расположенной чуть южнее большого комплекса Котаунг. Глаза статуи инкрустированы цветными камнями.

У ракхайнского королевского двора и сангхи также были устойчивые связи со Шри Ланкой, откуда время от времени прибывали миссии, привозившие Типитаку (Tipitaka). Например, считается, что в ступе Андо (Andaw), расположенной в Мьяу-У, находится реликвия Зуба Будды из Шри Ланки. В 17-ом столетии было время, когда в начатое на Шри Ланке реформаторское движение были вовлечены монахи из Ракхайна, которых на остров доставляли голландские суда. Есть также сообщения о бронзовых скульптурах Будды, которые по всей вероятности были отправлены со Шри Ланки в Ракхайн (Raymond 1999). Бронзовое литье Ракхайна также испытало на себе влияние Китая, особенно в период правления императора Юн-лэ (Yongle, правл. 1403-1424 г.г.), который считается временем возникновения сино-тибетского художественного стиля (Gutman 2001: 149).

Восстановленная пагода Шиттаунг, которая была основана в 16-ое столетии, в настоящее время является самым священным, после храма Махамуни, местом Ракхайна. Еще в начале 20-ого столетия пагода находилась в руинах. Около ее входа установлена эпиграфическая надпись на санскрите 8-го столетия, в которой перечисляются буддистские и индуистские пожертвования.

Хотя Шиттаунг сегодня является самой почитаемой святыней Мьяу-У, свою известность в качестве религиозного центра он приобрел только в 20-ом столетии. В конце 19-го – начале 20-го веков храм фактически находился в руинах, а расположенные снаружи небольшие ступы (ныне восстановленные) были «раскопаны охотниками за сокровищами» и находились в «полуразрушенном состоянии». Внутри храм выглядел еще хуже: «обломки и мусор скопились на внешней платформе в таком количестве…, что совершенно не пропускают внутрь свет … Бессчетное количество летучих мышей носится по проходам, а зловоние от результатов жизнедеятельности древних колоний летучих мышей при отсутствии вентиляции делает невозможным длительное пребывание внутри этого храма» (Forchhammer 1891: 21-22).

Возведение самого большого монумента Мьяу-У, пагоды Котаунг, приписывается королю Диккхе (Dikkha, правл. 1553-1556), сыну короля Мина Па, основателя Шиттаунга. На фото – внутренний коридор пагоды, подвергшийся значительной реставрации.

Хотелось бы отметить, что такое преобразование храма из состояния заброшенных руин в одну из главных региональных святынь является одним из самых наглядных примером создания священных мест в современную эпоху.

Одна из ступ, приобретшая свою значимость в конце 19-го – начале 20-го столетий, находится на берегу реки Каладан (Kaladan), примерно в 25 км к северу от Ситуэ (Sittwe). Она известна как пагода Уйиттаунг (Urittaung) и возведена на том месте, где Будда провозгласил, что он переродится брахманом и что здесь будет построена ступа, в которую будет помещен его череп. Хроники Ракхайна (Rakhine) описывают различных королей, которые восстанавливали и увеличивали в размере эту ступу. Расположенная рядом с ней эпиграфическая надпись на мраморной плите, датированная 1879-ым годом, сообщает о золочении ступы после ее реконструкции (Forchhammer 1891: 57). Эта пагода достаточно популярна в Ракхайне, хотя конечно же не так, как Шиттаунг. 

Старый Акьяб

После аннексии Ракхайна в 1826-ом году, британцы перенесли столицу из Мьяу-У в небольшую деревеньку Акьяб (Akyab), по всей вероятности названную так в честь горного хребта Акьятто (Akyattaw) с четырьмя ступами, расположенного к северо-западу от нее. В 1990-ых годах правительство переименовало Акьяб в Ситуэ (Sittwe), что переводится как «[там] где армейские лагеря».

В 19-ом столетии Акьяб был быстро растущим и космополитичным городом, в котором ведущую роль играли индийцы, китайцы и небольшие диаспоры парсов и евреев, поэтому его история во многом сходна с историей развивавшегося параллельно ему Моулмейна. Одним из самых знаменитых местных буддистских реформаторов того времени был Сангхараджа Саямедха (Sangharaja Saramedha, 1801-1882 г.г.), которого на Пятом буддистском соборе в Мандалае с почетом принимал сам король Миндон (Mindon) (Charney 2002: 218). В этот же период в соседней Бенгалии в Пахартали (Pahartali) была изготовлена копия образа Будды Махамуни.

В южных предместьях Ситуэ расположен один из самых известных местных храмов Буддер-мокан (Budder-mokan, Badr Maqam), который посещают как мусульмане, так и индуисты и буддисты. Это святилище было сооружено в честь популярного суфийского святого Бадарудина Аулия (Badarudin Aulia, Badral-Din Awliya) из Читтагонга (Temple 1926b) одним из двух братьев-купцов, которому во сне было сказано возвести храм для этого святого. Братья были бедны, но после этого видения их груз куркумы превратился в золото. Можно с уверенностью предположить, что мотив двух братьев-купцов заимствован из популярных бирманских буддистских преданий, являющихся основой мифов многочисленных священных мест, включая Шведагон и главные ступы в Проме и Пегу.

Банкир У Е Чо Ту (1843-1911 г.г.). Он пожертвовал большую бронзовую статую Будды храму Махамуни в Ракхайне в 1900-ом году. Его потомки в 1917-ом году построили монастырь в Акьябе, где и была сделана эта фотография.

Построенная в конце 19-го столетия пагода Пьилончанта (Pyilon Chan Tha), которую также называют Атуламаязейн (Atulamarazein), является одним из самых старых святилищ Ситуэ. Ее история связана с огромной бронзовой статуей Будды, которая в 1893-ем году была отлита в Шведаунге (Shwedaung), расположенном около Проме, и предназначалась для Сандовея (Sandoway, совр. Thandwe). Статуя была спущена на барже вниз по Ирравади, а затем морем направлена в сторону Сандовея, но оказалось, что там ее невозможно выгрузить на берег. Тогда судно причалило в старом Акьябе, где бронзовая статуя была выгружена и установлена во временном павильоне, ожидая отправки в Сандовей.

В 1899-ом году местный настоятель монастыря предложил, чтобы для Сандовея была отлита точная копия статуи, взамен той, что до сих пор находилась в Акьябе. Новая статуя была изготовлена в 1899-ом году, а старая помещена в возведенный для нее храм в 1910-ом. Во время открытия пагоды появился таинственный человек в белых одеждах и предложил назвать пагоду «Страна будет процветать». Следует заметить, что ни в одном из источников нет даже предположений, что эта статуя является копией Будды Махамуни. На территории пагоды находится памятный камень с надписью в честь Баданты Чандрамани (Badanta Candramani, 1876-1972 г.г.), монаха, который пригласил в Акьяб одного из основателей Теософского Общества полковника Г. С. Олкотта (H.S. Olcott).

В Ситуэ также находится монастырь, основанный У Е Чо Ту, восстановившим в 1900-ом году храм Махамуни. В колониальный период он управлял единственным банком, находившимся собственности бирманца, и его кредитная политика на местах эффективно сдерживала проникновения в Ракхайн четтияров (Chettiars, индийская каста ростовщиков и торговцев – прим. shus) и других индийских ростовщиков (Turnell: 120).

Его сын, получив юридическое образование в Лондоне, стал барристером Миддл-Тэмпла в то же самое время, когда его отец восстанавливал храм Махамуни в Дханнавати – трогательное соседство старого мира и восходящего над горизонтом нового порядка.


<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Библиография>>

5.2 Шведагон

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>


Шведагон (Shwedagon) знаменит своими восемью священными волосками с головы Будды, которые тот даровал двум братьям-купцам из Янгона. Таким образом, братья стали первыми новообращенными буддистами, священные волоски – первыми буддистскими реликвиями, а Шведагон – первой буддистской реликварной ступой. Такая первостепенность во всем придает этому монументу особую значимость в глазах буддистов всего мира и обеспечивает Шведагону статус главного религиозного центра страны, вслед за которым идут Махамуни и «Золотой камень».

Будда дарует восемь волосков со своей головы двум братьям-монам из древнего Янгона. В ранних палийских преданиях говорится, что братья были из Уккалы, расположенной в Индии, но к 15-ому столетию бирманская традиция стала связывать их с Янгоном. Modern sculpture. Kyay Thon Hpayagyi, Yangon.

Нынешняя бирманская идентичность тесно связана с Шведагоном, и ярким примером этого является тот факт, что в день провозглашения Бирмой независимости 4 января 1948 года первый президент страны Са Шве Тай (Sao Shwe Thaike) посадил отросток дерева Бодхи (Bodhi) на платформе именно этой пагоды.

Пагода Шведагон, внутри которой находятся восемь священных волосков Будды, является самой почитаемой святыней Бирмы. Свою нынешнюю форма она приобрела в конце 18-ого столетия, а временем ее основания, скорее всего, является первое тысячелетие.

Непрекращающийся поток пожертвований и продолжающиеся обновления пагоды и сооружений на ее платформе ведут к еще большему повышению священного статуса Шведагона и увеличивают количество связанных с ним преданий, поэтому этот огромный позолоченный монумент является открытой книгой для каждого нового поколения, в которую оно может вписать свою собственную главу.

Развитие и разрастание мифа о Шведагоне является примером того, как один единственный незначительный эпизод из древнего палийского канона смог захватить воображение и вызвать глубокие религиозные чувства миллионов верующих. В самом деле, этот в общем-то малозначимый фрагмент из жизни Будды со временем превратился в эпическое повествование, которое никогда не прекращало расти и развиваться, подобно семени, занесенному в отдаленные земли и пустившему там глубокие корни.

Большинство бирманцев знакомы с этим мифом только в общих чертах и имеют довольно туманное представление о происхождении и количестве реликвий, а также о деталях их доставки из Индии. Запутанность мифа о Шведагоне, который в разнообразных вариантах присутствует как в монских, так и в бирманских хрониках, не вызывает никакого интереса у жителей страны, поскольку самым важным для них является твердая вера в высшую священность реликвий Шведагона.

 Начало истории

Первым достоверным свидетельством, связанным с историей Шведагона, являются три эпиграфические надписи 15-ого столетия, составленные на монском, бирманском и языке пали. Никаких других данных, предшествующих этому периоду, не существует, хотя по всей вероятности древняя ступа располагалась на этой вершине еще в первом тысячелетии н.э..

Надпись на монском языке была переведена Благденом (C. O. Blagden) в 1934-ом году и дополнена в этом же году сравнительным переводом монской, палийской и бирманской версий, сделанным Пе Маунг Тином (Pe Maung Tin), а также переводами более поздних монских хроник, содержащих приукрашенные истории из эпиграфической надписи. Некоторые слова, различимые в сильно истертом палийском тексте, указывают на то, что он в целом повторяет содержание монской и бирманской версий (Pe Maung Tin 1934: 9).

Эти три плиты были установлены на платформе Шведагона во времена правления великого буддистского покровителя священных мест, монского короля Дхаммачети (пали Dhammaceti, бирм. Dhammazedi, правл. 1470-1492 г.г.). Эпиграфика Шведагона является недатированной, но Дхаммачети указан последним правителем в списке дарителей, и поэтому почти наверняка эти надписи были выгравированы в период его правления. Помимо этого, палеография надписей соответствует датированной эпиграфике последней четверти 15-ого столетия, найденной в соседнем Пегу.

Дхаммачети правил обширным монским государством, включавшим в себя в те времена большую часть Нижней Бирмы. Столицей монов с середины 14-ого столетия был Пегу, в котором располагались многочисленные буддистские священные сооружения (Tun Aung Chain 2002). Главной пагодой Пегу была Швемодо (Shwemawdaw), в которой, как считалось, находилась священная реликвия Зуба Будды, доставленная из Татона (Thaton) (Stadtner 2007a). Одними из самых важных исторических памятников этого периода являются двуязычные эпиграфические надписи (хотя большинство эпиграфики содержат текст только на монском языке), а эпиграфика Шведагона представляет собой единственную сохранившуюся трёхъязычную надпись 15-ого столетия. Правление династии монских королей в Нижней Бирме и Янгоне было прервано бирманцами, вторгшимися из Таунгу (Toungoo) в 1538-ом году – менее чем через пятьдесят лет после правления Дхаммачети.

 История братьев Тапусса и Бхалика согласно палийских источников

Центральным сюжетом мифологии Шведагона является история двух братьев-купцов, Тапуссы (Tapussa) и Бхалики (Bhallika), которые получили священные волоски от самого Будды в Бодх Гае (Bodh Gaya) в Индии. Братья возвратились в родные края (на этом месте сейчас находится современный Янгон) и поместили священные реликвии в ступу, возведенную на холме, где теперь располагается Шведагон. Эта базовая легенда была заимствована из палийских канонических источников и, в большей степени, из палийской комментаторской литературы середины первого тысячелетия. Однако, ранние палийские тексты называют их родиной Уккалу (Ukkala), что является одним из древних названий прибрежного государства в Ориссе на востоке Индии.

Первым известным нам источником, который связывает этих братьев с Янгоном, является упомянутая выше эпиграфика Шведагона, датируемая 15-ым столетием. Состав этих ранних легенд, а также их взаимосвязь с более поздними преданиями Нижней Бирмы, были тщательно изучены и проанализированы одним из специалистов по языку пали, который, работая вместе с Благденом, выучил и монский язык (Pe Maung Tin 1934).

В самых ранних канонических источниках сообщается, что братья-купцы преподнесли Будде «рисовые лепешки» и «пищу с медом» в конце его семинедельного периода (см. «Семь недель Будды» – прим. shus), началом которого считается момент просветления Будды, описанный в разделе Махавагга Виная-питаки (Mahavagga Vinaya Pitaka). Их посещение Бодх Гаи совпало с сорок девятым денем после просветления, когда Будда сидел под деревом Раджаятана (*). Таким образом, братья из Уккалы являются первыми мирскими последователями Будды (**), но эта самая ранняя версия предания ничего не сообщает о получении ими от Будды реликвий.


(*) пали Rajayatana, бирм. Linlun, лат .Buchanania lantifolia, англ. Charoli (Chirauli) nut tree, орех-чароли – прим. shus

(**) История принятия Тапуссой и Бхаликой учения Будды по своему уникальна и не только из-за того, что они стали первыми в истории буддистами-мирянами, но в большей степени потому, что они единственные из буддистов приняли «прибежища» не в трех, а в двух «драгоценностях» (вступающие в буддистское сообщество «принимают прибежище» в «трех драгоценностях»: Будде, Дхарме и Сангхе). Это связано с тем, что «третья драгоценность» – Сангха (монашеское сообщество) – в то время еще не существовала и появилась только после Первой проповеди в Сарнатхе, куда Будда отправился вскоре после встречи с Тапуссой и Бхаликой. – прим. shus


Будда Какусанда дарует свой посох принявшему буддизм демону-билу, впоследствии ставшему натом Суле (Sule Nat). Считается, что эта реликвия, вместе с другими, принадлежащими еще трем Буддам, была помещена в ступу Шведагон. By Ba Htan, Kyaikmarow Pagoda compound, Kyaikmarow.

Сюжеты с реликвиями в виде священных волосков с головы Будды появились в этом предании только много столетий спустя, во времена обширной комментаторской литературы середины первого тысячелетия н.э. Один из самых почитаемых комментаторов 5-го столетия схолиаст Буддхагоша (Buddhaghosa) сообщает, что Тапусса и Бхалика в прошлом рождении жили во времена одного из предыдущих Будд, известного как Падумуттара (Padumuttara), и изъявили желание в дальнейшем переродиться в качестве учеников Будды Готамы (Buddha Gotama).

Родным городом Будды Падумуттары был легендарный Хамсавати (Hamsavati), расположенный в Индии на берегу Ганга или одного из его притоков. В 14-ом или 15-ом веке название «Хамсавати» было выбрано в качестве эпического имени для города, располагавшегося на месте современного Пегу, что возможно должно было подчеркнуть связь между Нижней Бирмой и этими двумя братьями (хотя впрямую ни один из известных источников этого не утверждает).

Братья переродились в городе Аситанджана (Asitanjana) во времена исторического Будды Готамы, т.е. в следующую кальпу (эру) после периода Будды Падумуттары. Именно в таком перерождении они могли осуществить свою мечту стать учениками Будды. Согласно традиционным палийским источникам Аситанджана был расположен в Уттарапатхе (Uttarapatha), т.е. в северной Индии, но в 15-ом столетии в Бирме Аситанджана был идентифицирован как место, на котором сегодня находится Янгон.

Согласно комментарию Буддхагоши на Ангуттара-никаю из Сутта-питаки (Anguttara Nikaya Sutta Pitaka), братья преподнесли Будде пищу в Бодх Гае, а затем просили у него какой-нибудь предмет для почитания великого учителя. В ответ на это Будда «поднес правую руку к своей голове и дал этим двум мужчинам восемь волосков в качестве священной реликвии … [которые были] … уложены в золотую шкатулку … и помещены в построенное для них святилище у ворот города Асинтаджаны» (Pe Maung Tin 1934: 4).

Другой палийский комментатор по имени Дхаммапала (Dhammapala), живший примерно в то же самое время, что и Буддхагоша, приводит немного другую версию. Согласно его изложению этой истории, братья переродились не в Аситанджане, а в Поккхаравати (Pokkharavati), легендарном городе, расположенном, возможно, в Ориссе, который в монской и бирманской эпиграфике, а также в более поздних хрониках, также был идентифицирован как место нахождения современного Янгона. Помимо этого Дхаммапала приводит дополнительные подробности этой истории. Он пишет, что в Индии братья вели караван из 500 волов и, проходя мимо Будды в Бодх Гае, услышали женский голос, прозвучавший с высокой развилки дерева: «Сделайте Будде подношение пищей и это принесет вам счастье и благосостояние» (Pe Maung Tin 1934: 5). После принятия пищи Будда подарил двум братьям некое количество своих священных волосков. Далее Дхаммапала пишет, что старший брат Тапусса стал учеником Будды, а его младший брат Бхалика – монахом. Более или менее подобная версия этой истории присутствует и во вступительной части комментария на джатаки – одного из ранних палийских текстов приблизительно того же самого времени (Nidanakatha: 107).

Различные варианты этой легенды, заимствованные из палийского канона и, в особенности, из комментариев Буддхагоши и Дхаммапалы, стали исходным материалом при создании новых расширенных преданий, начало которым в 15-ом столетии положила эпиграфика Шведагона.

В Верхней Бирме, как впрочем и во всех тхеравадинских странах, история Тапуссы и Бхалики была известна из палийских рукописей еще задолго до 15-го столетия, но только в Нижней Бирме 15-ого века братья стали однозначно ассоциироваться как с самой Бирмой, так и с пагодой Шведагон. Точно неизвестно, когда в зафиксированный эпиграфическими надписями миф был включен Шведагон, но вполне возможно, что это случилось где-то в середине 14-го столетия, когда монские короли из Пегу по всей вероятности стали покровительствовать этому священному монументу (хотя это всего лишь ничем не подтвержденные предположения).

Король Оккалапа, войдя в воды реки Янгон, принимает священные волоски с головы Будды, предназначенные для Шведагона. Взаимосвязь между Ботатаунгом и Шведагоном возникла только в середине 1950-ых годов. В более ранних источниках реликвии вначале были помещены в Тванте. By U Ba Kyi, c. mid-1950s. Botataung Pagoda.

На Шри Ланке на основании тех же самых палийских историй были созданы собственные мифы, которые утверждали, что Тапусса и Бхалика привезли на остров по крайней мере один из священных волосков, полученных ими от Будды в Бодх Гае. В этих ланкийских легендах, конечно же, нет никакого упоминания о Бирме, и к тому же здесь они никогда не имела особой значимости (Strong 2004: 80).

После 15-ого столетия и потери монами Янгона, захваченного бирманцами, это предание было основательно расширено и продолжало пополняться новыми сюжетами в течение последующих столетий. Фактически, последнее значимое дополнение в легенду о Шведагоне было сделано совсем недавно, в 1950-ые годы, когда в орбиту этой истории было вовлечена янгонская пагода Ботатаунг (Botataung). 

Эпиграфические надписи Шведагона

Тексты монских и бирманских эпиграфических надписей Шведагона в основном соответствуют историям из палийских комментариев Буддхагоши и Дхаммапалы, но при этом в них изменены некоторые ключевые моменты и добавлены новые эпизоды. Одним из главных отличий является то, что находившиеся в Индии родные города братьев Аситанджану и Поккхаравати, надпись на бирманском языке «переносит» на место современного Янгона в Нижней Бирме, которая в тексте называется «страна Раманна» (Ramannadesa) (Pe Maung Tin 1934: 27). Такая «перепривязка» топонимов из традиционных палийских источников к местным объектам была обычной практикой во всех странах тхеравадинской Юго-Восточной Азии, поскольку это позволяло вводить локальные священные места в расширенное пространство буддистского мира и наполнять их существование новым смыслом.

Основная сюжетная линия в монской и бирманской эпиграфических надписях одинакова, но множество разнообразных отличий указывают на то, что ни один из этих текстов не является прямым переводом другого. К примеру, даже одни и те же эпизоды включены в различные части этих надписей. Кроме того, бирманский текст намного богаче некоторыми деталями, которые значительно сокращены в монский версии. Такие несоответствия позволяют предположить, что эти тексты ведут свое происхождение от двух близких по содержанию исходных источников 15-го столетия, или, что в те времена уже существовала бирманская версия этой легенды, имевшая некоторые отличия от монский.

Обе эпиграфические надписи начинаются с описания семинедельного периода, в течении которого Будда находился в Бодх Гае. За первой неделей, отмеченной его просветлением, последовали шесть недель в течение которых происходили различные чудодейственные события, такие, как например, появление украшенной драгоценными камнями дорожки для медитации, созданной богами на третьей неделе. На седьмой неделе Будда восседал под деревом Раджаятана в Бодх Гае, где в последний день недели и принял пищу от братьев-монов.

В обоих текстах Тапусса и Бхалика описаны как главы торгового каравана, состоящего из 500 повозок, запряженных волами. Когда они двигались мимо Бодх Гаи, их повозки были остановлены таинственной силой, а с высокой развилки дерева внезапно прозвучал голос их матери в предыдущем перерождении, которая убеждала их преподнести Будде его первую за семь недель еду, что обеспечит им «бесконечное счастье и благосостояние». В таком виде этот сюжет изложен в бирманской версии легенды, но в монском тексте он приводится в значительно более усеченном варианте: в нем говорится, что они «услышали слова, произнесенные духом», при чем о том, что этот дух являлся их матерью, в этой версии не упоминается (Pe Maung Tin 1934: 28).

Братья преподнесли Будде еду и рассказали, что они из города Аситанджана (Asitanjana) в стране Раманна (Ramanna), а затем попросили у него какой-нибудь предмет для почитания после их возвращения на родину. Согласно бирманской надписи, Будда «коснулся своей головы правой рукой и снял с нее восемь волосков». Братья поместили эти священные реликвии в золотую шкатулку и из Уккалы (Орисса) на судах возвратились в Раманну. В этом тексте ничего не говорится ни об указании Буддой места, в котором должны находиться священные реликвии, ни о его предсказаниях, связанных с этим местом. 


22-06Три каменные плиты, с выгравированными на них текстами, были обнаружены в 1880 году на восточном склоне холма, всего лишь в паре метров к северу от существующей и поныне лестницы и приблизительно на 15 метров ниже платформы пагоды, причем все они находились в вертикальном положении и были установлены на древней мощеной кирпичом площадке (Forchhammer 1884).Позже вся троица была перемещена на платформу пагоды в специальный павильон, расположенный в ее северо-восточном углу. Внутри павильона камни установлены в том порядке, в каком они находились на склоне холма: первой идет расположенная к северу плита с палийской надписью, а за ней следуют плиты с монским и бирманским текстами.Каждая каменная плита с обеих сторон заполнена текстом на одном из трех языков, при этом лицевой стороной все три плиты обращены на север. Вполне возможно, что расположенная на восточном склоне холма лестница первоначально находилась на несколько метров севернее своего нынешнего положения, поскольку в этом случае лицевая сторона первой надписи была бы хорошо видна всем, кто поднимался на холм в 15-ом столетии. 

Джаясена – король змей-нагов и похититель реликвий

Король змей-нагов Джаясена, похищающий два священных волоска Будды с борта судна, на котором два брата возвращаются домой в Янгон. Считается, что эти реликвии теперь находятся в ступе на мысе Неграйс, в западной части Дельты. By U Ba Kyi, c. mid-1950s. Botataung Pagoda compound.

Бирманский текст сообщает, что братья оставили себе для личного почитания два из восьми священных волосков Будды, при этом в монской версии данный эпизод полностью опущен. Эти священные реликвии были похищены королем змей-нагов по имени Джаясена (Jayasena), причем это произошло где-то по пути из Уккалы (Ukkala), но где и как – в тексте не указывается.

Джаясена обитал в подземном царстве, известном под названием Бхуминдхара (Bhumindhara), и после похищения реликвий проглотил их, но через некоторые время у Джаясены их забрал бесстрашный молодой монах, специально посланный за реликвиями легендарным ланкийским королем. Король поместил эти два священных волоска в собственное святилище, и таким образом братья надолго лишились своих священных реликвий.

История с участием Джаясены, включенная в бирманскую эпиграфическую надпись 15-ого столетия, является прямым заимствованием сюжета из ланкийского текста на языке пали «Налатадхатувамса» (Nalatadhatuvamsa, История реликвии Лобной Кости), который, вероятно, был составлен в 10-ом или 11-ом веке, но попал в Бирму достаточно поздно – только в 19-ом столетии (Hinuber: 95; Glass Palace Chronicle: 94). А центральный сюжет этой истории впервые встречается в знаменитой ланкийской хронике «Махавамса» (Mahavamsa), но без упоминания участия в ней двух братьев (Mahavamsa: XXXI. 67).

Единство сюжетов этого средневекового ланкийского повествования и ранних палийских текстов свидетельствует об огромной номенклатуре самых разнообразных источников, присутствовавших во всех уголках «палийского мира», из которых ученые монахи Бирмы черпали свое вдохновение. 

Чети на холме Тамагутта

Братья возвратились в Аситанджану (Asitanjana), которую монская и бирманская эпиграфические надписи также называют Поккхаравати (Pokkharavati), и поместили оставшиеся шесть священных волосков в ступу на холме Тамагутта (Tamagutta), который располагался к «востоку от города Аситанджана» (Pe Maung Олово 1934: 29). В монском тексте для обозначения ступы используется термин «чети» (ceti), который происходит от палийского слова «четия» (cetiya).

Бирманская надпись точно указывает на то, что в общей сложности в ступу было помещено шесть священных волосков, таким образом отражая факт утраты двух реликвий, похищенных королем змеев-нагов. Однако, надпись на монском языке нигде не упоминает число священных волосков, помещенных в Шведагон, что является свидетельством того, что согласно этой версии легенды король змей-нагов похитил неизвестное количество реликвий. В обеих надписях также отсутствует упоминание о встрече реликвий в Янгоне самим королем, что как бы делает намек на идиллическую эпоху, когда еще не было нужды в институтах королевской власти. 

«Забытый» Шведагон

Монская и бирманская надписи единодушны в том, что ступа с реликвиями, находившаяся на холме Тамагутта, в конечном счете была заброшена и полностью забыта вследствие упадка буддизма после смерти Будды. Дальнейшая история сохранилась только в монской версии, поскольку эта часть текста в бирманской надписи стерлась от времени. Повествование начинается с описания того, как через 256 лет после смерти Будды два «великих старца» или махатхеры (пали mahatheras) Сона (Sona) и Уттара (Uttara) приехали из Индии в город Суваннабхуми (Suvannabhumi, идентифицирован как Татон) восстанавливать учение Будды. Эта часть повествования заимствована из Махавамсы, в которой описываются буддистские миссии, отправленные из Индии во времена Третьего буддистского собора, созванного императором Ашокой (Asoka).

Король Татона по имени Сиримасока (Sirimasoka) попросил у Соны и Уттары священные реликвии для почитания и это побудило их заняться поисками заброшенных священных сооружений, в результате чего и была обнаружена «забытая» ступа, некогда воздвигнутая Тапуссой и Бхаликой в Янгоне. После этого король «очистил место от зарослей деревьев, кустарников и лиан и предпринял все усилия, чтобы она [«чети»] была восстановлена» (Pe Maung Tin 1934: 20). Помимо этого, Сона и Уттара с помощью Сиримасоки нашли и восстановили в Нижней Бирме и другие пагоды с реликвиями, причем этот сюжет в почти идентичных выражениях описан во многих других эпиграфических надписях времен правления Дхаммачети. Развернутое описание этого ключевого эпизода присутствует только в монской версии, а бирманский текст лишь намекает на эти события (последние три линии этого фрагмента в бирманской версии неразборчивы, но, даже если бы они были читаемы, общая длина текста все равно была бы меньше соответствующего монского фрагмента).

Монская надпись оканчивается длинным описанием многочисленных ремонтов и украшений ступы, предпринятых правителями монов, начиная с 14-ого столетия, когда Пегу был столицей монского государства. Как и следовало ожидать, в бирманской надписи не содержится никакой информации о щедром покровительстве монских правителей. 

Монская и бирманская версии?

Ввиду многих вышеупомянутых различий, бирманский текст в руках гравёров Шведагона конца 15-ого столетия не был дословным переводом монского текста, высеченного на каменной плите. Причем дело не только в разной последовательности ключевых событий, но и в различной трактовке некоторых эпизодов. Это дает основание предполагать, что либо в 15-ом столетии существовала независимая бирманская версия мифа о Шведагоне, либо бирманский текст был переведен и скопирован с некого монского текста, который несколько отличался от того, что был высечен на каменной плите. Однако, предположение о существовании параллельной бирманской версии мифа о Шведагоне является насколько соблазнительным, настолько и спекулятивным.

Шведагон тематически связан с комплексом памятников в Пегу, сооруженном в ознаменование семинедельного периода, в течение которого Будда находился в Бодх Гае. Кульминацией событий в Бодх Гае является эпизод с дарованием священных волосков, который имел место в последний день этих семи недель. В этом смысле святилища Пегу выступают в роли введения или увертюры к рассказу, финальная часть которого происходит в Шведагоне. Такая символическая связь между священным комплексом в Пегу и Шведагоном, расположенным в соседней Аситанджане, вероятно никогда не покидала умы верующих. (Stadtner 1991). Можно сказать, что моны Рамманы (Ramanna) прочно закрепили свое государство в биографии Будды с помощью священных волосков Будды в Янгоне и реликвии Зуба Будды в Швемодо (Shwemawdaw) в Пегу.

Место на платформе, которое считается наиболее благоприятным для ритуалов почитания, известное под названием «Земля победы» (пали Jeyyabhumi). Организованные молитвенные группы, облаченные в специальное коричневое одеяние, располагаются ближе к ступе.

 Развитие мифа: 16-ое и 17-ое столетия

После установления бирманского контроля над Нижней Бирмой в 16-ом столетии, миф о двух братьях и священных волосках Будды был дополнен красочными подробностями. Трудно сказать, кто являлся автором этих дополнений: бирманцы или моны, поскольку оба эти сообщества жили в совместном культурном пространстве. Кроме того, монские и бирманские хроники в целом соответствуют друг другу, хотя и редко могут быть датированы с достаточной точностью, что еще больше усложняет задачу определения в результате чьего влияния, монского или бирманского, появились те или иные дополнения.

Однако, первые значительные изменения в этом мифе относятся к отдельной записи, датированной 1588-ым годом, в которой упоминается правитель Янгона, король Оккалапа (Okkalapa), приветствовавший братьев в Янгоне после их торговой миссии в Индии, которая, как сказано в тексте, длилась девять месяцев (Jambudipa Ok Saung: 158). Хотя согласно эпиграфическим надписям 15-ого столетия, в те времена, когда братья помещали священные реликвии в ступу, в Бирме не было никакой королевской власти.

Позже король Оккалапа, два брата и бог Таджьямин (Thagyamin) отправились на поиски забытых реликвий на холм Сингуттара (Singuttara) и обнаружили там скрытую под землей реликварную камеру, в которой находились реликвии, оставленные тремя Буддами, посетившими Янгон за многие тысячелетия до этого. Это были легендарные Будды Какусанда, Конагамана и Кассапа – предшественники исторического Будды Готамы. Согласно хронике 17-го столетия «Джамбудипа Ок Саунг» (Jambudipa Ok Saung), оставленные ими в Янгоне реликвии включали в себя сосуд для воды и посох. Позже история с реликвиями трех предыдущих Будд была встроена в легенду о Шведагоне и вероятно это произошло под влиянием ланкийской Махавамсы (Mahavamsa), содержащей описание великой ступы, сооруженной королем Дуттагамани (Dutthagamani), в который также хранились реликвии этих трех предыдущих Будд (Mahavamsa: XV. 84-172). Добавление эпизода с реликвиями трех ранних Будд вызвало драматические последствия при последующем развитии этого повествования.

Недатированный текст, известный под названием «Мон язавин» (Mon Yazawin), который по всей вероятности относится к тому же (или немного более раннему) периоду, что и «Джамбудипа Ок Саунг», приводит несколько иной вариант этой истории (Tun Aung Chain, personal communication). Согласно этой монской хронике, которая известна только в бирманском переводе, когда Будда был в Нижней Бирме, он сначала посетил Татон, а затем в сопровождении особо «просветленных» или арахантов (arahant) отправился на холм Сингуттара в Янгоне. Эта версия легенды уникальна тем, что в ней Будда посещает непосредственно Янгон. В тексте приводятся слова Будды, которые он произнес на холме Сингуттара: «Я дал двум братьям, Тапуссе и Бхалике, восемь моих волосков. Король змей-нагов Гаванна (Gavanna) похитил два из них … и построил пагоду на земле нагов [змей]. Старший монах [mahathera] по имени Чулапати (Culapati) сказал двум братьям, чтобы они построили пагоду и поместили туда эти волоски для почитания, и эти два брата построили пагоду на холме Сингуттара, поместив в нее шесть волосков, которые они получили от меня» (Tun Aung Chain, personal communication).

Монахи в одном из открытых павильонов, находящихся перед ступой. Некоторые читают бирманские и палийские молитвенники, в то время как другие повторяют тексты из сутр, отсчитывая количество начитанного с помощью четок.

Данная версия в значительной степени соответствует изложению этой истории в эпиграфических надписях Шведагона, в которых также фигурируют шесть волосков, в конце концов помещенных в ступу, и два волоска, похищенные королем змей-нагов. При этом, одно из ее главных отличий от надписей состоит в том, что в ней нет упоминания о волосках, изъятых ланкийским королем у короля змей-нагов. Еще одним важным отличием является присутствие в ней монаха Чулапати, который больше никогда не фигурирует в последующих повествованиях. Помимо того, эта версия предания не упоминает ни о местном короле, таком, как Оккалапа, ни о предыдущих реликвиях, находившихся на холме Сингуттара. Вполне возможно, что она представляет самый ранний вариант монского развития легенды, изложенной в эпиграфике Шведагона, или, что тоже вполне возможно, является какой-то другой ранней параллельной версией. Построить точную временную линию развития этого мифа практически невозможно, поскольку в те времена по всей вероятности имело хождение множество версий, незначительно отличавшихся друг от друга, причем даже тогда, когда «официальные» королевские варианты этого предания уже были зафиксированы на каменных плитах в конце 15-ого столетия.

Лодка со священными волосками, прибывающая в Тванте, который считается тем местом, где король Оккалапа встретил двух братьев. Регион Тванте расположен в 30 км к западу от Янгона, и в ранних источниках он называется Дханнавати. Место высадки двух братьев в 1950-ых годах было изменено, и им стала пагода Ботатаунг, расположенная на берегу реки Янгон в центре города. By Maung Saw Maung, c. 1960s, Hpaya Nga-su Pagoda, Yangon.

 18-ое и 19-ое столетия

После 17-ого столетия в различных монских и бирманских хрониках появляются многочисленные дополнения к основному мифу Шведагона. Эти тексты обычно не датированы и отличаются друг от друга только в деталях. Не менее четырех монских хроник фокусируют свое внимание на Шведагоне, при этом только одна из них датирована: монская королевская хроника 1766-го года «Slapat Rajawan Datow Smin Ron» (Pe Maung Tin 1934).

Важным бирманским источником является официальная национальная «история» «Хманнан Маха-язавин-до-джи» (Hmannan Maha-yazawin-daw-gyi), одна из частей которой хорошо известна под названием «Хроника стеклянного дворца» (бирм. Hmannan Yazawin, англ. Glass Palace Chronicle). Ее создание было закончено приблизительно в 1829-ом году, и она в большей степени базируется на источниках 18-го столетия. По большому счету, именно на этой хронике основана вся «стандартная» бирманская повествовательная традиция. Единственным важным различием между «Хроникой стеклянного дворца» и более поздними монскими и бирманскими текстами является то, что в ней отсутствует сюжет с демонами-билу, помогающими найти потерянные реликвии (Pearn; Pe Maung Tin 1934).

Согласно «Хронике стеклянного дворца», два брата-купца возвращались в Аситанджану (Asitanjana) морем и везли с собой восемь священных волосков в рубиновом реликварии. По пути братья встретили легендарного короля по имени Аджджхата (Ajjhatta), который настоял на том, чтобы они отдали ему две из восьми священных реликвий. Местоположение страны, в которой правил Аджджхата неизвестно, но этот эпизод произошел уже после того, как миссия погрузилась на свои суда в Индии. Затем, когда корабли достигли мыса Неграйс (Negrais), расположенного в западной части дельты Ирравади, еще два священных волоска были похищены королем змей-нагов Джаясеной. В конце концов, братья достигли места, на котором сейчас расположен Янгон, где и были встречены королем Оккалапой (Okkalapa). Эти два эпизода из «Хроники стеклянного дворца» (с участием короля Аджджхаты и Джаясены) присутствуют также во всех монских и бирманских хрониках.

После того, как братья признались королю, что в пути они лишились четырех из восьми священных волосков, Оккалапа обошел по часовой стрелке вокруг реликвария, и четыре недостающих волоска чудодейственным образом вернулись на свое место. После этого король и братья отправились на холм Сингуттара (Singuttara), который согласно тексту хроники располагался к востоку от Аситанджаны. На холме они с помощью Таджьямина (Thagyamin) определили местонахождение погребенных под землей священных реликвий, принадлежавших трем предыдущим Буддам. Согласно этой версии повествования Какусанда (Kakusandha) оставил здесь свой фильтр для воды, Конагамана (Konagamana) – одеяние, а Кассапа (Kassapa) – посох (Tun Aung Chain and Thein Hlaing 1996: 1), но в целом количества и виды этих реликвий варьируют в зависимости от источника. Холм, известный в эпиграфических надписях 15-ого столетия под названием «Тамагутта» (Tamagutta), позже стал называться «Сингуттара», а всего одновременно существовало не менее семи популярных названий этого холма, хотя самым распространенным было все-таки «Сингуттара» (Pe Maung Tin 1934: 41). Сегодня бирманцы называют этот холм «Тейнгуттара» (Theinguttara).

Король Оккалапа (слева) чудодейственным образом возвратил четыре священных волоска Будды, находившиеся у Джаясены и алчного короля. После этого все восемь реликвий были помещены в Шведагон. Братья Тапусса и Бхалика (справа) сияют от удивления и облегчения. By U Ba Kyi, c. mid-1950s. Botataung Pagoda.

Король Аджджхата является новым персонажем в этой истории и источник его происхождения в настоящее время неизвестен. Под этим и подобными именами он фигурирует в большей части монских и бирманских хроник. Согласно одному из монских текстов, сначала этот король угрожал забрать все восемь священных волосков, но братья напомнили ему, что в соответствии с предсказанием Будды все реликвии должны быть помещены в святилище на холме Сингуттара. После этого король смягчался и забрал у них только два волоска, а его супруга в восторженных чувствах отрезала свои великолепные волосы мечом мужа и преподнесла их этим двум реликвиям (Pe Maung Tin 1934: 43).

Считается, что два священных волоска, доставшиеся королю Аджджхате, теперь находятся в пагоде, расположенной на побережье залива рядом с Ситуэ (Sittwe) в Ракхайне (Rakhine). В современных версиях этого предания Аджджхата часто предстает как налоговый инспектор или таможенник, отражая реалии современной жизни в ее бюрократических проявлениях.

Эпизод похищения двух священных волосков королем змей-нагов Джаясеной легко прослеживается в ланкийской хронике «Налатадхатувамса» (Nalatadhatuvamsa), заимствования из которой впервые были использованы в эпиграфической надписи 15-ого столетия, находящейся в Шведагоне. Эпиграфика, следуя ланкийской хронике, излагает историю легендарного ланкийского короля, который забирает два священных волоска у короля змей-нагов и использует их для личного почитания. Однако, в более поздних бирманских и монских текстах этот король даже и не упоминается, и во всех этих повествованиях Джаясена оставляет обе реликвии у себя. Некоторые версии этой легенды сообщают, что король змей-нагов жил на дне океана и похитил реликвии с борта стоящего на якоре судна, когда братья возвращались в Нижнюю Бирму. Также как и Аджджхата, Джаясена преподнес бесценные сокровища этим реликвиям, чем обрел великую заслугу и пообещал своей супруге, что она больше не переродится «в облике отвратительной наги [змеи]» и «впредь никогда … не причинит страданий другим» (Pe Maung Tin 1934: 43). Во всех повествованиях эпизод с Джаясеной-пиратом всегда следует сразу после рассказа об изъятии двух священных волосков алчным Аджджхатой.

В какой-то момент, вероятно к 18-ому столетию, место обитания Джаясены было ассоциировано с мысом Неграйс (Negrais), расположенным на побережье залива в западной части дельты. Сегодня на этом мысе находится очень значимая пагода, сооруженная в честь этих двух священных волосков, которую ежегодно посещает огромное количество паломников. Пагода носит название «Мотин Зун» (Mawtin Zun Pagoda), и считается, что паганский король Алаунситу (Alaungsithu) посетил это место на своей волшебной лодке и увеличил размер здешней ступы.

Последователи учения Будды, делающие подношения у планетарной колонны (слева). Расстеленный ковер и столик указывают на то, что проводится специальная церемония (индивидуальная или групповая).


Нат Суле указывающий на холм Шведагона, на котором находятся забытые реликвии, принадлежавшие предыдущему Буддам. Modern mural, Sule Pagoda.

Одним из значимых эпизодов, не включенным в «Хронику стеклянного дворца», но получившим широкое распространение в Нижней Бирме уже как минимум в 18-ом столетии, является история о пяти обращенных в буддизм демонах-билу  (bilu), которые оказали неоценимую помощь в поиске забытых реликвий на холме Сингуттара (Singuttara). К концу 19-ого столетия связанные с этим сюжетом местные предания слились в единое повествование, центральной фигурой которого стал бывший демон-билу из легенды пагоды Суле, являющийся теперь главным натом (nat) Суле и играющий ключевую роль в современной легенде о поиске забытых реликвий.

Некоторые из демонов-билу упоминаются только по названию ассоциируемых с ними деревьев, таких как акация и баиль (bael), в то время как другие называются по именам: Даккхина (Dakkhina) и Рохини (Rohini). Про одного из билу написано, что он имел отношение к Хмоби (Hmawbi) – местности около Янгона. Вполне вероятно, что все эти демоны-билу когда-то были связаны с реальными местами и святилищами, расположенными как в самом Янгоне, так и вокруг него. К примеру, в одной из поздних бирманских хроник одного из билу называют «Нат Суле» (Sule Nat), но его место обитания обозначено просто как «Дагон» (Dagon), т.е. Янгон (Pearn 6). Обращение демонов в буддизм является общей темой всей палийской литературы, но их включение в легенду о Шведагоне вероятно должно рассматриваться как возвышение и встраивание местных божеств и духов (натов) в общенациональный миф Шведагона.

Единственная уцелевшая статуя главного демона-билу на платформе Шведагона, которую теперь по неизвестным причинам многие считают статуей некой демоницы. Площадка близ северного входного вестибюля.

К концу 19-ого столетия главным персонажем этой истории стал бывший демон-билу с холма пагоды Суле (Sule Pagoda), ставший натом Суле (Sule Nat), который отодвинул остальных участников этого повествования на задний план. Вероятно, этот процесс начался после того, как пагода Суле стала центром Янгона в соответствии с колониальным планом развития города, принятым в 1853-ем году, при этом, согласно поверью, в 1868-ом году в Суле обитали четыре ната (Lloyd: 98, 108). К вышесказанному следует добавить, что одна из монских версий этой легенды вообще не упоминает демонов-билу и утверждает, что священные реликвии были обнаружены Таджьямином на холме Сингуттара на месте, отмеченном тунговым деревом (англ. tung-oil tree, лат. vernicia fordii) (Pe Maung Tin 1934: 49).

Эпизод с участием Соны (Sona) и Уттары (Uttara), когда они, спустя 236 лет после ухода Будды, обнаруживают заброшенный и разрушенный Шведагон, в настоящее время не входит в «стандартную» легенду, хотя он и сохранился в поздних монских текстах (Pe Maung Tin 1934: 49). При этом, в этих поздних версиях двух монахов, которые нашли Шведагон, зовут не Сона и Уттара, а Моггалипутта (Moggaliputta) и Уттара. В отличие от центральной роли этого сюжета в эпиграфических надписях 15-ого столетия, обнаружение забытой пагоды в этих работах является второстепенной темой, почти мимолетным упоминанием. Согласно записи в датированной 19-ым столетием хронике пагоды Швемодо (Shwemawdaw), усилиями Моггалипуты и Уттары была также найдена и восстановлена заброшенная ступа Швемодо (Browne).

Разрастание мифа: дополнения 20-ого столетия

Неизвестно, какие реликвии действительно находятся в Шведагоне, но начиная с 17-го столетия вложения в реликварные камеры могли включать небольшие металлические скульптуры, представляющие эпизоды из жизни Будды. На фото показана статуэтка приблизительно 19-го века, изображающая Будду, который отрезает себе волосы после отъезда из дворца. В Бирме широко распространены подобные металлические статуэтки, поэтому весьма высока вероятность помещения их в ступы. Let-kauk-zay Monastery, Mrauk-U.

Последним важным дополнением к мифу Шведагона является пагода Ботатаунг (Botataung), которую теперь считают тем местом, где король Оккалапа (Okkalapa) приветствовал братьев-купцов после их возвращения из поездки в Индию. Однако, ее ассоциирование с Шведагоном началось только после Второй мировой войны, когда эта пагода вначале была полностью разрушена в результате бомбежки союзнической авиации, а затем отстроена заново в 1950-ых годах. Ее восстановление правительством началось в день объявления независимости в 1948-ом году, и было закончено только в 1953-ем, после чего сразу же появился сюжет, связывающий ее с Шведагоном (Ohn Ghine).

Поздние монские и бирманские источники дают противоречивую информацию о том, где точно братья впервые встретились с королем, а самого Оккалапу чаще всего связывают с королевством или городом Дханнавати (пали Dhannavati, бирм. Dhanyawadi), идентифицированным как Тванте (Twante), который расположен приблизительно в 30-ти километрах к западу от Янгона (Lloyd: 66; Spearmen: 635). В некоторых монских источниках Дханнавати упоминается как город, расположенный на территории правления Оккалапы (Pe Maung Tin 1934: 46), при этом Дханнавати, как это считалось по крайней мере в 18-ом столетии, стал столицей монов после разрушения Суваннабхуми (Suvannabhumi), т.е. Татона (Vamsadipani: 168). Следует отметить, что ни один из источников до 1948-го года не связывает место встречи короля Оккалапы и двух братьев с пагодой Ботатаунг или тем местом на берегу реки, где она расположена.

Другое современное дополнение к истории Шведагона связано с «обнаружением» в 1950-ых годах в северном Янгоне разрушенной кирпичной пагоды и ее восстановлением. Это сооружение теперь ассоциируется с матерью короля Оккалапы и известно как пагода Мей Ламу (Mei Lamu Pagoda). На нижних террасах Шведагона в северо-западном секторе находятся две скульптуры, которые обычно идентифицируют как изображения короля Оккалапы и его матери.

Реликвии Шведагона

Шведагон почти наверняка не содержит телесных реликвий Будды, таких, как его волосы или кости, поскольку сооружение пагоды и времена Будды разделяют многие столетия. Скорее всего, реальное содержание его реликварной камеры навсегда останется тайной, поскольку она скрыта под множеством слоев внешней оболочки, которая наращивалась в течение многих столетий, и поэтому проникновение внутрь ступы практически невозможно. Штольня, которую пытались пробить с восточной стороны ступы британские военнослужащие в 19-ом столетии, достигла только ее кирпичного тела, состоящего из «семи слоев», и это является подтверждением того, что пагода за время своего существования многократно увеличивалась в размерах и восстанавливалась (Biggs: 26). Однако, это исследование вряд ли можно назвать научными, поэтому действительное количество слоев внешней оболочки ступы в настоящее время неизвестно.

На раннем изображение 1820-ых годов видно одно из четырех главных святилищ (в центре) и множество небольших «часовен», которые впоследствии в этом же столетии были удалены и заменены на другие. Aquatint based on a drawing made by Cpt. J. Kershaw at the time of the First Anglo-Burmese War. Views in the Burman Empire (1831). Courtesy: Richard Cooler.

Возможно, что самая ранняя реликварная камера Шведагона была подобна реликварной камере пагоды Ботатаунг (Botataung), доступ к которой стал возможен после разрушения ступы в последней войне. Ее камера располагалась ниже уровня земли и в ней находились реликвия священного волоса Будды, небольшие костные фрагменты и почти 700 других объектов, главным образом терракотовые вотивные таблички, датируемые в широком диапазоне дат первого и второго тысячелетий, что позволяет предполагать, что эта ступа неоднократно перестраивалась.

Согласно источникам 15-го столетия, только шесть священных волосков Будды были помещены внутрь ступы, но более поздние монские и бирманские тексты утверждают, что их число было восемь и при закладке в ступу они были объединены с реликвиями, связанными с тремя предыдущими Буддами. Хроники 18-ых и 19-ых столетий приводят перечень большого количества объектов, которые были помещены в реликварную камеру Шведагона после его обнаружения и восстановления, таких, как золотые статуи двух братьев, короля Оккалапы (Okkalapa), восьмидесяти учеников Будды и т. п. Но эти описания нельзя считать достоверными, так как они сделаны через много веков после действительной закладки реликвий в ступу (Pe Maung Tin 1934: 53), хотя объекты, подобные тем, что указаны в этих источниках, действительно помещались в ступы как минимум уже с 17-го столетия.

Хотя это и выглядит довольно странным, известные нам источники безмолвствуют о помещении в Шведагон каких-либо дополнительных реликвий или драгоценных объектов. Это кажется тем более удивительным в свете того, что хроники некоторых пагод достаточно подробно описывают дополнительные вложения в ступы, которые происходили на протяжении столетий и, как правило, осуществлялись во время больших реконструкций или увеличений размеров этих ступ, предпринимавшихся различными правителями. При этом новые вложения не уменьшали значимости исходных реликвий, а скорее даже увеличивали ее. Например, в расположенную в Пегу пагоду Швемодо (Shwemawdaw), согласно ее легенде, за несколько столетий было помещено множество дополнительных священных предметов (Browne).

Несмотря на постоянные реконструкции и увеличение размеров Шведагона, происходившие последние 500 лет, ни один из источников не сообщает о помещении в него новых священных объектов. Тем не менее, вполне возможно предположить наличие множества небольших реликварных камер, расположенных в разных местах этого гигантского сооружения, которые могли быть добавлены в течение столетий (*). Судя по всему, покровительствовавшие этой пагоде правители в основном уделяли внимание увеличению высоты и размера ступы, а также восстановлению ее зонтов-тхи (hti), но не помещению в нее новых реликвий.


(*) Реликварные камеры могут располагаться не только у основания ступы, но и вверх от него по вертикальной оси, вплоть до вершины тела ступы (анды), а также в скрытых под облицовкой ступы углублениях – прим. shus.


Хотя реликвии, помещаемые в ступы, не обязательно должны быть телесными останками Будды, такими как костные фрагменты и волосы, или предметами, использовавшимися Буддой, как например его чаша для сбора даяний, тем не менее, они все же должны обладать какой-либо особенной ценностью. Например, во время последнего большого ремонта Шведагона в 1999-ом году тысячи «реликвий» в виде драгоценных камней и изделий из драгоценных металлов были использованы для украшения зонта-тхи (hti), при этом многие их них были прикреплены к его широкому флюгеру или помещены в шар-сейнбу (бирм. seinbu, «алмазный бутон»), венчающий шпиль ступы. Такие пожертвования верующих конечно же никогда не приобретут ту значимость, которой обладают реликвии, находящиеся внутри ступы, но в целом они увеличивают общую «священность» пагоды. В действительности, эти драгоценные предметы со временем становятся частью легендарной истории монумента и в совокупности с находящимися в ней реликвиями увеличивают престиж, влияние и чудотворную эффективность пагоды. Здесь мы наблюдаем тонкое отличие между тем, что считают реликвиями на Западе и в сообществах тхеравады.

Один из недатированных монских текстов утверждает, что два бирманских короля предприняли неудачные попытки добраться до реликварной камеры Шведагона. Первым из них был легендарный король Дуттабаун (Duttabaung) из Шри Кшетры (Shri Kshetra), а вторым – паганский правитель, пятидесяти рабочим которого помешал жестокий шторм. Тем не менее, оба эти короля в знак своего почтения к ступе установили на ее платформе украшенные драгоценностями зонты (Pe Maung Tin 1934: 57). Эти рассказы о более поздних королях, потерпевших неудачу в своих попытках захватить священные реликвии, вполне соответствуют образцу поведению, который присутствует в историях других главных святынь, таких, как например, ракхайнский Махамуни (Mahamuni).

Pages: 1 2

9.1 Пагода Каунмудо: Зуб и Чаша Будды

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Внутри ступы находятся Зуб Будды и его чаша для сбора подаяний, доставленные в Бирму со Шри-Ланки. Строительство Каунмудо началось в 1636-ом году и закончилось 13 лет спустя. В датированной 1650-ым годом эпиграфической надписи, которая находится на территории пагоды, указывается, что ее специфическая форма заимствована у ступы Тупарама, расположенной в Анурадхапуре на Шри-Ланке.

Ступа Каунмудо (Kaung-hmu-daw), внутри которой находятся полученные со Шри Ланки Зуб Будды и его чаша для сбора подаяний, является одним из наиболее почитаемых священных мест Верхней Бирмы. Она расположена на равнине позади холмов Сагайна (Sagaing), но и при этом видна даже с реки Иравади.

Пагода практически полностью была построена королем Талуном (Thalun, правл. 1629-1648 г.г.), но зонт-тхи (hti) над ступой водрузил в 1649-ом году его сын и преемник. Сооружение пагоды началось в 1636-ом году и закончилось тринадцать лет спустя, причем в это время столица государства уже находилась в соседней Аве, куда она совсем недавно были перемещена из расположенного в Нижней Бирме Пегу. Следует заметить, что хотя формальным названием ступы является «Раджаманичула» (пали Rajamanicula), т.е. «Украшенная драгоценными камнями королевская корона», обычно ее называют «Каунмудо» ( бирм. Kaung-hmu-daw), т.е. «Королевская работа для [обретения] заслуги».

Верующие собираются перед священным образом Будды, установленным в примыкающем к пагоде Каунмудо южном зале почитания. И зал, и изготовленная из металла статуя Будда датируются текущим столетием.

Дарственная надпись этой пагоды датирована 1650-ым годом – вторым годом правления сына Талуна короля Пиндале (Pindale правл. 1648-1661 г.г.). Земля под ее строительство была расчищена в январе 1635-го года и «освящена» в мае следующего, 1636-го, года.

Строительные работа началась в декабре 1636-го года и были закончены в 1649-ом – спустя всего лишь год после того, как 23-го августа 1648-го года Талун испустил последнее дыхание в возрасте 64-х лет. Под руководством его сын в мае 1649-го года пагода была увенчана зонтом-тхи. Помимо этого, существует предание, что дворцовый астролог Азагуру (Azaguru) правильно предсказал дату смерти Талуна, за что разъяренный король сослал его в Паган (Than Htut: 10; ROB: I. 140).

Чтобы попасть из Авы в Сагайн король Пиндале и его свита пересекали реку на лодке, построенной в форме сладкоголосой птицы каравейк (бирм. karaweik, пали/санкр. karavika, англ. Indian cuckoo, индийская кукушка). Впрочем, выдающие религиозные заслуги, приобретенные королем Пиндале в результате этих пожертвований, не произвели особого впечатления на его брата, который сверг Пиндале в 1661-ом году – менее чем через двадцать лет после окончания строительства Каунмудо.

На этом современном панно изображен подъем зонта-тхи в 1649-ом году, для чего потребовалось 1 000 бревен. Строительство ступы была начата королем Талуном и закончено его преемником, королем Пиндале, который изображен справа. By Maung Ba Thein. Entrance corridor. Kaung-hmu-daw Pagoda.

На сооружение пагоды было израсходовано 10 126 552 кирпичей. Кроме того было использовано 650 385 корзин «красной земли», которая по-видимому использовалась в качестве заполнителя. На деревянные леса, необходимые для подъема металлического навершия, согласно королевского указа ушло 1 000 бревен и 10 000 бамбуковых шестов (ROB: I. 138).

Металлический зонт-тхи был составлен из пяти размешенных по вертикали колец уменьшающегося к верху размера, при этом диаметр самого нижнего кольцо составлял 4.11 м, а на его золочение было выделено 150 висс (248.86 кг) золота.

Королевский указ о подготовке к подъему венчающего украшения ступы был выпущен 8-го апреля 1649-го года (ROB: I. 139). В последующие времена зонт-тхи многократно заменялся. Следует отметить, что решение возвести эту ступу на равнине позади Сагайна до сих пор не имеет внятного объяснения.

Зуб и Чаша

Согласно эпиграфической надписи Пиндале, датированной 1650-ым годом, главные священные реликвии были помещены в ступу 12-го декабря 1636-го года, причем перед этим они были выставлены на показ в павильоне, расположенном на территории пагоды. В их состав входили: зуб и волосок(и) «королевского почитания», неизвестные по количеству и наименованию телесные реликвии (пали dhatu), реликвии священных волосков, а также украшенные драгоценностями модели ступ и священные образы,  переданные рядом неуказанных стран. В эпиграфике также описываются картины на стенах пагоды (не сохранившиеся до настоящего времени), на которых было изображено прибытие священных реликвий Зуба и Чаши Будды со Шри Ланки в Пегу и их последующее перемещение сначала в Таунгу, а затем в Аву. Согласно тексту картины сопровождались подписями на бирманском, монском и языке юан (Yun, Lanna Thai) (Tun Aung Chain, personal communication). Таким образом, можно полагать, что ключевыми реликвиями, помещенными в эту ступу, были священный Зуб и чаша для сбора подаяний, принадлежавшая Будде. Эта эпиграфическая надпись также демонстрирует то, что к 17-му столетию отдельные образцы живописи были сфокусированы на реальных событиях, происходивших в контексте религиозной жизни страны, что отличает их от живописи Пагана, сюжеты который черпались главным образом из традиционных буддистских текстов.

Священные реликвии перед их помещением в реликварную камеру. Зуб Будды излучает свет. Слева от него находится Чаша Будды. Король Талун (справа) воздает почести реликвиям. South corridor, By Maung Ba Thein.

В эпиграфической надписи ничего не говориться о перемещение по стране священных реликвий Зуба и Чаши Будды до того, как они попали в Аву, но эти события могут быть прослежены по бирманским хроникам. Согласно им, изначально священный Зуб Будды был отправлен в Бирму ланкийским правителем Дхаммапалой (Don Juan Dharmapala of Kotte – прим. shus) правившему в Пегу дедушке Талуна королю Байиннаунгу (Bayinnaung, правл. 1551-1581 г.г.) в обмен на оказание военной помощи против мятежников. Байиннаунг получил реликвии в порту Бассейна (Bassein, совр. Pathein), после чего перевез их в Пегу и поместил в шкатулку, содержащую четыре драгоценных камня, связанные с двумя ранними монскими правителями Банья Бароу и Дхаммачети (Banya Barow, Dhammaceti), собвой (бирм. sawbwa, шанский князь) Монгмита (Mongmit) и королем Аюттхаи (Ayutthaya). Байиннаунг хранил оригиналы реликвий в своей королевской спальне, а две реплики священного Зуба Будды поместил в ступы Махазеди (Mahazedi) и Махавиджая (Mahavijaya), расположенные в Пегу. В 1599-ом году правитель Таунгу (Toungoo), совершив набег на Пегу, захватил священные реликвии и 22-го февраля 1600-го года перевез Зуб вместе с Чашей к себе в Таунгу. Затем обе реликвии были захвачены в Таунгу королем Анаупетлуном (Anaukpetlun, правл. 1606-1628 г.г.) и в 1610-ом году доставлены в Аву. И, наконец, в 1636-ем году они были помещены в реликварий ступы Каунмудо. Король Талун также приказал отлить из золота и серебра равного своему весу две статуи Будды, но ни один из источников не содержит упоминаний о помещении подобного рода реликвий в эту ступу (Tun Aung Chain, personal communication).

Ранние источники ничего сообщают о чаше для сбора подаяний, принадлежавшей Будде, но наиболее вероятно, что она прибыла в Бирму со Шри Ланки вместе со священным Зубом Будды, поскольку связь между Зубом Будды и его Чашей прослеживается в тхеравадинских преданиях вплоть до сегодняшнего дня, причем впервые она упоминается на Шри-Ланке по крайней мере еще в 12-ом столетии в известной эпиграфической надписи на плите Велаиккаров (Velaikkaras) в Полоннаруве (Polonnaruva) (Wickremasinghe: 254). Это взаимосвязь также отмечается и в 18-ом столетии в Бирме (ROB: IV. 21). К примеру, в настоящее время в Канди ступа, посвященная Чаше Будды, располагается около Храма Зуба, при этом некоторые предания утверждают, что Чаша находится в основании постамента Зуба Будды (Strong 2004: 195; Geiger 1986: 213).

Расположенная на территории пагоды эпиграфическая надпись упоминает о семи отдельных вложениях в реликварий ступы, но только первое из них описано подробно. Датировка этого события (1636-ой год, см. выше) подразумевает, что это вложение было помещены в главную реликварную камеру, которая была размещена либо ниже уровня земли, либо на уровне основания ступы. Оставшиеся более поздние шесть вложений вероятнее всего помещались в ступу уже в процессе ее строительства, что позволяет предположить наличие в теле ступы ряда реликварных камер, расположенных по всей ее высоте, которые содержат реликвии меньшей значимости.

Эта пара священных реликвий: Зуб и Чаша Будды, вне всякого сомнения представляла собой палладиум королевской власти, что объясняет причину, по которой в 16-ых и 17-ых столетиях этим двум сакральным объектам уделялось такое большое внимание и посвящались такие внушительные сооружения. К слову сказать, повествование об этих реликвиях в некотором смысле напоминает историю захвата Верхней Бирмой священных объектов в Нижней Бирме и последовавшего за этим объединения страны.

Реверанс в сторону Шри Ланки

Эпиграфическая надпись Каунмудо сообщает, что по своей форме она подобна ступе Тупайон (бирм. Thupayon, пали Thuparama), расположенной в Анурадхапуре на Шри Ланке. Эта ступа была сооружена самым великим легендарным королем Шри Ланки Деванампия Тиссой (Devanampiyatissa), который принял буддизм еще во времена императора Ашоки (Asoka), а ее главной реликвией является правая ключица Будды. Поэтому специфический контур Каунмудо был смоделирован по образу и подобию именно этой прославленной ступы из Анурадхапуры, хотя бирманский образец несколько заужен к вершине, начиная от «плеча». Такая форма является принципиальным отходом от общепринятой в Бирме колоколообразной формы ступ, типичным примером которой является паганская ступа Швезигон (Shwezigon). Однако следует отметить, что ланкийская Тупарама (Thuparama) много раз восстанавливалась, причем одной из самых  масштабных была реконструкция 19-го столетия, и поэтому сейчас трудно сказать, в какой степени бирманский монумент 17-го века соответствовал ланкийскому образцу того же периода. Возможно, что традиция имитации некоторых выдающихся ланкийских ступ была заложена еще в паганский период, хотя это предположение пока что не подтверждено надежными доказательствами. Помимо прочего, в этой же эпиграфической надписи указано, что ступа Синмьяшин (Hsinmyashin, Sin Myar Shin), сооруженная в Сагайне в 1431-ом году, была создана по образцу знаменитой ступы Ратаначетия (Ratanacetiya, совр. Ruvanwelisaya), возведенной королем Дуттагамани (Dutthagamani) в Анурадхапуре (Than Tun 2004: 225).

Объяснение причины, по которой была построена пагода столь необычной для Бирмы формы, изложено в чисто бирманском предании, которое содержится как минимум в трех хрониках. События этой истории происходят в древнем городе Шри Кшетра (Shri Kshetra), где, согласно самому раннему источнику, принц по имени Талун (Thalun) поклялся перед пагодой Тарама (Tharama, также называемая в тексте Паямой), что он воздвигнет в своей столице ступу подобную Паяме (Payama) в случае удачного захвата королевского трона. Эта история, приведенная У Калой (U Kala, автор «Махаязавин», бирм. Maha Yazawin, «Большая королевская хроника» – прим. shus) в 18-ом столетии, повторена в «Хронике стеклянного дворца» (Glass Palace Chronicle), которая датируется началом 19-го века. В другом источнике, «Новой Хронике» (бирм. Yazawin Thit), сообщается, что эта клятва произносилась в Шри Кшетре перед ступой Бободжи (Bawbawgyi). В других текстах фигурирует эта же самая история, но без указания названия ступы (Sasanavamsa: 115). По поводу подобия ступ следует заметить, что коническая Паяма и цилиндрическая Бободжи по своей форме имеют весьма отдаленное сходство с полусферической Каунмудо. Эти легенды еще раз демонстрирует то, как древние священные места (в данном случае Шри Кшетра), непрерывно «встраивались» в эпизоды более поздней бирманской истории, такие как, например, изъятие реликвий из ступы в Шри Кшетре паганским правителем Аноратхой (Anawrahta).

Территория пагоды

Основание ступы окружают сотни каменных лампадных светильников, а также небольшие святилища, посвященные дням недели. Их возраст неизвестен, но в 1826-ом году о них упоминал Джон Кроуфорд.

Ступа Каунмудо окружена 812-ью высокими и тонкими каменными лампадными светильниками, что заставляет вспомнить о подобных светильниках, находившихся на платформе пагоды Шведагон (Shwedagon) в 15-ом веке, и лампадах, которые согласно «Хронике стеклянного дворца» окружали Великую ступу императора Ашоки (Strong 2004: 147). Вдоль основания ступы тянутся 120 ниш, в каждую из которых помещена расписанная красками каменная фигурка стражника с цветочным украшением в поднятой правой руке и коротким мечом в опущенной левой. Похоже, что эти скульптуры были установлены сравнительно недавно взамен подобных им статуэток из песчаника, упоминаемых в описаниях пагоды 19-го столетия (Crawfurd: I. 344; Bird: 297).

В настоящее время на платформе пагоды находятся четыре зала почитания, расположенные по четырем главным сторонам света, при этом в описаниях начала 19-го века фигурирует только один восточный зал с позолоченной фигурой Будды, высеченной из песчаника (Cox: I. 345). Четыре (в то время еще небольших) зала почитания появились около ступы где-то к середине 19-го столетия (Yule: fig. 22). Сейчас главный вход располагается на южной стороне пагоды, где делают свои пожертвования правительственные чиновники.

Лампады, расположенные в верхней части стоящих бок о бок каменных светильников, особым образом освещают основание ступы. Сейчас трудно сказать, когда они были установлены. Подобного рода лампадные фонари также окружали и расположенную в Янгоне ступу Шведагон, о чем свидетельствует эпиграфическая надпись 15-го столетия.

Окружающая платформу ступы стена, сооруженная одновременно с самой пагодой, когда-то была украшена горизонтальными рядами фресок. Нижний ряд был посвящен сценам буддистских адов. На рисунках расположенного над ним ряда были представлены миры людей, богов (пали deva)  и других классов божеств, называемых брахмами (пали brahma). Средний ряд состоял из иллюстраций ко всем 537-ми джатакам (jataka), а верхнюю часть стены занимали сцены из жизни Будды (ROB: 1. 139).

120 расписанных красками каменных стражников расположены в нишах вдоль основания ступы.

Подписи к фрескам были выполнены на бирманском, монском и языке юан (Yun, Lanna Thai), т.е. на языках регионов, входивших в то время в состав бирманского королевства. К сожалению, ни один из этих рисунков к настоящему времени не сохранился. Спустя более чем столетие после сооружения ступы, король Бодопайя (Bodawpaya, правл. 1782-1819 г.г.) приказал восстановить некоторые картины с изображениями королевских лодок, но они также не сохранились (ROB: V. 226).

Расположенная с южной стороны пагоды галерея главного входа была построена сравнительно недавно, в 1960-ых годах. На ее стенах размещены панно, иллюстрирующие историю ступы от ее закладки до прибытия реликвий со Шри Ланки. На первом из них изображен Будда, указывающий в направлении будущей пагоды с холма, расположенного в Сагайне, и напоминающий своим видом статуи, установленные над Паганом и Мандалаем. Большинство панно, как кажется, принадлежит кисти художника из Мандалая Маунг Ба Тейна (Maung Ba Thein). По обеим сторонам от входа находятся скульптурные изображения земных шаров, поддерживаемых традиционными львами. Эта композиция посвящена Шве Чу (Shwe Chu) и его семье – тому самому магнату сигар-черути (cheroot), на чьи пожертвования в 1950-ых годах в Пегу был возведен существующий и поныне Зал посвящения Кальяни (Kalyani). Территория пагоды является наиболее благоприятным местом для освобождения птиц, томящихся в клетках. Выпустить на свободу воробьев стоит дешевле, но это приносит меньшую религиозную заслугу по сравнению с более экзотическими разновидностями птиц, цена освобождения которых гораздо выше.

Дарственная надпись на мраморной плите

Дарственная надпись на бирманском языке, датированная 1650-ым годом, выгравирована на массивной мраморной плите, расположенной в северо-восточном углу платформы ступы – справа от восточного входа, который изначально был главным входом пагоды. Каменная плита для этой надписи была доставлена из мраморных  каменоломен Саджьина (Sagyin), и ее размер составляет более 2.5 м в высоту и почти 30 см в ширину. С каждой стороны на плиту нанесены 86 линий текста, а ее верхняя часть украшена орнаментом из листьев дерева Бодхи и растительных мотивов. В настоящее время одна из сторон плиты покрыта отвратительной сине-зеленой краской.

Главная дарственная надпись ступы, датированная 1650-ым годом, сообщает о семи вложениях в ступу и ее связи с ланкийской  ступой Тупарама. Эта эпиграфическая надпись, которая помимо прочего детализирует территориальный размах бирманского королевства тех лет, в 1830-ых была использована Генри Бёрни (Henry Burney) в качестве доказательства обоснованности бирманских претензий на Манипур. Kaunghmu-daw compound.

Часть текста описывает состав королевства Талауна, которое в те времена включало в себя и Чиангмай. В надписи также содержится самое раннее упоминание знаменитой классификации 32-х городов, расположенных в Нижней Бирме (Shorto 1963: 573). В 19-ом столетии бирманский королевский двор использовал содержащийся в этой надписи перечень подвластных Бирме территорий в качестве доказательства на переговорах с англичанами по поводу спорных областей в Восточной Индии (Yule: 351; Blackmore 1985: 72). Мраморная плита Каунмудо входит в число тех эпиграфических надписей, которые столетия спустя были скопированы и установлены в храме Махамуни (Mahamuni) по приказу короля Бодопайи (Bodawpaya).

В настоящее время плита с надписью находится внутри небольшого скромного строения с угловыми пилястрами, выполненными в европейском стиле, которое по всей вероятности было сооружено в 19-ом веке. Подобное этому небольшое святилище для эпиграфической надписи есть и на платформе расположенной в Пагане пагоды Швезигон (Shwezigon), но оно датируется концом 18-го столетия и выполнено в чисто национальном стиле.

В настоящее время эпиграфическая надпись 1650-го года находится внутри небольшого строения, сооруженного по всей вероятности в 19-ом веке.

Согласно указу короля Талуна обслуживанием пагоды должны были заниматься три соседние деревни, расположенные к северу от Каунмудо. Жители первой из них обязаны были обеспечивать проводимые пагодой праздники музыкантами, второй – выделять танцоров и актеров, а третьей – готовить монахам пищу во время этих мероприятий. За этими деревнями были закреплены окружающие их земли, и они были освобождены от налогов и воинской повинности. Генри Юл (Henry Yule) в 1855-ом году отмечал наличие вблизи пагоды отдельных деревень, специализировавшихся на производстве бумаги и обработке металлов (Yule: 64). Жители одной из соседних деревень также занимались изготовлением мраморных скульптур, при этом камень завозился из каменоломен  Саджьина (Sagyin), так как не все местные сорта «были пригодны для изготовления скульптуры» (Cox: I. 298).

С начала 17-го столетия в дар пагоде Каунмудо стали передаваться «храмовые рабы» (*) (ROB: I. 140). В 1807-ом году более ста прикрепленных к пагоде рабов были незаконно освобождены и перемещены в собственные угодья мелкими местными начальниками, на что последовал королевский указ об их возвращении на законное место. Чтобы воспрепятствовать дальнейшим попыткам покинуть обслуживаемую ими пагоду, все они были собраны в одно месте и татуированы, а их имена записаны на установленной в пагоде каменной плите (ROB: VI. 1). После падения Мандалая в 1885-ом году окруженная стеной платформа Каунмудо стала пристанищем бандитов-дакойтов (хинди dacoit), но «пагода была атакована и преступники были оттуда выбиты» (White: 136).


(*) Речь идет о «пэйя чуан» (бирм. phaya kyuan), для обозначения которых в англоязычной литературе используется термин «slaves» или «temple slaves» – «храмовые рабы». На самом деле они представляли собой обособленную категорию бирманского общества, во многом аналогичную (в т.ч. и ритуальной нечистотой) индийской касте «неприкасаемых». Пэйя чуан навечно закреплялись за пагодами, проживали в поселках рядом ними и занимались их обслуживанием, имея при этом в собственности имущество и землю (после двух поколений). Человек, попадавший в эту социальную категорию, оставался в ней навсегда, при этом все его потомки также могли быть только «храмовыми рабами». Одной из особенностей пэйя чуан было то, что в своей массе «храмовые рабы» были небирманцами, т.к. их ряды чаще всего пополнялись пленниками из соседних государств: тайцами, шанами, араканцами, монами, манипурцами и пр. – прим. shus




<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

5.3 Пагода Суле

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Пагода Суле (Sule) построена на том месте, откуда обращенный в буддизм демон-билу указал королю Оккалапе (Okkalapa) и братьям Тапуссе (Tapussa) и Бхалике (Bhallika) на место нахождения древних реликвий, спрятанных на вершине холма, на котором сейчас расположен Шведагон (Shwedagon). Мифологическая связь пагоды Суле со Шведагоном возникла только после того, как в соответствии с планом развития города, принятом британцами в 1853-ем году, она стала центром нового Янгона. Расположенная на платформе пагоды ростовая скульптура ната Суле (Sule Nat), которого называют Суле Бо Бо Джи (Sule Bo Bo Gyi), на сегодня является одним из самых популярных религиозных объектов Янгона. История пагоды Суле является иллюстрацией того, что определенные памятники могут почитаться в большей степени за их связь с легендарными событиями, чем по причине нахождения в них священных реликвий или каких-то особенных образов Будды.

Вскоре после того, как пагода Суле согласно плану развития города, принятому британцами в 1853-ем году, стала центром Янгона, она была вовлечена в миф о Шведагоне. На заднем плане виднеется река Янгон.

 Отзывчивые демоны

Суле Бо Бо Джи указывает в направлении пагоды Шведагон, объясняя таким образом местоположение потерянных реликвий. Нат Суле начинал свою жизнь как демон-билу, но был обращен в буддизм Какусандой, первым из Будд, посетивших Янгон.

Существующее на сегодняшний день общепринятое повествование начинается с того, что братьев-монов Тапуссу и Бхалику, причаливших к берегу в том месте, где сегодня находится пагода Ботатаунг (Botataung), приветствовал сам король Оккалапа. В Индии братья получили от Будды указание поместить волоски с его головы в святилище вместе с предметами, принадлежащими трем предыдущим Буддам, которые были ранее скрыты где-то на холме Сингуттара (Singuttara) – будущем месте нахождения Шведагона. Однако, их точное местонахождение было неизвестно, поскольку три Будды посетили Бирму много эпох тому назад и в различное время. Согласно современной хронике Шведагона, видя свою неспособность найти эти более ранние реликвии, король и братья «рыдали и заламывали в отчаянии руки» (Pearn: 5).

В одной из монских версий этого повествования, после трех лет, проведенных в поисках реликвий, братья уже почти сдались (Pe Maung Tin 1934: 48), но к ним на выручку пришел бог Таджьямин (Thagyamin, пали Sakka), заручившийся поддержкой всех остальных богов. Но даже боги оказались бессильны, поскольку ни один из них еще не существовал в те давние времена. В отчаянии Таджьямин попросил помощи у самого старого местного божества по имени Нат Суле (Sule Nat), обитавшего на холме Суле (впоследствии идентифицированном как место, на котором находится пагода Суле).

Нат Суле прямо от своей обители указал на место нахождения реликвий на холме Сингуттара. Считается, что название «Суле» происходит от бирманского слова «су вей» (su wei), которое переводится как «собрание», что говорит о том, что на этой возвышенность происходили собрания (это всего лишь одна из версий, а в целом в отношении происхождение слова «суле» нет единого мнения).

Нат Суле начинал свою жизнь как демон-билу, ежедневным рационом которого был слон. В один из дней, когда он никак не мог поймать вкусного толстокожего, он столкнулся с Буддой Какусандой (Kakusandha) – первым из Будд, посетивших Янгон. Какусанда убедил его принять пять обетов, которые включали клятву воздержания от лишения жизни живых существ, и таким образом этот билу дал зарок больше никогда не есть слонов. Вскоре он принял буддизм и стал божеством-натом. Какусанда оставил нату Суле свой фильтр для воды (*), который тот спрятал на холме Сингуттара. Еще два Будды посетили Янгон в той же самой кальпе (великой эпохе), и также оставили свои реликвии двум обращенным в буддизм демонам-билу, которые тоже спрятали их на холме Сингуттара.


(*) Ситечко для процеживания воды (во избежание попадания в нее живых существ) является одним из восьми предметов, которые обязан иметь каждый буддистский монах. Остальные семь – это три части монашеской одежды (верхняя, нижняя и накидка), пояс, чаша для подаяний (с крышкой), бритва и иголка. Этим набором предметов монах должен обходиться в монастыре, в дороге и иных условиях разрешается иметь флягу, зонт, веер, коврик и т.п. – прим. shus


Под взволнованными взглядами короля и двух братьев Нат Суле поднял руку и указал в направлении холма Сингуттара, на котором находились забытые реликвии предыдущих эпох. После чего священные волоски Будды из Индии вместе с тремя вновь обретенными реликвиями были помещены в возведенную на этом холме ступу, и таким образом было выполнено пророчество Будды, сделанное им в Бодх Гае.

В современных историях Шведагона главная роль помощника в поиске реликвий отдана Нату Суле, но в более ранних монских и бирманских хрониках называются пять демонов-билу, которые указали местонахождение реликвий (Pe Maung Tin 1934: 51; Slapat Rajawan Datow Smin Ron: 83; Pearn: 6; Bigandet: 101). Это количество соответствует группе четырех Будд, последним из которых является Готама (Gotama), с добавлением пятого – будущего Будды Меттейи (пали Metteyy, санскр. Maitreya), предсказавшего пятому нату появление реликвии Ключицы Будды, которая в будущем будет дарована Шведагону (Pe Maung Tin 1934: 52). При этом в одном из монских источников Меттея говорит о других священных реликвиях: глазном зубе (верхнем клыке – прим. shus) и адамовом яблоке (кадыке) Будды. В соответствии с другой монской версией этого предания, один из натов получил от Будды восемь священных волосков, при этом местом его обитания был холм Асук (Asuk), что может быть вариантом слова «Аток» (Athok), являющегося одним из ранних монских названий пагоды Суле (Slapat Rajawan Datow Smin Ron: 83-84) (хотя эта идентификация является всего лишь гипотетической). Один из текстов 1860-ых годов утверждает, что в пагоде Суле собирались не пять, а четыре демона-билу (Ллойд: 108). Следует отметить, что во всех этих ранних монских и бирманских версиях легенды, все обращенные в буддизм билу действовали сообща и вместе указали на потерянные реликвии. 

Будда Готама и двадцать семь предшествовавших ему Будд один раз в год выставляются в пагоде Суле. Эти образы также участвуют в ежегодной процессии, проходящей через четыре городских района Янгона. North Devotional Hall.

Включение в повествование демонов-билу

Будда, укрощающий слона Налагаири, посланного злодеем Девадатой. Этот эпизод входит в перечень «Восьми великих побед», который является очень значимой темой в современной Бирме, а свое происхождение ведет из Шри-Ланки. Полный набор иллюстраций ко всем этим сюжетам находится в западном зале почитания. Как формализованная группа, эти восемь событий не встречаются в раннем бирманском искусстве, что хорошо видно на примере Пагана.

Демоны-билу были введены в предание о Шведагоне исключительно для того, чтобы помочь братьям определить местонахождение реликвий трех предыдущих Будд и таким образом выполнить пророчество Будды Готамы. Этот эпизод отсутствует в эпиграфике Шведагона, датируемой 15-ым столетием, помимо этого в ней также нет никаких упоминаний о реликвиях ранних Будд, скрытых на холме Сингуттара.

Демоны-билу не упоминаются в «Хронике стеклянного дворца» (бирм. Hmannan Yazawin, англ. Glass Palace Chronicle) в связи с историей Шведагона, на основании чего можно предположить, что в начале 19-го столетия этот миф находился вне господствующих тенденций национальной историографии. Однако хроники Нижней Бирмы, одна из которых датирована еще 1766-ым годом, вполне ясно указывают, что братья обращались к демонам-билу за помощью в поисках потерянных реликвий (Pe Maung Tin 1934; Slapat Rajawan Datow Smin Ron: 84). В конце концов, эти достаточно ранние местные предания с участием демонов-билу где-то во второй половине 19-ого столетия все же проникли в современное повествование Шведагона.

Местные хроники описывают, как пять демонов-билу сообща помогали братьям в поисках утерянных реликвий (Pe Maung Tin 1934; Pearn). Все билу были связаны с различными местами, расположенными как в самом Янгоне, так и вокруг него, идентифицировать которые в настоящее время не представляется возможным, при этом некоторые из билу упоминаются только по названию ассоциируемых с ними деревьев, таких как акация и баиль (bael).

Нат Суле, указывая на холм Шведагона, объясняет местонахождение спрятанных реликвий богу Таджьямину (вверху на заднем плане) и двум братьям-монам, стоящим на коленях. By Ba Htan. Kyaikmarow Pagoda compound, Kyaikmarow.

Все эти демоны-билу были объединены вокруг пагоды Суле вскоре после того, как она стала центром нового Янгона в соответствии с планом развития города, принятым в 1850-ых годах (Lloyd: 108). И вероятно не ранее конца 19-го столетия, в легенде, за счет умаления роли других, был выдвинут на передний план один из демонов-билу, ставший Натом Суле (Shwe Yoe: 181). Большинство жителей Янгона знакомо с историей только этого ната, в то время как другие демоны-билу им попросту неизвестны.

Неспособность последующих поколений помнить события, связанные с жизнью и деятельностью предыдущих Будд, является важной частью легенды Суле, в которой особо подчеркивается, что обретение их реликвий стало возможным благодаря долголетию демонов-билу. Подобный сюжет присутствует и в ланкийских источниках, описывающих, как император Ашока (Asoka) призвал на помощь короля змей-нагов, служившего предыдущему Буддам, чтобы тот помог создать ему изображение Будды (Mahavamsa: V. 87).

Другой важной сюжетной линией подобных повествований является чудодейственное обнаружение потерянных реликвий или монументов. Эпизод с возвращением забытых реликвий демонами-билу чем-то напоминает рассказ о двух монахах из Индии, Соне (Sona) и Уттаре (Uttara), обнаруживших разрушенную и заброшенную пагоду Шведагон, который содержится в находящейся на платформе Шведагона эпиграфической надписи 15-го столетия. Подобная тема также присутствует в истории о том, как императору Ашоке уже оставалось надеяться только на чудо после тщетных поисков ступы, местонахождение которой было неизвестно. Но тут к нему обратился просветленный монах-арахант (пали arahant), которому было 120 лет, и рассказал, что когда он был молодым монахом семь его наставников показали ему известную святыню – «маленькую каменную ступу», окруженную «густым кустарником» (Bigandet: 379). Эта известная в Бирме история из жизни Ашоки почти наверняка была заимствована из ланкийских источников, которые датируются как минимум 13-ым столетием (Berkwitz: 141). Именно такие повсеместно распространенные и общие для всего мира тхеравады сюжетные темы и послужили основой для легенды о потерянных реликвиях Шведагона.

 Пагода Суле до 1853-го года

Эта акварель М. T. Hla (1874-1946 г.г.) напоминает фотографии Суле, сделанные F. O. Oertel в 1890-ых годах. Courtesy: Michael Backman Ltd., London.

Происхождение пагоды Суле, как впрочем и пагоды Ботатаунг (Botataung), возможно уходит своими корнями в первое тысячелетие н.э., но в настоящее время у нас нет никаких надежных доказательств этого предположения. Пагода попадает в поле зрения историков только в 19-ом столетии, когда она уже находилась всего в нескольких шагах к северу от старого частокола, ограждавшего Янгон в 18-ом и начале 19-го столетий, причем точное положение Суле отражено на старых бирманских картах этого периода (Khin Maung Nyunt 2000: 30; Grant: 50; Singer 1995: 46).

До 1850-ых годов пагода Суле не была связана ни с мифом о Шведагоне, ни даже с демонами-билу, а была известна своей единственной реликвией – священным волоском Будды из Шри Ланки, упомянутым в манускрипте на пальмовых листьях, датируемым первой четвертью 19-го столетия (Khin Maung Nyunt 2000: 33, 35). Этот документ отождествляет Суле с монументом, называемым в нем Чай-дей-тут (монск. Kyaik Dei Thut), что является другим названием пагоды Суле. Это упоминание, как кажется, связано с легендарным королем по имени Богатена (Bawgathena), правившим в соседнем Сириаме (Syriam, совр. Thanlyin), который, согласно преданиям, распределил телесные реликвии и священные волоски между многочисленными пагодами Янгона, включая Суле и Ботатаунг. Одним из старых монских названий этой пагоды было «Чай Аток» (Kyaik Athok), и считается, что Аток был министром Богатены, которому было поручено построить эту пагоду. Значимость главной реликвии пагоды – священного волоска, теперь в значительной степени отошла на второй план на фоне взаимосвязи Суле и Шведагона и растущей популярности Ната Суле, как объекта почитания верующими (Sadan).

Как сообщает упомянутый манускрипт, почтенный монах из Верхней Бирмы отдал дань уважения Суле в 1816-ом году и прочитал проповеди в четырех залах для проповедования (пали dhammasala), которые вероятно размещались по четырем главным сторонам света. В те же времена ступа была позолочена и увенчана новым шпилем, и лучи света чудесным образом исходили от пагоды в течение многих дней. Реконструкция 1816-го года также включала отливку большого колокола, который впоследствии исчез в этом же столетии (Khin Maung Nyunt 2000: 33, 183).

Такие описания указывают, что в начале 19-ого века пагода пользовалась повышенным вниманием, хотя в то же самое время сотни пагод Янгона находились в запустении и постепенно разрушались. Сохранившиеся наброски пагоды показывают, что Суле находилась в прекрасном состоянии во время Первой англо-бирманской войны (1823-1826 г.г.) и в 1840-ых годах (Pearn: pl. 9; Grant: 38).

После Второй англо-бирманской войны (1852-1853 г.г.) в 1853-ом году началось строительство нового города, центром которого стала пагода Суле. Новое центральное положение пагоды привело к стремительному росту ее религиозной значимости и популярности среди верующих, вследствие чего уже вскоре после 1853-го года появились предания, связывающие ее с демонами-билу, которые через некоторое время были включены в легенду о Шведагоне.

Вероятно, в 1856-ом году начался новый этап реконструкции пагоды, о чем свидетельствуют надписи на маленьких колокольчиках, прикрепленных к зонту-тхи (hti) (Khin Maung Nyunt 2000: 36). На фотографии 1870-ых годов вокруг возвышенности, на которой расположена пагода, отсутствуют какие-либо сооружения, и мы можем видеть только простые лестницы, ведущие напрямую к ступе. Однако, уже к началу 1890-ых годов пагода была вновь окружена залами почитания, а по ее периметру была установлена невысокая ажурная металлическая ограда (Spearman: II. 847; Oertel: pls. 6-7).

 Нат Суле

Нат Суле с поднятой рукой (в центре), двое стоящих на коленях братьев-монов (слева), король Оккалапа (справа) и стоящий позади них Таджьямин. Пять демонов-билу помогали в поиске реликвий, но теперь считается, что это сделал только один нат Суле. After del Mar (1906). Photo: Watts & Skeen, photo studio, Rangoon. Photo: Watts & Skeen, photo studio, Rangoon.

Главным объектом почитания пагоды Суле является ростовая фигура Ната Суле (Sule Nat), которая находится в небольшой комнатке, обращенной к платформе. Его поднятая и вытянутая вперед правая рука указывает на север, в направлении расположенного на холме Сингуттара (Singuttara) Шведагона, что является напоминанием о том драматическом моменте, когда он направил короля и братьев к месту нахождения забытых реликвий. Местные жители называют Ната Суле «Суле Бо Бо Джи» (Sule Bo Bo Gyi), где «Бо Бо Джи» означает «дедушка» и является обозначением отдельного класса натов, почитание которых широко распространено в наиболее значимых священных местах (Sadan).

Характерный жест Ната Суле по всей вероятности был заимствован у известных изображений стоящего Будды, указывающих на будущие местоположения древних столиц, таких как Шри Кшетра (Shri Kshetra) и Паган (Pagan). Эта специфическая поза стала образцом для создателей ряда образов Бо Бо Джи, подобных статуям в Ботатаунге (Botataung) и Чаук Каук (Kyauk Kauk) в Сириаме (Syriam), хотя в приведенных примерах этот жест не имеет никакого отношения к легендам о пагодах.

Одна из фотографий, сделанная примерно в 1905-ом году, подтверждает, что в те времена около пагоды располагалось большое скульптурное изображение Ната Суле, и оно было объектом почитания верующих. Возможно, что именно у этого образа прислуживала женщина-медиум приблизительно в 1915-ом году.

Еще большую популярность нат Суле приобрел после серии публикаций в старой янгонской газете «Турия Дейли» (Thuriya Daily), которые описывали воображаемые беседы между различными натами, обитающими в пагодах Суле, Ботатаунг и Моби (Hmawbi) (Khin Maung Nyunt 2000). Помимо этого, начиная с 1990-ых годов, отмечается существенный рост количества верующих, обращающихся к Суле Бо Бо Джи (Brac de la Perrière: 2009). 

Платформа пагоды

Богиня Туябейи (Туятади) изображается верхом на священном гусе и обычно держит в руках книги или рукописи, представляющие собой Типитаку. Она ассоциируется со знаниями, а в индуистском пантеоне является богиней Сарасвати, супругой Брахмы.

Четыре больших зала почитания или тэзауна (бирм. tazaung) расположены вокруг ступы по четырем главным сторонам света и посвящены Буддам нашей кальпы (великой эпохи): Готаме (Gotama) – на севере, Какусанде (Kakusandha) – на востоке, Конагамане (Konagamana) – на юге и Кассапе (Kassapa) – на западе. Ориентация Будд по сторонам света здесь такая же, как и в Шведагоне, но отличается от их расположения в паганском храме Ананды (Ananda Temple). Все залы датируются 20-ым столетием, как и расположенные в них образы Будд. Северный зал был построен в 1928-ом году и отреставрирован в 1995-ом. Восточный зал был отремонтирован в 1929-ом году, он самый старый из четырех залов и в нем находится мраморное изображение Будды Какусанды. В южном зале расположена мраморная статуя Будды Конагаманы. Западный зал был построен в 1941-ом году, а находящаяся в нем фигура Будды Кассапы изготовлена из металла.

Расположенные на платформе достопримечательности включают в себя помещение «Зала святых», в котором находятся скульптурные образы знаменитых волшебников-вейкза (wiekza), таких как Бо Бо Аунг (Bo Bo Aung), Бо Мин Каун (Bo Min Kaung) и Еткан Синтаун Саядо (Yetkan Sintaung Sayadaw), а также женских божеств Туябейи (Туятади) (бирм. Thuraberi, Thurathadi) и Гуань Инь (Guan Yin), которые расположены в отдельной комнате. Стены зале почитания на западной стороне платформы украшают панно с сюжетами на тему «Восьми великих побед Будды».

Некогда Суле была частью Фитч-сквер (Fytche Square), переименованной после обретения Бирмой независимости в парк Махабандулы (Mahabandoola Garden). Напротив пагоды за парком возвышается здание Верховного суда (1911 г.), а на противоположной стороне улицы – здание городской администрации (Yangon City Hall). Также невдалеке от пагоды располагается старая баптистская церковь св. Эммануила (Immanuel Baptist Church), рядом с которой находится бывший главный правительственный туристический офис – косный пережиток прошлого.


<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

9.2 Амарапура: мечта короля Бодопайи

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Сегодня Амарапура (Amarapura) является всего лишь южным пригородом большого Мандалая, но когда-то она была столицей Бирмы. Несмотря на свое недолгое существование, Амарапура внесла значительный вклад в священный ландшафт страны.

Город был основан королем Бодопайей (Bodawpaya, правл. 1782-1819 г.г.), в период почти сорокалетнего правления которого была возведена пагода Мингун (Mingun) и привезена из Ракхайна (Rakhine) бронзовая статуя Будды Махамуни (Mahamuni). Сегодня мало что сохранилось от старой Амарапуры, но ее окрестности, в отличие от самого Мандалая с его городской толкотней и суматохой, все еще навевают память о прошлом.

Бодопайя был сыном Алаунпаи (Alaungpaya, правл. 1752-1760 г.г.) – основателя династии Конбаун (Konbaung, 1752-1885 г.г.). При ранних правителях этой династии произошло самое большое расширение территории бирманского государство за все время ее существования, но в 19-ом столетии три последовавшие друг за другом войны с Великобританией привели сначала к постепенной потере Нижней Бирмы, а затем и падению Мандалая в ноябре 1885-го года. Вместе с тем периоды правления Бодопайи и Миндона (Mindon, правл. 1853-1878 г.г.) ознаменованы возникновением ряда наиболее почитаемых священных мест страны.

Миссия Артура Фэйра посетила дворец короля Миндон в 1855-ом году – за несколько лет до того, как столица переместилась в Мандалай. От дворца тех времен к настоящему времени ничего не сохранилось. Эта акварель, прорисованная чернилами, была сделана художником миссии Колесуорти Грантом,. Courtesy: British Library.

Амарапура была провозглашена новой столицей государства вскоре после того, как Бодопайя в 1782-ом году сверг своего племянника в Аве. Дворцовые астрологи расписали каждый шаг по созданию  нового города, начиная с благоприятного момента для его закладки, которым было определено 21-ое октября. При этом строительные работы началось только тогда, когда барабанным боем было возвещено о начале первой ночной стражи, т.е. ровно в 21:00.

Строительство семи ключевых объектов, которые включали в себя в том числе городские стены, ров, монастырь и библиотеку, было начаты одновременно 9-го января 1783-го года. При выполнении подсобных работ строители двигались по часовой стрелке, начиная с севера, и даже день рождения рабочих обязан был быть таким же, как у короля (Tun Aung Chain 2004a: 130). Официально город был открыт шесть месяцев спустя 1-го июня 1783-го года, после завершения в нем всех работ 17-го мая 1783-го года (Okudaira and Huxley).

Своим появлением Амарапура обязана пророчеству, произнесенному Буддой перед четырьмя демонами-билу (bilu), обитавшими на легендарных окрестных вершинах. В тексте документа времен основания Амарапуры сообщается, что согласно этому предсказанию после определенного количества лет в этих местах должен появиться вселенский правитель, который и определит местонахождение своей столицы (Maung Tin). В другом предании говорится, что этим четырем демонам-билу было предсказано будущее перерождение в качестве правителей Амарапуры, что напоминает легенду с пророчеством об основании Пагана (Sasanvamsa: 135; Glass Palace Chronicle 159).

Центром основанной Бодопайей в 1783-ом году Амарапуры был королевский дворец, обращенный фасадом на восток. Квадратная в плане территория города была огорожена кирпичной стеной с 12-ью воротами, длина которой составляла около 1.6 км . Plan adapted from Michael Symes, An Embassy to the Kingdom of Ava.

В этих же источниках новая столица напрямую сравнивается с древним городом под названием Раджагаха (пали Rajagaha, совр. Rajgir в штате Бихар) – родиной династии индийских правителей, потомком которых являлся императора Ашока (Asoka), при этом подчеркивается близкое сходство Раджагахи и Амарапуры, также поначалу бывшей «пустынным местом и лесным убежищем, населенным демонами-билу» (Maung Tin). В текстах также присутствуют ассоциации с небесными сферами, так Амарапура в них приравнивается к обители богов Амаравати (Amaravati). Помимо прочего в этих источниках Бодопайя в своей деятельности уподобляется императору Ашоке и легендарному ланкийскому королю Деванампия Тиссе (Devanampiyatissa) (Maung Tin; ROB: VI. 3).

Квадратный в плане город был окружен толстыми кирпичными стенами длинной примерно 1.6 км, вдоль которых пролегал ров, питаемый водой из соседней реки. Внутрь города вели двенадцать ворот, каждое из которых соответствовало определенному астрологическому дому. В последующие периоды массивные крепостные сооружения по большей части были разобраны, а кирпич использован при строительстве различных зданий, но в некоторых местах до сих пор еще можно увидеть остатки городских стен и рва. В настоящее время современная жилая застройка, склад пиломатериалов и военный городок занимают большую часть старого города, а железнодорожная линия 19-го века пересекает его северо-западный угол.

Это артиллерийское орудие, захваченное в Ракхайне в 1794-1795-х годах и имеющее длину почти 9 м, когда-то было установлено в Амарапуре. Сейчас оно находится около заднего входа королевского дворца в Мандалае.

Так же, как и в Мандалае, деревянный дворец был расположен в центре территории, огороженной крепостными стенами. К настоящему времени из этой застройки ничего не сохранилось, но дворцовый комплекс находился рядом с тем местом, где сегодня располагаются два кирпичных здания более позднего периода, которые носят название Казначейство и Архив (Bird: 303). Дворец был обращен фасадом на восток, к солнцу, подчеркивая тем самым декларируемую еще с паганского периода связь бирманских королевских династий с «Солнечной династией» мифических индийских правителей, носившей название Адитьявамша (санскр. adityavamsha) (Tun Aung Chain 2004a: 132).

Дворец был окружен собственной невысокой кирпичной стеной, а за ее пределами с восточной стороны располагались колокольня и сооружение, в котором хранилась реликвия Зуба Будды. Оба эти объекта еще существовали в конце 19-го столетия, но их дальнейшая судьба неизвестна (Bird: 305).

Рядом с дворцом находилось огромное артиллерийское орудие, которое было частью военной добычи, захваченной в Ракхайне в то же самое время, когда и статуя Будды Махамуни (Blackmore 1985: 118). Помимо этого, две самые большие пушки, получившие прозвище «Два брата», были помещены на деревянные лафеты и установлены здесь же в 1815-ом году (ROB: VII. 95; Crawfurd: I. 252). Рядом с этой парой находилось еще одно орудие меньшего размера, но к концу 19-ого столетия их уже практически не было видно среди густой растительности (Yule: 136; O’Conner: 143). Самая большая из этих пушек теперь хранится рядом с задним входом королевского дворца в Мандалае.

Каменный образ индийского мудреца Капилы Муни, привезенный в Бирму из Варанаси в 1812-ом году, (фото выше) почти идентичен скульптуре, находящейся в Варанаси (фото ниже). При этом высота статуи, которая хранится в монастыре Чо Аунг Сан Тха в Амарапуре, составляет 139 см, а образа в храме Капиладхара в Варанаси  – 148 см.

У Вин Маунг, измеряющий то самое место, куда в 1814-ом была помещена привезенная из Варанаси скульптура Капилы Муни. Этот полуразрушенный храм находится около пагоды в северо-восточном углу Амарапуры.

Город был разделен на квадраты параллельными улицами, при этом дворец занимал примерно 20% территории, расположенной внутри крепостных стен. Квадраты кварталов, созданные пересечением трех широких улиц, идущих с севера на юг с тремя такими же улицами, протянувшимися с запада на восток, были разделены на небольшие блоки маленькими переулками. В каждом углу города находился большой кирпичный храм, возведенный для защиты Амарапуры от враждебных сил. В начале 20-го столетия они находились в полуразрушенном состоянии, но впоследствии были восстановлены.

Несколько самых значимых монастырей, пожертвованных наиболее уважаемым монахам страны, были построены немногим более чем в 3-х км к северу от городских стен, в местности, которая в те времена была тихой сельской глубинкой (Sasanavamsa: 137; Symes). По соседству с ними располагался храм Махамуни, местоположение которого по всей вероятности и было выбрано с учетом близости к этим почтенным монашеским обителям.

Бодопайе достался в наследство тянущийся многие годы и вносивший раскол в сангху спор о том одно или два плеча должно быть укрыто одеждой у новообращенных монахов, идущих на утренний сбор даяний в жилые кварталы. Король решительно принял сторону фракции «двух плеч» и даже вынудил самого авторитетного монаха оппозиционной группы выйти из сангхи (sangha) (Pranke 2004: 2). Бодопайя был очень  властным правителем и весь период его длительно нахождения у власти отмечен острыми трениями с монашеской сангхой. Он объединил сангху при содействии «Совета Тудаммы» (Thudhamma Council), в результате чего была создана Тудамма Никая (Thudhamma Nikaya – прим. shus), являющаяся сегодня сам крупным подразделением бирманского буддизма.

Проведение некоторых дворцовых ритуалов, в частности таких, как коронации, при Бодопайе было доверено индийским брахманам. Они присутствовали при дворах всех бирманских правителей, но особенно заметной их деятельность стала в период правления Бодопайи (Thant Myint-U; Leider 2005/2006). Во дворце этого буддистского монарха даже открыто поклонялись индуистскому богу Ганеше (Ganesha) (ROB: VI. 307).

На этом рисунке работы неизвестного индийского художника (1817-1820 г.г.) изображена бирманская миссия, прибывшая в Дели в 1817-ом году. На заднем плане виден знаменитый делийский Красный Форт. Надписи на рисунке идентифицируют изображенных на нем персонажей. Courtesy: Francesca Galloway.

Еще одним индуистским божеством, какое-то время бывшим в дворцовой фаворе, являлся Капила Муни (Kapila Muni) – легендарный мудрец, почитание которого в 19-ом веке было широко распространено в Восточной Индии (Singh: 118). Сегодня популярность Капилы ограничивается пределами Бенгалии, а его главный храм находится к югу от Калькутты на небольшом острове Сагара (Sagara), расположенном в устье реки Хугли (Hoogly).

Большой каменный образ этого божества был приобретен бирманской миссией в Варанаси в 1812-ом и с помпой доставлен по Иравади в Амарапуру на специальном судне в сопровождении танцоров и музыкантов. Высота скульптура составляет более 1 м и она имеет довольно приличный вес. В 1814-ом году эта статуя была помещена в небольшое святилище, расположенное вблизи огромной квадратной кирпичной пагоды, возвышавшейся над северо-восточным углом города (ROB: VII. 84).

В недавнем прошлом скульптура было перемещено в монастырь, расположенный около моста У Бейна (U Bein), где ей все еще поклоняются под тем же именем Капила Муни. Следует заметить, изначальный храм этой статуи сохранился до настоящего времени и в нем хорошо видно место, которое образ Капилы занимал до его переноса в монастырь.

По-своему внешнему виду скульптура практически идентична аналогичному образу Капилы Муни, который до сих пор почитается верующими в Варанаси (Stadtner 2001). По всей вероятности обе скульптуры были изготовлено в одной и той же мастерской Варанаси и примерно в одно и то же время. Рядом со зданием святилища находится кирпичное строение, которое возможно было жилищем главного монаха этого храма и в этом случае является одним из немногих сооружений, сохранившихся с тех времен.

Амарапура поддерживала контакты с независимыми индийскими государствами, в процессе которых обсуждалось британское влияние, а также приобретались санскритские рукописи различной тематики. На одной из редких иллюстраций того времени по всей вероятности изображена бирманская миссия в Дели в 1817-ом году, при этом над головой бирманского посла находится надпись на персидском языке, которая гласит «Изображение Нуд Мьяо Манакала Чо (Nud Myaw Manakala Kyaw)» (Losty; Stadtner 2001). 

Ступа Патододжи

Баджидо (Bagyidaw, правл. 1819-1837 г.г.) занял королевский престол в Амарапуре после смерти своего деда в 1819-ом году (*) и в 1824-ом году перенес столицу государства обратно в Аву (Ava).


(*) Бодопайя назначил Баджидо наследником престола сразу после смерти в 1809-ом году своего сына и его отца Тадо Минсо (Thado Minsaw), который прославился захватом Ракхайна и доставкой в Амарапуру статуи Будды Махамуни. Следующим после Баджидо королем Бирмы стал его брат Таявади (Tharrawaddy). – прим. shus


При нем армия потерпела поражение в Первой англо-бирманской войне (1824-26 г.г.) и страна потеряла обширные прибрежные территории. Его главная королева в 1828-ом году построила в Аве кирпичный монастырь Маха Аунгмья Бонзан (Maha Aungmya Bonzan), который в превосходном состоянии сохранился до нашего времени.

Патододжи, созданная по образу и подобию ланкийской ступы легендарного короля Дуттагамани, находится сразу за стенами Амарапуры, к юго-западу от города рядом с озером Таунгтаман. В 1905-ом году реликварные камеры ступы были вскрыты грабителями, но многие похищенные предметы были впоследствии возвращены. На фото вид на ступу с моста У Бейна.

Одним из первых значимых достижений Баджидо на религиозном поприще стало строительство большой ступы, возведенной к юго-западу от городских стен рядом с берегом озера и видимой с моста У Бейна. Местные жители называют эту ступу «Патододжи» (Patho-daw-gyi), что означает «Королевская работа для [обретения] заслуги» (*), но ее официальным наименованием является «Махавизая-янти пэйя», т.е. «Пагода великой победы».


(*) В тексте вероятно ошибка:  Patho-daw-gyi  переводится как  «Большая королевская ступа»,  а «Королевская работа для [обретения] заслуги» – это  Kaung-hmu-daw – прим. shus


Земляные работы на строительстве ступы начались 5-го января 1820-го года, а первые камни в ее основание были уложены два месяца спустя. В пагоду были произведены две закладки священных реликвий, причем обе совершались в день лунных затмений: первая – 29-го марта 1820-го года, а вторая – 17-го марта 1821-го года. В феврале 1824-го года Патододжи была увенчана зонтом-тхи (hti). Хотя ступа множество раз реставрировалась, ее основные контуры по-прежнему смотрятся достаточно оригинально. Следует отметить, что изображение Патододжи присутствует на фресках расположенного в Амарапуре храма Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi).

История этой пагоды изложена в бирманских хрониках и длинной эпиграфической надписи, расположенной в северо-восточном углу платформы пагоды. Согласно неё Патододжи была сооружена по образцу знаменитой ланкийской ступы, заложенной легендарным правителем Шри Ланки Дуттгамани (Dutthagamani). Однако, контуры пагоды соответствует типичным бирманским образцам подобных сооружений и имеют мало общего с внешним ранних ступ Шри-Ланки, таких, как например ступа Руванвелисая (Ruvanvalisaya), строительство которой было начато королем Дуттгамани (Dutthagamani), и поэтому здесь по всей видимости подразумевается подобие в метафорическом, а не в физическом смысле.

Далее в надписи сообщается, что всего в ступе было устроено шестнадцать реликварных камер: четыре большие в центре и двенадцать меньшего размера вокруг них. Большие камеры имели почти 12 м в длину и 2 м в ширину. Каждая из четырех центральных камер была посвящена одному из Будд нашей эпохи (кальпы): восточная – Готаме (Gotama), южная – Конагамане (Konagamana), западная – Кассапе (Kassapa) и северная – Какусанде (Kakusandha). В эти шестнадцать камер были помещены тысячи разнообразных реликвий, которые включали в себя изображения Будд, сделанные из золота, серебра и других драгоценных материалов (Pinnya). Помимо этого в камерах находились скульптурные портреты королевского семейства, в том числе основателя династии Конбаунов и его главной королевы, а также Бодопайи и его близких. Местом нахождения скульптурных образов самого Боджидо и его супруги была восточная камера. Среди прочего в камерах также присутствовало множество небольших бронзовых изображений сцен из жизни Будды, таких как, например, его встреча с двумя братьями-купцами Тапуссой (Tapussa) и Бхаликой (Bhallika) – эпизод, имеющий особую значимость для пагоды Шведагон (Shwedagon).

Мраморные плитки с подписями, расположенные на террасах Патододжи, иллюстрируют сюжеты из джатак, жизнеописаний Будды и других буддистских источников. На этой плитке кролик жертвует собой ради бога Сакки, принявшего облик голодающего брахмана – эпизод, после которого Сакка увековечил кролика, поместив его образ на поверхность луны (Джатака 316).

Все три террасы, формирующие основание ступы, украшены сотнями небольших мраморных плиток, большинство из которых подписаны. Главными темами, эпизоды из которых изображены на этих плитках, являются жизнеописание Будды Готамы, истории 28-ми Будд и сюжеты всех 547-ми джатак (jataka). На платформе пагоды также находится огромный колокол, установленный здесь в 1828-ом году.

Во время сильного землетрясения 1839-го года венчающий ступу зонт-тхи рухнул на землю и был восстановлен уже только во времена правления короля Миндона (Mindon). В 1905-ом году в реликварные камеры пагоды проникли грабители, похитившие многие из находившихся там предметов, хотя впоследствии некоторые из них все же были возвращены (Pinnya). В 1912-ом году пагода снова пострадала от землетрясения, и ее поврежденный шпиль был заменен только в 1919-ом году. Последние серьезные толчки имели место в 1956-ом году, при этом новый зонт-тхи был водружен на ступу уже в следующем году при участии премьер-министра У Ну (U Nu), который лично поместил на его шпиль венчающий шар-сейнбу (бирм. seinbu).

Главной достопримечательностью Амарапуры является храм Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi), расположенный на восточном берегу озера Таунгтаман около дальнего конца моста У Бейна. Храм был построен во времена правления короля Пагана (Pagan, правл. 1848-1853 г.г.), унаследовавшего престол от своего отца короля Таявади (Tharrawaddy, 1837-1848 г.г.). Таявади в 1840-ом году переместил столицу из Амарапуры в Аву, но после его смерти король Паган перенес столицу государства обратно в Амарапуру. Вскоре после этого, пробыв у власти шести беспокойных лет, он был свергнут своим единокровным братом Миндоном.

Миндон правил из Амарапуры в течение примерно шести лет, прежде чем переместить столицу государства на 10 км севернее к подножью холма Мандалай. Именно в этот период, в 1855-ом году, король принимал британскую миссию из Нижней Бирмы, возглавляемую Артуром Фэйром (Arthur Phayre). В состав миссии входили фотограф Линнеус Трип (Linneaus Tripe) и художник-акварелист Колесуорт Грант (Colesworthy Grant). Фотографии, сделанные Трипом во время этого визита, были отпечатаны с пятидесяти наборов калотипных негативов, но лишь семь из них уцелело до нашего времени (Dewan 219) А акварельные рисунки Гранта сохранились только в фондах Британской библиотеки. Три года спустя после посещения Амарапуры секретарь британской делегации Генри Юль (Henry Yule) опубликовал отчет о работе этой миссии.

Население Амарапуры с самого начала было космополитичным и эта тенденция еще больше усилилась в 19-ом столетии. Смешанное этническое сообщество иммигрантов и гостей города состояло из европейских христиан, китайцев, индийских мусульман и индуистов, а также армян. Амарапура имела обширные связи с внешним миром, и сюда даже доставлялись газеты из Калькутты, переводившиеся на бирманский язык для короля. А роскошные подарочные изделия из Калькутты в местных магазинах вызывали изумление европейских миссий еще в конце 18-го века (Symes: 371). В своих отчетах визитеры отмечали, что даже ливрея королевских слуг была сшита из импортной ткани.

Во время встречи Фэйр преподнес Миндону недавнюю монографию генерала Александра Каннингема о знаменитой ступе Санчи (Sanchi), что побудило короля обратиться с просьбой о передаче Бирме реликвий, найденных при ее раскопках. Более чем через столетие его желание исполнилось, когда премьер-министр независимой Бирмы У Ну получил в дар от правительства Индии реликвии, найденные в время раскопок ступ вблизи Санчи.

Процессия брахманов, одетых во все белое. Индуистские знатоки ритуалов и астрологи играли важную роль в жизни королевского двора. Mural, south corridor, east side. Kyauk-taw-gyi, Amarapura, c. 1850.

Другая этническая группа Амарапуры были представлена потомками завоеванных народов. Среди них самыми многочисленными являлись манипурцы (manipuris), которых тысячами насильно переселяли в Бирму из расположенного на индийской границе Манипура. Бирманцы называли их «катэ» (Kathe), а в английских источниках они чаще всего упоминаются под названием «кассай» (Cassay).

Большинство манипурцев составляло низшую прослойку неквалифицированных рабочих, хотя многие из них были вовлечены в торговлю шелком, либо занимались ткацким производством и перемоткой шелковой нити (Yule: 144, 154). По большей части они были индуистами, но некоторые из них исповедовали ислам, особенно те, кто занимался окраской хлопчатобумажных тканей (Yule: 156). Также манипурцы славились своими навыками работы с металлами, а в бирманской армии существовало элитное кавалерийское подразделение, составленное из манипурских всадников. Это этническое сообщество охотно вступало в браки с местными бирманцами, и к настоящему времени манипурцы полностью ассимилировались.

Одним из иноземных сообществ Амарапуры были китайцы, которые жили как внутри городских стен, так и в жилой застройке, расположенной к западу города. В эти времена шел активный торговый обмен между Верхней Бирмой и Юньнанью, при котором вьючные караваны везли хлопок из Бирмы, а обратно доставляли китайский шелк.

Самым осязаемым доказательством китайского присутствия в Амарапуре являлся храм, посвященный богине Гуань Инь (Guan Yin). Изначально он был построен в Аве во времена правления короля Синбьюшина (Hsinbyushin, прав. 1763-1776 г.г.), но затем перемещен в Амарапуру. Храм неоднократно разрушался и вновь восстанавливался после опустошительных пожаров, охватывавших город в 1811, 1830 и 1838-х годах, пока, наконец, в 1847-ом году он не был возведен на своем нынешнем месте, расположенном рядом с тянущейся вдоль западного берег озера Таунгтаман узкой и пыльной дорогой, известной в прошлом под названием «Китайская улица» (China Street). Храм огорожен высокой стеной, а на его территорию можно попасть через необычный круглый дверной проем под названием «Лунная дверь» (Yay Kun Mint) – любимый объект колониальных фотографов. С момента своего основания этот храм содержался местным китайским сообществом из Юньнани (Bastian: 81).


<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

3. Вступление

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Ночной Шведагон, вид со стороны озера Кандоджи.

Мой сон в отеле прервал звонок бирманского друга, у которого случилось несчастье. Оказалось, что этим вечером его невестка сильно обожглась, готовя еду на кухне, и поэтому он был вынужден отменить наше утреннее посещение одной из пагод, расположенной в даунтауне Янгона. Поскольку ее состояние с каждым часом ухудшалось, он с раннего утра собирался отправиться с ней в один из известных храмов, расположенный в сельской местности. Чтобы добраться до него, нужно было предпринять утомительное путешествие по ухабистой дороге, но находящийся именно в этом храме образ Будды широко известен во всей Бирме своей чудодейственной силой. Эта металлическая статуя была захвачена британцами и вывезена в Бомбей в 1856-ом году, где ее должны были расплавить, а метал использовать для чеканки монет. Но статуя обладала чудодейственной силой, и ее не смогли расплавить даже в самых горячих кузнечных горнах. Тогда разъяренные кузнецы попытались раздробить ее тяжелыми молотами, вследствие чего у находящейся в Лондоне королевы Виктории началась тяжелая мигрень. Вскоре королеве приснилось, что она должна вернуть Будду обратно в Бирму и этот добродетельный кармический поступок принесет ей полное облегчение. Будда вернулся на свое место, и с тех он называется Пьидобьян (бирм. Pyidawbyan, см. Zalun Pyitawpyan Pagoda – прим. shus), что переводится как «вернувшийся в свою страну». Мой друг не верит в эту историю и другие рассказы о чудесах, окружающие эту статую, но, тем не менее, в прошлом он уже с успехом обращался к этому Будде. Кроме того, его друзья также убеждали его посетить эту святыню, поскольку им в свое время это тоже помогло.

На следующий день я с моим юным бирманским другом посетил пагоду Шведагон (Shwedagon), которая является самым священным местом Бирмы. У него был затяжной конфликт с женой, и постоянный астролог его тещи порекомендовал, чтобы упрямая пара заказала два набора четок, собранных из бусин, которые сделаны из пород деревьев, связанных с их днями рождения. В Бирме те, кто рожден, например, в пятницу, связаны с деревом феронии лимонной (бирм. Thi, лат. Feronia elephantum, Деревянное яблоко), а родившиеся в воскресенье – с кокосовой пальмой (бирм. Ohn, лат. Cocos nucifera). Мой друг заплатил деньги в мастерской около восточного входа Шведагона и ему пообещали сделать бусины для четок к следующей неделе. Затем эти бусины следовало попарно аккуратно нанизать на шнурок, как бы отражая желаемую гармонию между ним и его супругой. А то, что эти бусины вырезаны у подножья Шведагона, значительно увеличивало их эффективность.

Четки имеют различный размер и обычно состоят из 108 бусин, при этом некоторые породы древесины считаются более благоприятными, чем другие. Их часто покупаются в магазинчиках, расположенных около главных святынь.

Затем мы поднялись по лестнице к пагоде, чтобы сделать подношение. Источником священного могущества этого гигантского монумента являются находящиеся внутри него крохотные волоски с головы Будды, подобно тому, как топливом для огромной атомной электростанции служат крошечные кусочки урана. Эти священные волоски были дарованы самим Буддой двум братьям-купцам, которые вернулись с ними в родной Янгон и поместили священные реликвии в ступу, построенную на этом холме. Поскольку сегодня был благоприятный для верующих день полнолуния, обширная платформа вокруг пагоды была заполнена тысячами людей. Многие из почитателей Будды декламировали стандартную молитву в одном из четырех залов с образами Будд, примыкающих к основанию ступы. Другие, сидя на каменных плитах платформы, вполголоса нараспев повторяли молитвы, отсчитывая их количество с помощью четок; рядом с ними располагались и те, кто начитывал священные тексты из специальных книг на бирманском языке и пали. Еще одна часть верующих сидела в глубокой медитации в павильонах, обращенных к ступе. Рядом в таких же павильонах семьи бирманцев с удовольствием поглощали рис и карри из открытых металлических ланч-боксов. По соседству расположились и небольшие группки студентов, которые, разложив на прохладном каменном полу листы бумаги и калькуляторы, выполняли свою домашнюю работу. А нескольким молодым парам даже удалось найти укромные местечки среди нагромождения святилищ и павильонов, и теперь, усевшись рядышком, они шептали друг другу нежные слова вдали от назойливых глаз соседей и семьи. Многие на платформе, как кажется, просто прогуливались, держа за руку бабушек, дедушек и маленьких детей, при этом болтая и указывая на заинтересовавшие их статуи и строения.

Многие верующие повторяют стандартные молитвы, отсчитывая их бусинами, подобно тому, как это делают католики на своих четках. Другие медитируют. В зависимости от личных предпочтений, ритуалы почитания в священных местах могут осуществляться бесчисленным количеством способов. Shwedagon Pagoda platform.

Я был поражен непринужденной обстановкой вокруг этого, обладающего высочайшей степенью священности, религиозного сооружения. В самом деле, в тот день в людях почти совсем не было торжественности, их лица озаряли улыбки, а временами даже был слышен негромкий смех. Но вместе с тем в атмосфере витала почтительность и целеустремленность, и она была наполнена какой-то неуловимой возвышенностью. Все были едины в своем желании выказать почтение реликвиям Шведагона. Я вспомнил слова одного из европейцев, посетившего Шведагон в 1797-ом году, который не увидел «… ни толчеи, ни плохого настроения… [и]… все были радостны и благопристойны» (Cox: 13). По прошествии сотен лет его впечатления поразительным образом совпадают с моими собственными. И тогда я подумал, что на протяжении веков миллионы верующих точно также поднимались на этот холм в Янгоне и бок о бок выполняли ритуалы на этой же платформе великой пагоды.

Верующие отдают дань уважения Шведагону, но в то же время приезжают сюда и для того, чтобы вызвать положительные изменения в своей жизни и окружающем их мире. Жизнь каждого человека состоит из подъёмов и спадов, и поэтому священные монументы играют важную роль в оказании помощи в его повседневной жизни. Восстановление отношений с любимым человеком, успехи в бизнесе или на приближающемся экзамене, а также молитвы о благоприятном перерождении в будущей жизни – все это присутствует среди бесчисленных пожеланий, произносимых перед священными пагодами. Эти темы обсуждаются в разговорах по всей Бирме, и существует множество историй о пожеланиях, которые сбылись у просивших о помощи в священных местах. При этом в большей степени почитаются те святыни, которые славятся своей способностью выполнять пожелания верующих. Например, не так давно в Янгоне возникла традиция короткого паломнического маршрута по девяти пагодам, названия которых заканчивается на «джи» (gyi), таких, как Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi) и Нгатхатджи (Nga-htat-gyi). Это маршрут можно выполнять только по понедельникам, посещение всех пагод должно быть закончено к полудню и во всех них паломник должен высказывать одно и то же пожелание. Сейчас этот маршрут уже непопулярен, но нет сомнений, что на смену ему придет что-то другое. Было бы неоправданным упрощением полагать, что бирманцы посещают священные места исключительно с целью изложить свои пожелания перед пагодами, хотя такие пожелания и просьбы о благополучии все же являются главными компонентами во время выполнения ритуалов.

Я попытался сопоставить такое отношение к священным местам с фундаментальным посылом учения Будды о непривязанности (как к материальным, так и эмоциональным отношениям) и «срединном пути». Действительно, эти мирские, а иногда и откровенно материалистические пожелания, провозглашаемые в святынях, сторонним наблюдателем часто воспринимаются как лицемерные или, в лучшем случае, несоответствующие буддистскому учению. Но сами верующие не видят в этом никакого противоречия, поскольку они воспринимают свою религию как силу, всегда способную помочь им в достижении сокровенных целей, причем как в этой жизни, так и в последующей. Если религия не может удовлетворить вполне очевидные насущные потребности, то, на самом деле, зачем она нужна? Вероятно, подобного рода мирские заботы всегда были актуальны в Бирме, и наглядным примером этого является храм Кубьяукджи (Kubyauk-gyi) в древнем Пагане, построенный принцем для улучшения посмертной кармы своего отца. Все это не в меньшей степени верно и для других стран тхеравады Юго-Восточной Азии, а возможно и для религиозных сообществ во всем мире, даже если не в настоящем, то, по крайней мере, в прошлом.

Миф Шведагона основан на истории двух братьев-купцов, предложивших пищу Будде (справа) и получивших взамен священные волоски с его головы (слева). By Maung Saw Maung, c. 1960s. Hpaya Nga-su Pagoda. Yangon.

Предполагать, что все буддисты мотивированы принципами непривязанности и «среднего пути», было бы по крайней мере наивно, точно так же как считать, что каждый человек в западном обществе руководствуется в своей жизни исключительно иудейско-христианскими ценностями. Все религии основаны на возвышенных идеалах, но в реальной жизни они конечно же идут на определенный компромисс с подлинной сущностью человеческой натуры, взаимоотношения которой с системой морально-нравственных принципов являются не черно-белой противоположностью, а скорее похожи на калейдоскоп с постоянно меняющейся разноцветной картинкой. Действительно, на протяжении многих столетий ход развития человечества определялся именно постоянными столкновениями между нашей мирской природой и существующими моральными и этическими нормами, при этом такая двусмысленность на самом деле составляет сущность человеческой жизни. Вот почему нас до сих привлекает сборник новелл Чосера с его разнообразными и неоднозначными паломниками, направляющимися в Кентербери, или обаятельные персонажи Мольера, приводящие в замешательство своим благочестием и тривиальной глупостью. Поэтому не удивительно, что традиционная буддистская литература так богата историями, сюжеты которых основаны на внутреннем конфликте между праведным и неправедным, и направлены на осознание того, что образцовое моральное поведение так щедро вознаграждается как раз потому, что самым трудным для человека является именно соблюдение моральных и нравственных норм

Через год после моего посещения Шведагона я возвратился в Бирму и снова обратился к своим друзьям. Я не стал у них спрашивать о паломничестве к знаменитому образу Будду, который вызвал мигрень у британской королевы, или об эффективности деревянных бусин, заказанных у подножья Шведагона, поскольку невестка моего друга уже выздоровела после полученного на кухне ожога, а у молодой пары наладилась семейная жизнь и они ждали второго ребенка. Но постепенно я начал понимать степень и глубину влияния на жизнь бирманцев священных пагод и чудотворных изображений Будды. В самом деле, для этих людей священные места являются уникальным лучиком надежды на исполнение самых заветных желаний.


<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

9.3 Мингун: благочестие и землетрясения

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Возведение этого массивного сооружения продолжалось 20 лет и было закончено в 1812-ом году. Почему оно так и осталось незавершенным, без венчающей башни – до сих пор остается загадкой. Возможно, что на расположенном наверху монолитном кирпичном строении был установлен металлический зонт-тхи. Разрушительному землетрясению 1839-го года предшествовали меньшие по силе толчки 1812-го года, которые могли повлиять на ход строительства.

Являясь результатом реализации замысла, так и не доведенного до своего завершения незадачливым королем-покровителем, самая большая пагода Бирмы вызывает больше любопытства, чем почтения. Осмеянная одним из английских посланников ранних лет как «странная причуда», это ступа, тем не менее, стала самым грандиозным из множества оригинальных архитектурных сооружений Бирмы. К слову сказать, со стороны реки на Мингун открывается просто потрясающий вид, а грунтовая дорога, ведущая к нему от Сагайна (Sagaing), проходит вдоль края впечатляющего по размерам водоема, сооруженного в тот же самый период. 

Уединенная королевская резиденция

Землетрясение 23-го марта 1839-го началось в 4:00 утра на всем пространстве до Янгона. Небольшие по силе толчков 1812-го года, возможно, заставили пересмотреть размер запланированной башни. В 1839-ом году при первых же толчках тонкие цепи, охватывающие по кругу стены пагоды, сразу же лопнули. Цепи были вложены в пазы на поверхности стен и скрыты под слоем светлой штукатурки,которая в настоящее время всё еще хорошо видна на горизонтальных рядах кладки.

После создания в 1783-ом году новой столицы государства Амарапуры (Amarapura), король Бодопайя (Bodawpaya, правл. 1782-1819 г.г.) в 1790-ом году выбрал в качестве своей уединенной резиденции Мингун, расположенный на противоположном берегу реки Иравади примерно в 20 км к северу от Сагайна. Словосочетание «min gun» по-бирмански означает «дом отдыха короля», поскольку для монарха это пасторальное место без сомнения было настоящим спасением от шума и суеты столичного города.

В первые годы строительства король жил около пагоды, но позже перебрался во временный дворец, который был возведен на одной из протяженных песчаных отмелей, расположенных напротив Мингуна. Такие отмели в сухой сезон и сегодня выступают из воды выше и ниже по течению Иравади, но, как только уровень реки повышается, они исчезают. Эта «островная обитель» носила название «Средний остров» (бирм. Alegyun), а ее местоположение обеспечивало определенную защиту от дворцовых переворотов и частых пожаров, которые досаждали Амарапуре (Hall: 142).

9-го января 1791-го года король собственноручно дал старт строительству пагоды, заложив в ее основание золотые и серебряные кирпичи. Работы по ее сооружению по всей видимости закончились где-то в 1812-ом году, т.е. вероятно заняли около двадцати одного года, при этом ни в одной из хроник не упоминается формальная даты завершения ее строительства  и не сообщается о подъеме над ней зонта-тхи (hti). Ее доминирующее положение над просторами реки, возможно, было выбрано под влиянием примеров расположения паганского Швезигона (Shwezigon) и Шведагона (Shwedagon), видимого с реки Янгон. Бодопайя играл активную роль в проектировании пагоды и наблюдении за ходом выполнения работ (Stadtner 2000b). Пагода Мингун была вторым «драгоценным камнем» в короне короля, сравнимым по своей значимости с образом Будды Махамуни (Mahamuni), незадолго до этого вывезенным из Ракхайна (Rakhine) и размещенным около Амарапуры. Это священное сооружение также известно под названием «Патододжи» (Patho-daw-gyi), т.е. «Большая королевская пагода», а иногда ее также называют «Каунмудо» (Kaung-hmu-daw) – «Королевская работа для [обретения] заслуги».

Результатом разрушительного землетрясения 1839-го года стали «призмы зияющих трещин [в стенах], подобные … расщелинам в альпийском леднике» (Yule: 170). Но ничто не нарушило покой священных реликвий, которые уже больше двухсот лет скрыты под основанием пагоды, как раковины на дне моря. 

Реликвия Зуба Будды из Китая

Пагода Мингун представляла собой реликварный монумент, т.е. ступу, в том смысле, что помещенные внутрь нее реликвии не предназначались для обзора и могли почитаться только извне. Традиционно ступы имеют сферическую форму, и причины по которым для этого сооружения была выбрана квадратная планировка, до сих пор неясны.

Возможно, что этот неопознанный храм с непропорциональной башней в виде ступы имеет сходство с изначальным обликом пагоды Мингун. Это же архитектурное решение было использовано при строительстве четырех больших храмов, расположенных по углам Амарапуры. Один из них был запечатлен на фотографии, сделанной в 1855-ом году во время визита миссии Фэйра. Kyauktaw- gyi Temple mural, north corridor, west side.

На неидентифицированном рисунке, присутствующем среди фресок храма Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi) в Амарапуре и датированном приблизительно 1850–ом годом, изображен квадратный в плане храм, увенчанный небольшой надстройкой по виду подобной ступе. Не предполагается, что на этом более позднем рисунок изображена именно пагода Мингун, но он является демонстрацией того, что нахождение на крыше массивных нисходящих террас или огромной башни никогда не являлось обязательной особенностью подобного рода сооружений. Все венчающие башни монолитных кирпичных пагод, расположенных по углам Амарапуры, восстановлены уже в более позднее время, но с определенной долей вероятности можно утверждать, что они были подобны башне храма, изображенного на фресках. Следует заметить, что другие ступы, построенные во времена правления Бодопайи, такие как, например, пагода Аунгмьелока (Aung Mye Lawka) в Сагайне (Sagaing), были возведены по обычным колоколообразным проектом.

Каким образом в Мингуне выполнялись религиозные ритуалы – точно неизвестно, но скорее всего подношения производились в расположенных по центру каждой из стен небольших сводчатых помещениях, особенно в восточном, обращенном к реке. Пагода получала пожертвования даже в период своего строительства, включая королевские флаги из Амарапуры и саженцы деревьев Бодхи со Шри-Ланки (ROB: V. 213). Перед тем, как начали возводиться стены пагоды, сам король выполнил в ней ритуал подношения, «освятив» при этом свои дары путем опрыскивания их водой из кожаной фляги, подаренной ему английским посланником из Калькутты (Cox: 111).

В одной из бирманских хроник сообщается, что в реликварных камерах, расположенных под кирпичным массивом храма, было запечатано почти 40 000 реликвий. Согласно сокращенному списку из этой хроники, который был переведен на английский язык, в состав реликвий входили образы Будды, сделанные из золота и серебра, фигуры матери Будды с новорожденным сыном, а также скульптурные изображения правящего короля и его отца (*) (Scott & Hardiman 1901: II. 2. 316-318).


(*) Всего в реликварные камеры ступы было помещено 1599 золотых предметов общим весом 16 190 тикалей (248 кг) – прим. shus


Самой дорогой из помещенных в ступу реликвий была реплика Зуба Будды, подаренная Бодопайе императором Китая 1789-ом году (Tun Aung Chain 2004a: 195). 12-го марта 1797-го года реплика была помещена в реликварную камеру, расположенную в основании пагоды, причем этому событию предшествовал запуск фейерверков, устроенный «принцами крови» и королем (Cox: 111). Кроме того, в 1790-ом году Бодопайя принял в качестве младших королев трех молодых невест, которые, как считается, были внучками китайского императора. Но новейшие архивные исследования дают основание полагать, что король был обманут, поскольку его новых «королев» прислал не император, а некий самозванец из Юньнани (Thaw Kaung: 2008).

Король Пагана Аноратха (слева) изображен вместе с китайским императором перед реликварием, в котором находятся Зуб Будды и «изумрудный Будда». Согласно пророчеству, прославленный Зуб Будды должен был перейти к королю Бодопайе, основателю пагоды Мингун. By Thet Swe, Shwe Kyi Myin Pagoda, Mandalay, 2004.

Находящийся в Китае Зуб Будды имеет для Бирмы особую значимость, и более поздние легенды сообщают, что еще два великих паганских правителя, Аноратха (Anawrahta) и Алаунситу (Alaungsithu), пытались получить эту реликвию от китайского императорского двора, но им было отказано. В этих преданиях так же говорится, что согласно пророчеству самого Будды реликвия его Зуба останется в Китае до окончания особого 5000-летнего периода, начинающегося с момента ухода Будды Готамы, в конце которого появится Будда Будущего по имени Меттейя (пали Metteyya, санскр. Maitreya) (Glass Palace Chronicle: 83). Решение китайского императора передать священный Зуб Буды (реплику – прим. shus) бирманскому королю в 1789-ом году явилось бесспорным подтверждением того, что духовным и военным могуществом Бодопайя превзошел своих предшественников и что существует особая связь между ним и Буддой Будущего. Духовная связь короля с Меттейей впервые явно обозначилась после захвата Бодопайей статуи Будды Махамуни (в 1785-ом году – прим. shus), поскольку этому предшествовало пророчество, гласившее, что Махамуни не последует за Аноратхой в Паган, а отправится к правителю «любимому будущим буддой Меттейей», которым в результате оказался ни кто иной, как Бодопайя (Tun Aung Chain 2004a: 195; Pranke 2009). В этом смысле овладение Буддой Махамуни и реликвией Зуба Будды из Китая стало результатом исполнения сразу двух легендарных пророчеств, что еще больше укрепило священное право короля на престол.

Реликвии из Китая по прежнему имеют в Бирме большое значение, о чем свидетельствует торжественность, с которой было обставлено прибытие реликвии Зуба Будды из Китая в 1994-ом году (Schober 1997). 

«… для насыщения воды …»

Английский посланник Хирам Кокс (Hiram Cox) посетил строительство ступы Мингун в начале 1797-го года и оставил ее описание тех времен, когда реликварные камеры уже были заполнены, но над ними еще не было начато возведение самой пагоды. Помещения с реликвиями располагались в центре верхней террасы основания пагоды выше уровня земли. Кокс имел возможность подойти к краю и заглянуть внутрь камер, глубина которых составляла более трех метров. По центру располагались большие по размеру королевские помещения для реликвий, а внешние по отношению к ним камеры были «предназначены для пожертвований его придворных» (Cox: 106). В одной из больших камер находились небольшие деревянные святилища, внешне напоминающие храмы, которые были помещены на «бенгальские ковры» (Cox: 106-07).

Среди тысяч реликвий, которые он увидел, был «один из аппаратов доктора Пристли для насыщения воды неподвижным воздухом» (*) (Cox: 110). Д-р Джозеф Пристли изобрел свой аппарат в начале 1770-ых годов, и его присутствие в Верхней Бирме в 1797-ом году является показателем того, насколько тесно местный королевский двор был связан с торговлей и культурой Бенгальского залива. Ни один из аппаратов д-ра Пристли этой модели в Европе не сохранился, что только подчеркивает значимость экземпляра этого устройства, погребенного в далекой Бирме (Larson). В качестве дополнения можно отметить, что д-р Пристли был другом Бенджамина Франклина.


(*)Английский химик Джозеф Пристли считается первооткрывателем кислорода и ряда химических соединений. В 1767-ом году он первым получил газированную воду, а затем создал аппарат для ее приготовления. «Неподвижным воздухом» (fixed air) химики тех времен называли углекислый газ. – прим. shus


Коксу рассказали, «что еще одна группа реликварных камер таких же размеров» расположена под теми, что он видел, и это выглядит вполне правдоподобным в свете того огромного количества реликвий, которое приводится в хрониках (Cox: 107). Таким образом, сооружение широких кирпичных террас, формирующих основание пагоды, заняло шесть лет, поскольку строительство пагоды стартовало в 1791-ом году, а Кокс посетил ее в 1797-ом. Согласно династийной хронике, после заполнения реликварные камеры были накрыты металлическими балками, поверх которых были уложены слои камня, песка и более 300 000 висс (около 490 тонн – прим. shus) темной медной руды (Konbaungzet: II.118). Следует отметить, что реликварные камеры Мингуна подобны хранилищу реликвий расположенной неподалеку пагоды в Сагайне, которая была построенный этим же королем (ROB: IV. 8). 

Кирпичи и цепи

Штукатурка, скрывавшая горизонтальные ряды цепей, в некоторых местах отвалилась, и теперь их обрывки свисают вдоль стен пагоды.

Пагода Мингун представляет собой монолитный кирпичный массив, объем которого составляет приблизительно шесть-семь миллионов кубических футов (от 170 до 200 тыс. куб. м – прим. shus). Согласно дворцовым записям, тысячи рабочих трудились здесь более двух десятилетий. К примеру, в 1807-ом году для производства кирпича вдоль речного берега было размещено 7 000 мужчин. Молодые месили глину ногами, а старшие заполняли ей формы (ROB: VI. 95, 101). Предполагалось, что каждый рабочий должен ежедневно изготавливать 300 кирпичей. Таким образом, если каждый из 7 000 человек изготавливал 300 кирпичей, их общее количество должно было превышать два миллиона штук в день, по крайней мере в теории. Для возведения пагоды использовались кирпичи большого размера, многие из них имели длину в среднем около 45 см.

Нехватка древесины замедляла процесс обжига кирпича, и как минимум один раз, в 1787-ом году, более 10 000 рабочих были посланы вверх по реке «для того, чтобы нарубить бамбука и деревьев на дрова» (Cox: 229). В 1801-ом году бирманские рабочие вместе с выходцами из Манипура были поселены рядом с пагодой для того, чтобы обеспечить производство достаточного количества извести, необходимой для приготовления строительного раствора (ROB: V. 130). Это строительство в части потребности в материалах и человеческом труде было попросту ненасытным.

Тонкие металлические цепи, охватывающие по кругу стены пагоды, предназначались для противостояния распорным силам. Каждый параллельный ряд цепей был утоплен в поверхность стены и спрятан под слоем штукатурки, которая сегодня хорошо просматривается в виде горизонтальных рядов, тянущихся по внешней поверхности. В тех местах, где штукатурка отвалилась, можно видеть свисающие обрывки этих цепей. Такое использование цепей скорее всего было заимствовано из европейской архитектуры и больше не встречается ни на одном из бирманских монументов. 


Два огромных кирпичных льва-чинтэ были установлены у начала широкого прохода, по которому процессии поднимались от реки к пагоде. После землетрясения 1839-го года уцелели только их задние части, покрытые сохранившейся с тех времен штукатуркой со следами краски.

Два огромных кирпичных льва-чинтэ (бирм. chinthe), установленных у самого берега реки, обозначали собой начала широкого прохода, по которому процессии верующих поднимались к пагоде. Землетрясение 1839-го года оставило неповрежденными только их задние части, а остальное до сих пор разбросано вокруг в виде огромных глыб из кирпича, соединенного раствором. Эту пару скульптур называли «Братья-львы» и, как говориться в одном из источников того времени, они возвышались «до половины неба» (Tung Aung Chain 2004a: 199). Их сооружение началось 20-го января 1794-го года и почти закончилось к моменту посещения Коксом Мингуна в феврале 1797-го года.

Согласно Генри Бёрни, который посетил Мингун в 1831-ем году, за восемь лет до большого землетрясения, мраморные глазные яблоки, предназначенные для чинтэ, на эти статуи так никогда и не устанавливались. Два из них находятся рядом с остатками фигур этих двух львов.

В августе 1795-го года муссонные дожди повредили львов, и команде строителей приказали их восстановить (ROB: V.104). Большая часть штукатурки тех времен, покрывавшей кирпичную кладку, сохранилась до наших дней и даже со следами краски. В 1797-ом году Кокс сообщал, что огромные мраморные глаза и зубы были готовы к установке на головах чинтэ, причем по его мнению эта задача потребовала бы «некоторых усилий в части поиска технических решений» (Cox: 105). Два глаза сейчас находятся рядом с современной стеной, огораживающей территорию пагоды, а третий частично погребен в землю рядом с обочиной главной дороги, проходящей перед ней. В 1831-ом году один из последних посетителей еще не разрушенного Мингуна Генри Бёрни сообщал, что глаза на фигуры чинтэ так никогда и не устанавливались (Yule: 171).

Самонадеянность, благоразумие и землетрясения

То, что гигантская пагода Мингун так и осталась незавершенной, брошенная своим деспотичным и тщеславным покровителем-королем, который «откусил больше чем, смог проглотить», в Бирме является вопросом веры. Она считается незаконченной главным образом потому, что у нее отсутствует башня или иное огромное венчающее кирпичное сооружение, являющееся традиционным для бирманских храмов.

Источник этого убеждения можно отследить в записках итальянского миссионера, который утверждал без каких-либо уточнений, что Бодопайя внезапно покинул Мингун после проигрыша в споре со своими буддистскими советниками. К этому миссионер добавляет, что поспешный отъезд короля в столицу Амарапуру был также вызван «его властолюбием и раздражительностью из-за недоступности роскоши гарема, [находившегося в Амарапуре]» (Sangermano: 75). Миссионер ничего не упоминает о пагоде в Мингуне, но посетивший это место позднее Генри Юль (Henry Yule) экстраполирует информацию Санджермано (Sangermano) и делает вывод, что работы по сооружению пагоды были внезапно остановлены вследствие спонтанного отъезда короля. В 1855-ом году Юль был членом английского посольства в Верхней Бирме, возглавляемого Артуром Фэйром (Arthur Phayre), которое включало фотографа и художника, запечатлевших их визит в Мингун.

Генри Юль считал, что эта миниатюрная ступа, расположенная рядом с берегом реки, является моделью расположенной по соседству пагоды Мингун. Впервые эту мысль он высказал в 1850-ых годах, но это факт никогда не фигурировал в каких-либо иностранных или бирманских источниках периода правления Бодопайи (1782-1819 г.г.). Это ступа по всей вероятности была сооружена в период между 1819-ым годом и посещением Юлем Авы. After Henry Yule, Mission to the Court of Ava in 1855.

Вторым аргументом Юля в пользу того, что Бодопайя не достроил Мингун, была миниатюрная кирпичная пагода, расположенная около берега реки и сохранившаяся до нашего времени (Pandaw или Pon Daw Pagoda – прим. shus). Юль полагал, что это небольшое святилище выступало в качестве рабочей модели, демонстрируя большой пагоде «как она будет выглядеть» (Yule: 169-170). Однако, если бы эта уменьшенная модель уже существовала во времена правления Бодопайи, то она стала бы наглядной демонстрацией его неспособности закончить этот проект и по сути немыслимым для короля публичным признанием своего поражения. Поэтому, по всей вероятности, она была сооружена в период между смертью короля в 1819-ом году и визитом Юля в 1855-ом. А то, что эта «модель пагоды» не упоминается ни в одном из английских или бирманских источников времен правления короля, служит дополнительным аргументом в пользу этого предположения.

Кроме того, вряд ли инженеры Мингуна нуждались в упрощенной копии их объекта, поскольку в королевских документах сообщается, что строители использовали в своей работе детализированные модели и чертежи (ROB: VI. 87, 300; VII. 34). Величественная пагода Мингун упоминалась бирманским посланником в Кохинхине (Cochinchina) в 1822-ом году, и это также позволяет предположить, что она была полностью достроена и никогда не была неуспешным проектом (ROB: VIII. 69).

Была ли изначально запланирована венчающая пагоду огромная башня, от которой, как утверждают английские и бирманские авторы, отказались на более поздних стадиях строительства (Aung Thaw 1972; Singer 2004)? Или же пагода считалась полностью законченной во времена правления Бодопайи в том виде, как она предстает перед нами сегодня, без возвышающегося над основным монолитом сооружения в виде башни? На эти вопросы нет однозначных ответов, и в них всегда присутствует неопределенность.

Однако, бесспорным фактом во всех этих исследованиях является полное отсутствие каких-либо физических признаков прекращения работ или отклонений от процесса строительства этого монумента. Действительно, миллионы кирпичей, формирующих две расположенные на «крыше» террасы, были равномерно скреплены строительным раствором, а находящееся по центру верхней террасы квадратное в плане монолитное кирпичное сооружение в виде башни, которое можно наблюдать и сегодня, представляло собой неотъемлемую часть здания пагоды (см. ниже).

Вполне возможно, что изначальный план, включающий в себя огромную венчающую башню, был пересмотрен из-за землетрясений 1812-го года. Периодические подземные толчки имели место в интервале между 17-ым января и 27-ым октября 1812-го года, что более или менее совпадает со временем  завершения верхних террас (Stadtner 1999). Эти толчки могли побудить строителей отказаться от возведения башни, бывшей частью первоначального проекта, в то время как сооружение стен пагоды уже приближалось к завершению или было закончено (Tun Aung Chain 2004a: 202). Вероятно, последствия этих толчков 1812-го года, а может и более поздних периодов, в 1831-ом году наблюдал Бёрни, который отметил «разнообразные трещины в кирпичной кладке, залатанные раствором» (Yule: 170). Следы этого ремонта до сих пор можно наблюдать на всех сторонах здания в виде больших неравномерных пятен, которые расположены по соседству с огромными трещинами, образовавшимися в результате мощного подземного толчка 1839-го года. В поддержку этой идеи говорит и тот факт, что дворцовые записи не упоминают ни о каком строительстве, связанном с пагодой, после ноября 1811-го года, тем самым подтверждая, что возведение монумента было закончено к началу 1812-го года (Stadtner 2000a).

Это монолитное кирпичное сооружение когда-то венчало пагоду. Центр плоской крыши провалился во время землетрясения 1838-го года, в результате чего оно погрузилось внутрь. Изначально этот монолит подпирался четырьмя ложными арками, которые заканчивались ниже поверхности крыши пагоды. Наличие этих арок доказывает, что эта башня была частью первоначального проекта и возможно свидетельствует о том, что строители завершили сооружение пагоды.

Если эта «теория землетрясения» верна, то можно предположить, что король и его строители, отбросив самонадеянность и руководствуясь благоразумием, отказались от замысла возведения огромной башни, как только сооружение террас приблизились к своему завершению. С другой стороны, план большой башни мог быть отклонен просто по причине того, что инженеры почувствовали его непрактичность вне зависимости от угрозы землетрясений. Но точно также возможно, что сооружение большой башни не планировалось изначально, и поэтому монумент действительно считался законченным к1812-ом году.

Монолитное кирпичное сооружение в виде большой башни, возвышающееся в центре самой верхней террасы на крыше пагоды, является ключевым свидетельством с любой точки зрения, поскольку оно представляет собой единое целое с пагодой и его сооружение был закончено одновременно с верхней террасой. Длина каждой из сторон этого квадратного в плане монолита составляет немногим более 4-х м, а его высота равняется не менее 15-ти м. Эту башню видно как от реки, так и с земли, если отойти на некоторое расстояние от пагоды.

Массивное кирпичное сооружение уцелело во время страшного землетрясения 1839-го года, но погрузилось на несколько метров вглубь во время толчка, вызвавшего смещение основного тела пагоды. Поэтому башня сейчас немного наклонена и выступает не очень высоко над крышей пагоды. По всем сторонам башни у ее основания, примерно на 5 м ниже поверхности верхней террасы, находятся четыре массивные кирпичные ложные арки, которые первоначально поддерживали башню с четырех сторон. Они провалились вниз во время землетрясения 1839-го года, но частично все еще видны. Эти четыре арки первоначально были скрыты внутри основного массива пагоды, немного ниже поверхности ее верхней части, и таким образом представляли собой невидимый снаружи конструкционный элемент, предназначенный исключительно для того, чтобы поддерживать квадратную башню, опиравшуюся на плоскую крышу. Сегодня эти арки можно осмотреть в узком пространстве, окружающем основание башни, которое теперь напоминает открытое помещение неправильной формы. Однако, если вдруг начнутся подземные толчки, необходимо достаточно проворно покинуть это место, иначе есть риск превратиться в реликвию, помещенную внутрь пагоды.

О том, что эта башня являлась важной составляющей частью всего сооружения, свидетельствуют те усилия, которые были предприняты для устройства поддерживающих ее арок, расположенных ниже поверхности крыши пагоды. Скорее всего, они были построены до того, как на крыше пагоды начали возводиться террасы. Вполне вероятно, что эта квадратная башня предназначалась для установки на ней зонта-тхи (hti) или королевского знамени, которые в этом случае были бы хорошо различимы не только с реки, но с более отдаленных мест. Наличие этого кирпичного монолита также подразумевает, что монумент в целом считался законченным, так как квадратная башня и скрытые арки были бы не нужны, если бы планировалось возведение огромного венчающего сооружения.

Драматические по виду трещины на внешних стенах Мингуна являются следствием очень сильного землетрясения, которое нанесло удар утром 23-го марта 1839-го года и которое ощущалось на всем пространстве от Амарапуры до Янгона. Тонкие цепи, охватывающие наружные стены, рвались как нитки, а огромные многотонные глыбы кирпичной кладки разлетались вокруг пагоды как детские шарики. В результате этого землетрясения обширное разрушения также имели место в Сагайне (Sagaing), Аве (Ava) и Амарапуре (Amarapura) (Yule: 350).

Юль (Yule) также объясняет отсутствие башни у пагоды пророчеством, о котором он услышал от местных жителей в Мингуне: «Некоторые люди говорят, что ему [королю Бодопайе] было предсказано, что когда храм будет закончен, его жизнь также закончится» (Yule: 169). Юль ошибочно посчитал это  доказательством трусости короля перед лицом опасности, вызванной его суеверием. Но в бирманском культурном контексте такое предсказание несет в себе полностью противоположный смысл. К примеру, паганскому королю угрожала смерть, если он не остановит работы над знаменитой ступой Мингалазеди (Mingalazedi). Духовный наставник правителя обоснованно упрекал его: «Разве должны эта страна и Вы, ее король, пребывать вечно и не умирать», поскольку, пытаясь избежать смерти, монарх проигнорировал фундаментальные истины принципа непостоянства. Признав свою ошибку, король закончил пагоду без задержки, чтобы будущие правители «не осмеивали его с презрением» (Glass Palace Chronicle: 171).

После публикации книги Юля в 1858-ом году, его версия «незаконченной пагоды» стала основой постепенно обрастающей новыми подробностями легенды, которая повторялась во всех последующих работах о Бирме с все большими и большими преувеличениями (Singer 2004). Недостроенная пагода символизировала для англичан все то, что было порочно в бирманском королевском дворе, управляемом распущенным, суеверным и глупым правителем-тираном. Легенда бездоказательно пополнялась всем, чем только можно, и вскоре пагода предстала в ней как некий «джаггернаут» (juggernaut, слепая безжалостная сила – прим. shus), неумолимо истощающий ресурсы плохо управляемого государства. Помимо прочего, такое негативное представление бирманской монархии помогало британцам в их оправданиях по поводу аннексии Верхней Бирмы в 1886-ом году. Как это ни парадоксально, бирманским историкам было удобно поддерживать и увековечивать легенду именно в таком виде, поскольку они горели желанием противопоставить недавнее прошлое и «золотой век» Пагана (Stadtner 2000b). 

Для отливки колокола Мингуна потребовалось 510 печей, работающих без остановки более 4-х дней. Колокол был доставлен на барже к своему нынешнему месту по проложенному в 1811-ом году каналу. После землетрясения опоры колокола накренились, и он был опущен на низкие деревянные подпорки. Колокол оставалось безголосым до тех пор, пока в 1896-ом году для его подвески не была установлена новая металлическая конструкция, изготовленная на верфях в Дала.


Одной из главных достопримечательностей Мингуна является Большой королевский колокол. Первоначально он находился между двумя массивными опорами, представлявшими собой толстые деревянные столбы, облицованные оштукатуренным кирпичом. Колокол был подвешен на лежащем на этих опорах «тройном брусе большого размера, стянутом металлическими обручами» (Yule: 171). Во времена визита Юля в 1855-ом году опоры были практически разрушены, по всей вероятности в результате землетрясения в 1839-го года, и колокол был опущен на небольшие деревянные подпорки, размещенные по периметру круглого основания сооружения. Поэтому колокол не мог ни раскачиваться, ни издавать какие-либо звуки.

Как можно видеть на этой фотографии конца 19-го столетия, две вертикальные опоры были изготовлены из бревен и кирпича, покрытого штукатуркой. А через проушину, расположенную сверху колокола, были пропущены три горизонтальных деревянных бруса. Courtesy: British Library.

В марте 1896-го года старая конструкция было демонтировано и заменена нынешними металлическими стойками, поперечной балкой и деревянным павильоном. Металлические части опоры колокола были изготовлены на верфях Дала (Dala), расположенного напротив старого Рангуна. На месте конструкция была собрана и установлена под руководством Г. Хислопа  (G. Hislop), чиновника верфи в Мандалае. Впоследствии павильон много раз реставрировался.

История колокола изложена в бирманском тексте, составленном одним из главных министров короля по имени У Тун Ньё (U Tun Nyo, 1726-1809 г.г.). Он должен был быть нанесен на поверхность колокола, но по неизвестным причинам этого сделано не было, и сейчас данный текст присутствует только в манускриптах на пальмовых листьях. Согласно этим записям, отливка колокола началась на восточной стороне реки 13-го мая 1808-го года в 4 часа дня и закончилась 17-го мая в 2:42 ночи (Tun Aung Chain 2004a: 108). Всего было задействовано 510 печей, которые работали в непрерывном режиме в течение 106 часов и 42 минут. Далее текст сообщает точный расход воска и металла. Согласно этому источнику, меди было израсходовано около 100 000 кг, но хроники приводят другой вес – 55 555 висс (viss), что составляет 90 721 кг (90.72 т), а в королевских указах приводится вес в 200 000 висс (Ni Ni Myint).

Паломники, молодые и старые, ударяют в колокол деревянными колотушками, разделяя таким образом свою заслугу от пожертвований с другими.

Для сравнения, самый больший в мире колокол, который находится в Кремле, в два раза тяжелее мингунского. Он был отлит между 1733 и 1735 г.г., но раскололся прежде, чем в него смог ударить его царственный заказчик.

Деталь в виде льва-чинтэ, расположенная наверху колокола.

Как только в 1808-ом году было закончено изготовление огромного колокола, встал вопрос о транспортировке такого тяжелого изделия через реку. Для решения этой проблемы в Янгоне были начаты поиски европейского или бирманского моряка, обладающего навыками в перевозке тяжелых грузов (ROB: VI. 120).

Чем закончились эти поиски – неизвестно, но колокол в конечном счете был перемещен на западный берег реки три года спустя, в 1811-ом году. К месту установки колокол был доставлен на барже по каналу, выкопанному от реки до его нынешнего местоположения. Указ о строительстве канала был издан в ноябре 1810-го года, и согласно ему часть работ должна была быть выполнена закованными в кандалы заключенными (ROB: VI. 271, 276). Хотелось бы также отметить, что если бы у короля не было намерения закончить строительство пагоды в 1811-ом году (или около этой даты), то тогда бы и не было большой нужды в установке главного храмового колокола. 

Глазурованные плитки Мингуна

Бодопайя представлял свою пагоду украшенной рядами глазурованных плиток, выполненных по образу и подобию знаменитых наборов плиток паганского храм Ананда (Ananda Temple), возведенного семьюстами годами ранее. Чтобы быть уверенным, что плитки Мингуна будут полностью соответствовать плиткам храма Ананда, он послал в Паган своих художников, поручив им сделать рисунки более чем 1 500 глазурованных керамических плиток, находящихся в нишах на внешних стенах этого храма. Художники скопировали все плитки, расположенные по периметру основания храма Ананда с изображениями демонов Мары (западная сторона) и главных божеств буддистской вселенной (восточная сторона). Они также сделали эскизы сотен плиток с сюжетами из джатак (пали jataka), находящихся в нишах на террасах крыши храма Ананда.

Буддистский советник короля Бодопайи проверял будущие плитки Мингуна, сравнивая рисунки всех плиток храме Ананда с тщательным прочтением палийских джатак. На плитке храма Ананда (см. выше) показаны четверо мужчин, несущих змею, в то время как на плитке пагоды Мингун (см. справа) их уже шестнадцать, что точно соответствует тексту палийской джатаки.

В феврале 1791-го года эти иллюстрации были тщательно изучены главным религиозным советником Бодопайи, монахом по имени Маунгдаунг Саядо Нанабхивамса (Maungdaung Sayadaw Nanabhivamsa). Оценивая паганские плитки исключительно в части их соответствия Палийскому канону, ученый монах в целом одобрил их в качестве образцов для Мингуна, изменив при этом рисунки на некоторых паганских плитках для того, чтобы изображенные на них сюжеты точно соответствовали прочтению палийских текстов.

Одним из примеров таких изменений является джатака, в которой написано, что шестнадцать охотников несли длинную змею. Поэтому на плитке в храме Ананда показаны только четыре человека, поднимающие змею, а на плитке пагоды Мингун уже находятся все шестнадцать. Подписи под сценами, изображенными на плитках, по своей природе больше похожи не на повествование, а на краткие инструкции: «Номер 524. Бодхисатва как Санкхапала (Sankhapala), первый король змей, соблюдающий заповеди, в положении, когда шестнадцать охотников переносят его на восьми коромыслах» (Stadtner 2003: 106). Каждая из этих сотен плиток описана в книге Саядо «Вопросы и Ответы», датированной на титульном листе 20-ым февраля 1791-го года.

Ни один из рисунков плиток не сохранился, но подписи на них почти дословно повторяют те, что содержаться в «Вопросах и Ответах». Некоторые из плиток с образами демонов и те, которые изображают богов, пронумерованы, что отражает либо последовательность их размещения, либо место нахождения на цоколе храма Ананда.

Эта плитка изображает озеро, связанное с братьями Таунгбьен, двумя популярными натами. Подпись на бирманском гласит: «Озеро владыки Таунгбьен». Private collection, Yangon.

Тематика сюжетов на плитках Мингуна включает разнообразные категории, помимо тех, что были заимствованы в храме Ананда. При этом все сюжеты достаточно легко идентифицируются, поскольку почти на всех плитках присутствуют подписи, размещенные ниже самих сцен. На одной группе плиток представлены три буддистских собора, а на другой, единственной плитке – неназванные яханды (бирм. yahanda, пали arahant), присутствовавшие на этих соборах.

На этой плитке изображены два монаха, копирующие священные тексты на пальмовые листья. Private collection, Yangon.

На нескольких плитках изображены два монаха внутри пещеры, составляющие список палийского Канон, что, согласно «Вопросам и Ответам», является изображением Буддхадатты (Buddhadatta) и Буддхагхоши (Budhaghosa), передающих Канон в Суваннабхуми (Suvannabhumi) т.е. Нижнюю Бирму. Помимо этого присутствуют и другие тематические категории, причем сюжеты некоторых плиток представляются уникальными, такие как, например, изображение озера к северу от Мандалая, связанного с знаменитыми братьями-натами (nat) Таунгбьен (Taungbyon). Еще на одной необычной плитке изображен главный монах около стопки рукописей. Подпись под ней гласит: «Питака [подаренная] саядо Коинабхидхаджамахараджагуру (Kawinabhidhajamaharajaguru) в Муи Мите (Mui Mit) [Momeik]» (Stadtner 1998c: 175). Представляют ли эти две последние плитки какую-то отдельную группу – неизвестно, поскольку они не описаны в «Вопросах и Ответах».

Плитки покрыты глазурью одного из трех цветов: белого (бирм. hpyu) коричневого (бирм. nyo) или зеленого (бирм. sein). На обратных сторонах многих плиток нацарапаны названия цветов в качестве подсказки для рабочих обжиговых печей. Состав глазури и варьирование условиями обжига позволяли получать различные оттенки цветов. При этом некоторые плитки, подписанные как «коричневые», являются очень бледными, почти оранжевыми, в то время как другие с такой же подписью имеют почти черный цвет. Цвет, обозначаемый как «белый», в действительности всегда является светло-желтым. 

Загадка плиток

На каждой из двух расположенных на крыше террас находились сотни квадратных ниш, вероятно предназначенных для глазурованных плиток. То, почему эти плитки так никогда и не были установлены, до сих пор является загадкой.

То, почему ни одна из этих глазурованных плиток так никогда и не была установлена, несмотря на такое тщательное планирование и расходы, до сих пор остается тайной. Все они были предназначены для размещения на двух ступенчатых террасах, расположенных поверх крыши, поскольку на террасах основания и стенах пагоды подобные ниши отсутствуют. На этой паре верхних террас находится более тысячи неглубоких квадратных ниш, размер которых позволяет поместить в них эти плитки, имеющие размер приблизительно 21х21 см, и закрепить их там раствором.

Сложно оценить общее количество плиток Мингуна, но вероятнее всего их было от 1 500 до 2 000, хотя возможно, что и больше, поскольку помимо тех, что были скопированы в храме Ананды, тематика плиток была дополнена новыми категориями. К примеру, одна из групп плиток Мингуна была посвящена расположенным по всей Бирме храмам, связанным с Бодопайей. Уцелело лишь несколько плиток такого типа, но эта категория могла насчитывать сотни плиток, поскольку король обычно ассоциировался с 230-ью храмами особого вида, называемыми «швегу» (бирм. shwegu).

На этой необычной плитке изображен монах, сидящий перед стопкой рукописей палийского Канона. Courtesy: Museum für Indische Kunst, Berlin.

Возможно, плитки никогда не были использованы по назначению из-за того, что буддистский советник короля Нанабхивамса (Nanabhivamsa) перестал пользоваться его благорасположением. Он был королевским фаворитом в те времена, когда пагода еще только начинала строиться, но впал в немилость Бодопайи к 1814-му году, причем король даже вынудил его снять монашеский сан (ROB: VI. 29-30; Pranke 2009). Возможно, что тесная связь этого «расстриженного» монаха с разработкой и созданием этих плиток и стала той причиной, по которой король отменил их установку на террасах пагоды. Кроме того, король к этому времени открыто бросил вызов не только многим из ключевых идей, представленным на этих плитках, как, например, роль Буддхагхоши в распространении буддизма в Бирме, но и даже точности текстовой традиции, которой следовала бирманская сангха (sangha) (Pranke 2009).

Бодопайя построил или восстановил по всей стране 230 храмов, и вполне возможно, что каждый из них был изображен на отдельной плитке. На этой плитке название города не читаемо. Private Collection, Yangon.

Нигде не написано, где точно хранились сотни уже изготовленных для Мингуна плиток. Однако, в конце 19-го – начале 20-го столетий они в небольших количествах стали появляться в расположенном в Калькуте Индийском музее, Британском музее и Музее Виктории и Альберта в Лондоне, а также в Музее индийского искусства в Берлине. Всего известно не более тридцати мингунских плиток, находящихся в открытых зарубежных коллекциях.

В конце 1950-ых или в начале 1960-ых годов в Мингуне для сохранившихся плиток, количество которых сейчас оценивается в интервале от четырехсот до шестисот штук, было построено кирпичное хранилище, при этом выбранный метод хранения можно назвать в лучшем случае бездумным: три внутренние стены хранилища были облицованы этими плитками с использованием цементного раствора. В начале 1980-ых годов произошло впечатляющее ограбление места хранения плиток, и почти все они были похищены. Теперь они рассеяны по всему миру, и их опознают по слабым следам современного цемента на обратной стороне. Около двадцати из них было возвращено Департаментом археологии и теперь хранятся в его офисе в Мандалае. Несколько плиток также сохранились потому, что они были вмурованы в стену монастыря У Пу Джи (U Pu Gyi), расположенного на холмах рядом с Мингуном. Этот монастырь является местом нахождения уникальной группы монументов начала 19-го столетия, представляющих семь недель, которые Будда провел в Бодх Гае перед Просветлением. Старое кирпичное хранилище, которое находится рядом с современной лестницей, ведущей на вершину пагоды, теперь является туристическим офисом. 

Гора Меру

Второй по значимости монумент Мингуна представляет собой модель горы Меру (пали/санскр. Meru) – центра буддистской вселенной. Среди паломников это пагода, которая носит названия Схинпьюмэ (Hsinbyume) и Мьятейндан (Myatheindan, Mya Thein Tan), считается самым священным местом Мингуна, поскольку она известна своей способностью исполнять пожелания.

Гора Меру (в центре), окруженная семью концентрическими горными хребтами. Размер памятника и его конфигурация делают его уникальным для буддистской архитектуры. Вид с вершины пагоды Мингун.

Согласно хроникам строительство пагоды было начато в 1802-ом году внуком Бодопайи Баджидо (Bagyidaw, правл. 1819-1837 г.г.) и закончено в 1807-08 г.г. (Tun Aung Chain 2004a: 202). Но уже пятьдесят лет спустя, эта пагода представляла собой руины, покрытые зарослями, поскольку была заброшена после ее частичного разрушения во время землетрясения 1839-го года (Yule: 172). В 1874-ом году во время правления короля Миндона (Mindon, правл. 1853-1878 г.г.) территория пагоды была расчищена от растительности, а ее внутреннее круглое святилище с башней полностью восстановлено. Судя по старой фотографии, ее центральная часть была почти полностью разрушена, и это подтверждает тот факт, что современный облик этой пагоды сформировался во второй половине 19-го столетия или даже позже, во время ее многочисленных ремонтов и восстановлений (Sladen).

Монумент изображает гору Меру, возвышающуюся в центре семи концентрических горных хребтов. Каждый их них представлен низкой стеной в виде окружности, по верху которой идет волнистый парапет, вероятно символизирующий одну из семи рек (океанов – прим. shus), разделяющих эти участки суши. В теории горные хребты имеют неравную высоту, а реки – различную ширину и глубину. Наиболее удаленное от центра кольцо, вероятно, изображает «железную стену» – чаккавалу (пали chakkavala), которая является границей этой вселенной (Herbert 2002). Почти идентичная космология присутствует также в Таиланде и Камбодже (Ono).

Монумент, имитирующий гору Меру, к 1855-ому году превратился в руины, но был восстановлен в 1874-ом году. При этом вполне вероятно, что его центральная башня была создана заново. Эта гравюра на дереве 1868-го года была сделана на основании фотографии тех времен. After Sladen, Some Account of the Senbyu Pagoda.

Расположенное в центре комплекса круглое высокое сооружение изображает в символической форме гору Меру, на вершине которой расположена Таватимса, т.е. «Небеса Тридцати трех богов» (пали Tavatimsa), главным среди которых является бог Сакка (пали Sakka), он же Таджьямин (бирм. Thagyamin). На Таватимсе хранится пучок волос Будды (он их отрезал после того, как навсегда покинул дворец – прим. shus), который доставил сюда и поместил в специальную ступу бог Сакка, и эта небесная сфера также является обителью матери Будды после ее перерождения. Но в буддистской традиции эти небеса знамениты главным образом тем, что Будда провел здесь три месяца, преподавая свое учение матери и богам, прежде чем сойти на землю по «тройной лестнице». У пагоды эта «тройная лестница» расположена с восточной стороны. Будду часто изображают спускающимся вниз по этой лестнице между Саккой, который обычно держит раковину, и Брахмой с  зонтиком в руках. Схождение Будды с небес Таватимса считается одним из главных буддистских праздников в странах тхеравады, и он также широко отмечался при бирманском королевском дворе (ROB: VI. 83). В Бирме он называется «Праздник Тадинджьют», поскольку празднуется в день полнолуния месяца тадинджьют (Thadingyut) – 7-го лунного месяца бирманского календаря, приходящегося на сентябрь-октябрь.

Мраморные фигуры сидящих стражников, находившиеся в нишах на концентрических парапетах, которые окружают центральную гору Меру, были отмечены в отчете миссии Фэйра в 1855-ом году и Слейденом в 1868-ом. Некоторые из них сейчас выставлены на территории пагоды рядом с внешним кольцом.

Полностью буддистская космология была разработана уже в период создания комментариев к Канону, в том числе и в знаменитой «Висуддхимагге» (Visuddhimagga) Буддхагхоши, созданной им в 5-ом веке (Gombrich). В паганский период и в последующие столетия гора Меру была довольно распространенным сюжетом на фресках Пагана. Она также пользовалась значительной популярностью в поздней тайской настенной живописи, где тема горы Меру нередко занимала всю заднюю стену храмов. Но именно огромная натурная имитация горы Меру, представленная в Мингуне, является уникальной для традиционной буддистской архитектуры. Следует заметить, что небольшая современная копия этого мингунского храма находится в предместьях Пегу рядом с дорогой, идущей на восток.

В арочных нишах, которые окружают основание центральной башни, располагаются фигуры различных божество, таких как наги и гаруды. Вполне вероятно, что эти мраморные фигуры уцелели со времен возведения пагоды, хотя не исключено, что они относятся к временам ее восстановления королем Миндоном 1874-ом году.

Расположенная в центре комплекса круглая башня была восстановлена во второй половине 19-го века во времена правления короля Миндона. Ее широкое основание окружено пятью рядами ниш, расположенных на ступенчатой платформе, при этом неизвестно, являлись ли они частью первоначального сооружения или же были добавлены позже во время ее восстановления. Пять подобных ступенчатых рядов присутствуют и на изображении неидентифицированного святилища, расположенном в северном коридоре храма Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi), которое вероятно являлось еще одним монументом, посвященном горе Меру.

В нишах находятся мраморные фигуры, изображающие охранителей, которым Сакка предписал защитить гору Меру от демонов-асуров (пали asura). Асуры когда-то проживали на небесах Таватимса, но были изгнаны к ее подножью за свое необузданное поведение. Они постоянно пытаются вскарабкаться обратно, «как муравьи по столбу», но их намерения пресекаются группами различных божеств. Главными среди охранителей Меру являются Четыре небесных царя и их приближенные. Эти божества обычно присутствуют на рисунках горы Меру и, используя эти изображения, можно предположить порядок размещения по уровням платформы мраморных фигур в Мингуне: змеи (пали naga), мифические птицы (пали garuda), небесные демоны (пали kumbhanda, yakkha) и, наконец, наверху – Четыре небесных царя (пали catummaharajika).

За прошедшие годы многие из этих фигур была переставлена с места на место, и еще предстоит определить: сохранились ли они со времен возведения храма в начале 19-го столетия или установлены позже и где их исходные местоположения. Коронованные скульптуры, которые вероятно изображают Четырех небесных царей, расположены на самом верхнем ряду. Многие их них держат в руках характерный короткий меч, как правило, положив его на правое плечо. Множество ниш занято фигурами змей-нагов, и всего лишь несколько – мифических птиц-гаруд. В некоторых нишах на концентрических парапетах, изображающих семь континентов, размещены мраморные фигуры сидящих людей, которые вероятно являются стражниками. 

В этом храме, расположенном у реки, находится мраморный «след Будды». Он был построен между 1804-ым и 1811-ым годами.

Другое наследие Мингуна

Еще одним важным святилищем Мингуна является храм, известный под названием «пагода Сеттоя» (Settawya), который был возведен для мраморного «следа Будды». Его сооружение было начато Бодопайей 5-го апреля 1804-го года и закончено 12-го июня 1811-го года (Tun Aung Chain 2004a: 202). Хранящееся в храме мраморное изображение следа Будды, возможно, относится к временам его основания. На фотографиях 1860-ых присутствует обращенная к реке большая крытая галерея с колоннадой, которая когда-то примыкала к входу в храм. В настоящее время около задней стороны храма, обращенной к дороге, лежит огромный кусок каменной кладки, который по всей вероятности откололся от него во время землетрясения 1839-го года.

Детали того, что возможно является сохранившимся со времен основания храма мраморным «следом Будды», украшенным благоприятными символами.

В 1803-ем году по приказу Бодопайи было отлито бронзовое изображение Будды, которое было помещено в один из храмов Мингуна. В 1815-ом году этот образ, известный под названием «Чандамуни Будда» (Chandamuni Buddha), был перемещен в Амарапуру, а впоследствии перевезен королем Миндоном в его новую столицу, где он стал главным объектом почитания в пагоде Чандамуни (Сандамуни) (Chandamuni, Sandamuni), расположенной рядом с пагодой Кутодо (Kuthodaw) у подножья холма Мандалай (см. фото в конце раздела «Кутодо»).

Небольшой храм (Pagoda Molmi), расположенный около колокола, посвящен знаменитому Мингун Саядо – первому бирманскому монаху, который по памяти продекламировал весь палийский Канон.

В 1801-ом году один из сыновей Бодопайи преподнес пагоде колокол, но гораздо меньшего размера, чем большой колокол Мингуна. Кроме этого, по приказу Бодопайи к югу от Мингуна был выкопан огромный облицованный камнем водоем, который виден с проселочной дороги, ведущей из Сагайна.

По всей видимости, землетрясение 1839-го года нанесло серьезный удар по благополучию Мингуна, и по крайней мере один из его ключевых монументов – пагода Горы Меру – был заброшен на долгие годы и превратился в руины, каким его и увидела миссия Фэйра в 1855-ом году. Возможно, что возрождение Миндоном пагоды Горы Меру стало сигналом к восстановлению этого священного места, которое, впрочем, прекратилось после падения Мандалая в 1885-ом году.

К началу 20-го столетия Мингун сжался до размеров небольшой деревушки, чье название главным образом ассоциировалось с расположенными поблизости женскими монастырями, «незаконченной» пагодой и гигантским колоколом (O’Connor: 186). Кроме того, сегодня это место также известно своими домами престарелых.

Мингун дал бирманской нации одного из ее наиболее уважаемых религиозных деятелей по имени Мингун Саядо У Вичиттасарабхивамса (Mingun Sayadaw U Vicittasarabhivamsa). Он стал первым в Бирме монахом, продекламировавшим по памяти весь палийский Канон, что было признано великим событием и взбудоражило участников буддистского собора, организованного У Ну (U Nu) в Янгоне в 1950-ых годах.


<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

5.5. Багдадские евреи

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Возвышение для публичного чтения священных текстов «бима» (bemah) (центре) и хранилище свитков Торы (на заднем плане). Вид сверху с женской части синагоги.

Расположенная наверху женская часть синагоги.

Бывшее еврейское сообщество старого Рангуна повторило судьбу Диаспоры, поскольку теперь его потомки также рассеяны по всему свету по прихоти истории. Синагога Мусмеах Ешуа (Musmeah Yeshua) была построена в 1854-ом году, сразу после окончания Второй англо-бирманской войны. Она находится на узкой улочке к западу от пагоды Суле (Sule), по адресу: 26-ая улице, дом 85, в том месте, где когда-то располагался «еврейский квартал».

Еврейское сообщество в Бирме достигло своего максимума между двумя войнами – в этот период его численность составляла более двух тысяч человек (Cernea). Еврейские семьи проживали во всех больших городах страны, но за пределами Янгона не было постоянных синагог, поэтому службы проводились в частных домах. Таким образом, синагога в Янгоне была религиозным центром всего сообщества.

Однако мирная жизнь евреев в Бирме была неожиданно прервана в декабре 1941-го года японским вторжением в страну. Большинство из них покинуло страну морем, но были и те, кто ушел вместе тысячами индийцев и европейцев через горные перевалы в Индию. Впоследствии часть из них из Индии отправилась в только что возникшее государство Израиль, другие же рассеялись по всему миру. И только около пятисот человек после войны вернулись обратно в Бирму, но это была уже другая жизнь.

Первый премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион посетил Янгон и у него установились тесные дружеские отношения с У Ну (U Nu), первым премьер-министром независимой Бирмы. Но когда в 1962-ом году к власти пришел Не Вин (Ne Win), все национальные меньшинства Бирмы почувствовали себя в опасности, и почти все из оставшихся евреев вскоре эмигрировали из страны.

Синагога была построена в 1850-ых годах в основном на средства багдадских евреев и процветала до начала Второй мировой войны.

В настоящее время в Бирме все еще проживает горстка евреев, но их настолько мало, что редко удается собрать «миньян» (minyan) – кворум из десяти мужчин, необходимый для проведения богослужения. Синагога содержится в хорошем состоянии, однако главным образом на пожертвования иностранных посетителей, а ее основательная реконструкция была выполнена в 1994-ом году на средства Дэвида и Анны Гол (David and Anna Gol) из Женевы. Попечитель синагоги Моисей Сэмюэльс (Moses Samuels) в настоящее время восстанавливает старую ритуальную купель – «микву» (mikveh), примыкающую к одной из сторон синагоги.

Первая синагога была деревянным зданием, построенным в 1854-ом году на участке земли, предоставленным британцами вскоре после аннексии Нижней Бирмы. В период между 1893-им и 1896–ым годами старое строение было заменено на нынешнее кирпичное здание. Основателями синагоги были потомки иракских евреев, так называемые «багдадские евреи» (baghdadis), которые уже прочно обосновался в Индии и увидели в Бирме новые возможность для своей деятельности.

Хотя большинство из этих первых «пионеров» освоения Бирмы приехало из Калькутты, они всегда поддерживали тесные связи с Багдадом. Багдадские евреи относятся к сефардам, а генеалогические записи их бирманского сообщества хранятся в Американской федерации сефардов (American Sephardi Federation), расположенной в Нью-Йорке. К самым знаменитым багдадским евреям Азии относится известное семейство Сассун (Sassoon) из Бомбея и Гонконга, но они не вели никаких дел в Бирме.

Багдадские евреи настойчиво стремились стать частью британского колониального сообщества и достигли в этом определенных успехов. Позже в Бирме стали появляться и другие индийские евреи из Бомбея (Bene Israel, Бней-Исраэль) и Кочина (Cochin jews), но багдадские евреи отнеслись к «новоприбывшим» без особой радости. Возможно, что именно это отчужденное отношение вызвало фактический раскол среди евреев Рангуна в 1932-ом году, когда одна из групп отделилась от сообщества и решила проводить свои богослужения в помещении склада, принадлежащего местному торговцу (Cernea). Европейские евреи-ашкеназы (ashkenazi) также были частью этого сплава различных иудаистских этно-религиозных групп, но они благополучно вошли в сообщество багдадских евреев.

В центре зала синагоги находится возвышение для публичного чтения священных текстов «бима» (bemah), вокруг которой расположены старые плетеные скамьи. Находящееся над залом верхнее помещение предназначалось для женщин. Священные книги Торы (Torah) хранятся в занавешенной нише позади площадки для проповедей.

Молитвенная накидка «талес» (talis) на старой плетеной скамье.

Когда-то в синагоге было 126 комплектов Торы, но на сегодняшний день здесь осталось только два сборника Торы и один Талмуда. Экземпляры Торы, некогда переданные синагогой прихожанам на сохранение, рассеялись по всему миру вместе с их прежними владельцами. Теперь некоторые из них находятся в Израиле, в то время как другие хранятся в таких сефардских сообществах, как «Кахал Джозеф» (Kahal Joseph Congregation) в западном Лос-Анджелесе и «Бонди Джанкшн» (Bondi Junction Congregation) в Сиднее.

Еврейское кладбище находится на 91-ой улице, и включает в себя около 700 могил, самые ранние из которых датированы 1876-ым годом, при этом могилы ашкеназов расположены отдельно, на задней стороне кладбища. В конце 1990-ых годов этот участок земли был изъят у синагоги правительственными органами и сейчас синагога решает вопрос о перемещении надгробных сооружений на новое кладбище, расположенное к северу от города.

Несмотря на свою малочисленность, проживавшие в Бирме евреи, армяне и парсы были очень влиятельны. Все эти сообщество процветали в колониальные времена, но практически исчезли в 1960-ых годах в первые годы правления Не Вина.


<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

9.4 Махамуни: священный военный трофей

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Почитание образа начинается перед восходом солнца и заканчивается поздно вечером. Считается, что Будда Махамуни был вывезен из Ракхайна в 1795-ом году во исполнение пророчества. Статуя, вероятно, была изготовлена не ранее 14-го столетия, но окутана мифами, простирающимися в глубь веков к временам Будды.

Будда Махамуни (Mahamuni) является равноправным членом триумвирата главных священных объектов Бирмы, в который также входят пагода Шведагон (Shwedagon) и «Золотой камень» (Golden Rock). Сам Будда Готама «вдохнул жизнь» в эту бронзовую статую во время посещения им дворца легендарного короля, правившего в те времена в далеком Ракхайне (Rakhine). Но являющийся символом Ракхайна «Великий образ» стал жертвой притязаний бирманского короля, который захватил этот регион и в 1785-ом году и увез бронзовую статую Будды за сотни километров к ее нынешнему месту нахождения. Однако, для Ракхайна захват бирманцами этой святыни до сих пор воспринимается как унизительная потеря, ставшая раной, которая вероятно не заживет никогда.

Самая ранняя резьба по дереву находится у восточного входа. В центре этого картуша между британским львом и единорогом видна написанная по-бирмански дата «1917».

Мало что изменилось у входа в храм Махамуни с 19-го столетия, и здесь все также идет бойкая «торговля с прилавков фруктами, сладостями, цветами, свечками и другими товарами, используемыми в качестве подношений, а так же корзинками, разнообразными игрушками, дешевыми украшениями и прочей мелочью» (Yule: 166).

Самым оживленным является время перед закатом, когда местные верующие и паломники заполняют комплекс. Кварталы, окружающие храм Махамуни, густо усеяны старыми монастырями и магазинами, торгующими предметам, которые миряне дарят монахам, такими как монашеская одежда, веера и чаши для сбора подаяния. Теперь это место является частью южного Мандалая, но первоначально храм располагался в сельской глубинке, примерно в 3-х км к северу от Амарапуры (Amarapura). С 1904-ом году храм был связан с рынком Зеджо (Zegyo, Zaycho) в Мандалае трамвайной линией.

Официальный вход в храм находится c восточной стороны, и уже отсюда видна сверкающая статуя Будды Махамуни, расположенная в конце длинного коридора. Обращенный к улице широкий вестибюль с колоннадой избежал реставраций, сохранив свою первоначальную резьбу по дереву, которая согласно надписи датируется 1917-ым годом. В нем над центральным входом изображен будущий Будда, который отрезает себе волосы после того, как тайно покинул дворец, а на стенах находится двадцать новых панно за подписью художника Ба Тейна (Ba Thein), иллюстрирующих историю Будды Махамуни.  

«… люди, несклонные к роскоши…»

Рабочие молотками расплющивают золото в тончайшие листки, которые затем нарезаются в виде квадратиков сусального золото, приклеиваемого к статуе Махамуни. King Galon Leaf Workshop, Mandalay./span>

Образ Будды Махамуни практически заполняет собой все пространство небольшого и довольно тесного помещения с широкими проемами, расположенными по центру и на боковых сторонах. Сама скульптура, имеющая высоту около 4-х метров, установлена на высокой и широкой платформе. Главным способом почитания здесь является наклеивание тонких листков сусального золота на поверхность статуи. Вход в само святилище разрешен только мужчинам, и поэтому женщины просят членов семьи мужского пола, друзей или добровольных помощников прикрепить к статуе золотой листок от их имени.

Первоначальная статуя Будда теперь скрыты под слоем приблизительно 12-ти тонн золота, которое было наклеено на нее верующими в виде листков сусального золота в течении более чем ста лет. Это расчеты были произведены в 1996-ом году, когда толщина золотого слоя составляла в среднем около 15 см. Изменения во внешнем виде образа, начиная с первых годов 20-го столетия, зафиксированы на четырех фотографиях, расположенных слева от святилища. Мнение британского посланника, высказанное им 1795-ом году по поводу жертвования статуе листков золота, актуально и для нашего времени: «Для людей, по своей природе скромных и несклонных к роскоши, это, как кажется, является единственным способом использовать излишние для них ценности» (Symes: 395).

Сусальное золото сейчас изготавливают в Мандалае, но в конце 19-го столетия оно производилось в Китае и поставлялось в Бирму в виде листков золота, переложенных бумагой, по сто штук в пачке (Bird: 276). В старые времена золото крепилось на поверхности статуи клеем (*), сделанным из сока дерева таллоу (англ. Chinese tallow, лат. Croton sebiferum, синоним -Triadica sebifera, Сальное дерево). Деформация внешнего вида статуи в результате покрытия ее сусальным золотом произошла уже к середине 19-го столетия или даже раньше (Yule: 166).


(*) Вероятно, здесь у автора идет речь о закреплении на статуе более толстых золотых изделий, поскольку сусальное золото обладает собственной адгезивностью и не требует клея. – прим. shus


Каждое утро монахи с помощью добровольцев-мирян выполняют ритуал очистки лицо Махамуни. Статуя покрыта приблизительно 12-ью тоннами сусального золота, которое было наклеено на нее верующими в течение более чем ста лет.

Опущенная вниз правая рука Будды символизирует его победу над демоном Марой (Mara) и просветление. Корона и перекрещенные нагрудные ленты (бирм. salwe) являются уже современными дополнениями, но Махамуни по всей видимости был украшен подобным образом и тогда, когда он еще находился в Ракхайне (Rakhine) (Raymond 2002). Помимо этого, к фигурной короне статуи и ее нагрудным лентам прикреплены тысячи драгоценных изделий, пожертвованных верующими.

Главным ежедневным ритуалом, начинающимся около 4:30 утра, является омовение священного образа старшим монахом, которому помогают одетые в белое миряне. Только монаху разрешается умывать лицо Будды специальным раствором, приготовленным с использованием сандалового порошка. Вполне вероятно, что эту церемонию начали проводить еще в Ракхайне, и что она продолжалась в течение всего времени пребывания Будды Махамуни в Мандалае (Raymond 2002; Yule: 166). Миряне, как ассистенты хирурга, снизу подают монаху туалетные принадлежности, такие как огромная зубная щетка, которой он двигает взад и вперед перед ртом статуи. Полотенца, которыми вытирают лицо Будды отдают верующим, и они хранят их дома, как бесценные реликвии. Во время церемонии все присутствующие декламируют «Метта-сутту» (Metta Sutta) (Schober: 1997).

Главный праздник пагоды происходит по окoнчании буддистского поста, и во время него монахи декламируют «Книгу условных связей»» (Book of Conditional Relations), являющуюся разделом «Паттханы» (пали Patthana). Этот текст считается одной из проповедей Будды, произнесенной им перед своей матерью на небесах Таватимса (Tavatisma), и входит в виде одной из семи книг в состав «Абхидхамма-питаки» (Abhidhamma). 

«Младший брат, не вставай»

История, связанная со статуей Будды Махамуни, начинается с прибытия Будды из Индии в Ракхайн. Причиной посещения Буддой Ракхайна стало то, что он с благосклонностью отнесся к пожеланию местного правителя Чандрасурьи (Chanda-suriya) высказать ему свое почтение. Со свитой, состоящей из 500 «просветленных» (пали arahant) и своего ученика Ананды, Будда чудесным образом переместился по воздуху из Индии в Ракхайн на пригорок, расположенный около королевской столицы. После обращения в буддизм, произошедшего в королевском дворце, правитель попросил у Будды разрешение изготовить его портретное изображение, которое можно было бы почитать в его отсутствии. После получения согласия Будды его  образ был отлит из бронзы главой буддистских богов Таджьямином (Thagyamin) и божественным мастером по имени Виссакамма (Vissakamma). По завершению их работы, Будда «освятил» статую своим дыханием, вселив жизнь в холодный металл. Поэтому Махамуни иногда называют «живым королевским образом» (бирм. yokeshin-daw).

Будда разрешил отлить свое изображение из бронзы ракхайнскому правителю Чандрасурье. На картине король с почтением взирает на стоящего Будду и его сидящего «младшего брата», как еще называют статую Будды Махамуни. By Po Yin, circa 1935. Mahamuni Temple, Moulmein.

Будда обратился к своему только что созданному «двойнику» со словами: «Младший брат, не вставай», а затем произнес пророчество, которое гласило, что этот образ будет вмещать в себя неземное могущество Будды и присутствовать в этом мире в течение 5 000 лет после того, как Будда умрет и уйдет в нирвану (Forchhammer 1891). Вслед за этим произошло девять чудесных явлений, в т.ч. над священной статуей перестали летать птицы. Кроме того, излучаемые образом яркие шестицветные лучи сразу же тускнели, когда к нему близко подходили неверующие. Возможно, что история с созданием «живого двойника» сложилась под влиянием одного из эпизодов из жизнеописаний Будды, в котором повествуется, как он многократно воспроизвел сам себя (Schober 1997). В другом предании сообщается, что Будда завещал своему «двойнику» не произносить ни слова до прихода будущего Будды Меттейи (Metteyya) (Shwe Yoe: 170).

Определить достоверную дату изготовления статуи Будды Махамуни в настоящее время достаточно сложно, но вполне вероятно, что она была отлита в 14-ом столетии. Ее традиционной «обителью» в Ракхайне являлось Дханнавати (пали Dhannavati, бирм. Dhanyawadi) – священное место, расположенное примерно в 32-х км к северу от Мьяу-У (Mrauk-U), откуда она и была вывезена в Верхнюю Бирму. Большинство современных историй Махамуни базируется на английском переводе ракхайнского текста «Саппаданакаянам» (Sappadanakaranam), созданного по всей вероятности в 16-ом столетии, но отражающего более ранние материалы (Forchhammer 1891; Schober 1997: 284).

В соответствии с преданиями, образ Махамуни находился в Ракхайне и почитался верующими в течение более чем двух тысячелетий. При этом, согласно ракхайнским источникам, статуя испытала неисчислимые превратности судьбы. Легенда содержит многочисленные рассказы о правителях из далеких столиц, таких как Шри Кшетра (Shri Kshetra) и Паган (Pagan), которые, потерпев неудачу в попытках захватить священный образ, пытались после этого разрушить его, но, поняв безуспешность своих посягательств, в конце концов восстанавливали святыню (Chan Htwan Oung). Эти истории напоминают легенды о королях соседних с Шведагоном (Shwedagon) территорий, пытавшихся изъять из него реликвии священных волосков Будды.

Эта гравюра базируется на описаниях Схоутена 17-го столетия, но изображенный на ней Махамуни мало чем похож на того Махамуни, которого мы знаем сегодня. After Recueil de Voyages, an edition published in Rouen, 1725.

Хроники Ракхайна становятся более достоверными с начала 15-го столетия, когда они сообщают, что король проложил дорогу к святилищу Махамуни от Мьяу-У (Mrauk-U) и повторно «освятил» восстановленный после пожара храм в 1658-ом году (Gutman 2001: 3; Raymond 2002). Самое раннее из сохранившихся, хотя и довольно причудливое, изображение Будды Махамуни основано на описаниях голландца Воутера Схоутена (Wouter Schouten), который приезжал в Ракхайн в 1660-61 г.г. (Raymond 2002).

Вторжению в Ракхайн бирманских войск предшествовали тревожные предзнаменования, такие как речное наводнение и одновременное рождение детей тремя женщинами, нашедшими убежище в храме. Неблагоприятный поворот в судьбе образа Махамуни считается кармическим последствием двух греховных действий самого Будды, совершенных им в предыдущей жизни, когда он будучи королем, жившим в острове Чедуба (Cheduba), сломал кость садовнику и ранил принца (Forchhammer 1891: 5).

Некоторые предания утверждают, что находящийся в Мандалае Будда Махамуни ненастоящий, поскольку подлинная статуя утонула в реке, через которую ее не смогла переправить бирманская армия. В других легендах говорится о том, что бирманский король послал в Ракхайн переодетого монахом волшебника, чтобы тот лишил священный образ его могущества (Harvey: 267). Возможно, что при изготовлении скульптура была отлита в виде трех горизонтальных секций, но в одном из достаточно стойких преданий сообщается что для облегчения транспортировки статуя был разрезан на три части – утверждение, призванное продемонстрировать непочтительность к священному образу его новых владельцев (Yule: 166; Crawfurd: I. 476). Еще одна легенда гласит, что задняя часть головы Махамуни была повреждена во время транспортировки, и что сам Будда спустился с небес, чтобы залатать это отверстие, поскольку кузнецы ничего не могли с ним сделать (Taw Sein Ko 1913: 279). На рубеже веков даже бытовало поверье, что статуя Махамуни была незаметно прикована к своему новому месту из-за опасений, что священный образ захочет возвратиться к себе домой в Ракхайн (Temple 1893b). Эти и бесчисленное множество других легендарных преданий практически ничего не сообщают нам о реальной истории бронзовой скульптуры и в большей степени отражают те продолжительные и до сих пор неразрешенные этнические и региональные конфликты, которые во многом символизирует этот священный образ. 

Завладение статуей Махамуни

В 1784-ом году правящий бирманский король Бодопайя (Bodawpaya, правл. 1782-1819 г.г.) начал свое вторжение в Ракхайн  во имя буддизма, дабы «восстановить в Ракхайне надлежащие условия для процветания учения Будды» (ROB: IV. 75). Этой благочестивой кампанией руководил сын короля, который также организовал перемещение священного образа в Верхнюю Бирму в начале 1785-го года.

К транспортировке бронзовой скульптуры, вес которой по некоторым оценкам составлял 6.5 тонн, было привлечено десять тысяч рабочих. Статуя сначала была спущена с помощью плота и лодок вниз по реке Каладан (Kaladan) к побережью и затем волоком доставлена по суше через высокие горные перевалы к реке Иравади, с остановками по пути в пятидесяти четырех лагерях, многие из которых упомянуты в недавно обнаруженной рукописи (Than Tun 1983). Караван вышел к Иравади около Падаунга (Padaung), расположенного немного ниже Проме (Prome), откуда священный образ на двух соединенных вместе баржах был отправлен вверх по реке в Амарапуру (Amarapura), куда и прибыл через тридцать дней (Thaw Kaung 2001; Than Tun 1983).

Хроники сообщают, что 4-го мая 1785-го года в Сагайне (Sagaing) король «вошел в воду по шею, чтобы приветствовать его», подражая знаменитому ланкийскому правителю, который встречал судно, доставившее Дерево Бодхи из Индии, «по шею в воде» (Mahavamsa: XIX 30). Другими королями, входившими в воду, чтобы принять священные реликвии, были Аноратха (Anawrahta), встречавший реликвию Зуба Будды, прибывшую в Паган со Шри Ланки, и Оккалапа (Okkalapa), который таким же образом приветствовал священные волоски Будды, предназначенные для помещения в ступу Шведагон (Shwedagon) в Янгоне. Махамуни обрел свою новую обитель в Амарапуре 7-го мая 1785-го года, и с тех пор уже никуда не перемещался. 

«Я отправлюсь туда только с моим старшим братом»

Рядом с комплексом Махамуни находятся мастерские каменной скульптуры, использующие в своей работе мрамор из каменоломен Саджьина (Sagyin), расположенного к северу от Мандалая.

Оправдание перемещения огромного бронзового образа в Амарапуру было произведено с привлечением священной персоны не меньшего ранга, чем сам Будда Махамуни. Эта история изложена в длинном тексте, составленном министром двора Бодопайи и предназначенном для нанесения на колокол Мингуна (Mingun) (что никогда так и не было сделано).

Повествование начинается с того, что древний паганский правитель Аноратха (Anawrahta, правл. 1044-1077 г.г.) предпринял неудачную попытку овладеть священным образом силой и вывезти его из Ракхайна. После этого его во сне посетил сам Будда Махамуни, который сообщил, что «я отправлюсь в восточную страну [Верхняя Бирма] только тогда, когда меня возьмет туда сам Меттейя [будущий Будда], который был моим старшим братом» (Tun Aung Chain 2004a: 195). Король возвратился в Паган с пустыми руками, но довольной пророчеством о том, что однажды его страну посетит будущий Будда. Дальнейшие события дали повод подразумевать, что будущим Буддой, т.е. Меттейей (пали Metteyya, санскр. Maitreya), является ни кто иной, как король Бодопайя, «старший брат» из текста надписи для колокола Мингуна.

Вероятный источник, ставший примером привязки правителей к «семейству» Меттейи, находится в «Махавамсе» (Mahavamsa), где утверждается, что король и королева Шри Ланки будут отцом и матерью Меттейи, и что их внук будет сыном Меттейи (Mahavamsa: XXXII 82). Бирманские правители весьма часто заявляли, что в будущем они переродятся в качестве Будды или полностью просветленной личности, но утверждение, что король является будущим Буддой Меттейей, является очень необычным (Pranke 2008a). Вполне возможно, что это пророчество о короле, который в будущем станет Меттейей, появилось на свет уже после прибытия Будды Махамуни в Амарапуру в качестве теоретического оправдания захвата священной статуи.

Это повествование возвышает Бодопайю даже над легендарными деяниями Аноратхи, а также обосновывает его притязания на роль будущего Будды, который в то же самое время связан с великим священным образом из Ракхайна. Оно также оправдывает захват Будды Махамуни и масштабное завоевание Ракхайна необходимостью поддержки пришедшего в упадок буддизма. Поэтому вторжение в Ракхайн и завладение образом Махамуни представлены в нем и как духовное завоевание, и как военное. Помимо прочего, захват священного образа Бодопайей стал не только вещественным символом его военной и духовной победы, но и сопутствующего ей права на королевский престол, вопрос о котором стоял все еще очень остро, поскольку он захватил власть в государстве совсем незадолго до вторжения в Ракхайн.

Женщинам не разрешается входить во внутреннее святилище, и они могут выполнять ритуалы почитания Махамуни только в окружающих его залах.

Бодопайя не стал тратить время на возведение храма для священного образа после того, как тот был доставлен к пристани Амарапуры 27-го апреля 1785-го года (ROB: IV. xviii). От речного берега статуя была сразу же перевезена на 3 км к северу, на свое нынешнее место. По всей вероятности, оно было выбрано из-за своей близости к почитаемому верующими пятиэтажному монастырю, который Бодопайя построил тремя годами ранее для своего буддистского наставника, монаха по имени Нанабхивамса (Nanabhivamsa) (Sasanavamsa: 137). К 1795-ом году храм Махамуни уже находился в окружении группы самых известных монастырей, внутри которых располагались специальные строения для упокоения мумифицированных тел буддистского духовенства (Symes: 390). Эта местность сохраняла свою особую значимость в качестве места кремации еще в 1860-ых годах, а возможно, что и в более поздние времена (Bastian: 93).

Самая первая башня (бирм. pyathat, пьята), венчавшая храм Махабодхи, была семиярусной, что является отражением традиции, по всей видимости ведущей свое начало от полулегендарного святилища Лохапасада (Lohapasada) на Шри Ланке (Mahavamsa: XXXIII 7). В 1795-ом году британский посланник отмечал, что золочение башни было закончено, и что сам образ установлен в углублении в виде «арочной ниши», причем «стены [святилища] позолочены и украшены кусочками зеркал различных цветов, выложенных с большим вкусом» (Symes: 391). Однако, в 1795-ом году окончательная отделка храма все еще не была завершена, т.е. работы в нем растянулись более чем на десятилетие. Венчающая башня храма несколько раз возводилась заново, но ее семиярусная форма и высота по всей вероятности такие же, как и у первоначального сооружения. С самого начала доступ к священному образу был открыт для всех, но только в определенные часы. В 1795-ом году один из иностранных дипломатов обратил внимание на четыре больших зала с паломниками, расположенных к северу от храма, которые предназначались для «отдыха посетителей, приехавших издалека, чтобы сделать подношение» (Symes: 391-392). Он же повторно посетил пагоду семь лет спустя, в 1802-ом году, но не заметил особых изменений (Hall: 212). Возможно, что первым американцем, побывавшем в храме Махамуни, был морской капитан по фамили Дэвис (Davies), посетивший его в 1806-ом году по приглашению короля, но он не оставил после себя никаких записей (ROB: V. 315).

Король Миндон со своей главной королевой, сидящие около «золотой кружевной ткани», вывешенной перед семью монахами, закрывшимися большими веерами. Из складной книги-парабаик, описывающей семь королевских пожертвований в период между 1853-ым и 1857-ым г.г. c. 1857. Courtesy: British Library.

Внутри храма находилось не менее 250-ти позолоченных деревянных колонн, по крайней мере к началу 19-го столетия (Crawfurd: I. 476). В 1807-ом году его первоначальная семиярусная башня была заменена на новую (Crawfurd: I. 476; ROB: VI. 82, 86). А два года спустя король пожертвовал священному образу золотую ленту для головного убора (ROB: IV. xxvii). В храме Махамуни по различным случаям много раз выставлялись королевские флаги и зонты. Кроме того, около него были высажены отростки Дерева Бодхи, привезенные в Амарапуру ланкийскими монахами. В 1806-ом году одно из этих деревьев, разросшееся до восточной стены здания, было выкопано и пересажено подальше от храма (ROB: VI. 262). Иногда рядом с храмом имели места происшествия с участием паломников, так в 1817-ом году около храма у одной несчастной женщины грабители отняли ножной браслет из золота (ROB: VII. 149). В начале 19-го столетия Махамуни был «часто посещаем набожными верующими … и соразмерным с ними количеством нищих, большинство из которых были людьми хромыми, слепыми или очень старыми» (Crawfurd: I. 477).

К середине 19-го столетия от Амарапуры на север к храму вели две дороги, которые заканчивались перед двумя входами в южную часть здания. А у храма появились новые коридоры, которые по всей вероятности были сооружены в 1840-ых годах (Yule: 166). В течение 19-го столетия бирманские правители неоднократно делали пожертвования Махамуни. К примеру, король Миндон (Mindon, правл. 1852-1878 г.г.) в 1854-ом году передал в дар священному образу золотую ткань, которая была изображена в парабаике (бирм. parabaik) и описывалась как «золотая кружевная ткань неподдающейся оценке стоимости» (Herbert 1998: 96). Согласно источникам 19-го столетия, эта изделие предназначалось для размещения на груди статуи, и украшение подобного рода можно увидеть на старых фотографиях храма Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi) (Yule: 166; O’Connor: 155).

Делая подношение Будде Махамуни, Миндон должно быть, размышлял о своем отчаянном бегстве из Амарапуры, произошедшем всего лишь двумя годами ранее, когда он скрывался от своего единокровного брата короля Пагана, жаждавшего убить его (Scott & Hardiman 1900: I. 1. 32). Глубокой ночью Миндону и его окружению удалось добраться до храма Махамуни, где они смогли захватить необходимое для самообороны оружие. Сделанное им два года спустя, уже в качестве короля, пожертвование храму Махамуни вполне вероятно было вызвано воспоминаниями об этом необыкновенном повороте в его судьбе. 

Лондонский Кристал Пэлас в Мандалае?

Хойн Фокс сохранил в неизменности внутреннее святилище, нетронутое огнем в 1884-ом году, и увенчал его семиярусной башней, которая вероятно была подобна башне 18-го столетия. Арки проемов украшены раскрашенной лепниной, закрепленной на арматуре из проволоки.

В 1879-ом году небольшой пожар уничтожил строения со стороны западного входа, но пощадил сам храм (ROB: IX. xxvii). В 1883-ом году французский инженер по заказу королевского двора изготовил железные двери и ограду, но ничего из этого до нашего времени не сохранилось (ROB: IX. xxxi). Удача отвернулась от храма пять лет спустя, 8-го апреля 1884-го года, когда основное деревянное здание с его колоннадами из 252-х позолоченных столбов было полностью уничтожено огнем (ROB: IX. xxxiv; Shwe Yoe: 170). Вес расплавленного золото, собранного у статуи после пожара, составил приблизительно 90 кг или 5 450 тикалей (tical), при этом все золото было сохранено и из него для статуи была изготовлена большая накидка в виде одеяния монаха (ROB: IX. xxxiv, xxxvi).

Уже 5-го июля 1884-го года было закончено частичное восстановление храма, организованное королем Тибо (Thibaw, правл. 1878-1885 г.г.), который пожертвовал на оплату работ и материалов 18 360 рупий. Он также передал в дар храму необычную лежанку из стекла, привезенную из Франции, которая теперь находится в музее мандалайского дворца. Но самым впечатляющим подарком короля стал изумительный «белый зонт», украшенный 879 алмазами, 282 изумрудами, почти 5 000 рубинов и более чем 8 000 жемчужин. Кроме того, 1-го июля 1884-го года он, вместе со своей супругой королевой Супаялат (Supayalat), подарил храму золотую корону (пали makuta) и другие предметы для облачения статуи Махамуни (Tun Aung Chain 2005). Все это происходило всего лишь за год с небольшим до захвата Мандалая британскими войсками 28-го ноября 1885-го года.

Восстановленный после пожара 1884-го храм критиковали за то, что его внешний вид представлял собой «… ухудшенный итальянский стиль», ссылаясь при этом на пристроенные к нему коридоры c европейскими архитектуры арками и колоннами. Проект архитектора Хойна Фокса действительно объединял европейские и бирманские элементы, хотя некоторые европейцы считали, что все должно было быть выполнено в чисто бирманском стиле.

Для выбора нового проекта храма в 1891-ом году были назначены общественные слушания. Работавший в то время английский инженер оставил отчет об этих дебатах и детальное описания конструкции нового здания (Donnan). В ходе дискуссий поступали различные предложения, в том числе обсуждалось: использовать ли как и раньше дерево и кирпич, или же строить из железа и стекла – идея, которую защищали некоторые бирманцы, видевшие Кристал Пэлас (Crystal Palace) в Англии. В результате голосования победила кирпичная кладка, но предложенный проект не соответствовал уничтоженному огнем прототипу. Тогда опекунский совет храма обратился за архитектурным планом к Хойну Фоксу (Hoyne Fox), работавшему главным инженером Департамента общественных работ Янгона, чья концепция в конце концов и была принята. Его план был гибридным: с традиционной семиярусной венчающей башней и с первым этажом, выполненным в европейском стиле. Некоторые сразу же выразили недовольство проектом, характеризуя «нижнюю галерею» как «своего рода ухудшенный итальянский стиль» (Oertel: 8). Другие европейцы были разочарованы тем, что за основу проекта храма не были приняты ранние паганские модели, невзирая на их анахронизм (Bird: 282). Тем не менее, два различных проекта были выставлены для обозрения в помещении храма к 1892-му году и оставались там как минимум до 1895-го, при этом об отклоненном проекте в настоящее время ничего не известно.

Четыре стены главного святилища были почти полностью возведены еще до начала восстановления храма, и поэтому было решено включить их в проект нового здания в качестве его центрального сооружения. Чтобы равномерно распределить нагрузку от веса новой башни на стены святилища, поверх них была смонтирована круговая конструкция из склепанных между собой металлических пластин, на которую был уложен слой бетона. Кроме того, чтобы уменьшить вес башни, руководивший работами инженер «использовал специальный кирпич клиновидной формы для внутренней отделки конуса». Металлическая деталь, соединяющая зонт-тхи (hti) с башней должна была быть латунной, но заказ на ее изготовление был передан «каким-то бирманцам [sic] в Мандалае, которые, к несчастью, подвели». В связи с нехваткой времени, в конце концов, вместо нее был использован железный прут, «покрытый сусальным золотом» (Donnan: 346). Для обеспечения устойчивости зонта-тхи внутри вершины башни было закреплено бревно из тика длиной около 4 м.

На этом современном рисунке изображен архитектор Хойн Фокс на фоне храма, восстанавливаемого после пожара, которому помогает Кинвун Минджи, горделиво возвышающийся слева. Подпись под рисунком гласит: Тан Чве, ученик У Чит Мьяэ. Mahamuni compound.

День начала водружения зонта-тхи был определен астрологами. В первый день завершение подъема самого нижнего металлического кольцо сопровождалось салютом из пятнадцати ружей. Каждый следующий день на вершину башни устанавливалось одно новое кольцо, и это событие приветствовалось залпом из пяти ружей, а установка последнего, седьмого кольца была опять отмечена пятнадцатью ружейными залпами. На третий день установки зонта в четыре часа утра произошло незначительное землетрясение, которое было воспринято местными жителями как благоприятный знак (Donnan: 348). В 1916-ом году этот зонт-тхи разрушился во время бури и был заменен на новый в 1918-ом году.

В сборе средств на строительство храма принимал участие бывший министр Кинвун Минджи (Kinwun Mingyi, 1821-1903 г.г.), который после аннексии Верхней Бирмы активно занимался возрождением святынь Мандалая. Но, несмотря на то, что видные граждане страны и местные жители оказывали проекту всемерную помощь, потребовалось целых четырнадцать лет, чтобы полностью восстановить храм после пожара. Часть поступлений в фонд храма обеспечивала арендная плата владельцев лотков, установленных около храма, а так же золото из ящиков для пожертвований, которое не помещалось на статую (Bird: 281). Многие кирпичи, заложенные в стены и опорные конструкции храма, были позолочены верующими для получения религиозной заслуги. Низкое деревянное ограждение со стеклянными балясинами, отделяющее святилище от основного зала, по всей вероятности было установлено в начала 20-го столетия и очень похоже на подобное сооружение в монастыре Швенандо (Shwenandaw) в Мандалае, а толстые позолоченные балки потолка и декоративные круглые вставки подобны тем, что находятся в старых вестибюлях храма Ананда в Пагане. 

Территория храма

Северный вход храма Махамуни, возведенный на пожертвования местного бизнесмена У Чо в 1962-ом году. By U Chit Myae (1904-1976), Mandalay, c. 1965. Eindawya Pagoda platform, Mandalay.

Наследный принц, доставивший статую Махамуни в Амарапуру, увековечен в виде современной бронзовой статуи, установленной на территории храма. Он умер намного раньше своего отца, и вполне возможно, что это произошло вследствие плохой кармы, настигшей его после ракхайнской кампании. Среди других достопримечательностей можно отметить огромный колокол весом 40 тонн, пожертвованный в 1811-ом году одним из сыновей Бодопайи.

В северо-восточном углу огороженной территории располагается небольшое святилище, в котором находится мраморная плита, возможно датируемая времен основания храма, на которой выгравировано и обведено красной краской слово «Махамуни». А в юго-восточном углу установлена мраморная плита с надписью, перечисляющей различных дарителей и их пожертвования храму в конце 19-го и начале 20-го веков. Когда-то Бодопайя собрал по всей Верхней Бирме более 500 каменных плит с эпиграфическими надписями, которые хранились около храма Махамуни, но теперь все они отсюда вывезены, главным образом на территорию королевского дворца в Мандалае.

В северо-западном углу в небольшом своеобразном здании находится статуя стоящего Таджьямина (Thagyamin), который правой рукой указывает на священный образ Махамуни. С историей храма Махамуни также связаны вымышленные брат и сестра, которых согласно легенде вынудили сопровождать священный образ из Ракхайна в Верхнюю Бирму. Они умерли на чужбине и через некоторое время стали почитаться как наты (nat) жителями местности, примыкающей к храму Махамуни с юго-запада (Brac de la Perrière 2005).

В одном из павильонов у западной стороны храма находится современный мраморный «след Будды». По соседству с ним располагается «Библиотека Махамуни», в которой хранятся печатные копии всей Типитаки и различные рукописи. Перед входом на территорию храма возвышается современное здание музея, в котором выставлено около тридцати больших картин, рассказывающих о главных событиях в жизни священного места. 

Настенные росписи

На рисунке изображена «южная ветвь» Дерева Бодхи, парящая в воздухе (вверху слева), которая затем была погружена на специальную лодку и в сопровождении дочери Ашоки отправлена вниз по Гангу и далее на Шри Ланку. Еще со времен Пагана Шри Ланка оказывала значительное влияние на религиозную жизнь Бирмы. South corridor, Mahamuni Temple, c. 1892.

Сегодня настенную живопись можно увидеть только в западном и южном коридорах, но почти наверняка она также присутствовала и в двух других. Судя по как минимум двум выполненным краской надписям, обнаруженным в южном и западном коридорах, работы по росписи этих помещений по всей вероятности были закончены в 1892-ом году. До пожара 1884-го года потолки и стены деревянных коридоров первоначального храма также были украшены настенными рисунками, но их тематика неизвестна (Shwe Yoe: 170).

Сейчас настенная роспись присутствует только в некоторых залах с арочными проемами, которые примыкают к концентрическим кирпичным стенам, окружающим главное святилище. Эти стены и залы были возведены в 19-ом столетии, но сейчас невозможно определить, были ли какие-то из этих помещений построены до или сразу же после пожара 1884-го года, а также были ли они сооружены одновременно или же в разное время.

Эти детали рисунка, расположенного в западном коридоре храма, представляют три дня недели. Прибл. 1892-ой год.

Только в пяти залах сохранились их первоначальные росписи (в двух на юге и в трех на западе), в других же рисунки скрыты под слоями густой побелки. Там, где они сохранились, настенные росписи занимают потолки и верхние части стен. Все художественные работы в храме были полностью закончены к 1896-му году (Bird: 276). Многие рисунки имели объемные подписи на бирманском языке, но небрежная побелка уничтожила большую часть этих ценных источников информации.

Тематика рисунков включает в себя сцены из жизни Будды, сюжеты избранных джатак (jataka) и ряды из двадцати восьми Будд. Помимо этого, наличие среди настенных росписей храма множества композиций, сюжеты которых явно заимствованы из «Махавамсы» (Mahavamsa), должно было подчеркнуть, что храм Махамуни является частью обширного буддистского мира. К примеру, на одном из самых впечатляющих настенных рисунков, расположенном в южном коридоре, изображено отделение «южной ветви» Дерева Бодхи, которая затем была отправлена императором Ашокой (Asoka) на Шри Ланку.

Храм Махабодхи в Индии. Рисунок по всей вероятности был выполнен по фотографии, а бирманские паломники добавлены к общей композиции. South corridor, c. 1892.

На другом рисунке в том же самом коридоре изображен храм Махабодхи (Mahabodhi) в Бодх Гае (Bodh Gaya), заполненный бирманскими паломниками. Многие из настенных росписей посвящены исключительно бирманским священным местам, таким как, например, пагода со священными волосками Будды в Проме (Prome) и ежегодный праздник «Золотых отпечатков стоп Будды» (Shwesettaw) около Минбу (Minbu) (оба рисунка находятся в западном коридоре). Среди изображений различных святилищ присутствует и «Золотой камень» из Чайтхийо (Kyaik-hti-yo), поэтому можно предположить, что ко времени создания рисунков эта прежде исключительно монская святыня уже была включена в пантеон бирманских священных мест.

Гора Меру (в центре), окруженная семью горными хребтами, является популярной темой в искусстве тхеравады. Основание гора охвачено рыбой, поедающей свой собственный хвост. Справа изображен Будда со своим окружением, спускающийся на землю после проповедования учения своей матери. c. 1892. West corridor.

Потолки залов расписаны небесами со знаками зодиака и созвездиями, напоминающими более ранние образцы подобной живописи на потолках храма Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi), расположенного в Амарапуре. Особое внимание привлекает изображение схождения Будды с горы Меру, расположенное в западном коридоре, которое поражает воображение своим сочетанием цветов. В нижней части многих композиций располагались рисунки с красочными картинами буддистских адов, но только некоторые из них, находящиеся в западном коридоре, уцелели после регулярных побелок. На ряде рисунков присутствуют изображения животных, фигурирующих в джатаках, такие как, например, череда шестнадцати журавлей из такого же количества джатак, в которых будущий Будда был журавлем (Moore: 1995).

Ученик Будды Могаллана мерится силами с королем змей-нагов по имени Нандопананда. Этот эпизод из палийского канона был включен в перечень «Восьми великих побед», ставший популярным в 20-ом столетии. Southern corridor, c. 1892.

Выполненная краской надпись в южном коридоре сообщает, что указанная в ней семья прибыла из деревни под названием Тан Дага (Than Daga), расположенной около городка Коа (Kawa) в округе Пегу, чтобы обратиться к «Мьят Муни» (Myat Muni) с пожеланием о процветании. Семья пожертвовала средства на возведение башни-пьяты (бирм. pyathat), которой вероятно являлась небольшая кирпичная башенка в виде шпиля, возвышающаяся над залом с настенными росписями и этой надписью, датированной 1892-ым годом. Вполне возможно, что рисунки в этом зале также входили в пожертвование этой семьи, но полной уверенности в этом нет.

Созерцание монахом разлагающегося трупа является практикой напоминания о непостоянстве жизни. Этот сюжет довольно распространен в живописи 19-го и 20-го столетий. South corridor, c. 1892.

Другая семья жертвователей храму, оставившая надпись в западном коридоре, была из поселка в округе Момейт (Momeit), находящемся на территории шанских государств. В этих двух надписях нет упоминаний о настенных росписях, но вполне вероятно, что художественные работы были завершены вскоре после возведения над коридорами декоративных башенок в 1892-ом году.

Утраченные рисунки залов восточного коридора, к которому обращен священный образ, по всей вероятности были самыми значимыми живописными работами храма и вполне возможно, что их сюжеты были посвящены истории Будды Махамуни и ступе Шведагон.

В конце 19-го столетия бирманская живопись находилась под сильным влиянием европейской, и характерным примером этого стало частое использования линейной перспективы при изображении зданий. До аннексии Верхней Бирмы в 1886-ом году изображения европейцев достаточно часто встречались в различных художественных композициях, даже на рисунках по мотивам джатак, как например в Кирпичном монастыре при храме Ананда в Пагане. Однако, настенные росписи храма Махамуни содержат лишь несколько изображений иностранцев, причем эти образы являются либо пассажирами в вагонах двух или трех поездов, нарисованных на фоне пейзажа, либо машинистами, ведущими эти поезда.

Вопрос о том, были ли росписи каждого из залов согласованы в рамках общей иконографической программы, пока еще ждет дальнейших исследований. Другими вопросами без ответов являются точные литературные и иллюстративные источники для настенных рисунков и были ли они выполнены одной или несколькими художественными мастерскими. 

Пагодные рабы и брахманы

Бирманские и ранние европейские источники упоминают о «пагодных рабах», состоявших при храме Махамуни. Эти люди указом короля прикреплялись к определенной пагоде и занимались ее обслуживанием, т.е. примерно тем же самым, чем занимаются сегодня платные сотрудники и команды добровольцев в Шведагоне, но это принудительное назначение на обслуживание пагоды несло на себе тяжкое социальное клеймо. К примеру, в 1801-ом году группу лишенных сана бирманских монахов отправили в храм Махамуни в качестве «пагодных рабов» в порядке наказания за нарушение ими монашеских правил (ROB: V. 180).

Из ракхайнской кампании в Верхнюю Бирму было приведено более 20 000 пленных, и вероятно некоторые из них были переданы храму Махамуни в качестве «пагодных рабов». Считается, что 120 семей из Ракхайна (Rakhine) были прикреплены к пагоде для ее обслуживания, причем эта цифра повторяется в ранних европейских работах, начиная с 1826-го года (Yule: I. 477), а их потомки упоминаются европейскими и бирманскими источниками столетие спустя (Yule: 167; Shwe Yoe: 170; ROB: IV. 167).

Индуистским священникам, которые были приведены из Ракхайна и уже обосновались в Амарапуре, было также поручено прислуживать во время выполнения ритуалов перед образом Махамуни. Кроме того, на брахманов (в Бирме их называют punna), участвовавших в ритуальных церемониях у священного образа в Ракхайне на постоянной основе, была возложена та же обязанность и в храме Махамуни в Амарапуре (эта группа брахманов имела статус «пагодных рабов» – прим. shus), т.к. считалось, что такая преемственность будет гарантировать эффективность ритуалов (ROB: V. 119, 185; Leider 2005/06). Астрологи и хироманты индийского происхождения, которые сейчас располагаются вдоль южного коридора, в некотором смысле представляют собой последние остатки индийских брахманов в Верхней Бирме. Большинство из них является выходцами из Бенгалии, при этом они свободно говорят на бирманском, хинди и бенгальском языках и гордо носят повязанный через левое плечо священный брахманский шнур. 

«Неиспользованные остатки»

Считается, что несколько священных образов Будды было изготовлено из «большого остатка» металла (бирм. maha-kyan), подготовленного для отливки статуи Будды Махамуни. Различные легенды перечисляют разное количество таких образов, но наиболее известными из них являются четыре. Первая и вторая статуи из этого списка находятся в современных монастырях Мьяу-У (Mrauk-U). Для третьей, которая носит название Швебонта (Shwebontha), была возведена пагода, расположенная напротив Проме (Prome) на другом берегу реки Иравади. Согласно преданию, Швебонта должен был быть отправлен в Амарапуру к королю Бодопайе, но по просьбе ракхайнских паломников сын короля оставил его на берегу реки напротив Проме. Четвертая статуя находится в городке Залун (Zalun), расположенном на берегу Иравади к северу от Янгона. Эти скульптурные образы несут на себе отпечаток священности «большого» Махамуни и географически объединены в особую группу священных мест, подобно пагодам со священными волосками Будды, расположенным в окрестностях Татона (Thaton).

В Бирме в большом количестве представлены и другие реплики Будды Махамуни, созданные не из «остатков металла», причем изготовление многих из них было организовано знаменитым мандалайским отшельником У Кханти (U Khanti) в первой половине 20-го столетия. Они находятся в Моулмейне (Moulmein), Татоне (Thaton), Швесетто (Shwesettaw) и ряде других мест. Молумейнская реплика Махамуни была отлита в самом городе в 1904-ом году после того, как годом ранее был сделан слепок с лица Будды Махамуни в Мандалае. Помимо этого реплики Будды Махамуни есть в штате Шан в Схипо (Hsipaw) (1895 г.) и Ченгтуне (Kengtung) (1921-1926 г.г.), а также в штате Мон в Чайто (Kyaikto) (1894 г.).

Реплика храма Ананда

Жена короля убегает с безруким и безногим вором. Любовники не смогли убить короля, который позже отправил их в изгнание. Это иллюстрация к эпизоду из популярной в 19-ом столетии джатаки (N 193). Modern sculpture, Ananda Temple compound. Mahamuni Temple complex.

К югу от восточного коридора храма Махамуни располагается реплика паганского храма Ананда, которая была возведена на пожертвование главной супруги короля Пагана (Pagan, правл. 1846-1853 г.г.), основателя храма Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi) в Амарапуре. Этот храм во многом отличается от храма Ананда в Пагане, но, тем не менее, является примером того, как паганский храм в течение многих столетий служил образцом для подобного рода священных сооружений. При этом следует отметить, что его своеобразная остроконечная башня по всей вероятности является результатом более поздней реконструкции.

Группа современных панно, находящихся в одном из павильонов этого храма, представляет историю храма Ананда в Пагане, а на других изображены события начала 20-го столетия: обсуждение отшельником У Кханти (U Khanti) с дарителями здания будущей галереи, которая теперь соединяет храм Махамуни и храм Ананда. На этих работах присутствуют подписи как минимум двух художников: У Ко Ни (U Ko Ni) и Маунг Ко (Maung Ko). Еще одна серия рисунков демонстрирует примеры кармического воздаяния за плохие поступки.

Скульптурная композиция из деревянных фигур, расположенная в одном из углов храма, представляет эпизод из широко известной джатаки о принце Падуме (Paduma), чья жена сбежала с безруким и безногим преступником (джатака N 193). После этого пара попыталась убить Падуму, столкнув его с утеса. Не зная, что он был спасен от смерти огромной игуаной, они неожиданно встретились с Падумой снова после того, как тот стал королем, самонадеянно явившись во дворец за королевской милостыни. Король приказал изгнать их из города, что стало доказательством того, что плохая карма неумолимо настигнет любого. Эта история стала особенно популярной в современный период. 

Если бы эти страдальцы могли говорить 

Эти шесть бронзовых фигур являются ярким напоминанием о взлетах и падениях империй и символической роли имперских военных трофеев. Их первым домом был Ангкор (Angkor), центр кхмерского королевства, где вероятно они и были отлиты в 12-ом или 13-ом столетии. Фигуры двух мужчин напоминают статуи ангкорских каменных стражей, а трехголовый слон скорее всего является пьедесталом индуистского бога Индры (Indra) (Boisselier). В состав группы также входят три бронзовые скульптуры львов, при этом у двух из них головы восстановлены уже в 20-ом веке: где-то между 1916-ым и 1935-ым годами (Taw Sein Ko 1916; Damrong). Два льва имеют одинаковый размер, и их тела повернуты навстречу друг другу, и это позволяет предположить, что когда-то они были установлены парой. Третий лев немного большего размера, поэтому, скорее всего, эта скульптура не имеет непосредственного отношения к двум другим. Поскольку две фигуры стоящих мужчин также имеют различные размеры, то вполне вероятно, что в Ангкоре они не были парной скульптурой.

В 15-ом столетии тайская армия захватила эти бронзовые скульптуры в Ангкоре и перевезла их в Аюттхаю (Ayutthaya). В 1569-ом году войска короля Байиннаунга (Bayinnaung) разграбили тайскую столицу, и статуи были вывезены в Пегу (Pegu), а позже, в 1599-ом году, перемещены в Таунгу (Toungoo). Но в том же самом году Таунгу был захвачен королем Ракхайна (Rakhine), который отправил бронзовые скульптуры в свою столицу Мьяу-У (Mrauk-U), расположенную в западной Бирме. Затем, после завоевания Ракхайна Бодопайей (Bodawpaya), в 1785-ом году они были перевезены в Верхнюю Бирму и с тех пор находятся в храме Махамуни. Возможно, что эти шесть скульптур были одними из тех тридцати изделий из бронзы, которые были захвачены в Ракхайне вместе с 2 000 артиллерийских орудий, включавших гигантскую пушку, впоследствии установленную около заднего входа мандалайского дворца (Konbaungzet: II. 31). Бронзовые фигуры по всей вероятности были выставлены в Мьяу-У в каком-то публичном месте, и хотя о них есть упоминание в одной из ракхайнских хроник (Candamalalankara: 148-149), как точно они использовались – неизвестно.

Для посетителей храма кхмерские скульптуры сегодня являются популярной достопримечательностью, но до конца 19-го века на них практически никто не обращал внимания. В 1820-ых годах бронзовые скульптуры хранились в расположенном около храма Махамуни отдельном деревянном здании, в котором находилась «единственная и впечатляющая на внешность статуя Гаутамы [sic]». При этом две бронзовые фигуры стоящих мужчин «с разного рода повреждениями валялись на полу» (Crawfurd: I. 479-480). Тридцать лет спустя обращение с ними не стало лучше, т.к. о них, «как кажется, не очень-то и заботились, и они были частично повреждены» (Yule: 167). Однако, к концу 19-го столетия эта группа бронзовых скульптур была выставлена где-то в северо-западном секторе территории храма, примерно там, где находится и сегодня (Bird: 282). Павильон, в котором они располагаются в настоящее время, был возведен относительно недавно.

По другой версии эти бронзовые фигуры были доставлены из Аюттхаи в Ракхайна в качестве выкупа за младшего брата тайского короля Наресуана (Naresuan), которого согласно хронике «Ракхайн Минязаджи Сатам» (Rakhine Minrajagri Satam) ракхайнцы взяли в плен в Нижней Бирме в 16-ом столетии, (Michael Charney, personal communication).

К концу 19-го века появилось поверье, что если потереть одну из бронзовых статуй, то можно избавиться от физических недугов и улучшить общее благосостояние (del Mar: 77). Особенно чудотворными они считались в части проблем с желудочно-кишечным трактом, поэтому, как отмечалось в одном из источников того времени, «паломники, страдающие расстройством пищеварения и другими болезнями желудка, вставляют пальцы в пуп статуи» (Taw Sein Ko 1916).

Количественный состав, размеры, качество работы и особое место в истории региона этой группы бронзовых скульптур выдвигают ее на первое место среди самых значимых предметов старины не только в Бирме, но и возможно во всей Юго-Восточной Азии.


<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

5.6 Потерянная могила последнего могольского правителя

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Надпись на каменной плите гласит, что император был «похоронен вблизи этого места», поскольку точное местоположение захоронения было скрыто англичанами. Ниже надписи, выполненной на трех языках: урду, английском и тамильском, выгравирована подпись «Раунак Замани Бегум» – имя внучки последнего Могола, скончавшейся в 1930-ом году. Еще ниже выбито имя гравёра Абдул Гафура и его адрес в Янгоне.

Последний могольский император, сосланный в Янгон после Восстания сипаев 1857-го года и умерший четыре года спустя. Его сын был сослан в отдаленный Моулмейн. Tomb compound.

Индийская династия Великих Моголов окончила свое существование в Бирме, в старом Рангуне, куда в 1858-ом году был сослан последний могольский правитель. Его священная могила вызывает у бирманских мусульман ностальгическую гордость по безвозвратно потерянному величию. Британцы скрыли место захоронения последнего могольского императора, и оно было случайно обнаружено только в 1991-ом году.

Последний могольский император Бахадур Шах II (1775-1862 г.г.) был сослан в Бирму спустя год после Восстания сипаев 1857-го года, которое чуть не стало концом британского владычества в Индии (Dalrymple). Опасаясь его присутствия в Дели, британцы отправили императора в Бирму, куда он отбыл со своей супругой и свитой из более чем тридцати человек.

Вначале императорский кортеж по суше достиг Аллахабада, откуда на пароходе по Гангу был перевезен в Калькутту и погружен на судно, прибывшее в Янгон 9-го декабря 1858-го года. Наследник императора, молодой принц по имени Джаван Бакхт (Jawan Bakht), сразу же был отправлен в далекий Моулмейн, где он мог жить, не доставляя хлопот колониальным властям.

Современное святилище расположено на месте дома, в котором император жил в уединении и скончался в возрасте 89-ти лет 7-го ноября 1862-го года – спустя четыре года после его прибытия в Янгон. Ответственным за его обеспечение был капитан Нельсон Дэйвис (Nelson Davies), который проживал по соседству. Когда был разрушен дом сосланного правителя и построена нынешняя мечеть – точно не известно, но вероятно это произошла где-то перед началом Второй мировой войны.

Улица, на которой находился дом Бахадур Шаха, в его времена называлась Садар Базар роуд (Sadar Bazaar Road), но в 1938-ом году по требованию мусульман Янгона она была переименована в Зафар Шах роуд (Zafar Shah Road). Совсем недавно ее название изменили на Зивака роуд (Zi Wa Ka st. – прим. shus) – в честь буддистского монаха, отдавшего жизнь в борьбе независимости. 

Потерянная могила

Британцы похоронили императора втайне позади его дома, памятуя о символической значимости его фигуры. Капитан Дейвис сделал следующую запись об этом необычном погребении: «Абу Зафар скончался в пять часов в пятницу. Все принадлежности были наготове, и он был похоронен в тот же самый день в четыре часа пополудни около задней стороны ограды дома в кирпичной могиле, покрытой дерном вровень с землей … [вскоре] это место покроется травой и не останется никаких признаков, позволяющих определить, где покоится последний из Великих Моголов». Но более чем через столетие после смерти Бахадур Шаха, 16-го февраля 1991–го года, во время строительных работ по расширению мечети рабочие совершенно неожиданно наткнулись на эту выложенную кирпичом могилу. Теперь она является объектом почитания верующих, располагаясь на том же самом месте, где и была найдена, но на специальном постаменте.

Император был тайно предан земле, чтобы его захоронение не стало культовым объектом индийского национализма. Выложенная кирпичом могила была случайно обнаружена в 1991-ом году (на фото могила покрыта тканью).

На мраморной плите выбита надпись, в которой указана дата смерти императора и его жены, скончавшейся двадцать четыре года спустя, 17-го июля 1886-го года. Надписи на урду, английском и тамильском языках также сообщают, что правитель был похоронен «вблизи этого места», так как точное местоположение могилы тогда было еще неизвестно. Сама надпись является недатированной, но памятная плита была установлена его внучкой, которая умерла в 1930-ом году. До 1960-х годов мемориальная надпись находилась снаружи нынешнего зала, но потом была перенесена внутрь помещения. Бахадур Шах был известен своими поэтическими произведениями на языке урду, которые он публиковал под псевдонимом Зафар (Zafar), и некоторые из его наиболее знаменитых стихотворений воспроизведены на стенах помещения, в котором находится его могила.

Главными объектами поклонения верующих являются три расположенные в ряд гробницы, которые находятся в пристроенном к мечети святилище. Над его входной дверью укреплена табличка с надписью «Красный форт» (Red Fort) – напоминание о последнем месте нахождения императора в Дели. Самое большое надгробие, увенчанное тяжелой короной, обычно считают могилой императора, хотя на самом деле его захоронение находится рядом, в подземном помещении. А вот его жена и их внучка действительно покоятся под двумя соседними надгробиями. Верующие, согласно местному обычаю, делают подношения корзинами с фруктами, а также кладут цветы прямо на надгробия. Помимо этого, ежегодно в память о смерти императора проводятся трехдневные торжественные мероприятия. Подобному тому, как в 1858-ом году индийский император был сослан в Бирму, в 1886-ом году свергнутый правитель Бирмы был отправлен в Индию, поскольку британцы опасались, что находясь в своих странах оба монарха, даже помимо их воли, будут способствовать разжиганию антиколониальных настроений. То, что последний представитель империи Великих Моголов похоронен на этой тихой янгонской улочке, заставляет вспомнить о буддистском понятии кармического потока, обуславливающего не только судьбы людей, но и возвышение и крушение целых цивилизаций.

Комплекс строений на месте захоронения последнего могольского императора, сосланного в Янгон. Святилище находится на месте его бывшей резиденции и его могилы.


<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

9.5 Храм Чаутоджи в Амарапуре

<<К оглавлению книги «Священные места Бирмы» Следующий раздел>>

Крестообразный в плане храм Чаутоджи был построен в 1850-ом году и своим внешним видом напоминает храм Ананда в Пагане.

Храм Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi) известен своей мраморной статуей Будды, а также одними из самых знаменитых настенных росписей середины 19-го столетия. С популярного у туристов моста У Бейна (U Bein) кажется, что храм находится на острове, но на самом деле он расположен на большом участке суши, выступающем во озеро. Чтобы отличать его от храма Чаутоджи (Kyauk-taw-gyi), возведенного королем Миндоном (Mindon) в Мандалае, в народе его называют «Большой королевский каменный образ у озера Таунгтаман» – Таунгтаман Чаутоджи (Taungthaman Kyauk-taw-gyi)».

Охраняющие углы храма фигуры «манутихов» изготовлены из кирпича, покрытого стукко и  известковым раствором.

Находящаяся в храме статуя Будды примерно на 3 м ниже, чем мраморный Будда Миндона, который имеет высоту 8.1 м, и в два с лишним раза меньше мраморной статуи Будды в Янгоне, изготовленной по заказу военных в 2000-ом году.

Считается, что архитектура Чаутоджи заимствована у паганского храма Ананда, т.к. он тоже крестообразный в плане и увенчан башней в индийском стиле. Но на этом параллели между двумя храмами и заканчиваются, поскольку внутренне помещение Чаутоджи спроектировано исходя из одного главного образа для почитания, а не четырех стоящих статуй, ориентированных по сторонам света.

Выполненная из стукко внешняя лепнина храма в целом сохранилась со времен его основания, и здесь особо выделяются фигуры установленных по периметру храма «манутихов» (бирм. manuthiha, пали manussiha) – человекольвов с двойным телом, причем у некоторых из них уцелели старинные жестяные украшения в виде ажурных листьев, расположенные за ушами или свисающие вниз в виде серег. Внутри небольшого святилища, расположенного сразу за входом, находится мраморная плита с надписью, состоящей из одного составного слова «Махатакьяранти» (Maha-thakya-ranthi), которое переводится как «Великий свет истины Будды Шакьямуни» и является официальным названием храма. На открытой галерее с восточной стороны храма располагается группа мраморных коленопреклоненных фигур, представляющих «Восемьдесят учеников Будды», которые были «просветленными монахами» (бирм. yahanda, пали arahant). Эта тема распространена в мире тхеравады, хотя и не так широко. (Tun Nyein:170; Geiger: 205).

Мраморный Будда

Понадобилось 3 000 рабочих, чтобы в 1849-ом году переместить этого мраморного Будду из расположенной по соседству Авы в Амарапуру.

Храм Чаутоджи был построен королем Паганом (Pagan, правл. 1846-1853 г.г.), но сама статуя Будда был заказана несколько десятилетиями ранее его дядей, королем Баджидо (Bagyidaw, правл. 1819-1837 г.г.), который сам выбрал массивный мраморный блок в каменоломнях Саджьина (Sagyin), расположенном приблизительно в 40 км к северу от Мандалая. После этого потребовалось два года и 5 260 рабочих, чтобы переместить его из мраморного карьера к месту назначения, и только 17-го мая 1830-го года он был доставлен в тогдашнюю столицу Аву. Мраморный блок был размещен около «Королевского зала посвящения» (бирм. Thein Daw), от которого к настоящему времени в Аве не осталось и следа (Pinnya).

Строительство храма началось 26-го апреля 1848-го года под руководством архитектора по имени У Хмо (U Hmo), а следующим летом, в 1849-ом году, на стройплощадку усилиями 3 000 рабочих была доставлена и сама мраморная статуя, после чего уже храм возводился вокруг нее. 29-го октября 1850-го года строительство было завершено водружением на храмом зонта-тхи (hti).

Настенные росписи по всей вероятности были выполнены в течение нескольких месяцев, предшествовавших подъему зонта-тхи в октябре 1850-го года. Если судить по росписям восточного входа,  нынешнее здание храма во многом сохранило свою первоначальную форму. Оно целиком построено из кирпича, кроме деревянных балок, поддерживающих внутренний проход. Единственной серьезным изменением в облике храма стала утрата крытого прохода вдоль стены, огораживающей храмовую территорию. Его потолок поддерживался деревянными балками, гнезда для которых до сих пор хорошо различимы. Последняя серьезная реставрация храма производилась в 1981-ом году под руководством архитектора У Мья Тана (U Mya Than) на средства, пожертвованные двумя верующими из Мандалая. Главным входом храма является восточный и к нему обращен лицом центральный образ, но большинство посетителей попадают в храм с южного входа, поскольку он расположен по пути от моста У Бейна.

Северный вход Чаутоджи был обращен к крепостным стенам Амарапуры, находившимся на противоположном берегу озера. Прилегающая к храму береговая линия предназначалась для размещения иностранных миссий, прибывающих с визитом в бирманскую столицу. Майкл Саймс (Michael Symes) в 1795-ом году, Артур Фейр (Arthur Phayre) в 1855-ом и другие останавливались здесь в «Резиденции миссиий» и уже отсюда перевозились на лодках к дворцу для официальных аудиенций (Yule: 72). Построенная из дерева и бамбука «Резиденция» давно исчезла, но известно, что она находилась рядом с северо-восточным углом храма. Миссия Фейра была в этом месте спустя всего лишь пять лет после завершения строительства Чаутоджи, но не уделила новому святилищу почти никакого внимания (Yule: xxi, 80).

Настенные росписи

Незаконченные части рисунков представляют собой контуры основных элементов композиции, которые затем раскрашивались и дополнялись деталями, такими, как например, глаза и носы. Роспись храма вероятно была закончена в октябре 1850-го года, перед водружением зонта-тхи. Картуш этого рисунка с изображением крестообразного храма частично стерт. West corridor, south wall.

Рисунки на стенах прославляют религиозные пожертвования, сделанные королем Паганом за время его короткого правления. Настенными росписями заполнены все четыре коридора, и большинство сцен снабжено короткими подписями на бирманском языке, расположенными в картушах. Рисунки находятся примерно на уровне глаз, но вполне возможно, что когда-то они занимали и нижнюю часть стен, теперь покрытую густой побелкой.

Местоположениями изображенных священных объектов, которые указанны в надписях под рисунками, являются Амарапура (Amarapura), Ава (Ava), Сагайн (Sagaing), Паган (Pagan), Проме (Prome), Пакханджи (Kukhan/Pakhangyi) и Янгон (Yangon). В большинстве случаев размещенные на стенах композиции объединяют рисунки святилищ, расположенных на достаточном удалении друг от друга, например в Янгоне и Аве, поэтому эти сцены далеки от буквального представления образов священных сооружений. Среди рисунков присутствует повторное изображение пагоды из Авы, известной как «Вселенская пагода великой короны» (Maha-loka-tharahpu-hpaya), и связанных с ней деревянных монастырей (Tun Nyein: 170). Продублировано и другое известное святилище: «Пагода великой победы» (Maha-wizaya-ranthi-hpaya или Pahto-daw-gyi) – ступа, построенная королем Баджидо (Bagyidaw), которую можно видеть с моста У Бейна (U Bein).

Ученым еще предстоит определить степень соответствия расположенных под рисунками описаний фактическим монументам. Однако, по крайней мере одно из изображений священных сооружений точно отличается от своего оригинала: находящаяся в Пагане ступа Швезигон (Shwezigon) нарисована без  примыкающих к ней четырех очень значимых святилищ. На рисунках также можно увидеть множество изображений жертвователей пагодам, стоящих перед святилищами, но маловероятно, что какое-то из них является портретом короля, поскольку все они отличаются друг от друга.

На потолках находятся изображения различных категорий сверхъестественных существ, таких как этот алхимик «зоджи» (zawgyi) в одежде красного цвета. West corridor, south wall.

В прежние времена тематика настенной живописи обычно ограничивалась сюжетами из палийской литературы, такими как эпизоды из жизни Будды или сцены из джатак (jataka), но художники Чаутоджи отошли от этой традиции, взяв курс на создание образов современных им буддистских священных мест. Они также с удовольствием рисовали каждодневные бытовые сцены, изображая детей, запускающих бумажных змеев, или мужчин, ловящих рыбу, но все-таки это едва ли можно назвать светским искусством, поскольку их первостепенной задачей было возвеличивание религиозных деяний своего правителя. Тем не менее, такой инновационный подход к настенной живописи говорит о новом восприятии окружающей действительности.

Но все же в бирманской настенной живописи рисунки Чаутоджи в некотором смысле стоят особняком, поскольку лишь немногие художественные работы сопоставимы с ними по стилю или тематике. К последним можно отнести настенные рисунки этого же периода в одном из храмов, расположенном в окрестностях Амарапуры, на которых также изображены реальные священные сооружения, находящиеся в других частях Бирмы (Alexandra Green, personal communication). Выполнявшая такие настенные росписи художественная мастерская вероятно имела очень высокий авторитет, но какие-то другие ее работы в регионе Амарапуры к сожалению не сохранились

Художники только отчасти использовали в своих рисунках европейскую воздушную перспективу, и поэтому изображенные на них сооружения выглядят довольно своеобразно. Точно неизвестно, как и когда в Бирму проникла иностранная техника живописи, но вероятнее всего этот процесс начался в 18-ом столетии, когда первые британские миссии преподнесли в дар королевскому двору книги с иллюстрациями, привезенные ими из Калькутты. Вполне возможно, что в обучении бирманских живописцев принимали участие индийские художники, уже знакомые с европейским искусством (Bailey).

Сам храм Чаутоджи изображен на южной стене коридора главного входа. Расположенный ниже него на рисунке деревянный монастырь был восстановлен в 1993-ем году в другой части Амарапуры, по этом он был смоделирован именно по этому изображению. Настенные рисунки монументов, расположенные во всех четырех коридорах, иллюстрируют многочисленные пожертвования короля Пагана.

Поверхность каждой стены используется для отдельной композиции с низкой линией горизонта, при этом расположенное над ней пространство переходит на сводчатый потолок. Это резко контрастирует с более ранней живописью, где действие всегда разворачивается на отдельной плоской поверхности. Размер человеческих фигур и интенсивность цвета уменьшаются с удалением от фронтальной плоскости рисунка, что является двумя основными признаками воздушной перспективы. Для создания глубины изображения также применяются и тени, но от несообразных источников света. Художники не пользуются единой одноточечной перспективой, и вместо этого на каждой композиции присутствуют множественные точки зрения, меняющиеся при переходе от одного объекта к другому. Верхняя часть каждой стены заполнена изображениями небесных существ и облаков, при этом не сделано никакой попытки визуально объединить небесные миры с расположенными ниже земными. Это немыслимое смешение традиционных бирманских и европейских художественных приемов по всей вероятности и является тем, что делает эти работы такими привлекательными.

Свою работу художники начинали с контурных эскизов будущих элементов композиций, рисуя их прямо на сухой загрунтованной поверхности стен. Линии этих контуров, сделанные древесным углем или подобием карандаша, хорошо заметны под тонкими слоями светлой акварельной краски, а так же там, где живописцы полностью не закрасили контурные изображения, которые помимо черного были нанесены также и розовым цветом. Последним шагом в работе было раскрашивание контурных элементов акварелью с последующим размытием. Многие элементы композиций, как правило периферийные, так и не были завершены, на основании чего можно сделать предположение, что художники-колористы начали свою работу с центральной части композиции, постепенно перемещаясь к ее краям. Остался невыполненным довольно большой объем художественных работ, но по какой причине это произошло, мы по-видимому никогда не узнаем.

Казалось бы, что эти четыре коридора переносят нас в вечный пасторальный мир, но грозные времена были уже близки. Спустя менее двух лет после того, как высохли краски на рисунках храма Чаутоджи, король Паган был заключен в тюрьму своим кровным братом Миндоном (Mindon, правл. 1853-1878 г.г.), а английские войска находились в полушаге от захвата всей Нижней Бирмы.

Восточный коридор

Делающий пожертвование пагоде стоит на коленях перед монахом (слева). Его сопровождает процессия верующих, заканчивающаяся музыкантами. East corridor, north wall.

От главного входа храма сразу открывается вид на мраморную статую Будды. Сам комплекс Чаутоджи изображен на левой (южной) стене входного коридора. Около входа находится рисунок еще одного сооружения с пятью ступами, которое по-видимому является комплексом Эиндоя (Eindawya) в Мандалае (Tun Aung Chain, personal communication). Большая одиночная ступа в конце стены по всей вероятности является изображением расположенной в Сагайне (Sagaing) пагоды Тхупайон (Htupayon), ремонт которой королем Паганом так и не был закончен.

На противоположной правой стене на первом рисунке представлена процессия верующих, при этом колонна людей изображена очень мастерски. Центральной фигурой картины является делающий подношение пагоде мирянин, который стоит на коленях перед монахами, принимающим пожертвования. К сожалению, тексты во всех четырех картушах на этой стене неразборчивы. На потолке коридора доминирует мотив «следа Будды», причем росписи по всей вероятности были недавно подновлены.

Южный коридор

Деревянный монастырь с двумя жертвователями, сидящими перед монахом. Ниже изображены дети, которые борются и играют. Это сооружение идентифицировано как «Монастырь Вайсо внутри комплекса Пагоды великой победы», которая также носит название «Патододжи» и располагается в Амарапуре. South corridor, west wall.

На левой (западной) стороне южного коридора, обращенной к внутреннему помещению храма, размещена композиция, объединяющая сцены с изображениями Авы (Ava) и Янгона, которые разделены между собой рекой Иравади. Ближе к ее центру находится рисунок ступы из Авы, подпись к которому гласит: «Кирпичное святилище внутри комплекса пагоды Лока Таяпху (Loka Tharaphu) в городе Ава» (Awa-myo-loka-tharaphu-hpaya-maha-yan-atwin ok-pyathat). Деревянный монастырь, изображенный справа вверху, обозначен как «Монастырь Вайсо (Warso) внутри комплекса Пагоды великой победы» (Maha-wizaya-ranthihpaya-mahayan-atwin-warso-kyaung) (речь идет ступе Патододжи (Patho-daw-gyi) в Амарапуре, которую видно с моста У Бейна). Здесь также находятся изображения других монументов, связанных с пагодой Эиндоя (Eindawya) – восстановленной ступой, которая расположена у юго-западного подножья Шведагона (Shwedagon). Одно из этих сооружений является залом для посвящения в монахи (бирм. thein).

Фигуры двух монахов с ребенком, держащим плод, расположены напротив изображенных на противоположной стене мужчины (вероятно с ребенком) и двух женщинам. Вполне возможно, что эта загадочная композиция представляет проводы детей в монастырь. Эти настенные рисунки расположены у входа в южный коридор.

На правой стороне коридора изображены священные сооружения Авы и Пагана, которые соединены между собой рекой Иравади. На одном из рисунков два китайских торговца с караваном вьючных животных пробираются через ущелья – сюжет, отражающий активный товарообмен шелком и хлопком между Китаем и Верхней Бирмой в те времена (Yule: 145). Размещенная в центре композиции большая ступа является пагодой Швезигон (Shwezigon) в Пагане и подписана как «Королевская работа для обретения заслуги в Пагане, пагода Швезигон» (Kuthodaw-pagan-myo-shwezigon-hpaya). Недалеко от ступы изображена процессия из восьми брахманов в белых одеждах, двое из которых держат барабаны.

Огромный белый слон и его потомство резвятся среди стада. South corridor, east wall.

В конце стены расположен рисунок со стадом слонов, среди которых есть и белые. Слева от Швезигона находится меньшая по размеру ступа, которая является тем же самым «кирпичным святилищем» в Аве, которое нарисовано на противоположной стене (Awa-myo-loka-tharaphu-hpaya-maha-yan-atwin ok-pyathat). Деревянный монастырь на рисунке, расположенном перед внутренним помещением храма, идентифицирован как монастырь Вайсо, изображение которого также присутствует на противоположной стене.

У входа в этот коридор по обеим сторонам располагаются два загадочных рисунка, которые вероятно были добавлены уже позже, так как их тематика и стиль не соответствуют первоначальному проекту. На первом из них изображены два пожилых монаха, один из которых держит за руку маленького ребенка с круглым плодом в другой руке. Группа людей на втором рисунке, расположенном на противоположной стене, состоит из находящегося слева мужчины (вероятно с ребенком на плече) и двух фигур справа, которые, как кажется, являются женщинами. Эти два рисунка скорее всего составляют единую композицию, но ее замысел не ясен.

Западный коридор

В западном коридоре на левой (северной) стене изображена пагода на вершине холма Мандалай (Mandalay), под которой сохранился картуш с надписью: «Крытая лестница, ведущая к Пагоде королевской заслуги Мандалая» (Kuthodaw-Mandalay-hpayazaungtan). В центре этой стены находится рисунок большой ступы, подписанный как «Королевская работа для обретения заслуги под названием Тейнньявайши (Theinnyawarshi ?) в городе Кукхан» (Kukhan-myo-Theinnya-warshi-kuthodaw-hpaya). «Кукхан» (Kukhan) является прежним названием города Пакхан (Pakhan), известного сегодня как Пакханджи (Pakhangyi), который находится примерно в 50 км к северо-западу от Пагана. Ниже изображен монастырь, подпись под которым гласит: «Монастырь Вайсо», т.е. это тот же самый монастырь, что и на западной стене в южном коридоре. Справа от большой ступы находятся изображения монументов, расположенных в Проме (Prome, совр. Pyay), среди которых выделяется возвышающаяся на холме пагода Швесандо (Shwesandaw). Текст на полустертом картуше читается как «Золотая Мьин-тин», что является старым названием этой пагоды, связанной с королем Дуттабаунгом (Duttabaung) (Glass Palace Chronicle: 17).

Северный коридор

На левой (восточной) стене северного коридора около самого входа изображен храм, на картуше которого написано: «Королевская работа для обретения заслуги «Золотой Храм» [Shwegu]», при этом его местонахождение стерто. Далее справа находятся изображения двух ступ и сильно пострадавший от сырости рисунок некого уже практически неразличимого монумента. На расположенном рядом рисунке одетые в белое миряне подают монахам пищу рядом с деревянным монастырем. Ниже изображен самый разгар лодочных гонок.