♦ Пещерные и скальные храмы и монастыри

1. Ланка в первые века нашей эры

История Шри Ланки

ИВ РАН

Территория о-ва Ланка была заселена уже несколько тысячелетий тому назад. В различных районах страны обнаружены стоянки каменного века и памятники более поздних археологических периодов, свидетельствующие о протодравидской миграции из Южной Индии.

В VI-III вв. до н.э. происходило последовательное заселение острова индоарийскими пришельцами из областей Северной Индии. Основным занятием индоарийских поселенцев было земледелие, а важнейшей культурой – рис.

Первоначально были преимущественно освоены северо-западные и юго-восточные районы, так называемая сухая зона, и создана система искусственного орошения, состоящая из сети каналов, водохранилищ, дамб и водосливных плотин. Первое упоминание в хрониках о строительстве ирригационных сооружений относится к IV в. до н.э.

Первым единовластным правителем Ланки стал царь Деванампиятисса (III в. до н.э.) из династии Мория. С его правлением палийские хроники связывают прибытие на остров из Индии буддийского проповедника Махинды, посланца императора Ашоки, и утверждение буддийской религии.

Преемники Деванампиятиссы на сингальском престоле продолжали политику покровительства буддизму и всячески способствовали его распространению.

В I в. н.э. династия Мория была свергнута, и власть захватил Васабха (67-111), положивший начало новой сингальской династии – Ламбакарна, правившей страной следующие два столетия.

Первые века нашей эры ознаменовались религиозными распрями между крупнейшими буддийскими монастырями – Махавихарой, центром хинаянистского буддизма, и Абхаягиривихарой, главным противником Махавихары, поддерживавшим постоянные контакты с неортодоксальными сектами Индии и воспринявшим многие идеи махаяны.

Раздоры религиозного характера, связанные с возникновением многочисленных школ и сект в ланкийском буддизме и достигшие своего апогея в конце III в. в царствование Махасены, нередко приобретали политический оттенок. В непрерывной борьбе буддийских монастырей принимали самое активное участие сингальские правители и двор.

Последним царем династии Ламбакарна стал Маханама (406-428).

Сингальский престол был захвачен тамилами из Южной Индии, изгнанными затем с острова взошедшим на трон Дхатусеной из династии Мория.

В правление Дхатусены (455-473) было построено значительное число ирригационных сооружений, в том числе знаменитое водохранилище Калавэва, оросившее огромные площади в междуречье Кала-ойи и Малвату-ойи.

Дхатусена был живым замурован в стену плотины своим сыном Кассапой, захватившим престол и перенесшим столицу сингальского государства из Анурадхапуры в Сигирию.

Там была построена неприступная скальная крепость, до сих пор поражающая своими неповторимыми архитектурными памятниками и великолепными фресками, сохранившимися на стенах грота.

Кассапа царствовал в Сигирии 18 лет (473-491), пока не был побежден своим братом Могталланой, приведшим на остров войска из Южной Индии и разгромившим армию царя-отцеубийцы в 491 г.

Могталлана и его потомки (Кумарадхатусена и Киттисена) правили страной до 517 г., когда в результате дворцовых интриг династия Мория была низложена и престол вновь перешел в руки клана Ламбакарнов.

На престол взошел ставленник Ламбакарнов Упатисса II (517-518), продержавшийся у власти всего один год. Полтора века (VI- первая половина VII в.) были периодом непрекращающейся смуты, ожесточенной междоусобной борьбы претендентов Мориев и Ламбакарнов.

Непрерывные гражданские войны, отсутствие сильной власти пагубно сказывались на экономическом развитии страны, истощали ее ресурсы. Среди 21 правителя, сменившегося за это время на престоле, выделяются фигуры лишь трех царей – Моггалланы II (531-551), Аггабодхи I (571-604) и Аггабодхи II (604-614), правление которых было отмечено относительной внутренней стабильностью, широким ирригационным строительством и реформами управления.

Хотя формально столицей острова считалась Анурадхапура, на ранних этапах сингальской государственности единая централизованная система создана не была.

Теоретически верховный правитель был облечен всей полнотой власти, но сохранение патриархально-общинных обычаев и традиций с глубокой древности существенно ограничивало его единовластие: местные князьки, признавая правителя Анурадхапуры своим сюзереном, на деле осуществляли самостоятельное управление.

В IV-V вв. происходит усиление царской власти и последовательное разрастание государственно-административного аппарата.

Огромное влияние на решения царя оказывал царский совет – раджагана, осуществлявший контроль над всей системой управления и выполнением приказов царя. Он включал в себя военачальника (сенапати), хранителя царской сокровищницы (бадакарика), царских министров и высших сановников. Большую политическую роль при дворе играли представители высшего буддийского духовенства. Сингальский двор отличала сложность иерархии и этикета.

Территория страны была разделена на три части (отсюда и одно из названий острова – Три-Синхала): центральными провинциями государства – Раджаратой – управлял царь; южными провинциями «сухой зоны» – Майаратой – престолонаследник (махапа); юг страны – Рухуна – находился в ведении второго претендента на престол (ana).

Области, непосредственно управлявшиеся царем, делились на четыре провинции, и во главе их стояли чиновники царской службы. Провинции состояли из районов, каждый из которых включал в себя около десятка деревень, представлявших собой административные, фискальные и юридические единицы.

В первые века нашей эры сингалы достигли заметного прогресса в технике и масштабах ирригационного строительства.

Остатки древних ирригационных сооружений позволяют судить о глубине познаний в области гидравлики и тригонометрии. Сингальские мастера древности достигли высочайшей точности при нивелировании, создали систему водоснабжения водохранилищ в Анурадхапуре не только через каналы на поверхности, но и через подземные трубы, научились сооружать постоянные каменные дамбы на реках (вместо ранее использовавшихся временных глиняных).

Дамбы имели широкое основание, способное выдерживать сильный напор воды, в нижней их части были расположены выходные отверстия для спуска воды, снабженные клапанами. Сведения о том, какими инструментами пользовались древние мастера и какие делались расчеты при сооружении плотин, не дошли до наших дней. Известно лишь, что все необходимые формулы были сведены в специальное руководство, но все эти записи ныне утеряны.

Искусственные водоемы, обслуживающие не одну деревню, как ранее, а целую округу, впервые начали строиться при царе Васабхе. Палийские хроники приписывают ему строительство 11 водохранилищ, самое крупное из которых достигало в периметре около 5 км, и 12 каналов. Среди них особо выделяется знаменитый канал Алисара длиной порядка 50 км.

В III в. началось строительство резервуаров-колоссов. Царь Махасена (274-301) построил 16 гигантских водоемов, самым крупным из которых стало водохранилище Миннери.

Широкомасштабные ирригационные работы проводились в начале нашей эры, при использовании воды из Махавели-ганги и других рек, берущих начало во влажной зоне. К началу IV в. на острове существовало два крупных комплекса ирригационных сооружений – на базе Махавели-ганги и ее притоков и на базе рек Малвату-ойа и Кала-ойа. Совершенствование этих комплексов делало возможным дальнейшее расширение площадей под рисом.

К VII в. на острове существовали 4 крупные системы отводных каналов и 6 резервуарных систем для сбора сезонных осадков. Общая протяженность искусственных каналов в VII в. превысила 400 км. Созданная на острове система ирригации обеспечивала водой три крупнейших очага орошаемого земледелия «сухой зоны» – районы Анурадхапуры и Полоннарувы на севере и Махагамы на юге.

Основной хозяйственной единицей на острове была сельская община, представлявшая собой единый экономический организм.

Сингальская «водоземельная» община несла коллективную ответственность за поддержание в порядке деревенского водоема, дамб, шлюзов, водоотводных каналов и являлась организатором землепользования и водоснабжения. Во главе ее стоял деревенский староста, избираемый членами общины, и деревенский совет – гансабха. Деревенский совет осуществлял все управленческие функции на местах: хозяйственные, административные и судебные.

Сингальская сельская община в древности была в значительной степени самостоятельна в своих внутренних делах. Общины были изолированы друг от друга и являлись самодовлеющими институтами. Общинная замкнутость основывалась на соединении земледелия и ремесла, приводившем к системе натурального взаимного обслуживания. Изолированность общин друг от друга обусловливалась также существовавшей в древности практикой ирригационного строительства, в соответствии с которой, как указывалось выше, каждой общине вменялось в обязанность сооружение и поддержание в рабочем состоянии водоема и отводных каналов, обеспечивающих влагой общинные земли. Строительство гигантских ирригационных сооружений постепенно вело к укрупнению общинных образований.

На острове утвердилась практика наделения и регулирования пользования землей, максимально уравнивавшая возможности всех членов общины.

Поскольку земельные наделы, расположенные ближе к водоему, обеспечивались водой лучше, вся орошаемая земля делилась на несколько категорий в зависимости от удаленности от водоема.

Каждая семья получала в личное пользование из каждого массива по участку. Во избежание потерь воды весь цикл сельскохозяйственных работ – сроки вспашки, сева, сбора – были строго регламентированы. Существовавшая система землепользования и организации работ обеспечивала в целом стабильно высокие урожаи риса.

Строительство крупных ирригационных сооружений, обеспечивающих водой целые районы и округа, сделало необходимым координацию хозяйственной деятельности отдельных общин, а также детальную разработку правил пользования водой для орошения и введение пропорциональной платы за воду.

Было создано специальное ведомство 12 великих водоемов («Долос маха вэтэн»), состоявшее из штата чиновников, инспекторов ирригационных сооружений, обладавших полномочиями по привлечению общинников к ремонтным ирригационным работам и надзору за их выполнением, а также по распределению воды на участки и соблюдению правил пользования водой из искусственных каналов и водоемов. Общинники, нарушившие общий распорядок, подвергались штрафу.

Во избежание перепроизводства одних культур и недопроизводства других сельскохозяйственные работы осуществлялись в соответствии с планом, координирующим хозяйственную деятельность одной или нескольких соседних общин.

Поначалу избираемый общим собранием общинников, староста деревни стал со временем утверждаться государственной властью, превращаясь постепенно в представителя царской администрации. С усилением феодализации крупные общины начали терять автономию и преобразовываться в административные единицы, подпадавшие под контроль чиновников центрального аппарата.

В первые века нашей эры вся земля практически находилась в наследственном владении у обрабатывавших ее свободных крестьян-общинников. Царь за пределами принадлежащих ему земель не выступал их собственником, но в качестве суверена всей территории мог осуществлять государственные функции. В случае, когда ему требовались для дарения земли, находившиеся во владении частных лиц, он вынужден был платить за них выкуп.

Однако процесс имущественной дифференциации начал проникать в сингальскую общину, и наряду с общинниками, собственным трудом обрабатывавшими свои участки, выделилась общинная верхушка, эксплуатировавшая наемный и рабский труд.

Некоторые общинники разорялись и вынуждены были работать в качестве арендаторов. На основании данных, приводимых в ланкийской историографии, можно утверждать, что в I-III вв. происходил процесс накопления земельной собственности и постепенного подчинения мелких производителей представителями общинной верхушки и родовой знати.

На раннем этапе развития сингальского государства земельные дарения осуществлялись царем или членами царской семьи из числа пустующих или собственно царских земель в пользу буддийских монастырей.

Дарения земельных угодий частным лицам до IV-V вв. широкого распространения не получали. Частные лица, однако, имели право на самостоятельное освоение новых земель в неограниченных размерах и строительство на них ирригационных сооружений при условии выплаты ими налогов в казну соответственно площади владений.

Наиболее ранним типом пожалований собственности стало дарение пещер под жилье монахам и монастырских строений – сангхе.

В первые века нашей эры получило распространение пожалование источников дохода. Сангхе дарились земли под посевы риса и других зерновых, сады, огороды, скот. В хрониках особо отмечаются каналы и водоемы, вырытые по указанию царей и пожалованные монастырям. Им передавалось также право на сбор налогов за пользование водой из этих водоемов.

Сангха была наделена правом присвоения штрафов, которыми облагались обвинявшиеся в нарушениях закона жители приписанных к монастырям деревень. Собственность монастырей, как правило, полностью освобождалась от налогообложения в пользу царя. Никто, даже сам царь, не имел права посягать на земли монастырей и присваивать их.

Хроники зафиксировали лишь один случай такого посягательства за всю историю страны – со стороны Махасены, который всю свою последующую жизнь бесчисленными дарами старался замолить свою провинность перед сангхой. Дарение земель монастырям сопровождалось особыми церемониями, а для определения границ собственности устанавливались пограничные камни.

Приобретение монастырями огромных земельных владений превратило их уже к V в. в крупнейших землевладельцев после царя, сделало не только самостоятельной экономической силой, но и дало основания непосредственно вмешиваться в дела мирских правителей и самым решительным образом влиять на ход событий в государстве. К материальной помощи монастырей нередко прибегали даже цари.

Данные источников позволяют говорить о существовании на Ланке в раннесредневековый период значительного числа укрепленных поселений городского типа.

Наиболее крупными были такие города, как Анурадхапура и Полоннарува на севере «сухой зоны», Махагама на юге и порты Махатиттха и Помпариппу на северо-западном побережье.

Управление городом осуществлял муниципальный совет во главе с нагарагуттикой, в распоряжении которого имелся штат служащих, отвечавших за поддержание порядка и чистоты. Нагарагуттика являлся членом царского совета. Большая роль в системе городского управления отводилась сеттхам – главам городских торговых и ремесленных корпораций. Жители города расселялись по кварталам в зависимости от социального и профессионального статуса.

Рост городов сопровождался развитием ремесел и внутренней торговли. Источники указывают на обязательное наличие в городах помимо базаров также постоянных торговых точек у городских стен. В хрониках упоминаются купцы, странствующие по стране в повозках, запряженных буйволами, и осуществляющие торговлю между горными районами и прибрежными.

Значительного развития достигла и внешняя торговля. Близость Ланки к Индии способствовала установлению между двумя странами самых разнообразных связей с глубокой древности, в том числе и тесных торговых контактов. Постоянный обмен товарами между цейлонскими портами Махатиттха и Помпариппу и Арикамеду на юге Индостана существовал, видимо, с I в. до н.э.

Остров еще на заре океанского судоходства привлекал мореплавателей как транзитная опорная база в центре Индийского океана, где можно было пополнить запасы воды и продовольствия, сделать перерыв в долгом путешествии.

С незапамятных времен остров посещали не только индийцы, но и греки, римляне, китайцы, арабы, что способствовало раннему развитию торговли. Карта ветров и карта течений Индийского океана показывают, что порождаемые юго-западным и северо-восточным муссонами мощные течения проходят через южную оконечность острова. Корабли всех направлений (следующие от берегов Аравии и Передней Азии в страны Юго-Восточной Азии и Дальнего Востока и наоборот) неизбежно огибали юг острова, служившего своеобразным перевалочным пунктом, рынком, где купцы всех стран и народов обменивались товарами.

Он был не только центром оживленной торговли между иноземными купцами, чьи пути пересекались в портах острова, но и сам активно участвовал в торговых операциях. В индийских источниках остров выступает под названиями Ланка, Тамбапанни, Сиелидиб, в греческих – Тапробан, в арабских – Сарандиб.

Мореплаватели и путешественники древнего мира наделяли его различными эпитетами, символизировавшими богатство и процветание: «остров, не знающий печали», «райский сад», «остров пряностей», «жемчужный остров» и т.п.

Первое упоминание Ланки в европейских источниках принадлежит греческому послу в Индии Мегасфену, писавшему о слонах, золоте и драгоценностях, в изобилии имеющихся на острове. Другими предметами ланкийского экспорта были жемчуг, пряности, благовония. Имеются сведения и о поставках на внешний рынок риса. Ранние тамильские источники упоминают ланкийский рис в числе продуктов, привозимых кораблями в Каверипаттинам.

При раскопках древних портов острова было найдено немало римских монет; о расцвете торговли Ланки с Римом в первые века нашей эры свидетельствуют находки монет в глубинных районах страны. Комментарий к «Махавамсе» упоминает торговую миссию, посланную в Рим царем Бхатика Абхайей (22 г. до н.э. – 7 г. н.э.). «Расавахини» также содержит прямые указания на то, что ланкийские купцы плавали через море. В ранних надписях на брахми среди дарителей часто фигурируют купцы (ваниджа) с именами, составной частью которых является самуда/самудра (море, океан).

Хотя первые сведения о буддизме проникли на остров задолго до миссии Махинды, массовое принятие местными жителями новой религии и основание буддийской сангхи относятся именно к III в. до н.э. Официальной религией на острове стало учение тхеравадинов – хинаяна, – в наибольшей чистоте сохранившее идеи и представления первоначального буддизма.

Первыми буддийскими святынями Ланки стали привезенные из Индии ветвь дерева Бодхи, под которым Будда достиг просветления, правая ключица Будды и чаша для сбора подаяний, которую традиция связывала с Буддой.

Посадка дерева Бодхи в Анурадхапуре имела символический смысл учреждения буддизма на острове. Чаша для сбора подаяний, местом хранения которой был царский дворец, со временем стала считаться символом защиты государства (как в более поздние времена реликвия – зуб Будды). Мощи Будды были заключены в раку специально построенной дагобы Тхупарама (первой на острове) и рассматривались буддистами как подтверждение пребывания его на земле Ланки.

Число буддийских монастырей и монахов быстро росло. Представители высшего буддийского духовенства являлись членами царского совета. Монахи были учителями, воспитателями и наставниками царских сыновей, продолжая держать их в сфере своего влияния и после восшествия на трон.

Данные палийских хроник и эпиграфики свидетельствуют о процессе огосударствления буддизма, с одной стороны, и приобретения государством целого ряда теократических черт – с другой. Только освященная буддийской религией власть считалась законной. Цари несингальского (чаще всего тамильского) происхождения, властвовавшие временами на острове, обычно вынуждены были если не сами принимать буддизм, то править страной согласно дхарме и местным законам.

2. Ланка в VII-X веках

История Шри Ланки

ИВ РАН

К VI-VII вв. Ланка оказалась вовлеченной во внутриполитическую борьбу на континенте между индийскими правителями из династий Пандьев и Паллавов.

Более слабая в политическом отношении, она попеременно подпадала под влияние тех из них, которые в определенный период времени одерживали верх. Многочисленные претенденты на сингальский трон обычно обращались за помощью к южноиндийским соседям при разрешении большинства внутридинастийных распрей.

Впервые за военной помощью к тамилам обратился в V в. Могталлана для свержения своего брата, Кассапы. Впоследствии на остров приводили тамильские войска Аггабодхи III, Датхопатисса, Аттхадатта (середина VII в.).

В конце VII в. сингальский принц Манавамма (684-718) захватил трон с помощью Паллавов, что привело к усилению влияния последних на внутреннюю жизнь Ланки, которое продолжало сохраняться и после смерти Манаваммы при его преемниках – Аггабодхи V, Кассапе III, Махинде I.

В течение всего VIII века островом правили прямые потомки Манаваммы, сменявшие друг друга на престоле при строгом соблюдении порядка наследования.

На рубеже VIII-IX вв. на острове вспыхнула междоусобица приближенной ко двору сингальской знати Анурадхапуры, с одной стороны, и феодальной верхушки Рухуны, отстраненной от политической власти, – с другой.

Внутренние распри были прерваны в первой половине IX в. вторжением на остров войск Пандьев, захвативших и разграбивших столицу сингальского государства Анурадхапуру. Вскоре сингальский правитель Сена II (853-887), собрав большую армию, нанес ответный удар по столице Пандьев – Мадураи, объединив свои силы с войсками Паллавов.

С целью противостоять натиску южноиндийских держав и найти союзников на континенте Махинда IV (956-972) заключил династийный брак между своим наследником, будущим царем Сеной V, и принцессой из Калинги. Это дало ему возможность успешно отразить первое нападение Чолов и долгое время противостоять их мощному давлению. Ланка оказалась непосредственно втянутой в фарватер сложной политики южноиндийских держав и не раз посылала свою армию на континент в поддержку Пандьев в их борьбе с Чолами.

В Х в. на остров вслед за бежавшим сюда побежденным правителем Пандьев вторглись войска Чолов. В течение 75 лет страна была включенной в состав империи Чолов как провинция. Анурадхапура была разрушена и пришла в запустение, а столица Ланки перенесена в Полоннаруву, на северо-восток «сухой зоны», в район р. Махавели-ганга, где издавна существовал один из крупнейших центров орошаемого земледелия на острове. Лишь в 1073 г. потомку сингальских царей, принявшему имя Ваджаябаху, удалось окончательно изгнать Чолов с территории страны.

В VIII-XI вв. наблюдался спад в ирригационном строительстве. Система орошения, созданная в предыдущие века, продолжала удовлетворять нужды сельского хозяйства страны. Кроме того, осуществлению крупномасштабного ирригационного строительства мешали частые опустошительные набеги из Южной Индии и внутренняя политическая нестабильность.

Хроники содержат многочисленные и подробные описания сильных разрушений, наносимых ирригационным постройкам острова в результате нашествий извне, и восстановительных работ, ведшихся сингальскими царями после изгнания вражеских армий. Крупные восстановительные работы проводили Махинда II (VIII в.), Сена II (IX в.), УдайаП (IX в.), Сена III (X в.). Новый этап мощного ирригационного строительства начался лишь в середине XII в. с воцарением на престоле Паракрамабаху I.

В период раннего средневековья неуклонно продолжала возрастать политическая роль буддизма. Высшее буддийское духовенство не только всецело определяло направление деятельности сингальских царей, но и возводило на престол своих непосредственных ставленников – выходцев из сангхи. Буддийскими монахами до восшествия на престол были Маханама (406-428), Дхатусена (455-473), Силакала (518-531).

Начиная с сына Махасены, Сиримегхаванны, практически все цари Ланки оказывали покровительство буддийскому монастырю Махавихара и искали его поддержки.

Одновременно они стали стремиться к примирению враждующих буддийских центров острова и восстановлению единой общины. Царствования всех могущественных правителей острова – Могталланы I, Кумарадхатусены, Аггабодхи I (VI в.), Силамегхаванны, Могталланы III (VII в.), Виджаябаху I (XI в.) – были отмечены реформами сангхи, направленными либо на объединение монашеских братств, либо на очищение общины от еретических учений.

Однако, несмотря на все усилия сингальских царей, сангха продолжала оставаться раздробленной, и из нее выделялись все новые школы и секты, преимущественно махаянистского направления.

В VII в. вновь расцвела секта ветульявадинов. В IX в. из Индии на Ланку проникли секта ваджрапарвата, члены которой были сторонниками эзотерических форм буддизма, и тантристская секта нилапатадаршана. Находки медных табличек с записями махаянистских текстов свидетельствуют о росте соответствующих буддийских ответвлений. Махаянистские секты находили покровительство у отдельных сингальских правителей. Силакала был ревностным последователем ветульявады, а Сена I и его придворные – приверженцами эзотерического буддизма.

Некоторые сингальские цари оказывали поддержку различным реформаторским движениям внутри сангхи, прежде всего влиятельной секте памсукулика («носящие лохмотья»), призывавшей монахов вернуться к первоначальной простоте жизни, к аскетизму.

Постоянная борьба за реформу буддийского учения отражала не только доктринальные разногласия в общине, но и стремление государства утвердить свое влияние в сангхе, приостановить рост материального и политического могущества верхушки буддийского духовенства. Сингальская история знает немало примеров, когда правители (например, Сена II в IX в.) сами способствовали началу реформаторских движений и оказывали покровительство их руководителям, чтобы вернуть себе часть ими же ранее пожертвованных общине земельных угодий и имущества.

Махаянизм и пуранический брахманизм имели многочисленных сторонников на острове, и махаянистские и индуистские культы постепенно сливались, став неотъемлемой частью ланкийского буддизма. В буддийских святилищах совершались приношения цветов и фруктов индуистским богам, статуи которых стали устанавливаться наряду со скульптурными изображениями Будды.

С ростом индуизма на Ланке строится все большее количество индуистских храмов. В VII в. шиваитские храмы существовали в Махатиттхе, Гоканне, Канталаи, Днурадхапуре. Многие из них были возведены по приказу сингальских буддийских царей. При Аггабодхи VI (VIII в.) была сооружена статуя бога Вишну. Махинда II (VIII в.) и Сена II (IX в.) восстановили множество разрушенных индуистских святилищ и щедро одаривали придворных брахманов.

Найденные на острове надписи и бронзовые статуэтки свидетельствуют, что в VIII-IX вв. почитались как буддийские, так и индуистские боги и бодхисаттвы.

С конца Х в. – времени вхождения Ланки в состав империи Чолов – влияние индуизма (особенно культа Шивы и его шакти Умы и Парвати) еще более возросло. Однако и в правление тамильских царей на острове сангха не подвергалась гонениям.

Многочисленные эпиграфические данные свидетельствуют о богатых подношениях этих правителей различным буддийским монастырям, а в дарственной надписи царя Кудда Паринды (V в.) он сам называется буддхадаса (слуга, раб Будды). Некоторые представители тамильской знати, занимавшие высокие посты при дворе, были буддистами. Об этом говорят тамильские надписи IX-Х вв., фиксирующие акты дарения земель или подношения даров буддийским монастырям от лиц тамильского происхождения.

В ходе непрекращавшихся боевых действий в Х-Х1 вв. многие монастыри и вихары, служившие опорными пунктами сингальских войск в борьбе против господства Чолов на острове, сильно пострадали и были разрушены отступающими тамильскими войсками. Однако разгром буддийских монастырей Чолами не был акцией религиозной борьбы с враждебным вероучением, как представляется во многих исторических исследованиях современных сингальских авторов, пытающихся возвести корни сингало-тамильской розни к средним векам, а имел политическое и военно-стратегическое значение.

После освобождения страны сингальский царь Виджаябаху I восстановил разграбленные монастырские хозяйства и обновил состав буддийской сангхи, но погасить доктринальные разногласия внутри ее ему не удалось. Буддийская община острова состояла из трех самостоятельных и враждовавших братств – с центрами в Махавихаре, Абхаягиривихаре и Джетаванарамавихаре.

В основе социальной организации ланкийского общества лежал кастовый строй.

Варновая система, принесенная на остров в глубокой древности индоариями, претерпела существенные изменения на местной почве. В период раннего средневековья изменилось также само содержание терминов, обозначавших варны. Так, все большее число брахманов и кшатриев стало утрачивать свой, предначертанный род занятий переходить к земледелию и государственной службе.

Самые ранние сведения о кастовой системе сингалов относятся к VIII в. хотя отдельные профессиональные ремесленные группы появились гораздо раньше.

Так, известно о существовании еще до V в. 18 подразделений ремесленников, на базе которых впоследствии стали возникать профессионально-кастовые объединения.

Отдельные низкостатусные касты образовали доарийские племена острова, за которыми были закреплены непрестижные трудовые или социальные функции. Примером может служить каста чандалов – уборщиков мусора, упоминаемых впервые в III в. до н.э.

Существенную роль в процессе кастообразования играли переселенцы из Южной Индии, обычаи и верования которых выделяли их из местного населения и которым правители Ланки вменяли в обязанность исполнение той или иной повинности за право проживания на территории сингальского государства.

В настоящее время считается доказанным факт южноиндийского происхождения таких сингальских каст, как велли-дурая (хранители священного дерева Бо), карава (рыбаки), салагама (первоначально ткачи, впоследствии сборщики корицы), и целого ряда мелких ремесленных каст и подкаст.

Последовательное разрастание административного аппарата сингальского государства и увеличение количества лиц, занятых при царском дворе, привели к расширению практики дарения царем как земельных участков, так и населенных территорий государственным чиновникам и придворным в качестве вознаграждения за несение службы и к увеличению удельного веса частной феодальной земельной собственности.

В VII-Х вв. на острове сложились различные типы земельных владений, характерные для раннефеодальных обществ. Самой распространенной формой следует считать дивелу, источником которой было пожалование земли государством в кормление как светским лицам, так и монастырям.

Получатели ее не считались наследственными владетелями. С прекращением службы или со смертью последних пожалованная земля возвращалась в государственную казну. Дивела предоставлялась также крестьянам и ремесленникам сельской общины, лицам, находившимся в услужении у монастырей. Размер дивелы зависел от характера службы и положения получателя в социально-кастовой иерархии сингальского общества. Дивела (за исключением редких случаев) налогом не облагалась.

Земли памуну, которыми царь жаловал своих приближенных, не подлежали изъятию и передавались по наследству вне зависимости от того, какую службу несли их владельцы и несли ли ее вообще. В дарственных надписях часто встречаются выражения хира санда памуну, т.е. дарение памуну, существующее, пока светят солнце и луна, и памуну парапуру, т.е. памуну, передающееся из поколения в поколение. Земли памуну, пожалованные монастырям, освобождались от всякого налогообложения. Светские владельцы памуну обязывались выплачивать государству налог, размер которого устанавливался в каждом конкретном случае. Обычно он был невелик.

С VIII в. монастыри и светские лица начинают награждаться иммунными правами (парахара). Иммунитеты утверждались царским советом – раджасабхой. Царский приказ об иммунитетах высекался на стелах, специально устанавливаемых в местах дарения, в присутствии членов Совета, сопровождаемых главным писцом и личной охраной царя (мекаппар).

В Х-XII вв. иммунные акты стали записываться на медных и золотых табличках и составлялись по определенной формуле. Сначала это были краткие записи, содержащие дату дарения, имя царя, перечисление иммунитетов и предостережение тем, кто вздумает покуситься на неприкосновенность данных владений, но со временем они развились в замысловатые и пространные юридические документы.

Иммунные права должны были ограждать владения от возможных злоупотреблений различных представителей власти: чиновников центрального правительства, совершавших раз в год объезды страны для сбора налогов; чиновников местной администрации, таких, как главы районов и хранители районных книг отчетности; судебных чиновников, воинов.

Административный, податной и юридический иммунитеты давали право лицам, обладавшим ими, осуществлять на своей территории часть государственных функций. Всем перечисленным категориям административных лиц запрещалось появляться в границах иммунных владений, получать от их обитателей приношения в виде риса и других продуктов (как это было заведено при объездах деревень, не обладающих иммунными правами), вмешиваться во внутренние дела этих территорий.

Иммунные эдикты нередко кроме освобождения от налогов, обязанности приема царских чиновников на постой, исполнения трудовой повинности в пользу государства предоставляли право на разработку недр.

Иммунные поместья, в первую очередь те, которые принадлежали религиозным институтам, обладали также правом убежища: царская стража не могла войти в эти владения даже для ареста опасного государственного преступника, а вынуждена была вступать в переговоры с владельцем земель о его выдаче.

Устранение царской администрации от непосредственного общения с общинниками и управления ими вследствие дарения иммунных прав в конце концов ставило все большее их число в зависимость от получателя дарения. Однако, поскольку передача царем права на сбор налогов с жителей определенных деревень могла быть не только полной, но и частичной, нередко возникали ситуации, когда одна и та же деревня эксплуатировалась сразу несколькими собственниками.

В сингальской деревне были в наличии элементы общинного самоуправления. Сельская община повсеместно продолжала нести коллективную ответственность за своих членов.

Кроме мелких крестьянских собственников в деревне имелись арендаторы. Они обладали правом на землю, которую обрабатывали, в том числе правом продажи, и не могли быть согнаны в случае выполнения ими условий аренды, которая являлась, как правило, наследственной и передавалась от отца к сыну.

Обработкой земли и другими связанными с сельским хозяйством операциями занимались также наемные работники, называвшиеся в сингальских надписях кули, а в санскритских – кармакара.

Применялся и рабский труд. В сингальских надписях VI-XII вв. часто встречаются упоминания рабов, занятых обработкой земли в монастырских хозяйствах.

Рабы получали на содержание небольшие наделы земли под посевы риса. В социальной иерархии они занимали самое низкое положение. Однако небольшое имущество, которым они владели, считалось неприкосновенным и не могло быть произвольно у них отобрано. Рабами на острове становились военнопленные, а также лица, принимавшие участие в мятежах против царя. Возникавшая таким образом рабская зависимость была наследственной, и рабы-этой категории подлежали купле-продаже.

Существовали и временные формы рабства, когда человек, задолжавший определенную сумму денег, становился рабом кредитора до тех пор, пока своим трудом не возвращал долг. Источники содержат свидетельства наличия не только принудительных, но и «добровольных» форм рабства: эту категорию составляли лица, ставшие рабами по собственному желанию ради приобретения средств существования или защиты.

Рабский труд был довольно широко распространен на Ланке в средние века, и каждая богатая семья имела, как правило, одного-двух рабов в услужении. Однако наличие рабства не могло оказать существенного воздействия на способ производства, так как большинство рабов было включено в непроизводственную сферу в качестве слуг, а в производстве использовалось в большинстве случаев на неосновных, подсобных работах.

3. Ланка в ХI-ХIII веках

История Шри Ланки

ИВ РАН

Освобождение острова от власти Чолов, продержавшихся на Ланке в течение 75 лет, связано с именем сингальского царя Виджаябаху, венчавшегося на царство в 1073 г.

Вскоре после этого сингальский двор оставил разграбленную отступающими тамильскими войсками Анурадхапуру и обосновался в Полоннаруве, ставшей в XI в. новой столицей сингальского государства. Полоннарува была расположена на северо-востоке «сухой зоны» и занимала стратегически важное положение, контролируя территорию Рухуны, оплот и убежище мятежной сингальской знати.

Немаловажным обстоятельством было то, что она находилась вдали от северных границ государства, что могло обеспечить ее безопасность в случае войны с южноиндийскими правителями. Перенос столицы имел не только военно-стратегическое, но и экономическое значение. Близость к Махавелиганге, самой крупной реке острова, а также созданная с IV по IX в. ирригационная система, вокруг гигантского водохранилища Миннери, служили надежной основой растущего экономического потенциала района.

Развитие торговых отношений со странами Юго-Восточной Азии и Китаем привело к повышению значения порта Гоканна (совр. Тринкомали) на восточном побережье, который на протяжении веков являлся основным центром торговли северо-восточных областей острова.

Свидетельством экономической и политической значимости Полоннарувы начиная с VI в. было выделение ее как отдельной административной единицы, отданной в управление наследнику престола.

Став правителем Ланки, Виджаябаху I укрепил северные границы, построив линию фортификационных сооружений и усилив охрану на побережье. Он провел ряд реформ по восстановлению прежней, существовавшей до Чолов административной системы.

При нем была произведена реконструкция разрушенных ирригационных сооружений, осуществлены мероприятия по поднятию продуктивности пришедшего в упадок сельского хозяйства.

Большое внимание Виджаябаху I уделял возрождению буддизма на острове и реформе буддийской сангхи. Он восстановил разгромленные буддийские храмы и монастыри, наделив их земельными угодьями и богатыми дарами.

Состав сангхи был существенно обновлен, и она была очищена от монахов, не соблюдавших дисциплинарный устав.

Пытаясь найти в сангхе надежную опору и поддержку, Виджаябаху I всячески выказывал приверженность ее верхушке. Так, он публично расправился со своей супругой-царицей, не угодившей придворным ученым – тхерам, лишив ее всех владений и званий и выдворив за пределы столицы с железным ошейником на шее.

В то же время Виджаябаху оказывал поддержку брахманам при дворе и субсидировал из государственной казны строительство новых индуистских храмов (при нем, в частности, был построен знаменитый Виджаяраджа Ишварам – шиваитский храм в Канталаи).

Поддержка буддийским царем индуизма объяснялась тем, что уже к XI в. на острове постоянно проживало значительное число лиц тамильского происхождения, которые представляли собой политическую и военную силу.

Начиная с VIII-IX вв. упоминания тамильских имен и фиксация актов дарения земельных угодий тамилам, находящимся на службе у сингальских царей, заметно учащаются. В надписи, датируемой последним десятилетием IX в., упоминается государственное ведомство Демала-адхикари («Ведомство по делам тамилов»).

В области внешней политики деятельность Виджаябаху I была направлена на развитие связей с враждебными Чолам силами Южной Индии – государствами Пандьев и Чалукьев, с которыми в его царствование осуществлялся постоянный обмен посольствами. Виджаябаху закрепил установившиеся отношения заключением брака между своей сестрой Миттой и наследником престола Пандьев.

За период его правления (1073-1110) хрониками не зафиксировано ни одного случая нападения на остров извне.

Однако внутри страны обстановка дважды осложнялась: в результате восстания 1074-1075 гг., поднятого в Рухуне, Малайе и Даккхинадесе тремя мятежными принцами, пытавшимися с помощью Чолов захватить сингальский престол, и восстания велаиккаров – тамильских воинов-наемников на острове, отказавшихся по приказу царя выступить в поход против Чолов, десять лет спустя.

После смерти Виджаябаху I в стране наступил смутный период. Три области, из которых традиционно состояло сингальское государство, – Раджарата, Майарата (Даккхинадеса) и Рухуна – стали управляться независимыми друг от друга правителями, каждый из которых, однако, претендовал на господство над всем островом. Власть царей Полоннарувы Джаябаху I, Викрамабаху I, Гаджабаху II была номинальной и распространялась только на Раджарату.

С 1140 г., когда правителем Даккхинадесы стал Паракрамабаху, начинается история ее возвышения.

Паракрамабаху укрепил границы своего княжества, создал хорошо обученную и организованную армию, состоящую из иноземных наемников, преимущественно выходцев из Кералы (Индия).

Он произвел реорганизацию административной системы Даккхпнадесы, поставив во главе ее двух высших должностных лиц, обладавших равными полномочиями: сенапати, управлявшего военным ведомством, и верховного чиновника по гражданским делам.

Было налажено широкое ирригационное строительство, результатом которого явилось существенное расширение посевных площадей.

Даккхинадеса осуществляла торговлю с иностранными державами. Главными портами княжества были Урувела, Калпитийа и Колантота (будущий Коломбо). Столицей Даккхинадесы стал г. Паракрамапура (недалеко от совр. Хеттиполы).

Усилив экономическую и военную мощь Даккхинадесы, Паракрамабаху начал боевые действия против правителя Раджараты Гаджабаху II и правителя Рухуны Манабхараны. В течение десятилетия на острове с переменным успехом для трех сторон шла кровопролитная война, из которой победителем вышел Паракрамабаху.

Завершающим этапом военных действий явилось завоевание им Рухуны, где хранились атрибуты верховной власти сингальских царей – зуб и ключица Будды. Только завладев ими, Паракрамабаху мог рассчитывать на всеобщее признание его полным властелином сингальского государства. В 1153 г. он венчался на царство в Полоннаруве.

При царе Паракрамабаху I (1153-1186) сингальское государство со столицей в Полоннаруве достигло своего наивысшего расцвета. Паракрамабаху сумел подавить сепаратистские движения и установил единоличное централизованное управление всем островом. Период его правления часто называется в ланкийской историографии «золотой осенью сингальского величия».

Устойчивое положение в государстве позволяло Паракрамабаху выделять значительные средства не только на расширение и украшение столицы, ставшей одним из крупнейших городов Южной и Юго-Восточной Азии, но и на возобновление беспрецедентного по своим масштабам в истории страны ирригационного строительства.

Еще Виджаябаху I после изгнания Чолов из страны восстановил крупнейший канал Алисара, ирригационную систему на базе старинных водохранилищ Миннери, Кавудулу и Канталаи, построил новое водохранилище, Буддхагунавапи, в юго-восточной части страны. После его смерти, во время междоусобных войн, длившихся 25 лет, система искусственного орошения вновь пришла в упадок.

Ирригационное строительство Паракрамабаху распадается на два периода. Еще будучи правителем Даккхинадесы, он восстановил и расширил 53 водохранилища в Даккхинадесе, перекрыл тремя дамбами р.Дэдуру-ойа и соорудил водохранилище «Море Паракрамы» около своей резиденции Паракрамапуры.

Став правителем всего острова, он осуществил строительство самого крупного ирригационного сооружения XII в. – второго «Моря Паракрамы» (Паракрамасамудра) в Полоннаруве. Дамба Паракрамасамудры сохранилась до настоящего времени и имеет около 13 км в длину и 12 м в ширину.

Всего Паракрамабаху I было построено и восстановлено 165 дамб, 3910 каналов, 163 крупных водохранилища и 2376 мелких. Это характеризует ХI-ХII века как время возрождения и развития ирригационной системы на Ланке.

Централизаторская направленность политики Паракрамабаху I нашла свое отражение в проведенной им реформе буддийской общины. Он распустил сложившиеся к XII в. монашеские братства, враждовавшие между собой, и создал единую сангху, состоявшую из монахов, вновь пришедших обряд посвящения и призванных строжайше соблюдать единый для всех категорий духовенства дисциплинарный устав.

Эти меры хотя и не устранили доктринальных разногласий внутри общины, несомненно, способствовали восстановлению численности и мощи буддийской сангхи острова. Внешняя политика Паракрамабаху I носила активный, наступательный характер.

В течение нескольких лет он вел дорогостоящую войну на юге Индии в поддержку одного из претендентов Пандьев на престол. Сингальские войска проникли далеко в глубь территории государства Пандьев, захватили и сожгли их столицу – Мадураи. Большое количество пленных было доставлено на Ланку и использовалось здесь на тяжелых строительных работах.

В 1164-1165 гг. Паракрамабаху I, в течение пяти месяцев построив военный флот, отправил морскую экспедицию в Мьянму. Поводом к этому послужило недружественное поведение государя по отношению к сингальской торговой миссии.

XII век стал временем бурного развития внешней торговли сингальского государства. Был создан специальный департамент – Антаранга-дхура – для контроля над территориями, производящими продукцию на вывоз.

Предметами ланкийского экспорта были пряности, благовония, ценные породы дерева, жемчуг, драгоценные камни, изделия из золота и серебра, лекарственные травы и высококачественный шелк.

Государство наряду с частными торговыми корпорациями принимало непосредственное участие в торговых операциях, скупая у иноземных купцов оптом привозимые ими товары и перепродавая их населению по собственным ценам. Так, аль-Идриси, арабский путешественник XII в., писал о том, что привозимые на остров из Ирака и Персии вина приобретались царем, а затем распродавались.

Доказательством широких торговых связей Ланки с внешним миром служат найденные на острове в результате археологических раскопок китайские, арабские, южноиндийские и персидские монеты.

Иноземным торговцам, прибывавшим на остров, гарантировалось покровительство царя. Арабские, индийские и китайские купцы имели свои постоянные торговые поселения на побережье острова.

На Ланке находились филиалы крупных торговых корпораций Южной Индии валанджияр и нанадеши. Проживали здесь и торговцы из стран Юго-Восточной Азии. Так, известно о существовании поселения камбоджийских купцов.

Ланка имела свой торговый флот. Хотя большинство морских судов было иноземного происхождения, они строились и на самом острове.

Деятельность Паракрамабаху I, направленная на усиление мощи сингальского государства, неизбежно вела к усилению феодальной эксплуатации ланкийского крестьянства, к повышению земельного налога и введению различных дополнительных поборов, связанных с нуждами ирригационного строительства и военными расходами.

Период его пребывания у власти был отмечен двумя крупными восстаниями: в самом начале правления – в Рухуне и в 1169 г. – в северо-западной прибрежной провинции неподалеку от Махатиттхи (совр. Мантаи). Оба восстания были жестоко подавлены царскими войсками.

Период после смерти Паракрамабаху I вплоть до заката Полоннарувы в середине XIII в. называют «периодом Калингских царей». Преемник Паракрамабаху I, Виджаябаху II, был убит через год после восшествия на престол выходцем из старинного сингальского рода Кулинга, венчавшегося на царство под именем Махинды VI, которому, в свою очередь, была уготована та же участь со стороны Китти Шри Нишшанка Маллы, принца из Калинги, захватившего сингальский трон.

Нишшанка Малла (1187-1196) продолжал активную внешнюю политику Паракрамабаху I и совершил несколько успешных военных экспедиций на континент. Ему удалось также удерживать власть над всем островом, несмотря на участившиеся случаи временного выхода отдельных районов из-под контроля центрального аппарата. Из источников известно, что Нишшанка Малла совершал ежегодные инспекционные поездки по стране в сопровождении большого войска, опасаясь выступлений вышедших из повиновения вассалов.

Нишшанка Малла на пять лет упразднил земельный налог. По истечении этого срока налог не взимался еще в течение одного года. Были отменены и все дополнительные налоги, введенные Паракрамабаху I.

Хроники интерпретируют деятельность Нишшанка Маллы как благотворительную, направленную на повышение жизненного уровня подданных. Очевидно, однако, что подобные меры носили вынужденный характер. Они были вызваны крайней степенью бедности податного населения, разоренного поборами чиновников при его предшественниках на троне, которые, по словам хрониста, «выжали из крестьян все соки, подобно тому как пресс выжимает сок из сахарного тростника».

Паракрамабаху I, ведший широкое и дорогостоящее ирригационное строительство, несомненно, намного превысил обычную норму налогообложения – 1/10 урожая. И не случайно Нишшанка Малла в сохранившейся надписи обвиняет своего предшественника в полном разорении земледельцев.

Тяжелой обязанностью была раджакария – повинность трудом. Виды ее зависели от кастовой принадлежности исполнявшего ее населения.

Еще царем Паракрамабаху I было упразднено деление страны на три части (Раджарату, Майарату и Рухуну) и установлено централизованное управление всем островом.

Унифицированная для всей территории единая административная система предполагала непосредственное подчинение местных властей центру. Была создана эффективно действовавшая система пограничной охраны на побережье, предотвращавшая частые попытки вторжения из соседних южноиндийских государств.

Подобная централизованная система управления сохранялась недолго. В XIII в. в употребление входит наименование управляющих внутренними районами острова (ванна) – ваннияры. Они подразделялись на две категории: махаваннияры (их было 18) и сириваннияры (364). Нередко ваннияры выходили из подчинения центральному аппарату, самостоятельно управляли своей территорией и издавали свои законы.

Но уже с конца XII в., после смерти Нишшанка Маллы, на острове возобладали центробежные силы, и за 19 лет (1196-1215) на сингальском престоле сменилось 12 правителей. Многие из них удерживали власть лишь в течение нескольких недель или месяцев.

В этот период, характерный отсутствием сильных царей, способных управлять государством, резко повышается статус и влияние при дворе высших государственных сановников, прежде всего сенапати, в ведении которых находилась реальная сила – войско.

В сингальскую историю вошли имена нескольких военных министров, вершивших управление государством под прикрытием политически немощных царей.

Так, командующий войском Китти возвел на престол царицу Лилавати (1197-1200), которой еще дважды удавалось вернуть себе власть с помощью военных министров Викканта Чамунакки (1209-1210) и Паракрамы (1211-1212). Главнокомандующий сингальским войском Айасманта привел к власти царя Сахассамаллу (1200-1202). Традиция приписывает ему также возведение на престол царицы Кальянавати (1202-1208), сменившей на троне Сахассамаллу, и последующее отстранение ее от власти в пользу трехмесячного принца Дхармашоки. Айасманта фактически правил страной в течение 10 лет, успев за это время посадить на трон трех царей и двух лишить власти.

Междоусобицы ослабили Ланку экономически и политически. В 1212 г. остров был завоеван неким Паракрама Пандьей, а в 1215 г. на севере страны высадилось войско правителя Магхи из Калинги. Северные и северовосточные районы – центры древней сингальской цивилизации – были разрушены и разграблены. Магха под именем Виджаябаху продержался в Полоннаруве 21 год. Его правление вошло в историю как режим террора и насилия, экономика страны была приведена в состояние полного упадка.

Во второй четверти XIII в. большинство феодальных правителей территорий юго-запада острова, не вошедших в состав созданного Магхой государства, объединились вокруг сингальской царской династии Дамбадении и под предводительством Виджаябаху III (1220-1224) сумели освободить Майарату. Позднее сингальский царь Паракрамабаху II (1236-1271) отвоевал Полоннаруву и оттеснил тамилов на п-ов Джафна. В период его правления сингальское государство испытало недолгий подъем. Дважды одерживавший крупные победы над тамильскими войсками, Паракрамабаху II на всем протяжении своего царствования осуществлял контроль над большей частью северо-восточных районов, Рухуной и центральным нагорьем.

В 1247 г. на острове высадились войска под предводительством Чандрабхану, правителя Тамбралинги, небольшого государства на Малаккском полуострове. Чандрабхану подчинил северные районы Ланки, где была сосредоточена основная часть тамильского населения острова, и двинулся в глубь страны. Его войска осадили Япахуву, одну из резиденций сингальских царей, и потребовали выдачи важнейших ланкийских царских регалий и буддийских реликвий – зуба Будды и чаши для подаяний.

Войско Чандрабхану было разбито, но сам он бежал в Джафну и сделался ее правителем. Вскоре Джафна была завоевана Пандьями, низведшими Чандрабхану до положения своего вассала.

С середины XIII в. тамильское государство Джафна на севере острова стало представлять постоянную угрозу для сингальских правителей. Последний царь, правивший в Полоннаруве, – Паракрамабаху III (1278-1293) – то и дело восстанавливал город из руин после опустошительных набегов тамилов.

Запустевшая и обезлюдевшая столица постепенно теряла свое былое экономическое и политическое значение. В хрониках не содержится ни одного упоминания о строительстве ирригационных сооружений в XIII в. Можно считать, что древняя цивилизация, основанная на системе искусственного орошения с центрами в Анурадхапуре и Полоннаруве, восстановленная и существенно развитая в XII в., спустя столетие перестала существовать.

***

Культурное единство сингалов возникло на основе синтеза автохтонной протоведдоидной и индоарийской традиций. Наиболее важным выражением его было складывание языкового единства и обретение общего этноисторического самосознания в рамках буддийской религиозной идеологии.

Буддизм оказал решающее воздействие на сингальскую культуру. Религиозные мотивы, связанные с жизнью и деяниями Будды, органично вплетены в фольклорную и литературную традиции, пронизывают большинство произведений зодчества, скульптуры, живописи, созданных в русле закрепленных каноном тем и образности.

Вместе с тем определение «буддийская» применительно к средневековой культуре Ланки не отражает все особенности ее бытования: оно одновременно и шире, так как объединяет в единое целое культуры несхожих между собой стран распространения буддизма, и уже, так как памятники ланкийского искусства и общественной мысли не сводились только к памятникам буддийским.

Географическая близость к Индии обусловила большую степень влияния субконтинента на историю и культуру острова. С древнейших времен решающее воздействие на политическое, социально-экономическое и культурное развитие Ланки оказывали как севере-, так и южноиндийские державы: Маурьев, Сатаваханов, Гуптов, Паллавов, Пандьев, Черов, Чолов.

Административно-политическое устройство Ланки, структура города и сельской общины, система землевладения, землепользования и налогообложения, многие элементы духовной культуры и социальной психологии ланкийцев имели целый рад черт, схожих с социально-экономическим строем и культурой соседних индийских государств.

Эстетические принципы изобразительного искусства и литературы, музыка, искусство танца, театр при дворах сингальских правителей во многом восходят к традициям индийской культуры.

Ланкийская культура изначально впитала в себя и заимствовала на протяжении исторического развития многие элементы домашнего уклада, обрядности, представлений о мире, характерные как для дравидийских, так и для индоевропейских народов Индии.

Благодаря усвоению санскритского наследия и перевода многих индийских трактатов на сингальский язык ланкийская культура обогатилась познаниями в области математики, астрономии, медицины, философии. Однако, органически включившая в себя и переработавшая достижения индийской науки, искусства и литературы, ланкийская культура не являет собой образец «отраженного» типа культуры, она самобытна и своеобразна, имеет глубокие местные корни. Оставаясь, по сути, частью общей южноазиатской цивилизации, Ланка утвердила неповторимость и специфичность своей культурной традиции.

Островное положение, предполагавшее самостоятельность и обособленность существования, а также сохранение архаичных традиций, восходящих к культуре протоведдоидов, способствовали развитию автономного начала. Ведущая религия острова – буддизм – наложила отпечаток на всю его средневековую историю, во многом обусловив несхожесть с преимущественно индуистской Индией.

Использование языка пали, а позднее и сингальского в литературных произведениях и исторических хрониках отрывало Ланку от общеиндийской санскритской литературной традиции.

На всем протяжении средних веков Ланка поддерживала тесные религиозные, дипломатические и культурные связи со странами Юго-Восточной Азии, элементы культуры и домашнего уклада народов которой также вошли в жизнь ланкийцев.

4. Ланка В XIV-XV вв.

История Шри Ланки

ИВ РАН

На рубеже XIII-XIV вв. центр сингальского государства был перенесен в Дамбадению, а затем перемещался в юго-западном направлении – в Япахуву, затем Курунегалу, Гамполу и Райигаму под натиском крепнущего и раздвигающего свои границы к югу государства Джафна.

XIII век, период наиболее массовых миграций населения из северозападных и северо-восточных районов, колыбели сингальской цивилизации «сухой зоны», и освоения «влажной зоны» юго-запада, явился поворотным в экономической жизни острова.

Какие факторы обусловили отток населения из обжитых центров с отлаженной веками системой высокопродуктивного сельского хозяйства в новые, менее пригодные для традиционного рисоводства области?

Ожесточенные междоусобные войны за обладание верховной властью и опустошительные нашествия южноиндийских армий нанесли удар былому могуществу сингальского государства, привели к упадку сложной, веками создававшейся системы искусственного орошения. Многие водохранилища и каналы, разрушенные в ходе войн, вскоре оказались заболоченными и стали рассадниками тропической малярии.

Спасаясь от набегов чужеземных войск, от голода, охватившего северозападные районы, сингалы стали покидать насиженные места. Процесс перемещения населения в юго-западном направлении был медленным и происходил неодновременно в различных областях «сухой зоны».

Земледельцы, как правило, до последнего держались за свои наделы, а с прекращением в результате разрушения ирригационной системы притока воды на поля переходили в соседние поселки, на другие земли, которые осваивали.

На возделываемые прежде земли наступали джунгли. Все большее количество крестьян стало переходить к подсечно-огневому земледелию.

Правителям Ланки в период после освобождения от власти южноиндийских правителей и установления в стране относительного внутреннего порядка оказалось все же не под силу восстановление разрушенной оросительной системы. Основной центр сельскохозяйственного производства постепенно переместился в прибрежные юго-западные и центральные части «влажной зоны».

В осваиваемых районах основным занятием населения оставалось сельское хозяйство, и население острова, как явствует из источников, продолжало само обеспечивать себя продуктами питания.

Сингальские цари были крупнейшими землевладельцами в стране; царские деревни давали значительную часть поступлений в казну. Однако в новых природно-климатических условиях «влажной зоны» доминирующий тип хозяйственной деятельности стал иным.

В гористых районах с пересеченным рельефом требовалось создание террас, без которых невозможно было удержать воду на рисовых полях. Густые тропические леса покрывали пригодные для земледелия низменности: возделывание их было связано с затратой огромных усилий по корчеванию деревьев и осушению многочисленных заболоченных участков. Возможности возделывания риса в юго-западном районе оказались ограниченными, несмотря на избыток влаги.

Трудности сельскохозяйственного освоения большей части земель юго-запада приводили к тому, что рисоводство переставало играть некогда неоспоримо ведущую роль в хозяйстве страны. Все возрастающее значение стало приобретать производство таких культур, как арековая и кокосовая пальма, позднее – коричное дерево.

Эти культуры пользовались спросом одновременно на внутреннем и на внешнем рынке, и для их выращивания во «влажной зоне» имелись большие природные возможности. К началу XVI в. они стали служить основным источником доходов ланкийского крестьянства.

Вплоть до XIV в. земельный налог взимался с валовой зерновой продукции. В период Дамбадении он был упразднен и введена иная система, согласно которой царь или феодал получал не долю урожая со всех земель, а полный урожай со специально отведенного участка – муттетту, обязательная обработка которого вменялась крестьянам в повинность. Размер муттетту определялся таким образом, чтобы количество получаемого с него зерна соответствовало традиционно взимавшейся доле с валовой продукции.

Участки муттетту составляли примерно 1/3 всех обрабатываемых земель и, как правило, были самыми плодородными.

Подобная система налогообложения значительно сокращала непомерно разросшийся штат налогосборщиков и упрощала структуру аппарата местного управления.

Укрепление в XIV в. царской власти выразилось в постепенном сокращении безусловных наследственных владений памуну. Владельцы их, представители феодально-чиновной знати, были, как и прежде, освобождены от налога. Однако они должны были дважды в год (на Новый год в апреле и в день полнолуния в октябре-ноябре) делать богатые подношения царю.

К XV в. термин памуну исчезает из сингальской эпиграфики. Вместо него появляется термин правени (или павени), который также обозначает наследственное, передаваемое из поколения в поколение земельное владение. Однако обладатель его в отличие от владельца памуну не пользовался правом отчуждения. Продолжавший юридически считаться полной собственностью владельца, павени фактически таковой не был. Получаемый изначально за службу, он передавался по наследству лишь при условии несения той же службы наследниками владельца.

Со временем существовавшая на протяжении веков практика дарения огромных земельных владений буддийской сангхе (вихарагам) и индуистским храмам (девалагам) заменяется богатыми денежными пожалованиями из казны.

Входит в употребление система денежных выплат придворным за несение службы. Однако она не носит еще регулярного характера, и вид условного земельного пожалования дивела сохраняется довольно долго. Известно несколько типов держаний, объединенных под общим названием дивела: служебное пожалование бадаведилла предоставлялось за административную службу, ниндагам – за военную и др.

В XIV-XV вв. дивелой назывался не только надел мелких арендаторов и чиновников, но и владения довольно крупных собственников. В случае покупки такой земли новый ее владелец обязан был не только уплатить за нее деньги в казну, но и впредь нести ту службу, которую нес ее прежний владелец.

Появляется новая терминология и для обозначения земель, находящихся в государственном фонде: необрабатываемые земли – ратмахара, обрабатываемые казенные территории – габадагам, личные домениальные земли правителя – ратнинда.

В XIV в. владения Джафны, находившейся под властью сильной династии Ария Чакраварти, доходили уже до Путталама и провинции Хатара Корале.

Описание Ланки Ибн Батутой, посетившим остров в 1344 г., подтверждает тот факт, что в середине XIV в. доминирующее положение в стране занимало государство Джафна. Арабский путешественник отмечал наличие у Джафны сильного флота, совершавшего частые рейды в сторону сингальских территорий вплоть до Панадуры на южном побережье.

Хроники указывают на то, что цари Гамполы ежегодно выплачивали дань правителям Джафны. Известен случай, когда за неподчинение царя Виджаябаху III, казнившего прибывших из Джафны сборщиков дани, в сингальское государство были посланы две карательные экспедиции – морская и сухопутная.

Являясь доминирующей политической силой на острове вплоть до начала XV в., государство Ария Чакраварти не было, однако, самостоятельным и находилось сначала под контролем державы Пандьев вплоть до ее распада в 1311 г., затем признало сюзеренитет империи Виджаянагар и ее права на ежегодный сбор дани.

Буферной зоной между двумя крупнейшими государственными образованиями на острове были так называемые ванни – многочисленные автономные феодальные вотчины, появление которых было неизбежным результатом прекращения существования единого централизованного государства на Ланке.

Управляя практически бесконтрольно подвластными им территориями, местные феодалы – ваннияры – находились, однако, в вассальной зависимости либо от государства Джафна, либо от сингальских царских династий. Ваннияры пребывали в состоянии непрекращающейся вражды друг с другом, постоянно перекраивая границы своих владений.

В XIV в. процесс децентрализации охватил сингальское государство. О нарушении принципа единой царской власти в этот период свидетельствует установившаяся практика одновременного управления государством несколькими правителями.

Слабость и шаткость верховной власти привели к повышению статуса царских министров, которые нередко становились ведущими политическими фигурами при дворе, оттесняя царей на второй план.

Примечательна в этой связи история возвышения семейства Алагокканаров, южноиндийских торговцев, переселившихся на Ланку и принявших буддизм. К середине XIV в. эта семья стала одной из самых влиятельных при дворе и породнилась с сингальской царской династией Гамполы.

В правление Бхуванаикабаху V (1372-1408) выходец из этой семьи Алакешвара сосредоточил всю фактическую власть в государстве в своих руках, а после смерти царя наследовал престол.

Ланка вошла в орбиту китайского влияния в результате знаменитых плаваний флотоводца и дипломата Чжэн Хэ. В 1405 г. во время первой экспедиции Чжэн Хэ потребовал передачи китайскому императору священных буддийских реликвий Ланки – зуба Будды, волоса Будды и чаши для подаяний, – являвшихся важнейшими атрибутами власти сингальских царей.

Получив отказ, Чжэн Хэ в 1411 г. вновь вернулся на остров в сопровождении военного отряда в 3000 человек, ворвался в столицу, захватил в плен царя Вира Алакешвару, членов его семьи и приближенных, доставил их на корабль и увез в Китай. В 1414 г. пленники были возвращены на остров, но Вира Алакешвара не мог уже рассчитывать на возвращение трона.

В 1432 г. Чжэн Хэ в третий раз высадился на Ланке, вернувшись затем в Китай с богатыми дарами.

Китайские источники содержат сведения о том, что сингальские царские послы неоднократно доставляли ко двору китайского императора дары.

Сопоставительный анализ сингальских и китайских хроник дает основание предполагать, что в первой половине XV в. Ланка признавала право императоров Мин на сбор дани. В хрониках, однако, не встречается ни одного свидетельства того, что китайская сторона контролировала остров и имела своих постоянных представителей на нем. Возможно, что выплата дани китайскому императору объяснялась тем, что Паракрамабаху VI (1412-1467) сумел прийти к власти с помощью Чжэн Хэ, устранившего его предшественника – Вира Алакешвару.

Царь Паракрамабаху VI, начав свое правление в Райигаме, в 1415 г. перенес столицу сингальского государства в Котте, ставший новым политическим и экономическим центром страны на юго-западном побережье. К середине XV в. Котте, основной район произрастания коричного дерева, становится также важнейшим торговым центром острова.

В прибрежных районах юго-запада еще со времен Анурадхапуры существовали небольшие торговые поселения, на протяжении веков привлекавшие определенную часть населения из основных земледельческих районов в центре «сухой зоны». С ростом политической нестабильности эти периферийные торговые поселки стали пунктами сосредоточения разорявшегося сельскохозяйственного населения, покидавшего места первоначального проживания в поисках иных возможностей приложения своего труда.

Возраставший интерес со стороны индийских и арабских, а позднее и европейских купцов к продуктам экспорта из Ланки привел к росту объема торговых операций и к быстрому развитию городов-портов Салвата, Путталама, Калпитийи, Каммалы, Негомбо, Калутары, Берувалы, Галле, Мигамувы, Колантоты (будущего Коломбо) на юго-западном побережье. В источниках содержатся сведения, что на остров прибывали корабли из 18 стран.

Большое развитие на острове получили различные виды ремесел. В XII в. крупнейшим центром ремесла и торговли была столица сингальского государства Полоннарува. После гибели цивилизации «сухой зоны», основанной на системе искусственного орошения, Полоннарува потеряла свое

экономическое значение и центр городского строительства и ремесленного производства переместился в новые районы расселения сингалов – юго-западные, где в XIII-XV вв. расцвели такие города, как Япахува, Курунегала, Гампола, Райигама, Дамбадения – резиденции сингальских царей, в разное время становившиеся столицами Ланки.

В хрониках «Чулавамса» и «Пуджавалия» перечисляются многочисленные профессии ремесленников: кузнецы, плотники, каменщики, штукатуры, маляры, гончары, золотых и серебряных дел мастера, чеканщики по бронзе, ювелиры и др.

Ремесленники составляли значительную по численности прослойку феодального цейлонского общества. Различные городские и сельские ремесленники принадлежали к определенным подкастам в рамках единой

ремесленной касты наванданна. Многие группы ремесленников являлись потомками переселенцев из Южной Индии.

Основной формой организации ремесла как в городе, так и в деревне было индивидуальное хозяйство ремесленника. Ремесленники обязаны были участвовать в работах в пользу государства, связанных с выполнением феодальной повинности – раджакарии: они отрабатывали в царских мастерских ежегодно 15 дней, не получая платы за свой труд. Самые различные источники свидетельствуют о широком привлечении ремесленников к строительным работам.

При этом ремесленники в средневековой Ланке обладали относительно высоким статусом. Это подтверждается эпиграфическими свидетельствами о предоставлении им земельных участков по типу как дивелы, так и памуну, которые они либо обрабатывали сами, либо сдавали в аренду. Наиболее высоким был статус кузнецов.

Наряду с ремесленным производством существовал целый ряд промыслов. Наиболее распространенными были: ловля жемчуга, отлов и приручение слонов, добыча и обработка драгоценных камней, солеварение, заготовка ценной древесины. Судя по данным ланкийской эпиграфики, все перечисленные промыслы считались царской монополией.

В XII-XV вв. происходило дальнейшее оформление сингальской кастовой системы, включившей в себя более 20 каст, дробящихся, в свою очередь, на множество подкаст.

Высшая, земледельческая каста гоигама являлась самой многочисленной. Далее в строгой иерархической последовательности следовали карава (рыбаки), салагама (сборщики корицы), дурава (сборщики пальмового сока), наванданна (ремесленники), хена (прачки), бадахела (гончары), берава (музыканты), оли (танцоры) и, наконец, родии (ланкийские неприкасаемые). Таковы лишь наиболее крупные сингальские касты.

Следует отметить, что члены каст не только занимались своими традиционными занятиями, отраженными в их названиях, но и участвовали в других видах хозяйственной деятельности: сельском хозяйстве, торговле. Сферы их возможной активности, однако, были разграничены.

Высшая каста гоигама была социально неоднородна. Она состояла из 9 подкаст, наиболее высоким статусом обладали подкасты радала, которая включала представителей феодальной аристократии, и мудали, которую составляла привилегированная верхушка служилой знати. Впервые о радала и

мудали упоминается в X в. В XV в. они составили правящую элиту сингальского государства Котте.

Каста предписывала не только профессиональные обязанности, но и нормы поведения, включая правила ношения одежды, равно как и ее виды, и строительства жилых домов.

Предписание каждой касте определенной раджакарии и контроль за ее выполнением были возложены на соответствующее государственное ведомство.

Царь не только обладал правом менять род занятий той или иной касты, но мог также понизить или повысить ее социальный статус. Примером

первого может служить каста салагама, члены которой, бывшие ткачами, с XV в. по приказу сингальского царя начали заниматься сбором коры коричного дерева; примером второго – ведды, которых кандийские правители приравняли к касте гоигама за их воинские заслуги.

В XII-XV вв. существовала сложная система межкастовых услуг и обязанностей. Межкастовые тяжбы, связанные с невыполнением какой-либо повинности одной кастой в пользу другой, были нередким явлением в практике средневековых сингальских судов.

Правивший страной в течение 55 лет Паракрамабаху VI сумел возродить единое централизованное сингальское государство. Он явился первым сингальским царем со времен наивысшего могущества Полоннарувы в XII в. и одновременно последним, объединившим под своей властью весь остров.

Он ликвидировал угрозу нападения со стороны империи Виджаянагар с континента, подчинил себе ваннияров и двинул сингальские войска на Джафну.

Первый военный поход окончился неудачей, второй – принес победу его армии. Правитель Джафны, Ария Чакраварти, бежал в Южную Индию, и в середине XV в. (1450 г.) Джафна была включена в состав сингальского государства. Наместником ее был назначен приемный сын Паракрамабаху VI – Самупал Кумарая.

Паракрамабаху VI не стал создавать (подобно Паракрамабаху I в XII в.) единый административный аппарат для всего острова, он сохранил в завоеванных районах прежнюю систему управления, а нередко оставлял и прежних правителей в случае их согласия признать его сюзеренитет.

После смерти Паракрамабаху VI ему наследовал его внук, который был вскоре убит Самупалом Кумараей, захватившим власть и венчавшимся на царство под именем Бхуванаикабаху VI.

Борьба за власть в центре привела к ослаблению контроля над территориями, входящими в состав сингальского государства. Вновь после 17-летнего правления Самупала Кумараи обрела независимость Джафна.

Могущество Котте подтачивалось на протяжении полувека не только постоянными попытками со стороны тамилов выйти из-под контроля сингальских царей, но и сепаратистскими устремлениями феодальной знати центральных горных районов.

Крупный мятеж кандийской знати под руководством Джотии Ситаны против верховной власти Котте произошел в правление Паракрамабаху VI и был жестоко подавлен. В последней четверти XV в. непрекращавшаяся борьба кандийцев завершилась образованием в центральных районах острова независимого Кандийского государства.

После смерти Бхуванаикабаху в 1477 г. власть царей Котте распространялась только на юго-западные районы острова. Огромный район «сухой зоны», известный в средневековых источниках как Ванни, состоял из большого числа мелких феодальных образований, каждое из которых управлялось местным правителем. На юге страны независимость вновь получила Рухуна. Все крупные морские порты острова фактически находились в руках мавров и южноиндийских торговых корпораций.

Политическая раздробленность и экономическая слабость Ланки облегчали проникновение европейцев, первыми из которых оказались португальцы. В 1505 г. они впервые посетили остров. Убедившись в доходности местной экспортной торговли, португальские власти Гоа взяли курс на строительство торговых факторий на побережье, которые постепенно должны были стать опорными пунктами для военного захвата острова.

5. Цейлон в XVI – середине XVII веков

История Шри Ланки

ИВ РАН

Остров Цейлон (Ланка), занимавший важное стратегическое положение в Индийском океане, расположенный на пересечении торговых путей, ведущих из стран Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии в Переднюю Азию, и обладавший богатыми природными ресурсами, стал одной из первых стран Азии, попавшей в колониальное подчинение.

Политическая раздробленность и экономическая слабость Цейлона облегчали проникновение европейских колониальных держав, первой из которых была Португалия.

В 1505 г. португальцы впервые посетили остров. Убедившись в доходности местной экспортной торговли, португальские власти Гоа взяли курс на строительство торговых факторий на побережье, которые постепенно должны были стать опорными пунктами для военного захвата Цейлона.

В 1518 г. на остров была направлена португальская миссия, возглавляемая Л.С. д’Альбергария, для установления торговых отношений с Котте, наиболее крупным и могущественным государством на Цейлоне.

Переговоры завершились тем, что португальцам разрешили построить торговую факторию близ столицы и обещали ежегодные поставки корицы в качестве платы за обещанную помощь царю Котте в его борьбе за верховную власть на острове.

Государство Котте к началу XVI в. было разделено на провинции, находившиеся под управлением царских наместников, носивших, как и сам царь – правитель Котте, титул раджа. Провинции обладали большой автономией. Процесс децентрализации государства Котте был ускорен политическими интригами правителей соседних цейлонских государств – Канди и Джафны, стремившихся ослабить своего главного противника.

Так, велика была роль правителя Канди Джаявиры (1511-1552) в подготовке и осуществлении убийства царя Котте Виджаябаху в 1521 г. его тремя старшими сыновьями, недовольными тем, что их отец объявил наследником престола младшего, четвертого брата. После убийства Виджаябаху его государство распалось на три враждующих между собой объединения с центрами в Котте, Ситаваке и Райагаме.

Государство с центром в Котте – основной район произрастания коричного дерева на острове, – доставшееся старшему из братьев, Бхуванаикабаху, представляло наибольший интерес для португальской стороны, заинтересованной в экспортной торговле корицей. Португальцы постарались получить прочные позиции при дворе этого княжества. В частности, они поддерживали своим флотом правителя Котте Бхуванаикабаху.

В 1528 г. правитель Райагамы умер, и подвластные ему территории были присоединены к государству Ситавака. Заключив союз с одним из южноиндийских правителей, чей военный флот не уступал по численности португальскому, раджа Ситаваки Маядунне решил захватить также и Котте.

Однако превосходство военной техники португальцев обеспечило победу правителю Котте, и Маядунне был вынужден просить мира. Мир был заключен на условиях, крайне унизительных для него – португальцы потребовали, чтобы им были присланы головы казненных военачальников-малабарцев, союзников Ситаваки.

Хотя первая война за престол Котте окончилась поражением для Маядунне, он сумел за короткий срок частично одолеть, частично склонить на свою сторону многих провинциальных наместников Котте. К 1541 г. большая часть территории этого государства оказалась фактически под властью Ситаваки; номинальным сувереном Котте продолжал оставаться Бхуванаикабаху.

Решающую роль в завоевании правителем Ситаваки расположения населения Котте сыграло его отрицательное отношение к португальцам. На территории Котте активно вели прозелитическую деятельность католические миссионеры-францисканцы. Бхуванаикабаху дал им разрешение на строительство католических храмов и свободную пропаганду христианского учения среди населения. Самого Бхуванаикабаху не удалось склонить к изменению веры. Однако зависимость его от «союзников» и их роль в управлении Котте все более увеличивались.

Так как у Бхуванаикабаху не было сыновей, Маядунне, следующий по старшинству брат царя, согласно сингальской традиции, имел все основания рассчитывать на провозглашение его наследником. Однако в 1540 г. Бхуванаикабаху объявил наследником престола Котте своего внука Дхармапалу (сына его дочери Самудрадеви) и направил посольство в Лиссабон ко двору португальского короля Жоао III с целью получить его одобрение и благословение.

В 1543 г. португальский король торжественно короновал присланную ему золотую статую Дхармапалы, санкционировав тем самым столь необычный и беспрецедентный для Цейлона порядок наследования.

Государства XVI в. на территории Цейлона – Котте, Ситавака, Канди и Джафна, увлеченные борьбой между собой за верховное господство в стране, не только не стремились противостоять проникновению в нее португальских колонизаторов, но, напротив, сами в значительной степени способствовали их усилению. Все они, включая Ситаваку и Канди, в разные годы пытались добиться военной помощи португальской короны и заключения союзных договоров.

В 50-е годы XVI в. в ходе военных действий между Котте и Ситавакой был убит правитель Коте Бхуванаикабаху. Это послужило началом второй войны за престол в Котте. Маядунне, объявив себя законным наследником, двинул войска к столице, португальцы же при поддержке значительной части знати провозгласили правителем Дхармапалу. Регентом до достижения царем совершеннолетия был назначен отец Дхармапалы Видийе Бандара. Объединенные сингало-португальские войска изгнали Маядунне с территории Котте и вступили на землю Ситаваки. Маядунне бежал, оставив свою резиденцию на произвол судьбы. Союзные войска прекратили преследование и вернулись в Котте.

Видийе Бандара пытался добиться большей независимости. Пойдя на уступку португальцам и приняв католичество, он направил свои усилия на уменьшение их военного присутствия в Котте и политического давления. Избежав в 1553 г. тюремного заключения, которому намеревались подвергнуть его португальские власти, недовольные его деятельностью, он поднял восстание против засилья португальцев. Видийе Бандара был поддержан Маядунне, и в результате совместной боевой операции войск Котте и Ситаваки португальцы были отброшены на побережье.

Однако успех сингальских армий закреплен не был, так как Маядунне, увидев в Видийе Бандаре соперника, поспешил вступить в союз с разбитыми португальскими частями и разгромил войско Видийе Бандары.

Неожиданный альянс с португальской стороной был вызван также опасностью, нависшей над Ситавакой со стороны внутренних районов страны: кандийская армия подошла к границам Ситаваки и требовала немедленной выдачи получившего там убежище смещенного с престола правителя Канди Джаявиры.

Причиной повышения престижа Ситаваки на политической арене Цейлона в 60-е годы XVI в. послужило проведение португальцами ряда мероприятий, направленных на подрыв экономического могущества правящего клана Котте, что заставило последний перейти в лагерь оппозиции португальской короне.

Ставленник португальцев на престоле Котте – Дхармапала в 1557 г. был обращен в католичество и в доказательство истинности своей новой веры конфисковал все земли буддийских и индуистских монастырей, передав их в качестве дара францисканским монахам.

Потеряв в результате подобных акций поддержку своих подданных, Дхармапала был вынужден в 1565 г. последовать за португальцами, оставившими Котте перед наступающими войсками Маядунне, и обосноваться в португальском форте Коломбо, став, таким образом, царем без царства.

В 60-80-е годы государство Ситавака, осуществлявшее контроль над большей частью территории острова, переживало период расцвета своего могущества.

Сын Маядунне Раджасинха продолжил завоевательную политику своего отца и в течение более чем двадцати лет сдерживал португальцев на побережье.

В 1574 г. португальцы выступили инициаторами заключения брачного союза между Дхармапалой и кандийской принцессой. Усмотрев в этом браке угрозу потенциального военного союза португальцев и кандийцев, Раджасинха двинул свою армию в поход на Канди. Поход был прерван внезапным нападением португальской военной эскадры с юго-западного побережья.

Португальские войска углубились на территорию Ситаваки, разгромили и разграбили множество сингальских деревень, буддийских монастырей и индуистских храмов.

Когда Раджасинха в 1578 г. вторично организовал военную экспедицию в Ударату (Канди), португальская эскадра повторила свою вылазку из бухты порта Коломбо.

Наличие сильного военного флота и господство на море обеспечили португальцам прочность их позиций на Цейлоне. В 70-е годы они построили еще один форт на юго-западном побережье – Галле. Их опорными пунктами на острове стали также Тринкомали и Баттикалоа на востоке и Путталам на северо-западе.

Двухлетняя осада Коломбо, предпринятая Раджасинхой, не дала желаемых результатов, так как сингальская армия была не в силах помешать регулярному прибытию португальских судов из Гоа.

В 1580 г. номинальный правитель Котте Дхармапала объявил в Коломбо, что завещает все юридически подвластные ему территории португальской короне.

В 1581 г. умер Маядунне, и Раджасинха взошел на престол Ситаваки. Вступление его на трон вызвало недовольство большой части населения, так как частые военные походы, предпринимавшиеся им в период правления его отца, приводили к увеличению налогообложения.

Быстрота, с которой разрастались территории, контролируемые Ситавакой начиная с конца 50-х годов XVI в., создавала серьезные препятствия для налаживания системы управления и сбора налогов. К тому же торговля корицей с 1565 г. стала монополией царей Ситаваки и основным источником поступлений в царскую казну.

Это требовало перестройки всей системы хозяйствования. Однако проведенные Раджасинхой меры не были эффективными: устранение неугодных ему военачальников лишь обезглавило государство и фактически приблизило его крах.

Успешная кампания против Канди в 1582 г. привела к установлению контроля Ситаваки над Ударатой. Однако вскоре началось восстание кандийцев против Ситаваки в центральном районе, которое продолжалось до 1593 г. Восстание было подавлено на территории Ситаваки, в провинции Хатара Корале.

Со смертью Раджасинхи в 1593 г. политическому могуществу Ситаваки пришел конец.

В 90-е годы португальцы существенно расширили подвластные им районы и контролировали большую часть страны. Номинальным правителем Котте, куда была включена и территория Ситаваки, стал Дхармапала; фактически же все прибрежные районы острова перешли в полное владение португальских колонизаторов.

После смерти Дхармапалы, завещавшего свои владения португальской короне, в 1597 г. португальский генерал-капитан на Цейлоне дон Иеронимо де Азеведу подписал конвенцию с наместниками всех провинций Котте, согласно которой король Португалии Филипп I был официально провозглашен королем португальских владений на Цейлоне.

Португальское вмешательство во внутренние дела государства Джафна на севере острова началось в 40-е годы XVI в. Активная миссионерская деятельность католических священников среди тамильского населения привела к созданию многочисленной тамильской христианской общины на северном и северо-восточном побережье острова.

Овладение Джафной сулило немалые экономические выгоды португальцам, заинтересованным в установлении контроля над ловлей жемчуга у северного побережья и над торговлей слонами.

Результатом военной экспедиции 1560 г. под предводительством Андре Фуртадо де Мендосы были основание военного поселения в Джафне и коронование португальского ставленника Итириманна Чинкама, согласившегося на регулярную выплату дани португальским властям Котте.

Однако год спустя индуистская тамильская знать организовала заговор против него, и он бежал в португальский форт. Португальские войска жестоко расправились с участниками заговора, и Итириманна Чинкам был вновь водворен на трон. В 1591 г. был установлен протекторат над Джафной.

После смерти Итириманна Чинкама в 1615 г. в государстве разгорелась борьба за право наследования. Власть была захвачена Санкили Кумарой, который устранил всех претендентов на престол и потребовал у португальцев признать его регентом при трехлетнем сыне Итириманна Чинкама. Португальцы пошли на это с условием предоставления свободы передвижения и действий португальским католическим священникам по территории Джафны, а также ежегодной выплаты дани.

В 1618 г. против Санкили Кумары был организован заговор группой христиан, подавляя который правитель Джафны пригласил в помощь себе войска княжества Танджур (в Южной Индии), а также запросил военную помощь от голландцев, обосновавшихся в ряде факторий на побережье Южной Индии.

Узнав об этом, португальцы в 1619 г. снарядили экспедицию в Джафну и захватили Санкили в плен. С 1620 г. здесь стало осуществляться прямое колониальное управление.

Таким образом, к концу XVI – началу XVII в. юго-западные и северные части Цейлона (территории бывших государств Котте, Ситавака и Джафна) оказались в руках португальцев.

Лишь Кандийское государство, расположенное в центральных, труднодоступных районах острова, сохраняло свою независимость.

В 1594 г. португальские власти организовали военную экспедицию во главе с командующим португальской армией Педро Лопесом де Соусой в центральные районы острова с целью подчинить Кандийское государство и посадить на престол свою ставленницу – кандийскую принцессу Кусумасанадеви, вошедшую в историю под именем Доны Катарины.

Португальцы были встречены кандийской армией под предводительством Конаппу Бандары и потерпели сокрушительное поражение в битве при Ганноруве. Захваченная в плен Дона Катарина стала женой победителя, который правил в Канди до 1604 г., приняв имя Вимала Дхарма Сурия I.

Проводимая им внутренняя политика, продолженная его преемником Сенератом (1604-1635), была направлена на усиление экономической и военной мощи Кандийского государства.

Особое внимание уделялось укреплению границ, на которых было построено значительное число фортификационных сооружений. Максимально использовались и естественные преграды: вырубка деревьев в приграничных лесах сурово каралась законом – густые, непроходимые леса призваны были служить надежным препятствием для продвижения войск противника.

Целью кандийских правителей являлось сохранение мира с португальцами на любых условиях. Португальская же сторона, стремившаяся овладеть природными богатствами внутренних районов острова и портами на северо-восточном побережье, принадлежавшими Канди, совершала постоянные опустошительные рейды в глубь кандийской территории.

Пытаясь ослабить Кандийское государство, португальские власти неоднократно предпринимали попытки организовать экономическую блокаду. Однако восточное побережье острова продолжало оставаться под контролем кандийцев, и индийские купцы беспрепятственно доставляли в восточные порты необходимые товары.

В 1617 г. между португальцами и кандийцами был заключен договор, согласно которому португальская сторона признавала Сенерата правителем Канди, кандийская же сторона – права португальцев на управление прибрежными районами острова. Кандийцы соглашались выплачивать ежегодно дань и не впускать во внутренние районы враждебные португальцам силы.

Однако, несмотря на условия договора, португальцы вскоре заняли Тринкомали, крупный порт, принадлежавший Кандийскому государству. Ответной мерой кандийского правителя Раджасинхи II, сменившего на троне Сенерата, стали постоянные вылазки отрядов сингальских воинов на подвластные португальцам территории.

В конце 20-х – начале 30-х годов португальцы организовали три военные экспедиции на территорию Канди. Самой крупной из них была экспедиция 1630 г. Но им не удалось удержать захваченных позиций, и в том же году армия под командованием Константина де Саа была разбита и почти полностью уничтожена.

В 1633 г. португальские власти заключили с кандийским правителем новый мирный договор, по условиям которого кандийская сторона сохраняла за собой всю прежнюю территорию, но обязалась по-прежнему выплачивать португальцам дань.

Португальцам так и не удалось завоевать Кандийское государство. В 30-е годы XVII в. они сумели лишь добавить к своим прежним владениям – Котте, Ситаваке и Джафне – важный стратегический пункт на восточном побережье острова – форт Баттикалоа, отошедший португальской короне по условиям договора 1633 г.

Вплоть до конца XVI в. португальские колонизаторы не выступали в качестве самостоятельной силы на Цейлоне, а попеременно оказывали помощь местным правителям, получая за это разрешения на строительство торговых факторий, которые становились опорными пунктами для дальнейшего вмешательства.

Португальское население торговых факторий было малочисленно, вело замкнутый образ жизни, строившийся по образцам метрополии, и влияние его на окружающую территорию было крайне ограниченным.

С завоеванием районов юго-запада и севера острова власть португальцев вышла за пределы этих своеобразных островков европейской цивилизации и охватила обширные территории прибрежной зоны, где проживала значительная часть населения страны.

Малочисленность собственно португальского населения, а также стремление найти социальную опору среди местной верхушки привели к тому, что провинциальное управление было практически полностью сохранено за сингальской и тамильской элитами. Португальцы монополизировали лишь центральный аппарат власти.

Во главе колониальной администрации на Цейлоне стоял португальский генерал-капитан, подчинявшийся, в свою очередь, вице-королю Португалии в Гоа. Именно там, в центре португальских колониальных владений в Азии, разрабатывались формы и методы колониального управления подвластными территориями.

Постепенно гоанская администрация поставила под контроль деятельность колониальных властей на Цейлоне, вывела из ведения последних ключевое звено колониального управления – департамент финансов, глава которого стал подчиняться непосредственно вице-королю. Руководство же военным и налоговым управлением было оставлено за генерал-капитаном.

Торговым, административным и военным центром португальцев на Цейлоне стал Коломбо.

Инструментами португальского господства на острове были колониальные войска и флот, позволявший быстро перебрасывать из Гоа военные подкрепления. Войска были крайне неоднородны по своему социальному и этноконфессиональному составу.

Главнокомандующий и высшие офицеры назначались вице-королем Португалии в Гоа и формировали военные подразделения из наемников.

Часть солдат португальской армии набиралась в самой метрополии, как правило, из беднейших слоев крестьянства и городских низов, а также нередко среди лиц, приговоренных к различных срокам каторжных работ. Наемные солдаты вербовались и в других странах. Так, например, значительную прослойку составляли индийцы из Гоа и африканцы. Кроме того, португальские власти нередко бывали вынуждены полагаться на войска правителей местных государств.

Подобный пестрый состав колониальных войск на Цейлоне легко объясняет многочисленные военные неудачи португальцев, а наличие деклассированных и преступных элементов – крайнюю жестокость при ведении боевых действий, неоднократно отмечаемую в источниках.

Португальцы вели активную кампанию по обращению местного населения в католичество. С 1543 г. на острове начала действовать первая католическая миссия (францисканская), а к концу португальского правления – еще три миссии: иезуитская, доминиканская и августинианская, укрепившиеся главным образом в северных районах.

Португальцы негативно относились к представителям всех местных религий, однако их политика в отношении различных этноконфессиональных групп – сингалов-буддистов, тамилов-индуистов и «мавров»-мусульман – не была одинаковой.

Так, наибольшему преследованию в XVI – начале XVII в. подверглись «мавры». В их руках была сосредоточена внутренняя и внешняя торговля страны, и португальцы, заинтересованные в получении торговых монополий, видели в них своих конкурентов.Они не раз сжигали мусульманские кварталы Котте, а также топили суда мавров-торговцев в Индийском океане.

В подвластных португальцам прибрежных областях (прежде всего на территории бывшего государства Котте) португальский король был провозглашен верховным собственником земель.

Для выработки основных принципов земельной политики португальцев на острове была создана специальная комиссия, состоявшая из представителей военных властей, католической церкви и департамента финансов.

Результатом ее деятельности явилось перераспределение земельного фонда в пользу чиновников колониального аппарата, находившихся на военной службе, а также представителей местной верхушки, принявших христианство и проявлявших лояльность колониальным властям.

На рубеже XVI-XVII вв. наиболее крупными землевладельцами на острове стали высшие чиновники португальской администрации и католическая церковь, которой отошла значительная часть земель, ранее находившихся в собственности буддийских и индуистских храмов, – вихарагам и девалагам. Эти земли, перешедшие католическим миссионерам, полностью сохраняли закрепленные за ними иммунные права и были освобождены от всех видов налогов.

В целях упорядочения системы налогообложения на острове в начале XVII в. португальская администрация приступила к проведению первой на Цейлоне земельной переписи (кадастрации).

Она продолжалась в течение двух лет (1613-1615) и охватила все подвластные португальцам районы юго-запада страны. Результаты переписи были изложены в четырех томах и направлены ко двору португальского короля в Лиссабон.

Земельные кадастры (томбо) не только регистрировали права на землю, но и фиксировали повинности, связанные с каждым земельным владением.

Перепись сделала возможным введение воинской повинности, устанавливавшейся в зависимости от размера дохода, записанного в томбо, с того или иного земельного владения. Воинскую повинность несли почти все категории населения, кроме представителей кастовых групп, занятых в производстве продукции, представлявшей интерес для колониальных властей. К ним относились сборщики корицы, охотники на слонов, оружейники, а также перевозчики казенных грузов.

Земельная политика администрации была направлена на создание широкой прослойки землевладельцев-португальцев и постепенную повсеместную замену ренты-налога на отработочную систему.

В 20-е – начале 30-х годов XVII в. португальские владения на Цейлоне были убыточными для колониальных властей Гоа. Такая ситуация объяснялась главным образом расходами на постоянные безуспешные боевые операции, предпринимавшиеся для захвата Канди.

С установлением мира в 1633-1634 гг. между кандийским правителем и португальским генерал-капитаном финансовое положение португальской администрации упрочилось, и доходы от колонии впервые окупили издержки на содержание административного аппарата и армии.

Росту доходности колонии в этот период способствовали увеличение спроса и беспрецедентный рост цен на корицу на мировых рынках. Экспортная торговля корицей и плодами арековой пальмы являлась наряду с земельным налогом существенным источником доходов казны правителей государства Котте уже в XV в.

С установлением португальского господства в прибрежных районах острова торговля экспортными культурами стала превращаться в ведущий источник доходов колониальной администрации. Португальцы постепенно сосредоточили в своих руках контроль над сбором корицы в прибрежных районах и последующими экспортными операциями.

В 90-е годы XVI в. Коломбо, крупнейший опорный пункт португальцев на Цейлоне, был объявлен единственным портом, через который могла легально осуществляться экспортная торговля корицей.

В 1595 г. экспорт корицы стал монополией генерал-капитана Коломбо, который должен был ежегодно продавать португальской короне установленное количество ее по твердым ценам.

Однако в 1614 г. в целях стабилизации цен на корицу было принято решение сделать торговлю ею государственной монополией. Все коричные деревья, в том числе находившиеся на землях сельских общин, объявлялись собственностью португальского короля, и сбор коры коричного дерева частными лицами карался смертной казнью.

Организация труда сборщиков корицы была детально разработана еще до прихода колонизаторов, а португальцы использовали эту систему, приспособив ее к своим целям.

Как и в доколониальную эпоху, сбор корицы оставался традиционной повинностью – раджакарией членов касты салагама. В первой половине XVII в. для увеличения сбора корицы к этому занятию были насильственно привлечены представители некоторых других каст. Имеются данные, что в 1650 г. сбором коры коричного дерева занимались касты карава, хуну и паду.

Принятые меры способствовали резкому увеличению сбора этой культуры на Цейлоне. В отдельные годы объем заготовленной корицы оказывался настолько велик, что во избежание перепроизводства и снижения цен часть ее сжигалась по распоряжению колониальных властей.

Португальские колонизаторы проявляли значительный интерес и к другим экспортным культурам Цейлона, прежде всего к перечной лиане и арековой пальме. Однако экспорт черного перца и орехов арека не являлся монополией португальских властей, а осуществлялся индийскими купцами. Колониальная администрация ограничивалась взиманием с них экспортной пошлины.

Крупные доходы поступали в португальскую казну от целого ряда промыслов, являвшихся монополией португальского короля. Среди них наиболее важными были добыча жемчуга, добыча и обработка драгоценных камней, отлов слонов.

***

Хотя пребывание португальцев на Цейлоне длилось 150 лет, прямое управление юго-западными прибрежными областями они осуществляли лишь в течение 60 лет, а северными – 37 лет.

В период с 1505 по 1597 г. португальцы выступали в качестве одной из воюющих сторон в борьбе сингальских государств за верховное владычество на острове, и их влияние на социально-экономическую жизнь страны было крайне ограниченным.

После 1597 г. внимание португальской администрации было в значительной степени сосредоточено на ведении боевых действий против независимого Кандийского государства и на ограничении военного присутствия на острове Нидерландской Ост-Индской компании.

Португальцы не стали разрушать существовавшую в доколониальный период систему управления, и конвенция, заключенная в Малване в 1597 г., закрепила действие норм традиционного сингальского права.

Вместе с тем установление колониального господства португальцев на Цейлоне имело серьезные последствия для дальнейшего политического, социально-экономического и культурного развития страны, так как заложило основы колониального типа экономики и общества в прибрежных районах. Одним из этих последствий стали оживление торговли и товаризация хозяйства.

Политика христианизации привела к созданию многочисленной общины католиков, что оказало существенное воздействие на идеологическую ситуацию в стране; из традиционной верхушки цейлонского общества выделилась христианизированная чиновничья прослойка.

Поощрение смешанных браков с представительницами местного населения привело к возникновению группы лиц смешанного сингало-португальского и тамило-португальского происхождения.

Социальная политика португальцев обусловила глубокие сдвиги в традиционном сознании названных категорий цейлонцев, приводила к ломке системы ценностей и представлений о мире, нередко к забвению собственной культуры и религии и принятию иных морально-этических поведенческих норм.

Определенное влияние оказали португальцы на материальную культуру и быт населения прибрежных городов Цейлона, в первую очередь Коломбо. Оно прослеживается в гражданской архитектуре, скульптуре, живописи. В городах вошли в обиход деревянная европейская мебель, отдельные элементы европейской одежды. В сингальском языке до сих пор сохраняются многие португальские заимствования.

На рубеже XVI-XVII вв. Цейлон оказался разделенным на две исторические области: подвластные португальцам прибрежные районы юго-запада и севера и центральные и северо-восточные районы, входившие в состав независимого Кандийского государства.

Развитие этих исторически сложившихся областей пошло различными путями и неодинаковыми темпами, что проявилось уже к середине XVII в. К моменту завоевания Цейлона Голландией, датируемого 1658 г., экономические связи двух районов оказались подорванными и хозяйственная инфраструктура существенно различной, что привело в конечном счете к складыванию на острове двух обособленных хозяйственно-культурных типов.

Нарушение контактов между центральными и прибрежными районами послужило отправной точкой для складывания двух этнических общностей среди сингальского населения – сингалов равнинных и кандийских.

7. Цейлон в период обострения англо-голландского соперничества и начала британской колонизации (конец XVIII – начале XIX веков)

История Шри Ланки

ИВ РАН

Остров Цейлон, занимавший важное стратегическое положение в Индийском океане, расположенный на пересечении торговых путей, ведущих из стран Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии в Переднюю Азию, и обладавший богатыми природными ресурсами, стал одной из первых стран Азии, попавшей в колониальное подчинение.

Колониальный период в истории Цейлона (ныне – Шри-Ланка) подразделяется на два принципиально различных этапа:

1) 1505-1815 г.г. – период столкновения ланкийского общества с европейскими державами (Португалией – 1505-1658 гг.; Голландией – 1658-1796 гг.; Великобританией – 1796-1815 гг.), последовательно сменявшими друг друга у власти в колонизированных районах прибрежной зоны севера, юго-запада и юга; период существования независимого Кандийского государства в центральных горных районах острова;

2) 1815-1948 гг. – период колониального правления Великобритании на всей территории острова, включая Канди.

Политическая раздробленность и экономическая слабость Цейлона облегчали проникновение европейских колониальных держав, первой из которых была Португалия.

На рубеже XVI-XVII вв. в соперничество с Португалией за господство в ряде районов Южной и Юго-Восточной Азии вступила Голландия.

Захват прибрежных районов Цейлона европейскими державами отразился на судьбе Кандийского государства, обусловив его вынужденную обособленность от внешнего мира, способствуя консервации традиционных форм общественной организации и идеологии, сохраняя застойность и архаичность экономики, концентрируя усилия на пресечении попыток его захвата сначала португальцами, голландцами, а впоследствии и англичанами.

Португальцы, а затем и голландцы не стали разрушать существовавшую в государствах юго-запада и севера в доколониальный период систему управления.

Социально-экономическая политика, проводимая ими на Цейлоне, не внесла качественных изменений в производственные отношения и социальную структуру общества.

Земельная политика колониальных администраций не имела следствием преобразование форм землевладения, традиционно бытовавших на острове, а предполагала лишь перераспределение земельного фонда страны и строгую юридическую фиксацию владельческих прав на землю.

Широкое использование традиционной системы принудительных отработок (раджакарии) и расширение сферы ее применения европейскими властями способствовали не только консервации кастовой иерархичности как таковой, но и служили стимулом для ее дальнейшего внутреннего развития.

Превращение Цейлона в важный источник финансовых поступлений в королевскую казну Португалии, а впоследствии в фонды Нидерландской Ост-Индской компании было достигнуто не за счет изменения организационных форм хозяйствования, а на основе внеэкономических методов принуждения.

Следует иметь в виду, что португальцы и наследовавшие им голландцы владели лишь узкой прибрежной полосой и их деятельность имела локализованный характер, в то время как Кандийское государство территориально занимало значительно большую часть острова.

Вместе с тем установление колониального господства на завоеванных землях имело серьезные последствия для дальнейшего политического, социально-экономического и культурного развития Цейлона.

Португальское и голландское пребывание в прибрежных районах, несомненно, способствовало оживлению торговли и товаризации их экономики.

В результате политики христианизации была создана многочисленная община католиков (при португальцах) и протестантов-кальвинистов (при голландцах), что оказало существенное воздействие на идеологическую ситуацию и привело к выделению из традиционной верхушки цейлонского общества христианизированной чиновничьей прослойки.

Поощрение браков с представительницами местного населения привело к возникновению группы лиц смешанного происхождения, получивших наименование бюргеров.

Социальная политика европейских держав обусловила глубокие сдвиги в традиционном сознании населения, проживавшего в районах деятельности колониальной администрации, привела к ломке традиционной системы ценностей и представлений о мире, принятию иных морально-этических и поведенческих норм.

В результате колониальной экспансии Цейлон оказался разделенным на две части: подвластные европейским державам прибрежные районы юго-запада и севера, центральные и северо-восточные районы, входившие в состав независимого Кандийского государства.

Развитие этих исторически сложившихся областей пошло различными путями и неодинаковыми темпами: экономические связи двух частей оказались подорванными, а хозяйственные инфраструктуры существенно отличались друг от друга.

Нарушение контактов между центральными и прибрежными районами послужило отправной точкой для формирования двух этнических общностей среди сингальского населения – равнинных и кандийских сингалов.

Во второй половине XVIII в. усилившееся соперничество между голландцами и англичанами за колониальное и торговое преобладание привело к тому, что в результате военных действий, происходивших с небольшими перерывами с 1780 по 1796 г. между голландскими, французскими и английскими войсками при участии Кандийского государства, заключившего военный союз с Великобританией, Нидерландская Ост-Индская компания вынуждена была оставить свои владения.

С 1796 по 1798 г. захваченная англичанами территория находилась в составе Мадрасского президентства Индии, и управление островом осуществлялось представителями английского военного командования и директорами Английской Ост-Индской компании. Непомерные налоги и открытый грабеж местного населения служащими Компании явились причиной крестьянского восстания, охватившего в 1797 г. прибрежные районы юго-запада и севера и подавленного лишь год спустя англо-сипайскими частями.

В 1798 г. были произведены изменения в системе управления подвластных англичанам территорий. Во главе гражданской и военной администрации острова был поставлен губернатор, ответственный перед департаментом по делам колоний в метрополии.

Контроль же над сбором налогов и торговые монополии оставались в руках чиновников Ост-Индской компании. Система двойственного управления просуществовала вплоть до 1800 г., когда Цейлон был полностью выведен из состава Мадрасского президентства и превращен в отдельную британскую королевскую колонию.

Английское колониальное господство над прибрежными районами Цейлона было закреплено Амьенским мирным договором 1802 г. между Англией и Францией.

В первое десятилетие XIX в. на Цейлоне был создан исполнительный совет при генерал-губернаторе с совещательными функциями, ряд департаментов, важнейшими из которых стали департаменты налогообложения и торговли, земельной службы и общественных работ, образована Цейлонская гражданская служба (Ceylon Civil Service).

В начальный период пребывания на острове англичане формировали политику, исходя из опыта своих предшественников – голландцев, многие из которых остались на Цейлоне и поступили на службу в Английскую Ост-Индскую компанию.

В эти годы ломка традиционной структуры общества не была предпринята, а напротив, были закреплены и узаконены кастовые перегородки.

Так, первый английский губернатор Ф.Норт назначил чиновников британской администрации официальными главами сингальских каст, объявив себя при этом главой касты салагама, сборщиков корицы.

Подобное решение было продиктовано как экономическими причинами (сохранявшееся значение корицы для британской экспортной торговли), так и политическими (создать противовес кандийской знати, представленной высшей кастой сингальского общества – гоигама).

Несмотря на тяготы, выпавшие на долю населения прибрежных районов, колониальное подчинение не привело к упадку традиционной культуры и религии.

Обладавшая, как и всякая традиционная восточная культура, значительной устойчивостью, многовековая культурная традиция Цейлона, основанная на буддизме, продолжила свое существование, перенеся центр своего развития в Канди, где сохранялись и поддерживались традиции буддийской литературы, архитектуры, живописи.

Буддийская сангха Канди становится законодателем и носителем традиции тхеравады.

Кандийское государство XVIII – начала XIX в. воплощает идею «буддийской государственности». Это период оформления сложнейшего, отточенного до мельчайших деталей государственного буддийского ритуала и государственных буддийских церемониандийское государство XVIII – начала XIX в. воплощает идею «буддийской государственности». Это период оформления сложнейшего, отточенного до мельчайших деталей государственного буддийского ритуала и государственных буддийских церемоний.й.

Религиозный культ становится пышным, ярким и красочным, впитывает в себя традиции так называемого народного буддизма, развитие которого привело к различию понятий буддизма тхеравады и ланкийского буддизма. «Обмирщение» буддизма и синтез буддийских и индуистских верований достигают наивысшей точки.

Созданная в 1753 г. Сиамская секта (Сиам-никая) становится верховной буддийской властью на острове: она объединяет первоначально как кандийских, так и прибрежных монахов.

Однако к 70-м годам XVIII в. доступ в нее для представителей среднестатусных кастовых групп (прежде всего салагама, карава и дурава), проживающих преимущественно в прибрежных районах, оказывается закрытым- кандийское духовенство оставляет право вступления в Сиам-никаю только за представителями высшей касты сингальского общества – гоигама.

В новой исторической ситуации, при складывании иного – колониального – типа общества в прибрежных районах, а также усилении экспансии Великобритании в центральных районах, верхушка Сиамской секты боялась соперничества со стороны представителей буддийских общин прибрежных районов.

Большинство среди них составляли выходцы из каст среднего и низкого статуса, которые активно включились в торгово-предпринимательскую деятельность и начали проникать с конца XVIII в. в Кандинский район – оплот земельной аристократии гоигама.

Это грозило Сиам-никае утратой доныне никем не оспариваемого главенствующего положения в социально-кастовой иерархии цейлонского общества. Представители землевладельческой верхушки гоигама, широко пользовавшиеся доходами от храмовых земель и имущества, стремились сохранить и юридически закрепить свое исключительное право на них.

Салагама, карава и дурава, с одной стороны, вовлекались – в силу географической локализации этих общностей в колонизированных районах юго-запада – в систему иных общественных отношений. С другой стороны, они оставались составной частью традиционного общества. Это двойственное положение вело к стремлению обрести независимость от гоигама, подорвать сковывающие их деятельность кастовые устои и вместе с тем занять более достойное место в кастовой структуре традиционного общества.

Возникшее на рубеже XVIII-XIX вв. движение антикастового социального протеста привело к образованию новых, оппозиционных Сиам-никае буддийских сект в прибрежных районах.

Появление новых монашеских объединений было непосредственно связано с влиянием, которое оказывало английское господство на социально-экономическую жизнь страны.

Колониальные власти не только способствовали возникновению богатой прослойки сингалов в прибрежных районах, но и искусственно подогревали противоречия между ними и буддистами Канди для того, чтобы подорвать позиции буддийской религии и сангхи на острове.

Падение политического престижа Канди привело к резкому ослаблению авторитета кандийской сангхи, лишившейся традиционного покровительства правителей Канди.

Последовательная политика экспроприации земельной и храмовой собственности кандийской сангхи английскими властями лишила ее основного источника дохода, привела к понижению социального статуса кандийских монахов, к оскудению монастырей, их постепенной автономизации и в конечном счете к тому, что Мальватте и Асгирия, два крупнейших монастыря Сиам-никаи, не могли уже осуществлять контроль над подотчетными им монастырями и храмами на всей территории Цейлона.

Для поднятия своего религиозного статуса монахи салагама, карава и дурава организовали серию миссий в Бирму и получили там высшее посвящение.

В 1802 г. была образована федерация монашеских общин этих каст прибрежных районов, независимая от Сиамской секты, под общим названием Амарапура.

Перед основателями Амарапуры стояли проблемы, продиктованные как стремлением к реставрации первоначальной концептуальной основы теории и практики буддизма, так и необходимостью приспособить сангху к новым условиям – к структуре колониального общества.

Догматические вопросы, сводясь в конечном счете к проблеме интерпретации тех или иных установлений буддийского канона в новых условиях, объективно приобретали социальное звучание. Так, неприятие Амарапурой авторитета и права светской власти вносить новшества в отправление культа можно рассматривать как протест против вмешательства колониальных властей в дела сангхи.

Требование возвратиться к первоначальному учению, основанному на равенстве членов монашеской общины независимо от социально-кастовой принадлежности, выражало протест не только против консервативности Сиам-никаи, но и против колониально-административного устройства Цейлона. Устранение сложной иерархии буддийского пантеона было отражением стремления к устранению как сложной иерархической структуры традиционного общества, так и элитарного принципа построения колониальных институтов власти.

Пересмотр роли и функций храмов, изображений богов и самих отправителей культа свидетельствовал об открытой борьбе Амарапуры с практикой идолопоклонства и жертвоприношений Сиамской секты, верхушка которой обогащалась за счет дарений, а не использовала их на благо всех членов буддийской общины.

Амарапура выступала за практику совместного чтения «Винаи» монахами и мирянами, запрещенную каноном. В этом сказывалась настоятельная необходимость обмирщения как самой религии, так и монашества, интересы которого все теснее смыкались с интересами различных социальных групп буддистов-мирян прибрежных районов.

Деятельность основателей Амарапуры носила многоплановый и противоречивый характер. В ней сочетались социальный антикастовый протест и стремление поднять свой статус в рамках кастовой иерархии традиционного общества; антиколониальный протест и желание приспособиться к условиям колониальной действительности; попытка создать очищенную религию рафинированной буддийской интеллектуальной элиты и стремление сохранить связь с народными буддийскими верованиями.

Однако, несмотря на активность Амарапуры, Сиам-никая сохраняла свои позиции как по численности монашеской общины, так и по числу приверженцев-мирян. Традиционализм Сиамской секты соответствовал и уровню социально-экономического развития основной части территории острова, и уровню общественного сознания большинства населения.

Последователями Амарапуры становились в основном выходцы из урбанизированной полосы юго-западного побережья, большая же часть Цейлона представляла собой сельскохозяйственные районы с преобладанием аграрного населения.

Кроме того, каста гоигама была более многочисленной, чем салагама, карава и дурава вместе взятые. Сиам-никая и в настоящее время остается наиболее многочисленной сектой и располагает наибольшим количеством храмов и монастырей.

Сиам-никая продолжала отстаивать свое монопольное право хранителя буддийских ценностей и усматривала в деятельности Амарапуры открытую угрозу своему непререкаемому авторитету и статусу.

Негативное отношение к новшествам в религиозной сфере, которые рассматривались как нарушение заведенного от века порядка вещей, у представителей Сиам-никаи проистекало из осознания особой роли Ланки для всего региона распространения буддизма тхеравады. Ланка, призванная быть «хранительницей учения», «остров дхаммы», где был записан буддийский канон «Типитака», должна была, по определению, противо стоять новациям, которые рассматривались как «искажения».

Понятие развития буддийского учения у монахов Сиам-никаи и Амарапуры было различным: в то время как в XIX в. в прибрежных районах появятся работы, модернизирующие буддийский канон, монашество Канди сконцентрирует свои усилия на обобщении и комментировании сочинений предшественников, на толковании древних трудов, на приумножении хроникальной традиции, продолжающей свое развитие по канонам, принятым еще в раннем средневековье.

Религиозная политика колониальных властей поставила в неравное положение храмы и монастыри различных областей острова и высвободила буддийскую сангху из-под централизованного контроля со стороны светской администрации. Она способствовала развитию дифференциации в среде буддийского духовенства, обусловила дробление существовавших и возникновение новых никай.

Распространение христианства и появление христианизированной прослойки цейлонцев привели к созданию еще более сложной религиозной ситуации.

Разрушение традиционной для Цейлона связи между сангхой и государственной властью и политика экспроприации храмовой земельной собственности, лишения буддистов многих привилегий сделали сангху оппозиционной британским колонизаторам, вели к активному включению ее радикальных членов в общественно-политическую деятельность.

Английские власти стремились создать образованную христианизированную прослойку среди местного населения, которая служила бы проводником британской политики. Активную пропаганду христианства на острове вели кроме англиканцев баптисты, методисты, а также католики, запрет на деятельность которых, введенный голландцами, был снят в 1806 г.

В начальный период пребывания на острове англичане формировали религиозную политику, основываясь на методах и средствах христианизации, применявшихся до них португальцами и голландцами. Они широко использовали уже существовавшие в прибрежных районах миссионерские школы и издательства, которые публиковали христианскую литературу.

Военные, политические и идеологические усилия англичан были направлены на завоевание Кандийского государства, упорно сопротивлявшегося британской агрессии.

В результате сложных интриг и подкупа англичанам удалось добиться поддержки со стороны части кандийской знати, недовольной действиями правителя Шри Викрама Раджасинхи, который, пытаясь укрепить вооруженные силы Кандийского государства для защиты от англичан, ограничил привилегии местной верхушки, ввел новые налоги, посягнул на собственность буддийского духовенства. Это оттолкнуло от него многих прежних приверженцев и привело их к открытому союзу с англичанами.

В 1815г. Кандийское государство, сохранявшее независимость на протяжении трех веков, было оккупировано британскими войсками и включено в состав королевской колонии Цейлон. Бывший правитель Канди был низложен и выслан в Мадрас, а территория бывшего Кандийского государства составила отдельную административную область, переданную в ведение английского резидента, подотчетного губернатору прибрежных районов.

Если политика англичан в прибрежных районах не претерпела сколь-нибудь существенных изменений и являлась логическим продолжением тактики, отработанной португальцами и голландцами, то политика в отношении только что завоеванного Кандийского государства представляла собой принципиально новый этап в развитии британской колониальной системы на острове.

Английские колониальные власти, встретившие противодействие со стороны кандийской знати и буддийской сангхи, пользовавшейся огромным влиянием среди местного населения, понимали, что их господство в центральных районах (во всяком случае, вначале) во многом зависит от того, сохранят ли они союз с той частью аристократии и духовенства, которая поддержала их в борьбе с последним кандийским правителем.

Английская администрация для сохранения союза с представителями кандийской буддийской знати, поддерживавшими ее, а также для налаживания контактов с оппозиционно настроенными бывшими сторонниками Раджасинхи предприняла шаги по привлечению мудалиаров в государственно-колониальный аппарат; путем отказа от системы награждения землей за службу и введения жалованья англичане хотели поставить их в зависимость от администрации.

Поддержка местной религии была выгодна колониальным властям. Заверения в лояльном отношении к буддизму помогали им политически и экономически укрепиться в кандийском районе, создать пробританскую прослойку среди местной аристократии и духовенства, прочно привязать кандийский район к центральному аппарату власти.

Когда же англичане почувствовали себя уверенно на земле бывшего Кандийского государства, они стали отходить от прежней политики.

Одновременно, с целью ослабления влияния кандийской сангхи, власти делали все возможное, чтобы противопоставить буддийское духовенство прибрежных и центрального районов, используя существующие между ними разногласия.

6. Цейлон в середине XVII – XVIII веках («голландский» период)

История Шри Ланки

ИВ РАН

На рубеже XVI-XVII вв. в соперничество с Португалией за господство в ряде районов Южной и Юго-Восточной Азии вступила Голландия, успехи промышленного развития которой позволили ей создать крупный торговый флот и превратиться в мощную морскую державу.

В 1602 г. в Батавии (о-в Ява) была образована Нидерландская Ост-Индская компания. Используя ослабление Португалии, попавшей в зависимость от испанской короны и участвовавшей на стороне Испании в длительной и бесперспективной войне против восставших нидерландских провинций, Нидерландская Ост-Индская компания распространила свое влияние на ряд бывших португальских колоний и зависимых территорий в Юго-Восточной Азии и Африке.

В поисках союзников для борьбы с Португалией Голландия поддержала оборонительные усилия Кандийского государства на Цейлоне. Переговоры между двумя сторонами были завершены заключением договора о совместных боевых действиях против португальской армии на Цейлоне.

За обещание военной помощи кандийскому царю Раджасинхе II Голландия получила монопольное право закупки кандийской корицы.

Узнав о кандийско-голландских переговорах, португальцы начали боевые действия против союзных войск. Цейлон превратился в арену борьбы двух крупнейших колониальных держав XVII в.

К 1639 г. голландские и кандийские войска отвоевали у португальцев Тринкомали и Баттикалоа – крупные порты на северо-восточном побережье. Ост-Индская компания добилась от Канди права на размещение в них голландских гарнизонов и фактически превратила эти порты в опорные базы своих вооруженных сил на острове.

В 1640 г. кандийско-голландские силы взяли штурмом Негомбо и Галле на юго-западном побережье, где голландцам также удалось утвердить свое военное присутствие.

Падение власти испанских Габсбургов в Португалии и заключение мира между Голландией и Португалией в Европе заставило голландцев нарушить условия договора с кандийской стороной и приостановить дальнейшее наступление на португальские владения на Цейлоне.

В 1644 г. был заключен договор о перемирии, по условиям которого португальская и голландская стороны обязались не возобновлять военных действий на острове и поделить захваченную юго-западную часть Цейлона на две зоны – к северу (португальская) и к югу (голландская) от р. Бентоты.

В 1645 г. договор о перемирии был дополнен подписанием в Галле соглашения, предполагавшего оказание взаимной военной помощи в случае нападения со стороны Канди.

В 1652 г. мир между Голландией и Португалией в Европе был нарушен, что послужило сигналом для возобновления военных действий и на Цейлоне.

К середине XVII в. превосходство голландского флота над португальским стало настолько очевидным, что голландские власти в Батавии решили окончательно завладеть португальскими территориями на острове.

Феодально-абсолютистская Португалия не могла сколько-нибудь эффективно противостоять мощному натиску Голландии, вставшей на путь капиталистического развития, во всех некогда захваченных районах мира. Поставленный перед необходимостью сделать выбор, португальский двор в Лиссабоне сосредоточил свои интересы в районе Атлантики, сделав ставку на сохранение колоний в Южной Америке. В борьбе с Нидерландской Ост-Индской компанией португальские власти в Гоа и колониальная администрация на Цейлоне были предоставлены самим себе.

Голландцам удалось вновь наладить отношения с кандийским правителем Раджасинхой II и с его помощью повести решительное наступление на позиции португальцев.

В 1656 г., после семимесячной осады, предпринятой совместно кандийскими и голландскими войсками, сдался Коломбо, главный опорный пункт португальцев на Цейлоне.

Голландские войска быстро продвигались на север. После захвата Джафны голландский флот пересек Полкский пролив и атаковал опорные пункты португальцев на южноиндийском побережье.

В 1658 г. пал последний португальский форт в этой части света – Негапатам. Таким образом, к середине XVII в. юго-западные и северные районы острова, принадлежавшие ранее португальской короне, перешли в руки голландских колонизаторов.

Голландские власти расторгли союз с Кандийским государством и направили усилия на присоединение его к своим колониальным владениям.

Подвластные голландцам территории были разделены на три военно-административные области с центрами в Коломбо, Галле и Джафне, во главе которых стояли чиновники голландской колониальной администрации в чине капитанов. Они подчинялись губернатору, который, в свою очередь, был ответственен перед Советом директоров Нидерландской Ост-Индской компании в Батавии.

Ключевые посты в центральном аппарате власти закреплялись за голландскими колониальными чиновниками, провинциальное же управление было практически полностью сохранено за сингальской и тамильской элитой.

С начала XVIII в. в среднем звене колониальной администрации прочное место заняли так называемые бюргеры – потомки от смешанных браков голландцев с представительницами местного населения, – ставшие опорой голландских властей. Подобные браки поощрялись Ост-Индской компанией, так как политика привлечения на остров колонистов из метрополии не дала желаемых результатов.

Нидерландские колонизаторы внесли ряд изменений в механизм управления, в частности в судебную систему. Были созданы три типа судов – верховные (в Коломбо, Галле и Джафне), окружные и городские, первые из которых действовали на основе европейского права, вторые и третьи – на основе кодифицированного голландцами местного обычного права.

В целях расширения социальной опоры колониального режима голландская администрация осуществляла активную кампанию по распространению христианства.

В период голландского правления имело место и обращение в христианство методами прямого насилия, как и при португальцах, однако более серьезное значение имела сеть христианских учебных заведений, находившихся в ведении администрации или миссионерских обществ. Во второй половине XVIII в. на Цейлоне действовало 163 школы с начальным образованием на местных языках, где в качестве одного из основных предметов было христианское богословие.

Большое внимание уделялось также распространению различных христианских изданий пропагандистского характера – молитвенников, сборников религиозных проповедей и т.п. Результатом этой деятельности было создание на Цейлоне значительной по числу и влиянию протестантской общины, которую составили бюргеры, сингалы и тамилы, находившиеся на службе в колониальном аппарате и исповедавшие ранее буддизм и индуизм, а также большинство неофитов католиков, появившихся на острове в период португальского владычества и перешедших при голландцах в протестантство.

Земельная политика колониальной администрации во второй половине XVII – первой половине XVIII в. имела следствием не коренное преобразование форм землевладения, бытовавших на острове, а лишь перераспределение земельного фонда страны в пользу чиновников Ост-Индской компании, протестантских миссий и местной феодальной верхушки, сотрудничавшей с колонизаторами.

Изменение механизма взимания налогов в середине XVIII в. – ликвидация системы посредников между чиновниками колониальной администрации (земельными инспекторами) и общинниками – привело к необходимости создания земельных кадастров, регистрировавших права на землю на основе данных переписи населения.

Юридическая фиксация прав на пользование земельными участками сопровождалась составлением подробного плана каждого участка с указанием его размеров, характера почв и степени их плодородия, рекомендациями относительно пригодности для выращивания тех или иных культур, а также приложением карт районов и округов, на которых четко обозначались границы владений.

Во второй половине XVIII в. голландскими властями был принят закон, обязывавший владельцев, не имевших юридических прав на землю, продавать свои участки, а также ряд законов, укреплявших частнособственнические права верхушки цейлонского общества.

Так, представители феодальной сингальской знати, принадлежавшие к основной земледельческой касте гоигама, получили право выкупа у голландских властей по установленным ценам земель, которыми они распоряжались на правах условных держаний. Был снят запрет на приобретение земель представителями среднестатусных кастовых групп, прежде всего салагама (сборщиков корицы), карава (рыбаков), дурава (сборщиков пальмового сока), связанных с производством экспортных видов продукции, в которых были заинтересованы голландцы.

Голландские власти широко использовали существовавшую в феодальных государствах Цейлона систему принудительных отработок – раджакарию.

Сохранив традиционные виды раджакарии, закрепленные за определенными кастовыми группами, власти ввели ряд таких новых повинностей в пользу колониальной администрации, как отработки на строительстве факторий, крепостей, административных зданий, мостов; рытье каналов и прокладка дорог. С середины XVIII в. эти виды раджакарии стали частично оплачиваться, хотя и по крайне низким расценкам.

Основной культурой, выращиваемой на острове, продолжал оставаться рис, но голландские власти, стремившиеся к развитию экспортной торговли, с начала XVIII в. стали предпринимать попытки внедрения в сельское хозяйство страны новых, «коммерческих» культур – хлопчатника, индигоноски, тутового, тамариндового, камфарного, шафранового, ванильного и шоколадного дерева. Наибольший успех имели опыты с разведением кофейного дерева.

Нидерландская Ост-Индская компания унаследовала от португальцев все важнейшие торговые монополии – на корицу, продолжавшую служить основным источником доходов колонизаторов, а также на перец, кардамон, плоды арековой пальмы.

В стране был установлен режим строгого контроля над торговыми операциями местных купцов, обязанных продавать свои товары на склады компании, по сути монополизировавшей закупки экспортной продукции на Цейлоне.

В целом при голландцах сохранилась традиционная система заготовки корицы и организации труда сборщиков корицы – салагама. Увеличение объема поставок этого продукта осуществлялось за счет интенсификации труда и привлечения в сезон сбора корицы членов других каст.

В 1769 г. голландцы заложили первую плантацию коричного дерева (до этого осуществлялся сбор дикорастущей корицы); во второй половине XVIII в. в районе Коломбо и Негомбо существовал ряд казенных коричных плантаций.

Однако организация производства на плантациях оставалась прежней; труд салагама расценивался как раджакария и не оплачивался. Лишь в сезон сбора частично использовалась временная наемная рабочая сила.

Крупные доходы поступали в голландскую казну от ряда промыслов, являвшихся монополией Ост-Индской компании. Среди них наиболее важными были добыча жемчуга, добыча и обработка драгоценных камней, отлов слонов.

Голландская администрация, заинтересованная в преимущественном производстве продукции, идущей на вывоз, была в известной степени безразлична к условиям самого производства.

Превращение Цейлона в важный источник финансовых поступлений в казну Нидерландской Ост-Индской компании осуществлялось не за счет изменения организационных форм хозяйствования, а на основе военно-административных мер, предполагавших усиление эксплуатации внеэкономическими методами.

Военная экспансия Португалии, затем Голландии, нарушив естественный процесс развития феодальных государств юго-запада и севера, заложила основы нового, колониального типа экономики, ориентированной на однобокое развитие экспортных отраслей.

Захват прибрежных районов Цейлона колонизаторами существенным образом отразился на судьбе Кандийского государства, обусловив его обособленность от внешнего мира, консервацию традиционных форм общественной организации и идеологии, застойность и архаичность экономики.

В центральных областях Цейлона была сосредоточена основная часть дикорастущих коричных деревьев, и Нидерландская Ост-Индская компания стремилась добиться от кандийских правителей права на беспрепятственный сбор с них коры.

XVII – середина XVIII века изобиловали военными столкновениями между кандийскими войсками и голландской наемной армией, и отношения между голландскими губернаторами Цейлона и кандийскими правителями оставались крайне напряженными.

В 1766 г., после очередной попытки голландцев подчинить Канди, между двумя сторонами был заключен договор, согласно которому ряд пограничных областей Кандийского государства переходил во владение Нидерландской Ост-Индской компании, получавшей также долгожданное право на сбор корицы во внутренних районах. Договор предусматривал установление голландского сюзеренитета над Кандийским государством.

Кандийское государство представляло собой феодальную восточно-деспотическую структуру с высокой степенью централизации и концентрации власти в руках правителей, которые принадлежали династии наякаров, имевшей южноиндийское происхождение.

Вместе с тем вряд ли правомерна распространенная среди современных ланкийских историков точка зрения, абсолютизирующая неограниченный характер царской власти в Канди. Подобные утверждения базируются, как правило, на изучении истории правления Раджасинхи II (1635-1687), красочно описанного в «Историческом повествовании о Цейлоне» английским путешественником Р.Ноксом, попавшим в плен к этому кандийскому царю и проведшим долгие годы в центральных районах острова.

Деспотическая фигура властолюбивого и жестокого Раджасинхи, тиранические порядки при его дворе и крайности их проявления дали пищу историкам для широких обобщений и распространения представлений о времени его царствования на весь период существования Кандийского государства (конец XV – начало XIX в.).

Между тем единоличное правление Раджасинхи является скорее исключением из общего правила. Источники свидетельствуют, что на протяжении всей истории Канди существенная роль при решении государственных дел отводилась царскому совету – аматья мандалая, в который входили министры, высшие царские сановники и главы крупных административных единиц.

Во главе совета стоял главный министр – адигар (или маханиламе), обладавший исполнительной властью в государстве. В середине XVII в. число адигаров было увеличено до двух, а в начале XIX в. – до трех.

Боясь чрезмерного усиления власти адигаров, кандийские цари нарушили также общий наследственный порядок передачи должностей при дворе, сделав главных министров назначаемыми на один год при возможности продления срока их пребывания на этом посту.

Адигары обычно возглавляли делегации во время переговоров с португальскими и голландскими, а затем и английскими колониальными властями, контролировали деятельность управляющих провинциями и округами и других должностных лиц провинциальных управлений. Адигары так же исполняли судебные функции в Кандийском государстве и руководили войсками во время боевых действий.

Кандийский государственный аппарат состоял из более чем тридцати ведомств (лекам), большинство которых обслуживали царя и двор. Дворцовые службы не были отделены от общегосударственного аппарата. Функции различных ведомств четко не определялись.

В Кандийском государстве существовали различные разновидности воинских обязанностей: личная царская охрана из «кафиров»-африканцев, наемные войска из Южной Индии (в основном тамилы и малаяли), а также местные воины, которые награждались за службу земельными участками хевавасам.

Кандийское государство было поделено на административные единицы – 9 рата и 12 дисавани. Дисавани по площади превосходили раты и, расположенные дальше от столицы – Канди, обладали большей автономией. Раты, в свою очередь, были плотнее заселены и занимали самые плодородные земли Кандийского государства.

Наместники рат (ратералы) и дисавани (дисавы) имели неодинаковый статус. Дисавы пользовались большей властью и были приближены к царю. Как правило, они проживали при дворе в столице и совершали регулярные инспекционные поездки во вверенную им провинцию.

Концентрация власти в провинциях в руках дисавов нередко приводила к временному выходу некоторых из них из повиновения центру. Чтобы избежать сепаратистских поползновений наместников и усиления их влияния в дисавани, кандийские правители строго следили за тем, чтобы земельные владения феодала, назначаемого дисавой, оказались за пределами вверяемой ему провинции.

На границах Кандийского государства – в северо-центральных и восточных районах «сухой зоны» – существовал ряд полунезависимых феодальных образований – ванни, правители которых являлись данниками кандийских царей.

Дисавани и раты делились на округа – короле, которые, в свою очередь, состояли из более мелких административных единиц – патту. Чиновники провинциальной администрации – гамаралы (на уровне деревни), а также мухандирамы, видане и др. – осуществляли власть на местах. Они были ответственны за своевременный сбор налогов и поддержание порядка, а также за исполнение раджакарии в пределах административных единиц.

За исполнением раджакарии представителями профессионально-кастовых групп следили специальные государственные ведомства – бадды, регламентировавшие и контролировавшие внутреннюю жизнь отдельных кастовых групп вне зависимости от территориальной принадлежности их членов. Система государственных повинностей, формы которых строго определялись обычаем и законодательно закреплялись для каждой профессионально-кастовой группы, была разработана до мельчайших деталей.

Профессиональные обязанности, права пользования землей для представителей неземледельческих каст, нормы поведения, включая правила ношения одежды, могли быть изменены только самим царем в случае государственной необходимости.

В Кандинском государстве наблюдается дальнейшее развитие системы каст, дробление их на все большее число подкаст. Свидетельством функционирования и признанием значимости кастовости в общественной жизни явилось закрепление основ кастового строя в своде законов Кандийского государства «Нити-нигхандува», в основу которого было положено обычное право.

Господствующей формой налогов в Канди был налог натурой. Коммутация налогов носила временный и нерегулярный характер.

Формы и размеры вознаграждения должностных военных и гражданских лиц и представителей буддийского духовенства оставались неупорядоченными, и перевод на жалованье осуществлен не был (хотя частично и вводился в отдельные периоды).

Система землевладения в Кандийском государстве в XVI-XVIII вв. в целом не отличалась от традиционных систем землевладения в сингальских государствах юго-запада доколониального периода.

Частноправовой принцип в поземельных отношениях, проникавший в подвластные европейцам прибрежные районы острова в XVII-XVIII вв., в Канди не был известен. Здесь, напротив, наблюдались ужесточение режима контроля правителя над земельной собственностью, пожалованной подданным за службу, и тенденция к сокращению наследственных безусловных владений и ограничению иммунитетов. Земля не являлась объектом купли-продажи; отчуждение по завещанию, а также закладывание земель строжайше запрещалось законом.

Города на территории Кандийского государства были немногочисленны и представляли собой резиденции кандийских царей и крупных феодалов, зависимые от двора и обреченные на гибель в случае перемещения ставки.

Города-порты восточного (Тринкомали, Коттияр и Баттикалоа) и западного побережья (Калпития и Путталам), связанные с внешними торгово-экономическими операциями Кандийского государства в XVI в., уже в XVII в. оказались отрезанными от него по условиям договора с голландцами, обязавшимися оказывать «помощь» кандийскому царю в борьбе с португальцами.

Денежная казна кандийских правителей была пуста. Большинство торговых операций в Кандийском государстве производилось на основе обмена; меновым эквивалентом служил рис.

Экономическая морская блокада Канди, осуществлявшаяся португальцами, которые перехватывали иностранные суда, следовавшие в цейлонские порты на восточном побережье, и последующее отторжение основных городов-портов голландцами резко сократили объем внешней торговли Кандийского государства.

Развитие внутренней торговли тормозилось не только натуральным характером экономики Кандийского государства и последовательным пресечением частной торговой инициативы со стороны кандийских правителей, взявших под контроль все основные торговые операции внутри страны, но и тем, что по соображениям безопасности строительство дорог и мостов в границах государства было строжайше запрещено. В условиях пересеченного горного рельефа и густых тропических лесов это обстоятельство делало экономические и торговые контакты между отдельными районами практически невозможными.

Во второй половине XVIII в. усилившееся соперничество между голландцами и англичанами за колониальное и торговое преобладание привело к тому, что в результате военных действий, которые велись с небольшими перерывами с 1780 по 1796 г., между голландскими, французскими и английскими войсками при участии Кандийского государства, заключившего военный союз с Великобританией, Нидерландская Ост-Индская компания была вынуждена оставить свои владения.

С 1796 по 1798 г. захваченная англичанами на Цейлоне территория входила в состав Мадрасского президентства Индии и управление островом осуществлялось представителями английского военного командования и директорами Английской Ост-Индской компании.

В 1798 г. в системе управления подвластных англичанам территорий произошли изменения. Во главе гражданской и военной администрации острова был поставлен губернатор, ответственный перед департаментом по делам колоний в метрополии. Контроль же над сбором налогов и торговые монополии оставались в руках чиновников Английской Ост-Индской компании.

Система дуального управления просуществовала вплоть до 1800 г., когда Цейлон был полностью выведен из состава Мадрасского президентства и превращен в самостоятельную английскую королевскую колонию. Британское колониальное господство над Цейлоном было закреплено Амьенским мирным договором 1802 г. между Англией и Францией.

8. Цейлон: колониальные преобразования 1830-1840-х годов и развитеие плантационного хозяйства

История Шри Ланки

ИВ РАН

После завоевания Кандийского государства в 1815 г. вся территория Цейлона была включена в состав единой британской королевской колонии.

Крупное крестьянское восстание, охватившее внутренние районы острова вскоре после аннексии в 1817-1818 гг., убедило английские власти в необходимости скорейшей административно-политической и экономической перестройки на вновь захваченных территориях в целях стабилизации положения в колонии.

В 20-е годы XIX в. был проведен ряд реформ, способствовавших установлению на всей территории острова единой административно-налоговой системы. Представители кандийской земельной знати и верхушка буддийского духовенства были последовательно лишены многих привилегий и поставлены в зависимость от британской колониальной администрации.

К сокращению доходов верхушки традиционного кандийского общества вели такие мероприятия властей, как ликвидация системы таможенных сборов на кандийской границе, лишение наместников кандийских провинций (дисав) монополии на торговлю экспортными культурами, перевод части кандийской аристократии, находившейся на службе британской администрации, на жалованье.

В первые десятилетия XIX в. наблюдался процесс постепенной замены условных земельных держаний частной собственностью отдельных представителей знати и общинной верхушки.

При сохранении в целом системы раджакарии общественные работы на территории бывшего Кандийского государства стали частично оплачиваться.

Крупное дорожное строительство, развернувшееся в 20-30-е годы XIX в., призвано было связать труднодоступные районы центрального нагорья с юго-западом и севером и ликвидировать обособленность внутренних областей в административном и хозяйственном отношениях.

В 20-е годы были подготовлены условия для создания на Цейлоне плантационного хозяйства. К этому времени относятся первые опыты по закладке как казенных, так и частных коричных и кофейных плантаций и расширение производства других видов экспортной сельскохозяйственной продукции (плоды арековой пальмы, индиго, перец, кардамон, табак, ценные породы дерева).

Начавшиеся конфискации храмовых и общинных земель и земельных владений кандийского правителя и верного ему окружения в пользу британской короны после подавления восстания 1817-1818 гг. заложили экономическую основу плантационного хозяйства.

Политическое объединение Цейлона под властью британской короны совпало по времени с изменением форм колониальной эксплуатации, с началом перехода от методов торгового капитала к методам промышленного капитализма.

Плантационный сектор экономики острова возник и первоначально существовал на основе докапиталистических форм производства, но с его последовательным расширением встал вопрос о рентабельности его хозяйственно-экономической организации.

30-40-е годы явились поворотным моментом, рубежом в британской политике на Цейлоне. Бурное развитие плантационного хозяйства поставило администрацию перед необходимостью создания более благоприятных условий для частнокапиталистического предпринимательства.

Воплощением в жизнь новой колониальной политики явились мероприятия, носящие название реформ Кольбрука-Камерона.

В соответствии с рекомендациями комиссии, разработавшей реформы, отменялась монополия колониальных властей на экспортную продукцию, включая корицу, и провозглашался принцип свободной торговли на всей территории острова.

Ликвидировались казенные плантации, и поощрялось частное предпринимательство. Комиссия в связи с этим указывала на необходимость повсеместного утверждения частнособственнического принципа землевладения на основе отмены всех ограничений в приобретении земельной собственности различными группами населения и введения практики свободной купли-продажи земельных участков.

Одной из важнейших реформ 30-х годов стала отмена раджакарии, открывавшая возможности для создания рынка свободной рабочей силы.

Крупные изменения произошли в административно-политической системе Цейлона, коснувшиеся как провинциальных, так и центральных органов власти.

Самыми существенными из них стали создание Законодательного и реорганизация Исполнительного советов при генерал-губернаторе. В состав Исполнительного совета вошли пять высших чиновников английского колониального аппарата. Законодательный совет включал девять официальных (англичане) и шесть неофициальных членов (трое представляли интересы английского частного предпринимательства, трое – верхушку цейлонского общества). Включение местной элиты в административный орган колониального аппарата свидетельствовало о намерении английских властей привлечь на свою сторону верхушку цейлонского общества, породив у нее иллюзии участия в управлении страной.

Представители торгово-предпринимательских слоев, а также профессиональных кругов (журналисты, учителя, юристы, врачи), получившие современное образование и воспринявшие передовые западные идеи, выступали за постепенные политические перемены путем конституционных реформ, первоочередной из которых они считали уравнение числа официальных и неофициальных членов Законодательного совета.

В конце 40-х годов группа юристов из среды бюргеров, возглавляемая Р. Морганом, и часть английских плантаторов и торговцев, связанная с радикалами в английском парламенте и возглавляемая Т. Маккристи, объединились вокруг газеты «Коломбо Обзервер», издаваемой доктором К. Эллиотом.

Они выступили с требованиями снизить тарифы на кофе, увеличить ассигнования на строительство железных и шоссейных дорог, уменьшить расходы на содержание английских войск и военные нужды, предоставить большую власть Законодательному совету, увеличить число цейлонцев, представленных в нем, превратив его в орган контроля над бюджетом и финансами страны, и отменить новые налоги (налог на владельцев домов с верандами, налог на магазины, налог на пользование огнестрельным оружием, марочные сборы, дорожный ордонанс).

Ими были использованы такие методы, как кампании на страницах газет, подачи петиций, а также созыв мирных митингов протеста против введения новых налогов, самый крупный из которых состоялся в июле 1848 г. в Коломбо. Тогда же в «Коломбо Обзервер» был опубликован призыв к местным жителям отказаться от уплаты налогов, создать государство, основанное на расовом равенстве и принципе всеобщих выборов.

Однако взгляды членов группы были неоднородны. К. Эллиот и Р. Морган, настроенные наиболее радикально, требовали сформирования на Цейлоне ответственного правительства и введения всеобщего избирательного права, остальные же члены группы выступали лишь за установление выборного большинства среди членов Законодательного совета и предоставление им больших прав в решении внутренних дел, а также налаживание контроля над Исполнительным советом для распоряжения средствами, необходимыми для развития плантационного хозяйства. Их взгляды формировались под влиянием английской либеральной мысли, особенно работ И. Бентама. Идеологом утилитаризма на Цейлоне выступил Артур Баллер, крупный чиновник английской администрации, королевский адвокат до 1848 г.

Первыми плантаторами на Цейлоне стали чиновники колониальной администрации, но с 1845 г. по распоряжению Департамента по делам колоний Великобритании им было запрещено заниматься выращиванием плантационных культур до окончания срока службы. Это привело к привлечению в плантационный сектор Цейлона в 50-70-е годы английского частного капитала, сыгравшего ведущую роль в развитии производства кофе, основной экспортной культуры острова в период с 20-х по 70-е годы XIX в.

Реформы Кольбрука-Камерона призваны были ликвидировать несоответствие между капиталистическими формами плантационного хозяйства, внедряемого англичанами, и традиционной экономической и общественной структурой Цейлона.

Сфера воздействия этих реформ была ограничена центрами колониальной экономической политики, а результаты не однозначны.

Законодательная отмена раджакарии и кастовой системы не привела к их фактической и немедленной ликвидации. Традиционные механизмы регулирования трудовых отношений продолжали действовать почти повсеместно вплоть до последней четверти XIX в. Использование привозной рабочей силы из Южной Индии в немалой степени было вызвано нежеланием кандийского крестьянства работать по найму на плантациях.

Экспроприация общинной земельной собственности и рост налогообложения привели к восстанию 1848г., самому крупному в истории английского владычества на Цейлоне. Его центрами явились Канди, Матале и Курунегала, ставшие основными районами плантационного хозяйства.

Образование в середине XIX в. новой этнической группы – так называемых индийских тамилов (в отличие от «цейлонских тамилов», постоянно проживавших на острове со средних веков) – в результате сложившейся системы контрактации плантационных рабочих из Южной Индии (как наиболее дешевой и послушной рабочей силы) привело к консервации традиционных социальных отношений в цейлонской деревне, оказавшейся отстраненной от участия в производстве продукции плантационного сектора.

Различия в экономической организации производства в плантационном секторе, с одной стороны, и традиционном, крестьянском, – с другой, постоянно усиливались.

В 1864 г. неофициальные члены Законодательного совета во главе с Дж. Уоллом впервые проголосовали против одобрения политики английских колониальных властей, в том числе и в области развития плантационного сектора. Решение было принято голосами официальных членов, однако сам факт оппозиции получил широкий резонанс среди формирующихся средних городских слоев прибрежных районов Цейлона.

В ноябре 1864 г. все шесть неофициальных членов Законодательного совета отказались от своих постов и основали первую общественно-политическую организацию в стране – Цейлонскую лигу, выражавшую свои идеи через газету «Экземайнер», издаваемую руководителями организации Ч. А. Лоренцом и Дж. де Альвисом.

Наряду с требованиями, выдвигавшимися группой К. Эллиота и Р. Моргана в 40-е годы, они выступили за реформу образования, с тем чтобы оно стало доступно для всех цейлонских детей независимо от их имущественного положения, религиозно-этнической и кастовой принадлежности, за выборные парламентские учреждения и буржуазные формы правления.

Выступая против кастовой и расовой дискриминации, за единство всех жителей Цейлона в борьбе за политические и социальные права (Лоренц первым ввел понятие «цейлонцы»), они требовали заменить назначения членов Законодательного совета их выборами по территориальным округам вместо существовавшего общинного представительства, закреплявшего разъединение населения на отдельные религиозно-этнические и кастовые группы.

Власти были вынуждены пойти на некоторые уступки: была назначена комиссия по расследованию вопроса о военных ассигнованиях на Цейлоне, в результате чего расходы на военные нужды сократились. Законодательному совету было предоставлено право контроля над бюджетом.

Движение за конституционные реформы середины XIX в. носило элитарный, верхушечный характер и получило распространение среди узкой городской прослойки юго-западного побережья острова. Общественное самосознание основной части населения Цейлона базировалось на конфессиональных стереотипах мышления. Ведущим направлением в развитии общественных движений были буддийские формы социально-политического протеста.

Разделение сангхи на две основные секты – Сиамскую и Амарапуру, – сложившееся к началу XIX в., стало отправной точкой дальнейшего размежевания среди монахов острова.

В 1864 г. была образована третья крупная (после Сиам-никаи и Амарапуры) секта, которая стала называться Раманнья (по названию места в Бирме, где проходила упасампада).

Раманнья приобрела влияние не только в прибрежных районах, но и в кандийском. Основными ее целями было очищение буддийского учения, достижение полного соответствия между образом жизни монахов сангхи и нормами истинного буддизма, а также протест против кастового принципа построения общины.

Во внутренней борьбе буддийской сангхи преломлялись религиозные, социально-экономические и политические противоречия, характерные для светского общества. Разрушение монополии высшей касты гоигама как в религиозной, так и в социально-экономической жизни, явившееся основным результатом образования новых сект, способствовало расширению социально-кастовой базы общественных движений, привлечению внимания мирян к деятельности духовенства.

Секты Амарапура и Раманнья включились в критику деятельности христианских миссионерских организаций на острове и проводимой ими политики христианизации местного населения.

Основными задачами своей деятельности буддисты в этот период считали распространение буддийского образования в противовес христианскому, борьбу за возрождение сингальской культуры, за возвращение к традиционной системе ценностей и образу жизни, создание буддийской прессы, критику через нее миссионерства и христианства, проповедническую работу бхиккху среди населения, а также публичные дебаты представителей различных буддийских никай с христианскими миссионерами.

Буддийскими монахами прибрежных районов Панадуре Шри Сиддхартха Тхеро, Ратмалане Дхаммалока Тхеро, Хиккадуве Шри Сумангала Тхеро были основаны буддийские школы – пиривены Парадхаммачетия, Видьяланкара, Видьодая, ставшие центрами возрождения национальной культуры острова.

В их программу входило изучение буддийской философии, этики, языков пали, санскрита, сингальского, а также истории. При поступлении в пиривены этническая принадлежность, каста и вероисповедание учеников не принимались во внимание.

Здесь проходили обучение не только цейлонские монахи и миряне, но и буддисты из Индии, Китая, Японии, стран Юго-Восточной Азии, а также некоторые европейцы (например, крупный ученый-буддолог Т. Рис Дэвидс).

Упомянутые ученые сыграли огромную роль в процессе становления национального самосознания сингалов-буддистов.

Шаги, направленные на создание буддийской системы образования, сочетались с деятельностью по возрождению сингальской культуры, искусства, архитектуры.

Буддийские монахи, публиковавшие журналы, книги, комментарии к буддийскому канону, памфлеты (особенно многочисленные в периоды дискуссий между сектами), способствовали развитию местной прессы, сингальского языка и литературы.

Многие образованные монахи ездили по стране с лекциями, в которых излагали основы буддийского учения и критиковали христианство.

Наибольшую известность и популярность снискал Мигетгуватте Гунананда Тхеро, который за 25 лет выступил более чем с 4 тыс. публичных проповедей в различных частях острова и ораторские способности которого сделали храм в Котахене, где он проповедовал, одним из центров движения в защиту буддизма на Цейлоне.

Его имя также связано с проведением серии открытых публичных дебатов между представителями буддийских и христианских кругов на острове. Особую известность получила дискуссия в Панадуре, усилившая интерес к культуре Цейлона и буддизму тхеравады на Западе, активизировавшая научно-переводческую деятельность европейских буддологов, способствовавшая созданию Буддийского теософского общества на Цейлоне во главе с Г. С. Олкоттом и Е. П. Блаватской.

Наиболее ранним проявлением оппозиционных настроений сангхи к колониальному правлению стала поддержка определенной ее частью вооруженных антиколониальных народных восстаний, характерных для первой половины XIX в. Особенно активное участие монахи приняли в восстании 1848 г., наиболее крупном в истории колониального Цейлона.

Идейная платформа массовых форм стихийного протеста характеризовалась тесным переплетением традиционалистских буддийских народных представлений с идеями антиколониальной борьбы и возникновением надежд на появление нового правителя, который, опираясь на культ божеств народного буддийского пантеона, возродит религию сингалов и освободит сингальскую землю от иноземцев.

11. Шри-Ланка на пути к свободе

История Шри Ланки

ИВ РАН

Шри-Ланка (в колониальный период и до 1972 г. – Цейлон) стала одной из первых стран в Южной Азии, попавшей в колониальное подчинение: с начала XVI в. – Португалии, с середины ХVII в. – Голландии, с начала XIX в. – Великобритании.

С 1800г. Цейлон стал британской королевской колонией, наделенной самостоятельной от Индии колониальной администрацией во главе с генерал-губернатором, подотчетным Департаменту по делам колоний в метрополии, Цейлонской гражданской службой, Исполнительным советом при генерал-губернаторе и Законодательным советом, введенным в 1833 г. и состоявшим из назначаемых «официальных» и выборных «неофициальных» членов.

Движение за конституционные реформы зародилось в середине XIX в., получив распространение среди элитарных групп компрадорской европеизированной части населения, допущенной англичанами к управлению страной через представительство в Законодательном совете.

Первая общественно-политическая организация – Цейлонская лига- была создана на острове в 1864 г.

Оппозиционное движение носило умеренно-либеральный характер и было направлено на достижение отдельными национально-религиозными и кастовыми группами максимальных привилегий в условиях колониального господства при постепенном конституционном переходе к самоуправлению, не предполагавшем отделение от Британской империи.

Население Цейлона всегда отличал сложный этнический и конфессиональный состав. Здесь проживают сингалы (74%), разделяемые этнографами на две группы: равнинные и кандийские (горные), тамилы (18%) ланкийские (потомки мигрантов с субконтинента в доколониальный период) и индийские (плантационные рабочие, завезенные на остров англичанами в XIX в.), мавры-мусульмане (7%) – потомки мигрантов с Ближнего Востока и из Индии, бюргеры и евразийцы (1%) – потомки смешанных браков с португальцами, голландцами, англичанами, а также малайцы и некоторые другие малые этнические группы.

Деление населения по религиозному признаку почти полностью соответствует этническому составу. Большинство сингалов исповедует буддизм тхеравады, тамилов – индуизм (преимущественно шиваитского толка), мавры и малайцы – ислам (преимущественно суннитского толка), бюргеры, евразийцы и определенная часть сингальской и тамильской общин – христианство, представленное как католической, так и протестантскими конфессиями.

К началу XX столетия британская королевская колония Цейлон представляла собой страну с достаточно развитым (в сравнении с многими другими странами афро-азиатского колониального мира) государственно-политическим механизмом, в которой сложились основы централизованного колониального аппарата управления, включая государственную бюрократию – Цейлонскую гражданскую службу, комплектовавшуюся выходцами из метрополии. На острове были введены также буржуазные процессуальные юридические нормы.

Экономическое развитие Цейлона было подчинено интересам метрополии. Развитие торговли между Цейлоном и Англией выражало процесс дальнейшего разделения труда между английской обрабатывающей промышленностью и цейлонским сельским хозяйством.

Главными статьями цейлонского экспорта были плантационные культуры: чай, каучук, продукты кокосовой пальмы.

Активный торговый баланс позволял метрополии получать значительные прибыли. Основными объектами английских капиталовложений были железные дороги, ирригационное строительство, плантационное хозяйство, строительство предприятий фабрично-заводской и горнодобывающей промышленности.

Англичане владели наиболее крупными предприятиями страны по первичной переработке чайного листа, кокоса, а также по добыче графита и драгоценных камней.

Свыше половины всех расходов бюджета приходилось на долю колониального аппарата.

Развитие капиталистического уклада в рамках многоукладной цейлонской экономики преимущественно районами юго-запада, шло складывание промышленных и сельскохозяйственных зон, основанных на буржуазно-капиталистических формах хозяйствования и эксплуатации; в центральных районах, в северных и северо-восточных областях господствовали традиционные докапиталистические формы производственных отношений и организации ремесла и сельского хозяйства.

Развитие товарно-денежных отношений в стране, складывание внутреннего рынка, рост местного предпринимательства в прибрежной зоне юго-запада способствовали становлению местного торгово-ростовщического, а затем и промышленного капитала, представители которого, выступая первоначально на правах младших партнеров по отношению к англичанам, постепенно начинали претендовать на паритетные отношения, а затем и бороться за лидерство.

Понятие «предприниматель» на Цейлоне не сравнимо ни по количественным, ни по качественным характеристикам с аналогичным понятием в Индии: капитализирующиеся слои здесь были малочисленны и слаборазвиты по сравнению с индийскими собратьями.

Но это не означало, что предпринимательские слои сформировались на Цейлоне позже. На маленьком острове, который британцы стремились превратить в своеобразную витрину британской колониальной империи, создать так называемый образец спокойной колонии, процессы, связанные со становлением капитализма, проходили достаточно бурно благодаря развивающемуся плантационному хозяйству.

Малочисленность и слабость местной элиты обернулись для нее позитивной стороной: англичане, не видевшие в ней ни экономического конкурента, ни политического противника, как в Индии, отдали на откуп цейлонцам графитовые разработки и плантации так называемых второстепенных экспортных культур: кокосовой и арековой пальм, цитронеллы. Предприниматели здесь не были сплочены: скорее речь шла о формировании разнотипных элит, разделенных социальными, кастовыми и этноконфессиональными барьерами.

Существовала «элита колониального общества», т.е. те слои, которые непосредственно политически сотрудничали с британскими властями и составляли вестернизированную чиновно-бюрократическую прослойку, представители которой занимали официальные посты в колониально-административных службах. Как правило, это были бюргеры-христиане, а также принявшие христианство сингалы и тамилы из высших социальных страт.

Другую группировку составляла нарождавшаяся буржуазия прибрежных районов в центрах преобразовательной экономической деятельности британских властей; не все ее представители имели доступ к властным структурам – за него они и вели борьбу, включаясь в различного рода социально-политические движения под лозунгами возрождения традиционных культурных ценностей и освящавших их религий – буддизма, индуизма и ислама.

Движения религиозно-общественного протеста носили антиколониальный и антихристианский характер и обладали общей тенденцией к приспособлению религий к условиям современности.

Движение в защиту индуизма получило распространение в Северной провинции, где сосредоточивалась основная часть тамильского населения.

Мусульманское движение локализовалось на севере и северо-востоке, где проживало большинство мавров, а также частично в районе Коломбо.

Буддийское движение, наиболее массовое и организованное, охватило практически все районы острова. В нем приняли активное участие представители сингальской интеллигенции, а также значительная часть буддийского монашества.

В то время как представители чиновной элиты принадлежали к высшим стратам сингальского и тамильского общества, в том числе и по кастовой отнесенности (гоигама – у сингалов, веллала – у тамилов), представители нарождавшегося предпринимательства в основном относились к среднестатусным кастовым группам (салагама, карава, дурава).

На рубеже XIX-XX вв. Цейлон представлял собой страну с многоукладной и диспропорциональной экономикой, в рамках которой сосуществовали и переплетались между собой традиционные архаичные социально-экономические институты и современные типы организации производства, связанные с разными этапами становления капитализма.

Процесс формирования партийной системы, отразивший рост национального капитала, происходил в условиях колониально-автократической государственности. Первые общественно-политические организации, отражавшие интересы местных капитализирующихся слоев, стали возникать в наиболее развитых районах в первой четверти XX в. Требования новых организаций включали осуществление экономического протекционизма в отношении национального предпринимательства, устранение зависимости социального статуса от расовой и национальной принадлежности и прекращение дискриминации цейлонцев при комплектовании государственно-административного аппарата.

Социальные слои современного типа, формировавшиеся в центрах преобразовательной деятельности британской колониальной администрации, в то же время составили основу складывавшейся оппозиционной властям политической системы. В их деятельности эклектически соединились критика колониализма и конформизм по отношению к британской администрации.

Процесс формирования общенационального общественного мнения и общецейлонских политических интересов сдерживался целым рядом серьезных факторов: неравномерное и диспропорциональное социально-экономическое развитие, различия в административно-политической системе отдельных частей острова имели следствием разновременность подключения к политической эволюции групп населения, соотносившихся с различными стадиями развития как капиталистических, так и докапиталистических структур.

Политическая активность была наиболее характерна для территорий промышленно развитого юго-запада, в то время как в глубинных горных районах бывшего Кандийского государства процесс становления партийно-политической системы был надолго задержан и обособлен от основных центров жизнедеятельности национальных сил.

В начале XX в. возникает целый ряд общественно-политических организаций (Цейлонская лига социальных реформ, Национальная ассоциация равнинных сингалов, Национальная ассоциация Джафны, Цейлонская национальная ассоциация и др.), основными требованиями которых были: введение более широкого представительства цейлонцев в Законодательном совете и расширение его полномочий, введение принципа выборности «официальных» членов и замена назначения «неофициальных» членов по общинному признаку (европейцы, бюргеры, равнинные сингалы, кандийские сингалы, тамилы, мавры) их выборностью на территориальной основе.

Важнейшим событием политической истории страны колониального периода стало создание в 1919 г. первой общецейлонской националистической организации – Цейлонского национального конгресса (ЦНК), объединившего существовавшие в различных районах острова общественно-политические ассоциации, представлявшие интересы национального предпринимательства и интеллектуальной элиты, включая профессиональные группы – юристов, врачей, журналистов, преподавателей учебных заведений, служащих государственных учреждений и коммерческих фирм. Среди руководителей ЦНК были П. Аруначалам, Дж. Пирис, Д. Б. Джаятилака, Д. С. Сенанаяке.

Социальная база Конгресса постепенно расширялась за счет подключения все новых слоев общества к его поддержке и в результате распространения его активности на отдаленные периферийные районы.

Конгресс декларировал открытость по отношению ко всем социальным, кастовым и этноконфессиональным слоям. Это создавало предпосылки для соединения в рамках единого национально-освободительного движения деятельности элитарных националистов и участников массовых антиколониальных выступлений, отражавших соответственно современные и традиционные формы социально-политического протеста. Фактором, сблизившим различные социальные группы в рамках поддержки ЦНК, стала оппозиция колониальному режиму.

ЦНК в своей организационной структуре и практической деятельности имитировал партии в метрополии и способствовал укоренению в цейлонскую почву британских институтов и норм политической жизни.

Ориентация на политическую культуру метрополии предопределила преобладание в Конгрессе лидеров умеренного толка, выдвигавших на передний план его деятельности принципы национального и социального согласия, компромисс в отношениях с властями, конституционность и поэтапность реформ, либерализацию общественно-политической жизни.

ЦНК целиком и полностью воспроизводил в своей деятельности программу индийских «умеренных», считая своим идейным вдохновителем Г. К. Гокхале, приверженца поэтапного, сугубо мирного перехода к независимости.

Б. Г. Тилак и представители «крайних», отстаивавших необходимость выработки методов массовых действий и вовлечения в национально-освободительное движение низших малообеспеченных и социально незащищенных групп городских средних слоев, были непопулярны среди цейлонских националистов.

ЦНК возник как общецейлонская организация, отражающая интересы не только различных социальных, но и этноконфессиональных и кастовых групп. Однако социальная основа оппозиционной политической деятельности на Цейлоне оказалась ограниченной. Переплетение интересов верхушки политической элиты колониального общества и крупных землевладельцев обусловили компромисс-ность и противоречивость концепции борьбы за суверенитет.

Наряду с общецейлонским требованием предоставить стране статус доминиона, с начала XX в. отчетливо проявляется стремление наиболее развитых этнонациональных общностей к самоопределению и объединению их территории.

Идея выделения в самостоятельную провинцию северных тамилоязычных районов появилась еще в конце XIX в. В первое десятилетие XX в. были сформированы требования, отражавшие интересы мавров, малайцев, бюргеров, евразийцев. Большой размах получила борьба за воссоединение всех сингальских земель. В этот период был выдвинут лозунг реорганизации административного деления Цейлона и образования провинций на основе общности языка и населения.

Однако включение этого вопроса в повестку дня сессии Конгресса и принятие по нему позитивного решения не остановило начавшегося процесса образования региональных организаций, деятельность которых развивалась независимо от Конгресса.

Полиэтничность цейлонского общества объективно предполагала зарождение национальных движений на региональном уровне и создание организаций, представлявших интересы отдельных народов. Сложная конфессиональная структура способствовала формированию общественно-политических организаций, отражавших требования религиозных общностей и считавших недостаточным свое участие в деятельности общецейлонского Конгресса, основанного на принципах секуляризма.

Религиозная мотивация движения за независимость привнесла элемент конфронтации в партийно-политическую жизнь. По сравнению с Индией национально-освободительное движение на острове было разобщено и незрело, тенденция к преодолению межобщинной розни не возобладала.

Первой политической организации, объединившей сингальских, тамильских и мусульманских предпринимателей, – Цейлонскому национальному конгрессу – не суждено было сыграть ту роль, которая была отведена в истории Индийскому национальному конгрессу. В 1921 г. внутри ЦНК произошел раскол, приведший к отделению тамильских националистов, начавших борьбу за увеличение тамильского представительства в Законодательном совете, что закрепило традицию построения политических партий по национально-религиозному принципу. Председателем образованной партии стал П .Аруначалам, первый президент ЦНК.

Наряду с ЦНК, представлявшим интересы сингальской части населения, Цейлонский тамильский конгресс, отстаивавший права «цейлонских тамилов», сформировал Цейлонский индийский конгресс, защищавший «индийских тамилов», а также Цейлонскую мусульманскую лигу, выражавшую требования цейлонских мавров.

О слабости партийно-политической системы Цейлона в 20-е годы свидетельствует тот факт, что ни одна из многочисленных организаций, включая ЦНК, не выставляла своих представителей как партия на выборах в Законодательный совет: они выступали как независимые кандидаты, не обязанные придерживаться программы своей партии.

В ЦНК на всем протяжении борьбы за независимость преобладали умеренные конституционалисты; харизматических лидеров типа Мохандаса Карамчанда Ганди, стоявших во главе массовых кампаний гражданского неповиновения, цейлонское национально-освободительное движение не породило.

Идея сатъяграхи – ненасильственного несотрудничества – получила распространение только среди тамильской общины и использовалась не для общецейлонских акций против британского правления, а для противостояния сингальскому большинству.

ЦНК не превратился в массовую партию и в отличие от ИНК, где сосуществовали гандисты и свараджисты-конституционалисты, целиком состоял из приверженцев последних.

В Индии комплекс идей, связанных с социалистическим переустройством общества, разрабатывался внутри ИНК, где возникли фракции Дж. Неру и С. Ч. Боса и Конгресс-социалистическая партия Дж. Ларайяна. На Цейлоне разработка социал-демократических программ осуществлялась вне умеренно-консервативного ЦНК.

В 1935 г. здесь была создана Социалистическая партия Цейлона (Ланка самаса-маджа пакшая, ЛССП) во главе с Н. М. Перерой, К. Р. де Силвой, Л. Гуневардене на основе массового общественного движения, организованного активистами профсоюзных, молодежных и рабочих организаций.

Наряду с созданием очагов современной экономической жизни происходила модернизация цейлонского законодательства, введение западных норм права, распространение современного образования, включая открытие университетов в Коломбо и Канди.

Автократические методы правления постепенно уступали место более гибким формам господства. В XX в. управление полиэтнической и поликонфессиональной страной, в которой набирали мощь различные движения социального и общественно-политического протеста, методами прямого военно-политического диктата становилось нецелесообразным и малоэффективным. Британская колониальная администрация путем частичных непринципиальных уступок и ограниченного доступа к политической деятельности добивалась лояльности местных частнопредпринимательских элементов, интеллигенции, средних слоев города, различных профессиональных групп. Прагматизм политики метрополии призван был снизить антиколониальный пафос как националистического движения, так и стихийных массовых движений социального протеста низов.

Различные подходы к вопросу о формах и методах колониальной политики Великобритании на Цейлоне определялись не только степенью активности освободительного движения, но и политической направленностью сил, находившихся у власти в метрополии.

Рационализация, прагматизм, стремление к политическому компромиссу проводились достаточно последовательно сторонниками либерального курса, в то время как ужесточение колониального режима, вплоть до репрессивного подавления антианглийских выступлений, было характерно для консерваторов.

Вслед за принятием в 1909 г. подготовленного вице-королем Минто и министром по делам Индии Морли Закона об индийских советах, получившего название реформы Морли-Минто (см. главу «Индия…»), на Цейлоне также была произведена реформа Законодательного совета (реформа Маккаллума), закрепленная конституцией 1912 г.

Согласно реформе, число членов совета было увеличено до 21 человека с сохранением большинства за «официальными» членами (11 против 10 «неофициальных»). Губернатор, сохраняя всю полноту власти, назначал 6 «неофициальных» членов (2 равнинных сингала, 2 тамила, 1 кандийский сингал, 1 мавр), а 4 – избирались на основе высокого имущественного и образовательного ценза. В число избираемых членов входили 2 европейца, 1 бюргер и 1 «образованный цейлонец».

Сохранение принципа общинного представительства в Законодательном совете приводило к тому, что дальнейшее развитие движения за конституционные реформы пошло по пути борьбы различных этнических (сингалы, тамилы, мавры, бюргеры), конфессиональных (буддисты, индуисты, мусульмане, христиане) и кастовых групп (гоигама, салагама, карава, дурава – у сингалов) за увеличение своего представительства в этом органе государственной власти.

Большинство ассоциаций политического характера, существовавших в первой половине XX в., строились по этноконфессиональному принципу.

Сингальские политические организации также не были едиными. Внутри них кипела борьба между равнинными и кандийскими сингалами, а также между гоигама и представителями среднестатусных кастовых групп. Межгрупповые противоречия препятствовали осознанию единства интересов цейлонского общества. Однако при всей ограниченности в целом и неоднозначности реформы для отдельных социальных групп и конфессий цейлонского общества, значение ее состояло в расширении участия местных имущих классов в законодательных органах власти и официальном санкционировании избирательного процесса как средства политической активности определенной части колониального общества.

Обогащение цейлонских предпринимательских слоев в результате размещения английских военных заказов на местных предприятиях в годы Первой мировой войны, усиление роли Цейлона в рамках Британской империи в связи с участием в войне – как непосредственным, так и косвенным, – все это укрепило намерение политической элиты колониального общества добиваться самоуправления конституционными методами.

В 1919 г. английским парламентом был принят Закон об управлении Индией, известный под названием реформы Монтегю-Челмсфорда. В нижней и верхней (Государственный совет) палатах центрального и провинциальных законодательных собраний создавалось прочное выборное большинство.

Индийцам предоставлялись места в исполнительных советах при вице-короле и губернаторах провинций (посты министров здравоохранения, просвещения и глав ряда других ведомств колониальной администрации, не затрагивавших основ политической власти Британии).

Аналогом этой реформы стала реформа Мэннинга на Цейлоне 1921 г., вводившая представительное правление при выборном большинстве и перевес «неофициальных» членов Законодательного совета.

В 1923 г. была принята Конституция Мэннинга-Девоншира, закреплявшая диархическую систему правления. Состав членов Законодательного совета был увеличен до 49, число избираемых членов – до 34 человек (из них 23 избирались по территориальному, а 11 – по общинному принципу). За английским губернатором Цейлона оставалось право вето. Избирательное право распространялось на 4% населения.

Сохранение принципа общинного представительства имело здесь свои особенности по сравнению с Индией, где традиционная для англичан политика противопоставления индусов и мусульман получила свое законодательное закрепление: на Цейлоне основными конкурирующими группами стали два этноса – сингалы, составлявшие большинство населения острова, и тамилы, вторая по численности группа.

Конкуренция двух этнических групп отодвигала религиозную конфронтацию (буддизм – индуизм) на второй план, в отличие от Индии, где полиэтничность как индусов, так и мусульман обрекала их на поиск прежде всего религиозной идентичности.

Однако буддизм постепенно приобретал все большее значение для сингальских националистов, начинавших отождествлять понятия «нация» и «религия»: сингало-буддийский национализм формировался и набирал силу в ходе антиколониальной борьбы.

При всей своей ограниченности реформа была шагом вперед в процессе становления основ конституционной государственности. Она привела к ослаблению контроля колониальных властей над политической жизнью в провинциях в результате разграничения сфер деятельности центральной власти и ее региональных подразделений.

Провинции (Западная, Центральная, Южная, Северная, Восточная, Северо-Западная, Северо-Центральная, Ува, Сабарагамува) получили возможность осуществлять управление и проводить социально-экономические мероприятия в рамках своей юрисдикции.

Введение системы ответственного управления в провинциях изменяло характер власти на Цейлоне. На смену полной автократии пришла такая система, в которой ранее неограниченная власть вице-короля и губернаторов провинций стала сочетаться с выборным началом и ограниченной ответственностью министров-цейлонцев перед законодательными собраниями.

Со второй половины 20-х годов изменяется концепция политики Великобритании в Южной Азии в связи с приходом к власти в метрополии лейбористов.

Концепция лейбористов в колониальном вопросе заключалась в идее постепенной трансформации империи в Британское содружество наций, которое должно было представлять собой объединение суверенных народов на правах равного экономического и политического партнерства при общности демократического государственного устройства и политических традиций конституционализма.

Налаживание контактов с различными силами внутри национального движения становится главным методом колониальной политики лейбористских правительств с конца 20-х – начала 30-х годов, а концепция содружества наций реализуется в серии конституционных реформ.

Эта тенденция на Цейлоне выразилась в том, что в 1927 г. начала свою деятельность комиссия Дономора, результатом работы которой стало принятие конституции 1931 г., предусматривавшей введение всеобщего избирательного права и отмену общинного принципа формирования законодательных органов.

На смену Законодательному совету пришел Государственный совет, избираемый всеобщим голосованием по территориальному признаку. Правом решающего голоса наделялись 1850 тыс. человек (вместо 205 тыс. ранее) при установлении имущественного и возрастного цензов. Было создано семь исполнительных комитетов (внутренних дел, сельского хозяйства, местного управления, здравоохранения, образования, общественных работ, связи), руководители которых образовали Совет министров.

Парламентские выборы 1931 г., проводившиеся по территориальному признаку, обеспечили преобладание в Государственном совете ЦНК, представлявшего элитарную часть сингальского общества. В ответ представители этноконфессиональных меньшинств потребовали возвращения к принципу общинного представительства и закрепления за ними половины мест в Государственном совете и кабинете министров.

Цейлонские тамилы Северной провинции по призыву тамильской ассоциации Джафны бойкотировали выборы, победа сингальского большинства на которых была предрешена территориальным представительством.

Между тем депутаты Государственного совета выступили с требованиями ограничения власти генерал-губернатора и трех назначаемых им высших государственных чиновников, составлявших противовес кабинету министров – своеобразную форму двоевластия.

Выборы 1936 г. вновь обеспечили победу ЦНК, результатом чего явилось создание Совета министров, полностью состоявшего из представителей сингальских торгово-предпринимательских кругов.

В состав нового Государственного совета было избрано 39 сингалов (в том числе 8 кандийцев), 8 цейлонских тамилов, 2 индийских тамила и 1 англичанин. Кроме того, по назначению губернатора Цейлона в число членов Государственного совета вошли по одному представителю от мавров и малайцев, 1 бюргер, 1 индийский тамил и 4 англичанина. Отсутствие единства среди членов совета затрудняло его деятельность.

Этнические меньшинства (прежде всего тамилы, а также поддержавшие их бюргеры и мавры) продолжали отстаивать принцип общинного представительства.

Однако к концу 1937 г. английское правительство признало необходимым изменить конституцию, поручив это генерал-губернатору Колдекотту.

Предложения Колдекотта касались увеличения числа мест в Государственном совете для избираемых членов, но вместе с тем он стоял за сохранение своего права назначать ряд депутатов по своему усмотрению. Он отверг идею восстановления системы общинного представительства, отдавая приоритет выборам на территориальной основе.

Обсуждение «Депеши реформ» Колдекотта определило политическую жизнь страны во второй половине 30-х годов и продолжалось вплоть до начала Второй мировой войны, когда английское правительство пообещало внести существенные изменения в систему управления Цейлоном после окончания войны.

5 сентября 1939 г. английский губернатор Цейлона выступил в Государственном совете с заявлением о том, что Цейлон является воюющей стороной. Государственный совет одобрил решение об отпуске средств на укрепление обороны страны, а также введении нормированного распределения продуктов питания, текстиля и ряда промышленных товаров.

Английская администрация ввела закон «О защите Цейлона», дававший властям право роспуска любой политической организации, а также запрета на проведение собраний и демонстраций.

Вторая мировая война способствовала значительным изменениям как в раскладе политических сил и группировок в освободительном движении, в их отношениях с метрополией, так и в социально-экономическом положении страны.

В годы войны на Цейлоне разразился продовольственный кризис, перешедший в тяжелый голод.

Увеличение налогообложения, арендной платы, рост цен на продовольственные товары, усиление ростовщического гнета и спекуляций привели к обезземеливанию и обнищанию основной массы крестьянства и поставили на грань выживания не только городскую бедноту, но и значительную часть разорившихся мелких торговцев, ремесленников, рабочих мелких и средних предприятий.

Ситуация грозила стать взрывоопасной для британских властей, не предпринимавших сколько-нибудь действенных мер для нормализации экономики.

Возникший во время войны большой спрос на промышленные изделия, особенно на вооружение и обмундирование индийской армии, английских войск, действовавших на всех фронтах, объективно стимулировал развитие промышленного производства. В годы войны в условиях ослабления конкуренции английских товаров рост промышленной продукции произошел в отраслях непосредственно военного значения, а также в хлопчатобумажной и пищевой промышленности.

После захвата японскими войсками Малайи возросла роль производства цейлонского каучука. Заметно увеличились также доходы владельцев графитовых разработок. Усилился процесс концентрации производства и централизации местного капитала.

Появились смешанные англо-цейлонские компании. Проникновение на южноазиатский рынок в годы войны американского капитала и обострение англо-американской конкуренции объективно способствовали укреплению позиций национальной буржуазии по отношению к английским монополиям.

Со вступлением Японии во Вторую мировую войну и активизацией военных действий на тихоокеанском театре, а затем и в Юго-Восточной Азии возросло стратегическое значение Цейлона.

Порты Коломбо и Тринкомали были превращены в военные базы. В марте 1942 г. в Коломбо прибыл английский командующий вооруженными силами Цейлона Дж.Лэйтон, который стал главой не только военных, но и гражданских административных властей.

С захватом Японией Сингапура, Малайи, Бирмы и продвижением ее к границам Индии линия фронта приблизилась и к Цейлону. Близ берегов острова стали появляться японские военные эскадры, в апреле 1942 г. Коломбо и Тринкомали подверглись массированным бомбардировкам.

Для укрепления обороноспособности острова было решено превратить Тринкомали в базу флота союзников, действовавших в районе Индийского океана. На Цейлон были переброшены значительные военные силы, а также военная техника, в том числе самолеты, радарные установки, средства противовоздушной обороны. В Перадении (близ г. Канди) разместился штаб командования вооруженных сил союзников в странах Юго-Восточной Азии во главе с лордом Маунтбэттеном.

Постепенно перевес сил в районе Индийского океана оказался на стороне антигитлеровской коалиции. Цейлон оставался важным центром военных усилий союзников.

В 1942 г. на Келанийской сессии ЦНК его лидеры поставили своей целью добиться от английских колониальных властей обещания рассмотреть вопрос о предоставлении Цейлону самоуправления после окончания войны.

В соответствии с достигнутыми договоренностями в 1944 г. на Цейлоне начала работу Комиссия Соулбери для выработки основ будущего государственного устройства страны.

В октябре 1945 г. на базе предложений Комиссии Соулбери была подготовлена «Белая книга» с текстом новой цейлонской конституции, которая, однако, не предусматривала полной независимости для острова, а сохраняла его в сфере британской юрисдикции.

Пост генерал-губернатора передавался представителям цейлонского общества (его занял О. Э. Гунетиллеке), тем не менее глава законодательной власти назначался английским правительством.

Послевоенный период ознаменовался борьбой различных партий за выработку демократической конституции и предоставление Цейлону подлинного суверенитета.

К началу 40-х годов произошло расширение спектра политической активности цейлонского общества за счет появления организаций

коммунистического типа. В 1943 г. на базе существовавших кружков по изучению марксизма была образована Коммунистическая партия Цейлона (КПЦ), активно включившаяся в политическую жизнь страны. КПЦ была малочисленна, однако привнесение коммунистического и социалистического комплекса идей в общественно-политическую мысль Цейлона расширяло спектр представлений цейлонских политических деятелей о возможных путях переустройства и организации постколониального общества, существенно радикализовало национально-освободительное движение.

Значительное расширение социальной базы национального движения за счет участия в нем крестьянства, ремесленников, мелких торговцев, фабрично-заводских рабочих потребовало выдвижения на политическую авансцену деятелей, способных отразить интересы и социальную психологию самых широких слоев общества.

Среди основателей КПЦ были известные на Цейлоне представители творческой и научной интеллигенции С. А. Викрамасингхе, М . Г. Мендис, В. Арияратне.

В ходе противоборства вокруг положений Конституции Соулбери произошел раскол внутри ЦНК: из него вышла правая группировка во главе с Д. С. Сенанаяке, поддержавшая английские предложения и образовавшая Объединенную национальную партию (ОНП).

ОНП заняла ведущие позиции в Государственном совете и Совете министров, ЦНК же, ставший партией оппозиции, отошел на второй план как потенциальный правопреемник властных полномочий от английской стороны. Лидер ОНП (Д. С. Сенанаяке) сменил лидера ЦНК (Д. Б. Джаятилака) на посту председателя Совета министров.

Тамильские партии (Всецейлонский тамильский конгресс, Цейлонский индийский конгресс), а также Цейлонская мусульманская лига стояли в стороне от деятельности как ОНП, так и ЦНК, считая их просингальскими образованиями, и добивались от английской стороны установления системы «сбалансированного представительства», т.е. предоставления 50% мест в законодательных органах сингалам и 50% мест – представителям национальных меньшинств.

На протяжении первой половины XX в. последовательно нарастала напряженность в отношениях между «цейлонскими» и «индийскими» тамилами – социальные различия одерживали верх над этнической консолидацией.

«Цейлонские» тамилы, укоренившиеся на острове еще в добританский период, имели прочные экономические позиции, особенно в торговле и банковском деле. Они считали себя полноправными жителями острова, в то время как «индийские» тамилы составляли ограниченную в гражданских правах группу плантационных рабочих, лидеры которых боролись за допуск к самостоятельному политическому представительству.

Межобщинные разногласия, подогреваемые растущим противостоянием ИНК и Мусульманской лиги на субконтиненте, преобладали в отношениях тамилов-индусов и мавров-мусульман.

Массовые выступления 1945-1946 гг., охватившие Цейлон, давление ведущих политических партий, тяжелейшая экономическая ситуация в стране делали неизбежным уход англичан из «образцовой колонии».

Общие процессы демократизации в послевоенном мире наряду с новыми явлениями в развитии мировой капиталистической системы изменяли традиционное значение колоний для метрополий, политический уход из которых становился гарантией сохранения экономического присутствия.

Близящееся освобождение Британской Индии вело к изменению геополитической ситуации в южно-азиатском регионе в целом и оказывало решающее воздействие на судьбы сопредельных государств.

Развитие политических событий на Цейлоне невозможно рассматривать в отрыве от индийского национально-освободительного движения, наиболее мощного и организованного, способного поколебать основы Британской колониальной империи, два с половиной века осуществлявшей контроль над всеми составными частями Южной Азии.

События в Индии во многом способствовали демократизации общественно-политической жизни и на соседнем Цейлоне. О влиянии индийского национально-освободительного движения на Цейлоне свидетельствует название одной из наиболее авторитетных политических партий – Цейлонский национальный конгресс.

Вместе с тем стремлению к развитию политических и экономических связей объективно препятствовал ряд факторов: различный уровень социально-экономического развития, различный тип сложившихся политических культур, естественная боязнь доминирования Индии над малым государством в регионе после ухода англичан.

9. Цейлон в последней трети XIX века

История Шри Ланки

ИВ РАН

Вторая половина XIX в. ознаменовалась бурным развитием плантационного производства, становившегося ведущим сектором цейлонской экономики.

С введением в 70-е годы денежной формы земельного налога усилился процесс обезземеливания в цейлонской деревне. Он привел к подрыву традиционных социальных связей и системы ценностей в среде цейлонского крестьянства и заставил его искать иные возможности приложения своего труда. Плантационный же сектор, способный поглотить свободную рабочую силу, уже функционировал за счет привлечения сезонников-тамилов.

Содержание крестьянских участков становилось все более дорогостоящим, и многие крестьянские хозяйства стали переходить к частичному использованию своих земель под экспортные плантационные культуры, дававшие большую денежную выручку с единицы площади.

Наряду с общим сокращением земель это вело к падению производства риса – основного продукта питания цейлонцев. После 1885г. количество импортируемого риса превосходило местное производство.

Гибель кофейных плантаций в результате болезни кофейного листа в 70-е годы привела к обнищанию значительной части сельскохозяйственного населения, вынужденного закладывать или продавать свои земли, на которых они занимались выращиванием кофейного дерева.

С конца 70-х – начала 80-х годов основной плантационной культурой на Цейлоне становится чайный куст. Последовательное расширение площадей под чайными плантациями способствовало быстрому увеличению производства готовой продукции и развитию промышленности по переработке чайного листа.

Так, если в 80-х годах объем экспорта чая составлял по стоимости в среднем 9 млн. ф. в год, то в 90-е годы он возрос до 85 млн. ф. Переход к созданию акционерных компаний по производству чая повлек за собой создание новых организационных форм руководства – управляющих агентств, позволивших многим английским плантаторам вернуться на родину и превратиться в рантье, живущих на дивиденды с капитала, вложенного в чайные плантации.

Часть акционерных компаний была создана на Цейлоне в период «кофейного бума», и вывоз капитала из метрополии в виде инвестиций имел место еще во второй четверти XIX в., однако общий объем его был незначителен. Начиная с 70-90-х годов XIX в. резко возросли капиталовложения не только в плантационное хозяйство и в отрасли, связанные с развитием инфраструктуры (портовое, железнодорожное, шоссейное строительство, энергетика, ирригация), но и в обрабатывающую промышленность.

В последней четверти XIX в. усилился приток на Цейлон английского банковского капитала, направлявшегося, как правило, в чайную промышленность, а также капитала в производительной форме (оборудование для предприятий по переработке чайного листа).

Складывание частнокапиталистического уклада, занимавшего ведущее место в производстве экспортной продукции, привело к существенным сдвигам в социальной структуре цейлонского общества. Традиционная верхушка, принадлежавшая к основной землевладельческой касте гоигама, постепенно преобразовывалась и европеизированную чиновно-бюрократическую, частично профессиональную прослойку, ставшую опорой английского колониального режима.

Переходный характер цейлонского общества проявился в экономическом положении представителей традиционной элиты, являвшихся одновременно феодалами-землевладельцами и плантаторами-капиталистами.

В колониальный период резко возрос статус таких среднекастовых групп, как салагама (традиционно – сборщики корицы), карава (рыбаки), дурава (сборщики пальмового сока).

Верхушка касты салагама разбогатела на торговле корицей, имевшей первостепенное значение для европейских колонизаторов, начиная с португальцев. Верхушка дурава подняла свой статус в результате растущего объема торговли продуктами арековой и кокосовой пальм и расширения площадей под этими культурами. Карава, владевшие местными средствами передвижения вдоль побережья, по рекам и каналам (лодки, катамараны), обогащались на транспортировке экспортных товаров к местам погрузки для отправки в метрополию.

Не обладавшие, подобно представителям касты гоигама, большими земельными массивами, пригодными для рисоводства, оторванные от традиционной аграрной экономики и сумевшие к середине XIX в. накопить значительные свободные средства, они представляли наиболее подвижную часть цейлонского общества, готовую включиться в торгово-предпринимательскую деятельность.

Они занимались посреднической торговлей, выступали подрядчиками на строительстве дорог, а накопленные деньги вкладывали в производство плантационных культур, становясь плантаторами.

Степень политической активности и вовлеченности представителей этих групп в политическую жизнь была гораздо более высокой, чем у гоигама. Салагама, карава и дурава представляли собой промежуточные социальные слои, занимавшие двойственное положение в экономике Цейлона.

С одной стороны, в силу рода деятельности, а также географической локализации этих общностей в районах юго-запада – центра экономической преобразовательной деятельности британских властей – они вовлекались в систему капиталистического производства, с другой – продолжали во многих отношениях принадлежать до капиталистическому обществу. Отсюда проистекало двоякое стремление представителей этих групп: обрести независимость от гоигама, порвать сковывающие их деятельность кастовые узы, занять прочное самостоятельное экономическое положение, и в то же время обрести достойный, равный гоигама статус в социально-кастовой иерархии традиционного цейлонского общества.

Соперничество гоигама с кастами салагама, карава и дурава несло в себе и элемент этнической конфронтации, поскольку последние изначально формировались на базе миграционных потоков из Южной Индии.

Политика дифференцированного допуска к получению английского высшего и среднего образования, являвшегося необходимым условием для доступа в колониальный аппарат, привела к возникновению барьера между двумя группами нарождавшихся торгово-предпринимательских слоев.

Крупные (в масштабах Цейлона) предприниматели, исповедовавшие христианство и получившие английское образование, объективно противостояли средней и мелкой буржуазии, получавшей образование на местных языках и сохранявшей приверженность буддийской культуре и религии.

В условиях этнической, религиозной и кастовой гетерогенности цейлонского общества процесс консолидации местных капитализирующихся слоев был затруднен.

Изменения в экономической и социально-политической жизни Цейлона в XIX – начале XX в. самым непосредственным образом коснулись буддийской сангхи острова, вынужденной приспосабливаться к быстро меняющейся ситуации.

Земельные экспроприации в связи с развитием плантационного хозяйства изменили традиционную организационную структуру сангхи, а перестройка социальных взаимосвязей и растущая напряженность между кастовыми группами способствовали усилению процессов дифференциации в среде буддийского монашества, взаимоотношения внутри которого к началу XIX в. прочно базировались на кастовой основе.

С момента подчинения Кандийского государства в 1815г. английская религиозная политика в прибрежных и центральном районах была различной.

В прибрежных районах она явилась продолжением линии, проводившейся в предыдущий период, и характеризовалась ростом влияния англиканской церкви и усилением христианизации местного населения. Создание христианизированной элиты оказало заметное влияние на экономическое, политическое и культурное развитие острова, поколебав в немалой степени позиции и престиж буддийской общины и вызвав в ней различные формы реакции на происходящие явления.

Этот процесс охватил в той или иной степени все районы острова, хотя христианское население страны, как протестантское, так и католическое, было сконцентрировано в трех основных ареалах: районе Коломбо, прибрежной полосе от Моратувы до Чилоу и районе Манара и Джафны в Северной (тамильской) провинции.

Христианизация затронула все этнические группы Цейлона, кроме общины мавров (мусульман), а также все слои цейлонского общества, начиная от гоигама и кончая роднями (низшая каста).

Как правило, христиане, происходившие из касты гоигама, в прибрежных районах были протестантами, в кандийском – католиками; представители средних каст сингальского общества – карава, салагама и бурава – в основном были католиками.

В целом на Цейлоне процент христиан среди представителей низших каст был невысок, причем основную долю составляли тамилы, у которых кастовое деление было более строгим, чем у сингалов. Число тамилов-христиан на протяжении всего XIX века превышало число христиан-сингалов, несмотря на то что количественно сингальское население превосходило тамильское.

В целом колониальная политика приводила к ломке традиционной системы ценностей, нередко к забвению религии, культуры, принятию западных морально-этических норм.

Колониализм внес существенные изменения в положение местных религий, в первую очередь буддизма. Разрушение традиционной для Цейлона связи между сангхой и государственной властью привело к высвобождению буддийской общины из-под контроля светской администрации, а политика экспроприации храмовой земельной собственности, лишения буддистов многих привилегий сделала сангху оппозиционной британским колонизаторам, способствовала активному включению ее радикальных членов в деятельность националистических организаций.

Растущее вовлечение сангхи в общественную жизнь и политизация радикально настроенной части монашества привели к сближению ее с национальными силами, участвовавшими в типологически разнородных антибританских движениях.

Одним из направлений деятельности буддийского духовенства второй половины XIX- начала XX в. явился экуменизм, предполагавший формирование единой мировой общности буддистов под эгидой тхеравадинов, а также прозелитизм,

связанный с развитием миссионерской деятельности буддистов в странах за пределами традиционного ареала распространения буддийской религии.

Еще одним направлением деятельности буддийского духовенства последней четверти XIX в. стало движение в защиту буддийских святынь, которое возглавил крупнейший идеолог буддийского возрождения последней четверти XIX – начала XX в. Анагарика Дхармапала (1864-1933), основатель

Общества Маха Бодхи, целью которого были пропаганда буддийской культуры и восстановление буддийских памятников не только на Цейлоне, но и в странах распространения буддизма в целом.

Появление концепции возрождения буддизма в мировом масштабе было тесно связано с идеей модернизации религии, приспособления ее к современным нормам морали и этики.

Анагарика Дхармапала вводит новую трактовку высшей религиозной добродетели. Его идеалом был человек, строго следующий всем буддийским предписаниям, ведущий аскетический образ жизни, но являющийся активным членом общества.

Он дал новое толкование буддийского термина анагарика («бездомный»), применявшегося традиционно по отношению к странствующим буддийским монахам-аскетам, живущим подаянием.

В трактовке Дхармапалы, это промежуточное звено между буддийским монахом и буддистом-мирянином, уникальный статус, позволяющий одновременно соблюдать правила монашеской дисциплины и участвовать в общественной деятельности.

Анагарика отходит от мирской жизни, но не покидает ее окончательно: внешним символом его связи с миром выступают небритая голова и белая одежда (в отличие от бритоголовых бхиккху в оранжевых одеяниях). Введение статуса анагарики означало «узаконение» широко практиковавшегося активного участия цейлонского монашества в общественно-политической борьбе и политических партиях, запрещенного каноном.

Дхармапала стремился ввести новый тип медитации не только для монахов, но и для мирян, ориентированный не на достижение нирваны, а на социально значимые цели – обретение самоконтроля, самодисциплины, необходимые буддисту в его активной борьбе за процветание своей религии. Изменяется и само понятие нирваны, под которой подразумевается жизнь в самопожертвовании и благотворительность на благо общества.

На рубеже ХIХ-ХХ столетий существенно расширился круг проблем, обсуждаемых представителями буддийского духовенства прибрежных сект. Возглавляемое ими движение в защиту буддизма прочно встает на позиции национализма. Хотя монашеская и мирская традиции в буддизме никогда не были строго разделены и имели точки соприкосновения, совместная общественно-политическая деятельность монахов и мирян в широком масштабе началась лишь с конца XIX в.

Радикально настроенных монахов перестали устраивать узкие рамки деятельности внутри общины, в результате чего появились монашеские ассоциации политического характера вне структуры сангхи, расширились связи с националистическими буддийскими кругами острова, без материальной помощи которых прибрежные бхиккху не могли рассчитывать на успех.

В последней четверти XIX в. начали создаваться культурно-просветительские и общественно-политические организации буддистов вне структуры сангхи, которые объединяли как мирян, так и монахов из различных сект.

Первой такой организацией (помимо Буддийского теософского общества) стало Общество Махабодхи (1891 г.).

В 1918г. был образован Всецейлонский буддийский конгресс, в совет которого вошли главы всех трех ведущих никой.

Новые лидеры буддийского движения стремились соединить буддизм с современной им буржуазной западной моралью и образом жизни, создать синтетическую идеологическую систему, отвечающую их запросам как представителей европейски образованных капитализирующихся слоев, которые обязаны своим положением колониальному устройству общества, и запросам националистических кругов, настроенных оппозиционно в отношении британской администрации.

Двойственность и противоречивость социальной позиции буддийских идеологов конца XIX – начала XX в. наложили заметный отпечаток на их общественно-политические взгляды, в которых своеобразно сочетались две тенденции: адаптация к существующей в условиях колониальной действительности системе общественных и экономических отношений и борьба против этой колониальной действительности.

В последней четверти XIX в. центр буддийской активности переместился в Коломбо.

К началу XX в. окончательно складывается внутренняя организационная структура сангхи, сохраняющаяся в целом по сей день: деление сангхи на три основные секты – Сиамскую, Амарапуру и Раманнью – и более чем 20 подсект с преобладанием влияния Сиам-никаи в центральных районах острова, а Амарапуры и Раманньи – в прибрежных. Наиболее острый период, связанный с борьбой вновь возникающих сект за самоопределение, остался позади. Несмотря на отсутствие позитивных отношений между никаями, к началу XX в. признание ими друг друга де-факто стало явственной реальностью.

Хотя деятельность духовенства прибрежных районов носила в XIX – начале XX в. гораздо более активный характер, по подсчетам ряда исследователей, взгляды основателей Амарапуры и Раманньи получили распространение среди 5-6% населения Цейлона, представляющего собой формирующуюся городскую элиту Коломбо, Галле и некоторых других городов юго-западного побережья; подавляющее число буддистов-мирян продолжало посещать храмы и монастыри, принадлежавшие Сиам-никае, и искать себе духовных наставников среди монахов этой секты.

Если даже часть мирян проявляла идейный интерес к деятельности духовенства прибрежных районов, религиозно-культовая практика и собственные религиозные потребности продолжали ассоциироваться у них с Сиамской сектой, выполнявшей в цейлонском обществе своеобразную «охранительную» функцию в отношении буддизма.

В Канди хранилась священная реликвия – Зуб Будды, посвященный ей храм Далада Малигава продолжал оставаться, в представлении сингальских буддистов, центральной буддийской культовой постройкой острова.

В центральном районе были сосредоточены священные буддийские места паломничеств, организацией которых занимались монахи из Сиам-никаи Канди. Они продолжали летописную традицию, здесь были сосредоточены хранилища буддийских рукописей, здесь же проводились все религиозные церемонии, связанные с важнейшими буддийскими праздниками.

Отношение к Канди как к центру буддийской традиции сохраняется в ланкийском обществе и в настоящее время, а кандийская сангха по-прежнему считается хранительницей буддийского учения.

Функциональные различия подразделений ланкийской сангхи, при которых одна ее составная часть «ответственна» за поддержание традиции, а другая – за адаптацию ее к меняющимся историческим условиям, обеспечивали баланс религиозной системы в целом.

10. Цейлон в эпоху пробуждения Азии

История Шри Ланки

ИВ РАН

В первое десятилетие XX в. стоимость экспорта цейлонского чая возросла до 163 млн. ф. ст. в год. Ключевые позиции в его производстве и экспорте продолжал занимать английский капитал.

С конца XIX в. на Цейлоне стали развиваться каучуковые плантации, в 10-е годы XX в. занимавшие площади в 148 тыс. акров, при объеме экспорта 49 млн. ф. ст., а также плантации кокосовой пальмы, общая площадь которых равнялась 413 тыс. акров.

В начале XX в. продукты кокосовой пальмы составляли 24% общего объема экспорта по стоимости. Часть кокосовых и каучуковых плантаций принадлежала местному капиталу. Его представители делали инвестиции в производство так называемых второстепенных экспортных культур, таких, как арековая пальма, табак, шоколадное дерево, цитронелла.

Такая же иерархия соблюдалась и в обрабатывающей промышленности: фабрики по переработке чая и других важнейших плантационных культур находились в руках английских предпринимателей, местные же капиталы вкладывались, как правило, в мелкие текстильные и пищевые предприятия, в добычу графита и драгоценных камней.

В отличие от британских плантаторов, предпочитавших нанимать на свои плантации сезонников-иммигрантов из Южной Индии, цейлонские плантаторы использовали местную рабочую силу.

Экономические «сферы влияния» британского и местного капитала были разграничены, и нарушение установившихся границ редко имело место.

К началу XX в. доля трех важнейших плантационных культур – чая, каучука и продуктов кокосовой пальмы- во всем экспорте страны составила около 90%.

Узкая специализация экономики на производстве нескольких видов сельскохозяйственной продукции прочно привязывала Цейлон к мировому рынку, обусловливала зависимость его развития от колебания цен на важнейшие экспортные и импортные товары.

Многоукладная структура колониального цейлонского общества обусловила многообразие движений социально-политического протеста. Так, для цейлонского крестьянства, а также оппозиционно настроенных представителей традиционной кандийской землевладельческой знати наиболее характерной формой общественного протеста явились вооруженные восстания, направленные на восстановление власти кандийских царей.

Представители местной пробританской элиты, заинтересованные в получении максимальных прибылей в условиях британского правления, возглавили так называемое движение за конституционные реформы, получившее распространение в наиболее развитых в политическом и экономическом отношениях западных и юго-западных районах Цейлона.

Вплоть до последней четверти XIX в. движение носило верхушечный характер и идейно вдохновлялось либерально настроенными английскими плантаторами и группой цейлонцев из среды бюргеров (лиц смешанного европейско-цейлонского происхождения) и европеизированной прослойки цейлонской элиты.

Торгово-предпринимательская сингальская, тамильская и мусульманская прослойка приняла активное участие в движениях религиозно-общественного протеста под лозунгами возрождения буддизма, индуизма и ислама. Эти движения носили антиколониальный и антихристианский характер и обладали общей тенденцией к приспособлению религий к условиям современности. Их отличал культурно-просветительский характер.

Движение в защиту индуизма получило распространение в Северной провинции, где сосредоточивалась основная часть тамильского населения.

Мусульманское движение локализовалось на востоке и северо-востоке, где проживало большинство мавров, а также частично в районе Коломбо.

Буддийское движение, наиболее массовое и организованное, охватило практически все районы острова. Представители буддийского духовенства приняли в нем активнейшее участие.

Религиозно-националистические движения сыграли заметную роль в становлении национального образования, прессы, литературы, росте грамотности, создании общественного мнения. Методы, бравшиеся на вооружение религиозными реформаторами и просветителями (дебаты, митинги, публичные лекции, в ходе которых вырабатывался разговорный язык, доступный массам), были использованы на дальнейших этапах развития национально-освободительной борьбы и становления партийно-политической системы.

Несмотря на обособленность этих трех движений, в последней четверти XIX в. намечается тенденция к их сближению. За мирные отношения между различными этноконфессиональными общинами выступали поначалу практически все крупные представители сингало-буддийского национализма.

Некоторые тамилы-индуисты вкладывали свои средства в движение буддийского протеста. Когда цейлонской образованной элите было предоставлено право посылать собственного представителя в Законодательный совет (место «образованного цейлонца»), его занял тамил.

Однако рост просингальских и протамильских националистических настроений на острове в последней четверти XIX в. возобладал. Влияние религии способствовало замедленному восприятию современных национально-освободительных идей. Процесс объединения буддийского, индуистского и мусульманского движений протеста в единое общецейлонское был сложным, медленным и остался незавершенным.

Сингальские националисты противопоставляли буддистов индуистам и мусульманам. В тяжелом положении сингальского народа обвиняли не только колонизаторов, но и другие народы, населявшие остров. Сингальские лидеры претендовали на ведущее положение в цейлонском национально-освободительном движении и объявляли буддизм главной религией Цейлона на том основании, что сингалы являются самыми первыми поселенцами острова и составляют большинство населения.

Изначально свойственная буддизму «открытость» в отношении других религиозных систем сменилась их неприятием. Борьба с христианскими миссионерами и проводимой колониальными властями политикой христианизации трансформируется в борьбу с местной христианской общиной, представленной не только принявшими христианство неофитами – сингалами и тамилами, – но и этническими группами бюргеров и евразийцев, возникшими за период длительного колониального господства европейских держав, для нескольких поколений которых христианство стало «родной» религией.

Усилению этноконфессиональной конфронтации способствовала и дифференцированная политика британской администрации в отношении различных религиозных общин, приводившая к их разобщению.

Как и в соседней Индии, где развитие национально-освободительного движения привело в конечном счете к усилению противоречий между индусами и мусульманами и к конфессионализации общественного сознания, так и на Цейлоне противостояние двух ведущих этноконфессиональных групп – сингалов-буддистов и тамилов-индуистов – имело тенденцию к последовательному возрастанию.

Религиозная мотивация формирующегося движения за независимость привнесла элемент этноконфессиональной конфронтации и в возникающую партийно-политическую систему.

Антифоринистские выступления перекликались с националистическими утверждениями о том, что только сингалы являются детьми Ланки. Религиозная форма явилась наиболее удобной для выражения национальной розни, скрывающей истинные корни конфликта, кроющегося в социально-экономических противоречиях между различными этническими группами (деление населения Цейлона по религиозному признаку почти полностью соответствует этническому составу).

Мусульмане-мавры, занимавшиеся в основном торгово-ростовщической деятельностью и наживавшиеся за счет поднятия цен на продовольственные товары, вызывали недовольство населения, зависевшего от них, а также сингальских торговцев и лавочников, видевших в них своих более удачливых конкурентов.

Сингальские городские и плантационные рабочие были резко настроены против тамильских сезонных рабочих, которых хозяева предпочитали как более дешевую рабочую силу, и не раз открыто выражали свой протест.

Буддийские торгово-предпринимательские слои были враждебны как британскому капиталу, так и капиталу национальных меньшинств.

Растущие шовинистические настроения сингальских националистов, среди которых было немало представителей различных подразделений буддийской сангхи, привели к возникновению на рубеже XX в. крайне националистического движения под руководством Мунидасы Кумаратунги, направленного на создание «чисто сингальского общества» на Цейлоне и явившегося основой для позднейшего оформления таких просингальских партий, как «Синхала бхаша перамуна» («Сингальский языковый фронт»), «Эксат бхиккху перамуна» («Объединенный фронт бхиккху»), «Джатика вимукти перамуна» («Национальный освободительный фронт»)и др.

Рост коммунализма, поддерживаемого английскими властями, находил выражение в частых столкновениях между сингалами и тамилами и между сингалами и маврами.

Конфликт между буддистами и мусульманами привел к тому, что мусульманская буржуазия открыто стала на сторону колониальных властей и выступила против передачи власти в руки цейлонцев. Лишь в 40-е годы XX в. мусульманские лидеры поддержали общецейлонское требование предоставления стране самоуправления.

Обострение противоречий между сингалами и тамилами способствовало созданию в Джафне самостоятельной тамильской организации «Тамил махаджана сабха» («Собрание великих тамилов»), основным требованием которой стало сохранение принципа общинного представительства и увеличения числа тамильских мест в Законодательном совете.

В последней четверти XIX в. усиливаются разногласия и между тамилами и маврами. Последние выступают с требованием выделения отдельного места в Законодательном совете цейлонским маврам и прекращения существовавшей практики представительства их интересов в этом органе государственной власти тамилами.

В 80-е годы XIX в. на острове развернулась бурная дискуссия о происхождении мавров, как называли всех мусульман Цейлона. Часть представителей мусульманской общины отстаивала точку зрения об арабском происхождении цейлонских мавров, которые будто бы являются потомками хашимитов, покинувших Аравию в VII в. и частично осевших на Цейлоне. Другая же ее часть стояла на позициях южноиндийского происхождения мавров, которые, согласно этой версии, представляли собой выходцев из Тамилнада, принявших ислам.

Эта дискуссия не была умозрительной, а носила сугубо практический характер. В основе поисков «арабских корней» происхождения цейлонских мавров лежало их стремление обособить себя от тамильской общины острова.

Созданный в 1833 г. Законодательный совет не включал отдельного представителя мусульманской общины. Британские колониальные власти сочли достаточным, чтобы интересы мусульманской общины в высшем законодательном органе власти представлял тамил.

Только в 1889 г. Законодательный совет был реорганизован, и в него был введен представитель мусульман.

Сингальские националистические круги участвовали в дискуссии, поддерживая версию арабского происхождения мавров. Сингало-буддийская община была заинтересована в такой позиции для ослабления своих основных антагонистов – тамилов. Радикально настроенные сингальские лидеры использовали ее также для обоснования требований депортации мусульман с острова, как не имеющих никаких генетических связей с народами Южной Азии.

На рубеже XIX-XX вв. на Цейлоне возник ряд политических организаций, представлявших интересы капитализирующихся слоев. В 1905 г. была создана Цейлонская лига социальных реформ под руководством Ананды Кумарасвами.

Требования этой организации носили умеренный характер и сводились к увеличению представительства цейлонцев в Законодательном совете и замене назначения неофициальных членов по общинному принципу их выборностью на территориальной основе.

Цейлонская лига социальных реформ, объединявшая как мирских активистов буддийского движения, так и монахов, была нацелена на разработку новых форм социальной организации, которые способствовали бы развитию цейлонского общества на основе традиционных институтов, модернизированных в соответствии с требованиями времени.

Современное общество должно было базироваться на общинной организации, социальном равенстве и имущественном равноправии, воспроизводя структуру ранней буддийской общины, «воплощения идеи демократии». В программе общества отчетливо проявились не только антиколониальные, но и антикапиталистические тенденции, нашедшие отражение в идее Ананды Кумарасвами о создании общества мелких производителей, свободных от гнета крупного капитала. Система крупного капиталистического предпринимательства была несовместима, по его представлениям, с буддийскими идеалами.

Опыт современной Европы играл заметную роль в процессе становления идеологии буддийского национализма и выработки политической программы.

Идеологи движения в защиту буддизма были знакомы с работами европейских ученых, мыслителей, политиков. Многие из них, например Анагарика Дхармапала, неоднократно бывали в Европе и Америке, и полученные там впечатления непосредственно отразились на их взглядах и мировосприятии.

Политическая и общественная практика Европы и США не могла не оказать влияние на формирование представлений о государственном устройстве общества и политических идеалах. Однако идеологи буддийского национализма в большей степени опирались на традиционные представления, трансформированные ими применительно к новым условиям.

В силу антиколониальной направленности движения и стремления к выработке языка, способного выразить современные понятия и доступного массам, они старались свои взгляды и концепции, во многом сформированные под воздействием западного опыта, обосновывать буддийской исторической традицией.

Стремясь породить у местной буржуазии иллюзию участия в управлении страной, английские власти пошли на ряд политических уступок.

В 1910 г. была осуществлена реформа Законодательного совета (реформа Маккаллума), закрепленная конституцией 1912г. Согласно реформе, число членов совета было увеличено до 21 человека с сохранением большинства за официальными членами (11 против 10 неофициальных). Шесть официальных членов (2 равнинных сингала, 2 тамила, 1 кандийский сингал, 1 мавр) назначались генерал-губернатором, сохранявшим всю полноту власти, 4 – избирались на основе высокого имущественного и образовательного ценза. В число избираемых членов входили 2 европейца, 1 бюргер и 1 «образованный цейлонец».

Сохранение принципа общинного представительства в Законодательном совете привело к тому, что дальнейшее развитие движения за конституционные реформы пошло по пути борьбы различных этнических, конфессиональных и кастовых групп за увеличение своего представительства в этом органе государственной власти. Вступление Цейлона в XX век было отмечено обострением межобщинной розни среди сингалов, тамилов и мавров.

Сингальские политические организации также не были едиными. Внутри них кипела борьба между равнинными и кандийскими сингалами, а также между гоигама и представителями среднестатусных кастовых групп. В целом антиколониальные движения на Цейлоне были разобщены и незрелы.

К началу XX в. тенденция к преодолению межобщинной розни не возобладала, а межгрупповые противоречия препятствовали осознанию единства интересов цейлонского общества.

В первое десятилетие XX в. в антиколониальном движении все более отчетливо стали проявляться центробежные тенденции. Рост так называемого среднего класса (за счет втягивания в капиталистическое предпринимательство все новых слоев населения) и усиление его позиций приводили как к обострению конкуренции между различными религиозными, кастовыми и этническими группами внутри его, так и к возникновению трений между средними слоями, стоявшими на позициях религиозного возрожденчества, и пробританской элитой, участвовавшей в движении за конституционные реформы.

Оба движения – за конституционные реформы и в защиту буддизма, – носившие антиколониальный характер, были в то же время направлены друг против друга: прозападная элита стремилась сохранить свое привилегированное положение, новая буддийская – оттеснить ее с некогда прочных позиций.

Соперничество цейлонских элит приняло религиозное и кастовое направление (религиозное – между представителями различных этнических групп, кастовое – между сингалами). Большинство ассоциаций политического характера, возникших на рубеже XIX-XX вв., не представляли интересы всех цейлонцев, а строились по этноконфессиональному или кастовому признаку.

Так, основной задачей Цейлонской национальной ассоциации, во главе которой стоял один из крупнейших предпринимателей из касты карава, была борьба не за увеличение общего представительства цейлонцев в Законодательном совете, а за включение в него представителя этой касты. Эта борьба продолжалась вплоть до 1912 г., когда была разрушена монополия гоигама в высшем органе государственной власти и карава получили там самостоятельное место.

В 1910 г., когда администрация выделила место в Законодательном совете для «образованного цейлонца», все сингалы-гоигама, входившие в него, предпочли отдать свои голоса за тамила П. Раманатхана, провалив кандидатуру представителя карава М. Фернандо: кастовая рознь оказалась сильнее этнических и конфессиональных разногласий.

Сохранение принципа общинного представительства в Законодательном совете привело к тому, что дальнейшее развитие как борьбы за независимость, так и партийно-политической системы пошло по пути противостояния различных этнических (сингалы, тамилы, мавры, бюргеры), конфессиональных (буддисты, индуисты, мусульмане, христиане) и кастовых групп (гоигама, карава, салагама, дурава – у сингалов).

К рубежу XIX-XX вв. относится зарождение в стране рабочего движения. Основной группой цейлонского рабочего класса были плантационные рабочие тамильского происхождения. Значительная часть портовых и железнодорожных рабочих также была представлена выходцами из Южной Индии.

Первые выступления портовых, железнодорожных, муниципальных рабочих, печатников, возчиков произошли в Коломбо в 90-е годы. Неразвитость капиталистических отношений, слабость и малочисленность рабочего класса на Цейлоне, его разобщенность национальными, религиозными и кастовыми перегородками, а также тесная связь с буржуазно-националистическими движениями обусловили специфику рабочего движения, носившего не антикапиталистический, а антиколониальный характер, выступавшего под буржуазно-националистическими лозунгами.

В годы Первой мировой войны усилилась эксплуатация Цейлона английским капиталом. После объявления Цейлона воюющей стороной члены Законодательного совета единогласно проголосовали за предоставление дополнительных финансовых средств метрополии.

Рост цен на продовольствие и предметы первой необходимости, острая нехватка продуктов питания, прежде всего риса, земельный голод в цейлонской деревне вели к усилению недовольства политикой британских властей, с одной стороны, и к нарастанию противоречий между различными социальными, этническими и конфессиональными группами – с другой.

Эти настроения нашли выражение в восстании 1915 г., подытожившем развитие Цейлона в новое время. В ходе восстания с одинаковой силой прозвучали антиколониальные призывы к объединению представителей всех национальных, религиозных, социальных и кастовых групп острова для борьбы с иностранным господством и одновременно проявилось стремление отдельных общинных группировок использовать восстание в своих узкокорыстных целях, добившись у колониальной администрации экономических и политических уступок за счет общенациональных интересов.

12. Шри-Ланка (Цейлон) в 1945-2002 годах

История Шри Ланки

ИВ РАН

По окончании Второй мировой войны в 1945 г. была образована комиссия Соулбери для разработки основ нового законодательства, и в 1946 г. была принята конституция Соулбери.

Главой государства объявлялся генерал-губернатор, назначаемый английским правительством сроком на четыре года и обладающий правом законодательного вето. В его ведении оставались все вопросы внутренней и внешней политики.

Государственный совет был заменен двухпалатным парламентом, состоящим из верхней палаты (сената) и нижней (палаты представителей).

Конституция Соулбери не передавала прав на самостоятельное управление цейлонцам, а лишь содержала обещание предоставления статуса доминиона.

Накануне выборов 1947 г. произошли изменения в партийно-политической системе Цейлона. Цейлонский национальный конгресс (ЦНК) раскололся, и из него выделилась Объединенная национальная партия (ОНП), возглавляемая Д. С. Сенанаяке. ОНП представляла интересы цейлонских промышленников и землевладельцев, выступавших за поощрение частного предпринимательства, свободный доступ в экономику страны иностранного капитала, и ориентировалась на тесное сотрудничество как с бывшей метрополией, так и с другими капиталистическими странами.

Усиление борьбы национальных сил на Цейлоне и в соседней Британской Индии ускорило принятие «Акта о независимости Цейлона». Он вступил в силу 4 февраля 1948 г. Страна стала независимым и самоуправляющимся доминионом в рамках Британского содружества наций.

Конституцию доминиона Цейлон, построенную по «вестминстерской» парламентарной модели, составили конституция 1946 г. и «Акт о независимости Цейлона», исключавший из первой положения, противоречащие статусу доминиона.

Договор «Об обороне и внешних сношениях», подписанный между Цейлоном и Англией в 1947 г., оставался в силе. Согласно договору вооруженные силы Цейлона оставались под контролем английского главнокомандующего, сохранялось присутствие английских военных сил на военно-морской базе в Тринкомали и военно-воздушной в Катунаяке.

Первым премьер-министром независимого Цейлона стал один из наиболее известных политических деягетей страны Д. С. Сенанаяке, лидер правяшей партии – ОНП. Пребывание ОНП у власти продолжалось до 1956 г.

В конце 1940-х – первой половине 1950-х годов произошла перегруппировка партийно-политических сил страны, возник целый ряд новых партий.

В 1949 г. из Всецейлонского тамильского конгресса (ВТК), основанного Г. Г. Поннамбаламом, выделилась Федеральная партия во главе с С. Челванаягамом, недовольная сотрудничеством ВТК с ОНП. Борьбу с ВТК вел и Цейлонский индийский конгресс, однако между тамильскими партиями не возникло единства.

Федеральная партия предусматривала превращение Цейлона из унитарного в федеративное государство, в котором провинции с преобладанием тамильского населения образуют один или несколько тамильских автономных районов, тамильскому и сингальскому языкам будет предоставлен равный статус официальных языков страны, выходцы из Индии, проживающие на Цейлоне, получат гражданские и избирательные права, прекратится колонизация сингалами Северной и Восточной провинций, заселенных преимущественно тамилами.

В 1951 г. произошел раскол в рядах ОНП. Из нее вышли сторонники лидера нижней палаты парламента, министра здравоохранения и местного управления Соломона Бандаранаике, образовавшие Партию Свободы (ПС), которая выступила со следующей программой: создание независимой республики, отмена договора об обороне, вывод английских вооруженных сил с Цейлона и возвращение ему военных баз, развитие сотрудничества со всеми странами, включая государства социалистического лагеря, национализация важнейших отраслей экономики, проведение аграрной реформы, развитие государственного сектора и введение планового начала.

Бандаранаике выступил с популярными, особенно в средних городских слоях и среди сельского населения, лозунгами защиты буддизма и национальной культуры сингалов, провозглашения сингали единственным государственным языком страны.

Идеологическая платформа новой партии представляла собой синтез «демократического социализма» и «буддийского национализма», в котором демократический социализм интерпретировался как некий средний путь, не являющийся ни «капиталистической демократией», ни «тоталитарным социализмом». Социальной опорой Партии Свободы стали городские и сельские средние слои, интеллигенция, представители средних слоев буддийского духовенства.

В 1951 г. произошел раскол в Социалистической партии – Ланка самасамаджа пакшая (ЛССП): из нее выделилась Виплавакари Ланка самасамаджа пакшая (ВЛССП) – Революционная социалистическая партия Цейлона, блокировавшаяся с коммунистами на последующих выборах.

ЛССП, ВЛССП и КПЦ были существенной силой ланкийского общества, а Объединенные фронты, создаваемые на выборах левыми партиями, оказывали реальное влияние на расклад партийно-политических сил.

Парламентские выборы 1952 г. вновь принесли победу ОНП, однако к середине 1950-х годов политическая ситуация в стране изменилась. Внутриправи-тельственный кризис привел к тому, что Д. Ш. Сенанаяке, сын умершего в 1952 г. Д. С. Сенанаяке, покинул пост премьер-министра и лидера партии и было образовано правительство ОНП во главе с лидером правого крыла в ОНП Дж. Котелавалой, консервативная политика которого была крайне непопулярна среди населения.

Одновременно произошла консолидация оппозиционных ОНП политических сил страны вокруг Партии Свободы, создавшей Махаджана эксат перамуна (Объединенный народный фронт), поддержанный ВЛССП и рядом просингаль-ских националистических организаций, таких, как Синхалa бхаша перамуна (Сингальский языковый фронт), Эксат бхиккху перамуна (Объединенный фронт Шри-Ланкийских бхиккху) и Всецейлонский буддийский конгресс, привлеченных буддийскими лозунгами Партии Свободы.

Буддийская община (сангха) Цейлона была реальной общественной силой, оказывавшей заметное влияние на политическую жизнь страны и формирование массового общественного сознания. Возникновение политических партий буддийского духовенства вне структуры сангхи способствовало как дальнейшей политизации бхиккху, так и растущему использованию буддийских лозунгов в политических программах самых различных партий Цейлона – начиная с правоконсервативных и кончая леворадикальными.

При различиях в подходе к решению социально-экономических проблем (приоритетное развитие частного сектора при ориентации на мировой капиталистический рынок у ОНП или преимущественное развитие государственного сектора, национализация иностранного и крупного местного капитала у Партии Свободы) обе партии на всем протяжении независимого развития брали на вооружение буддийские доктрины и демонстрировали преимущественную ориентацию на сингальскою часть населения, имея тесную связь с буддийской сангхой и возводя предоставление буддизму привилегированного положения в стране в ранг государственной политики.

Буддизм использовался не только националистическими партиями. Многие члены ЛССП и КПЦ являлись сторонниками «буддийско-марксистского синкретизма» и поддерживались радикальным крылом сангхи.

Парламентские выборы 1956 г. стали поворотным моментом в истории независимого Цейлона. Победу одержала Партия Свободы, заключившая соглашение о несоперничестве на выборах с ЛССП и КПЦ и действовавшая в составе Объединенного народного фронта. Премьер-министром стал ее лидер Соломон Бандаранаике, а в состав правительства впервые вошел представитель одной из социалистических партий – ВЛССП.

В стране возникла система двух альтернативных политических группировок, попеременно сменяющих друг друга у власти. Последующее политическое развитие пошло по пути противоборства этих двух основных партий, вокруг которых группировались остальные политические силы, представленные сингальскими и тамильскими националистическими организациями, а также левыми партиями.

Растущая волна «сингальского национализма», образование новых просингальски настроенных партий, решение правительства придать сингальскому языку государственный статус, наряду с дискуссией о введении в конституцию статьи, оговаривающей особое положение буддийской религии в стране, привели к созданию взрывоопасной ситуации в северных и северо-восточных районах страны, где проживала основная часть тамильского населения, преимущественно исповедующего индуизм.

Федеральная партия, объявившая борьбу за автономию тамильских провинций и предоставление тамильскому языку статуса второго государственного языка, вступила в открытую конфронтацию с правительством и призвала население к сатьяграхе (гражданскому неповиновению).

С 1958 г. национальный и языковой вопросы становятся наиболее острыми проблемами, от решения которых зависит вся последующая судьба страны. Просингальский крен правительств, наряду с объективными сложностями, связанными с поиском путей решения проблем гражданства индийских тамилов, государственного языка, административного устройства Северной и Восточной тамильских провинций, приводили к периодическому нарастанию напряженности между сингальской и тамильской общинами и складыванию затяжной конфликтной ситуации, то и дело выходящей из-под контроля государственных властей.

Активизация тамильских националистов, с одной стороны, и сингальских- с другой, держала страну в состоянии напряжения, вылившись в конечном итоге в открытую гражданскую войну (с 1983 г.).

В условиях действия жесткого чрезвычайного положения правительство приостановило выполнение намеченной программы прогрессивных социально-экономических мероприятий, что привело к разрыву с левыми партиями – ВЛССП. ЛССП и КПЦ, ставшими в оппозицию к С. Бандаранаике.

В обстановке правительственного кризиса премьер-министр Соломон Бандаранаике был убит буддийским монахом, принадлежавшим к правоконсервативным просингальским националистическим кругам, недовольным как программными установками Партии Свободы в целом, так и нерешительными, с их точки зрения, действиями в отношении решения тамильского вопроса. К власти на время пришло правое крыло Партии Свободы во главе с В. Даханаяке, не сумевшим, однако, удержаться на посту премьер-министра.

Мартовские выборы I960 г. принесли победу ОНП, но не обеспечит ей прочного большинства в парламенте. Разразившийся парламентский и правительственный кризис привел к отставке правительства ОНП и назначению новых выборов. Они состоялись в июле 1960 г. и вновь вернули к власти правительство единого фронта во главе с Партией Свободы и в блоке с ЛССП и КПЦ.

Премьер-министром стала вдова С. Бандаранаике – Сиримаво. Ее правительство продолжило курс Партии Свободы на преимущественное развитие государственного сектора, национализацию иностранных нефтяных монополий и страховых компаний, создание государственной нефтяной корпорации, проведение в жизнь «Закона о землях под рисом», реформу школьного образования, ликвидацию Цейлонской гражданской службы и укрепление цейлонской государственности.

Кампания по назначению на ключевые позиции в государственном аппарате, вооруженных силах и полиции сингалов-буддистов не только вызвала очередное обострение сингало-тамильских отношений, но и спровоцировало антиправительственный заговор высшего офицерства, преимущественно католиков по вероисповеданию (следует отметить, что католицизм был распространен и среди значительной части тамилов Цейлона; лидер Федеральной партии Челванаягам был католиком). Страна вернулась в состояние чрезвычайного положения.

1 января 1964 г. сингальский язык был провозглашен единственным государственным языком во всех районах Цейлона, что было объявлено «днем траура» в тамильских провинциях. Федеральная партия объявила вооруженные силы, находящиеся на северо-востоке острова, оккупационной армией и призвала к борьбе за создание самостоятельного государства тамилов на полуострове Джафна.

В том же году в Партии Свободы произошел раскол. Из нее вышла группа правых, осуждавших блокирование с ЛССП и КПЦ, и образовала оппозиционную Цейлонскую социалистическую партию свободы (ЦСПС) во главе с Ч. П. де Силвой, которая объединилась с ранее покинувшей Партию Свободы Цейлонской демократической партией во главе с В. Даханаяке.

Раскол коснулся и коалиционных левых сил: из ЛССП выделилась группа Э. Самараккоди, образовавшая «Революционное крыло ЛССП», а из КПЦ – группа Санмугатхасана-Кумарасири, представлявшая собой левацко-сектантские силы, недовольные сотрудничеством с буржуазно-националистической партией. Единый фронт демократических сил оказался подорванным.

В период с 1965 по 1970 г. у власти вновь находилась ОНП во главе с Д. Сенанаяке, одержавшая победу на парламентских выборах 1965 г. и традиционно проводившая курс альтернативный курсу Партии Свободы. В эти годы был восстановлен Объединенный фронт в составе Партии Свободы, ЛССП и КПЦ, принявших общую предвыборную программу.

Пришедшая к власти в результате выборов Партия Свободы во главе с Сиримаво Бандаранаике приступила к осуществлению кардинальных преобразований в экономической и социальной жизни страны: был принят закон об аграрной реформе, национализированы плантации, принадлежавшие иностранному местному капиталу, а также горно-добывающая промышленность, созданы государственная торговая корпорация, Совет по делам печати, установивший контроль государства над частными газетными издательствами, предприняты меры по повышению уровня жизни населения. Цейлон стал инициатором создания «зоны мира» в Индийском океане, был избран председателем движения неприсоединения.

Пришедшее к власти правительство столкнулось с конфронтацией как со стороны правоконсервагивных сил, так и со стороны левацких экстремистских группировок, увлеченных маоистскими и троцкистскими идеями. В апреле 1971 г. в стране вспыхнул антиправительственный мятеж под руководством организации, носившей название Джатика вимукти перамуна (Национально-освободительный фронт), с трудом подавленный правительственными войсками.

Главным событием начала 1970-х годов стало провозглашение Цейлона 22 мая 1972 г. республикой Шри-Ланка. С 1970 г. специально созванная Учредительная ассамблея разрабатывала текст новой конституции. В преамбуле к конституции указывалось, что Шри-Ланка является «суверенной, свободной и независимой республикой, цель которой – достижение социалистической демократии».

Конституция запрещала дискриминацию граждан по признакам «национальной принадлежности, религии, касты или пола», однако подчеркивала роль буддизма как религии сингальского большинства. В конституции утверждалась унитарная форма государства (в противовес требованию федеративности тамильскими партиями).

Основной закон 1972 г. упразднял Сенат и провозглашал высшим органом государственной власти однопалатную Национальную ассамблею, заменившую парламент английского образца. Депутатами ассамблеи становились члены бывшего парламента до следующих выборов. Новые выборы должны были проводиться через пять лет после принятия новой конституции, т.е. в 1977 г. (таким образом, правительство получало два дополнительных года пребывания у власти).

Исполнительная власть осуществлялась через президента (им стал представитель кандийской знати У. Гопаллава) и кабинет министров под председательством премьер-министра (С. Бандаранаике). Республиканская конституция 1972 г., устанавливавшая парламентскую форму правления, была шагом вперед в развитии суверенитета и демократических свобод по сравнению с предыдущей конституцией доминиона Цейлон.

Однако ряд политических сил страны по разным причинам оказался неудовлетворенным ее положениями. Так, просингальские националистические круги, включая часть представителей буддийской сангхи, пытались добиться введения статей, гарантирующих особые привилегии для сингалов-буддистов, прежде всего эксклюзивного права занимать высшие посты в государстве: президента, премьер-министра, главнокомандующего вооруженными силами и полицией, а также создания специального министерства по религиозным делам, возглавляемого сингалом-буддистом.

Тамильская сторона, в свою очередь, считала, что ее права недостаточно отражены в конституции: игнорировались два основных требования тамильского населения – признание тамильского вторым государственным языком страны и установление принципа федеративного государственного устройства, предполагавшего автономию тамильских регионов.

В мае 1972 г. был создан Тамильский объединенный фронт освобождения (ТОФО) во главе с видным тамильским политическим деятелем С. Челванаяга-мом, состоящий из Федеральной партии, Всецейлонского тамильского конгресса, Конгресса рабочих Цейлона, Тамильского фронта освобождения и ряда других более мелких тамильских организаций.

ТОФО выступил с требованиями включения в конституцию пункта о предоставлении тамильскому языку равного статуса с сингальским, признания секуляристского характера государства и обеспечения равенства всех религий, децентрализации государства на федеративной основе, предоставления всем проживающим в стране лицам, говорящим на тамильском языке, гарантии полных гражданских прав при устранении различий в категориях гражданства.

Основным методом борьбы ТОФО провозглашалось гражданское неповиновение – сатьяграха. Однако в тамильском движении существовали и террористические группы, такие, как «Тигры освобождения Тамил илама» (ТОТИ), ряды которых пополнялись в основном за счет безработной тамильской молодежи, разуверившейся в возможностях политического диалога.

Усиливавшаяся деятельность тамильских экстремистов создавала напряженность в стране. Возрастала и активность националистических просингальских партий – Сингальского языкового фронта, Объединенного фронта бхиккху и пр.

Разгоревшаяся внутрипартийная борьба, сложности в отношениях с союзными левыми силами, обострение межобщинной розни наряду с объективными трудностями по претворению в жизнь социально-экономической программы ослабили позиции Партии Свободы Шри-Ланки (ПСШЛ) накануне выборов.

Находившаяся в оппозиции ОНП, напротив, консолидировалась и разработала так называемый новый курс на основах принципов «демократического социализма» и «истинного неприсоединения».

В результате блокирования ПСШЛ с другими партиями в 1956-1977 гг. ОНП преимущественно находилась в оппозиции, несмотря на то, что на всех выборах, кроме 1956 г., она получала больше голосов, чем любая другая партия. Так, в 1970 г. благодаря блоку с левыми партиями ПСШЛ получила 60,3% депутатских мандатов, набрав лишь 36,9% голосов, в то время как ОНП, набрав на 1% голосов больше, чем ПСШЛ, получила 11.3% мест в парламенте. При такой расстановке политических сил парламентская система становилась невыгодной для сторонников ОНП.

Одержав победу на выборах 1977 г., ОНП во главе с Дж. Р. Джаявардене, выдвинувшимся на позиции лидерства в своей партии в 1970-е годы, изменила конституцию и ввела в 1978 г. президентское правление.

Конституция Демократической Социалистической Республики Шри-Ланка 1978 г. провозгласила отказ от парламентаризма и создание государственного механизма, основанного на личной власти главы государства – президента.

Президент является главой государства, главой исполнительной власти и правительства, а также главнокомандующим вооруженными силами. Он избирается всеобщим голосованием на шесть лет (при действии запрета на переизбрание президента более чем на два срока) и в течение срока своих полномочий несменяем и независим от законодательного органа – однопалатного парламента.

Наделяя президента самыми широкими полномочиями и формально провозглашая его ответственность перед законодательными органами, конституция фактически узаконивала подчиненную роль парламента и превращение правительства из самостоятельного органа в составной элемент механизма президентской власти. Конституция не предусматривала поста вице-президента. Концентрация политической власти в руках одного лица усиливалась еще и тем, что действующий президент являлся литером правящей партии.

До 1978 г. в стране действовала мажоритарная избирательная система относительного большинства, способствовавшая складыванию поляризованной коалиционной системы.

С 1978 г. была введена пропорциональная избирательная система, согласно которой для получения представительства от конкретного округа в парламентских или местных органах партия должна была получить минимум 12.5% голосов в этом округе. Формирование избирательных фронтов не допускалось.

Новая система предполагала участие в выборах только признанных политических партий или организованных политических групп независимых кандидатов, объединенных в единый список. Участие независимых отдельных кандидатов не допускалось. Введя в текст понятие «признанные» и «непризнанные» политические партии и установив для членов парламента от политических партий особый правовой статус, конституция 1978 г. институализировала политические партии, что отсутствовало в предыдущих конституциях 1946 и 1972 гг.

Президентская форма правления, но мнению лидеров ОНП, в большей степени, чем парламентская, отвечала сложившейся в стране ситуации. Курс, избранный партией, был направлен на денационализацию предприятий государственного сектора, расширение сферы деятельности частного капитала, в том числе и иностранного. Правительством была учреждена специальная «зона поощрения капиталовложений», или «зона свободной торговли», призванная способствовать привлечению в страну иностранных инвесторов.

Государство отменило контроль над ценами и импортом, ввело «колеблющийся» курс ланкийской рупии. Был подписан ряд соглашений о широком финансировании ланкийской экономики Международным банком реконструкции и развития, Международным валютным фондом, иностранными монополиями.

По объему иностранных инвестиций Шри-Ланка заняла первое место среди государств Южной Азии в расчете на душу населения. Продолжая в целом проводить традиционную для Шри-Ланки внешнюю политику, основанную на принципах неприсоединения, ОНП активизировала сотрудничество с США, Великобританией, Японией и другими капиталистическими странами (в отличие от ПСШЛ, уделявшей большое внимание развитию отношений с социалистическими государствами, прежде всего с СССР и КНР).

В период правления ОНП произошло новое резкое обострение религиозно-общинных и межнациональных противоречий в связи с истечением в 1981 г. сроков соглашения о предоставлении ланкийского гражданства проживающим на острове иммигрантам-тамилам из Южной Индии.

Обязавшаяся предоставить гражданство 400 тыс. индийских тамилов, ланкийская сторона выполнила соглашение менее чем наполовину и объявила о решении принудительно репатриировать оставшуюся часть в Индию в связи со сложным экономическим положением и безработицей.

Нерешенность проблемы не имеющих ланкийского гражданства индийских тамилов наряду с невыполнением требований ланкийских тамилов взорвали до предела накаленную ситуацию.

Несмотря на то что противостояние между тамилами и сингалами имеет глубокие исторические корни, до 1956 г. оно не принимало формы военной конфронтации. Со второй половины 1950-х и до начала 1980-х годов имели место периодически возникавшие конфликтные ситуации, заканчивавшиеся нередко кровопролитием, но они носили локальный характер и представляли собой спорадические выплески накапливавшегося взаимного неприятия.

В 1983 г. этнический конфликт вступил в наиболее острую и серьезную фазу и разросся до размеров гражданской войны, будоражащей всю страну, парализовавшей хозяйственную жизнь целого ряда районов и унесшей значительное число человеческих жизней.

Тамильская сторона добилась уступок: тамильский язык был объявлен национальным языком Шри-Ланки, были расширены права провинциальных органов власти, на ряд крупных государственных постов назначены тамилы, остававшиеся без гражданства индийские тамилы получили его.

Однако события носили необратимый характер: требование создания независимого тамильского государства в северных и северо-восточных областях Шри-Ланки отстаивала большая часть тамильского населения.

Террористические акции ТОТИ сменялись массированными наступлениями подразделений ланкийской регулярной армии на тамильские повстанческие отряды, в ходе которых гибло мирное гражданское население.

Ни серия мирных переговоров при посредничестве Индии в столице Бутана Тхимпху между руководством правящей ОНП и лидером ТОТИ Веллупиллаи Прабхакараном (1985 г.), ни подписание «Соглашения Коломбо» о вводе индийских сил по поддержанию мира в Шри-Ланку (1987 г.) и пребывание их на острове вплоть до принятия решения об их поэтапном выводе, завершенном в марте 1990 г., не смогли урегулировать конфликт.

Гражданская война привела к приостановке нормального демократического процесса в стране. Проведение курса на жесткое «государственное единство» в полиэтническом обществе, раздираемом противоречиями, породило идеологию и практику централизованной, авторитарной диктаторской власти президента Дж. Р. Джаявардене. парламентские выборы, которые должны были состояться в 1985 г., были отложены (по результатам референдума) до 1989 г.

Президентские выборы 1988 г. привели к власти видного деятеля ОНП Ранасинха Премадасу, сменившего Дж.Р. Джаявардене в роли лидера партии. Он предложил новый политический курс для урегулирования сингало-тамильского конфликта: изменить отношение к ТОТИ, т.е. рассматривать ее как полноправную политическую партию Шри-Ланки; вступить в прямые переговоры между центральной администрацией и «Тиграми» без участия индийской стороны.

Парламентские выборы 1989 г. принесли победу ОНП. Главная оппозиционная партия ПСШЛ бойкотировала предвыборную кампанию, участие в которой, по ее мнению, могло дискредитировать партию, поскольку выборы проводились в условиях попрания национального суверенитета – на острове находился индийский военный контингент по поддержанию мира, введенный по инициативе президента Дж.Р. Джаявардене для урегулирования тамило-сингальских разногласий.

Новый президент Р. Премадаса, известный в ОНП как решительный политик, проводил жесткую линию в отношении как тамильских, так и сингальских экстремистов. Он подавил воинствующие сингальские шовинистические силы – возникшее в 1987 г. на юге страны так называемое движение сингальских мстителей, – предоставив чрезвычайные полномочия силам безопасности, которые физически уничтожили его участников с помощью боевиков из «эскадронов смерти».

Р. Премадаса стремился наладить переговорный процесс с руководством ТОТИ и пошел на создание единой Северо-Восточной провинции, понимая, что эта группировка пользуется влиянием на полуострове Джафна и в прилегающих округах и без ее участия невозможно установить прочный мир на северо-востоке.

Ускорив эвакуацию из Шри-Ланки индийских миротворческих сил, президент, отказавшись от посредничества третьей стороны, подписал с «Тиграми» соглашение о прекращении огня, соблюдавшееся на протяжении 14 месяцев.

Несмотря на возобновление военных действий между армией и отрядами ТОТИ, Р. Премадаса пытался сохранить шанс на мирный исход. Этим объясняется тот факт, что он не последовал примеру Индии, запретившей деятельность ТОТИ на своей территории после убийства Раджива Ганди.

В мае 1993 г. он сам стал жертвой тамильских экстремистов, погибнув в результате взрыва бомбы террориста-смертника. После гибели Р. Премадасы главный судья Верховного суда привел к присяге в качестве исполняющего обязанности президента премьер-министра Д. Б. Виджетунге, а через несколько дней депутаты парламента, действуя в соответствии с конституцией, избрали его также новым главой государства. Виджетунге оставался у власти до истечения срока правления своего предшественника (до конца 1994 г.).

С утратой признанного сильного лидера ОНП стала проигрывав. На парламентских выборах 1994 г. победу одержала ПСШЛ. Во главе страны стала Чандрика Кумаратунге, дочь Соломона и Сиримаво Бандаранаике. (Сама Сиримаво занимала пост премьер-министра в правительстве ПСШЛ вплоть до августа 2000 г. а в октябре 2000 г. скончалась во время предвыборной кампании.)

Президентские выборы конца 1999 г. подтвердили пребывание Ч. Кумаратунге у власти на посту президента, а парламентские выборы 2000 г. принесли победу правящей коалиции Народный альянс, руководимой Партией Свободы.

В октябре 2001 г. Ч. Кумаратунге, не дожидаясь вотума недоверия, расформировала парламент и назначила новые досрочные выборы на декабрь 2001 г. В результате победы ОНП премьер-министром Шри-Ланки стал представитель оппозиционной Народному альянсу партии – Ранил Викремасингхе.

К настоящему времени внутриполитические курсы ПСШЛ и ОНП мало отличаются друг от друга: общая стратегия обеих партий связана с программами либерализации экономики.

Основные разногласия между двумя ведущими партиями страны связаны с различными предлагаемыми путями выхода из сингало-тамильскою кризиса, вовлекшего Шри-Ланку в гражданскую войну.

Переговорный процесс с тамильской стороной при посредничестве нейтральной миротворческой силы (ею стала Норвегия) являлся основной стратегической линией Народного альянса. Первый раунд переговоров в Таиланде увенчался успехом. В феврале 2002 г. вступило в силу Соглашение о взаимном прекращении огня между правительственными войсками Шри-Ланки и формированиями тамильской сепаратистской организации «Тигры освобождения Тамил илама».

Договоренность носила бессрочный характер и четко очерчивала условия прекращения боевых действий, а также террористических актов со стороны ТОТИ в отношении военных и фажданских объектов. В сентябре 2002 г. начался второй раунд переговоров о мирном урегулировании вооруженною межэтнического конфликта на Шри-Ланке при посредничестве Норвегии. Однако в апреле 2003 г. переговоры были прерваны по инициативе «Тигров», а норвежский представитель отозван.

Pages: 1 2

script type="text/javascript"> var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E"));