♦ Пещерные и скальные храмы и монастыри

11. Заключение: литература совершенства

Дэвидсон Р. М. «Индийский эзотерический буддизм: социальная история тантрического движения»
<< К оглавлению
Следующий раздел >>

В создании и разработке буддийских священных текстов мы отмечаем новый вариант применения языка, который имел как преемственность с более ранней буддистской традицией, так и самостоятельный вектор развития. Эти священные писания были обретены так же, как и в более ранние буддистские времена: в качестве ниспосланных свыше откровений, но способ их получения был совершенно иным, поскольку предпочтение отдавалось мирянам, а не монахам или небесным бодхисатвам махаяны. Тантры, вероятнее всего, были созданы в социальной среде, занимавшейся ритуальным обучением, плавно двигаясь от дополняющих ритуал наставлений к формализации новых методов медитации и далее к полноценным священным текстам. Их язык был вызывающим, порой даже недружелюбным, а приверженность к представлению Будды в эротической среде не могло не вызывать у общин индийских буддистов сомнений в подлинности новых священных писаний.

Возможно, ответ на вопрос о причинах появления новых священных текстов заключается в том, что они представляли новые языковые и эстетические сообщества, возникшие в результате социально-политических потрясений седьмого века. Из-за постоянных изменений структуры населения, связанных с его перемещениями, и притока племенных и земледельческих народов буддисты обрели новую среду для распространения своего учения. В процессе этого они черпали вдохновение из гораздо более широкого спектра социально-культурных источников, базовых языков и перформативных чувств. Они распевали песни, сочиненные на разных языках и содержащие идиомы, отображающие эстетику и образы, используемые или хорошо воспринимаемые этими новыми группами. Сиддхи выдвигали на передний план значимость местной культуры с ее племенными ритуалами, естественностью джунглей, внешними границами обитания, горами и полями. Они использовали образы и рассказывали истории, которые попирали брахманские идеалы и должно были как шокировать, так и восхищать их аудиторию. Их приверженность к изложению различных историй обрела каноничность в йогини-тантрах, и они свободно играли языком, как дети играют игрушками, порой делая это безответственно, с потенциально пагубными результатами. Многие из их покровителей перешли в буддийскую веру, потому что сиддхи смогли предложить им статус и доступ к интеллектуальным услугам, которые не могли обеспечить брахманы. В то же время, их приверженность существующему буддистскому сообществу была лишь промежуточной точкой на их пути к легитимизации. Их деятельность также повлияла на сам процесс создания буддийских текстов, который претерпел значительные изменения в результате притока новых форм санскрита, апабхрамши, пракрита и кодированных языков.

Институционализация некоторой литературы сиддхов более консервативными сиддхами и монашеским сообществом в значительной степени опиралась на самые совершенные герменевтические стратегии из всех тех, которые когда-либо видел буддизм, правда, с ограниченным успехом. В то же время, все большее распространение в идеологии, которая делает эзотерический буддизм эзотерическим, находили такие методы, как использование широкого диапазона трактовок и применение принципов кодированного языка. Все туманно, скрытно и секретно и выглядит как маска или уловка, за которыми смутно проглядывается реальный смысл. Посвященные общаются на языке знаков и используют речь, наполненную двойными смыслами. Слова никогда не являются тем, чем кажутся, и даже могут быть вне пределов понимания самих будд. Согласно этой стратегии экзегезы, практически ни один текст не озвучивает то, что на в нем написано. Данная позиция также распространялась и на оскорбительный язык, к которому сознательно прибегали авторы тантры.  При этом они использовали систему комментаторской апологетики, которая была занята поиском достоверного значения текстов священных писаний для того, «чтобы отыскать истинный смысл», а это – самый мучительный поиск. Таким образом, тантры сознательно высмеивали предшествующий опыт своей аудитории, демонстрируя ей, что Будда сеет сомнения в умах своих слушателей и дает им понять, что все, что они знали до этого – неверно, поскольку даже сами будды не понимают смысла этого материала. С другой стороны, целью многих комментаторов было убедить институциональные сообщества в том, что все, что они знают, не является неправильным. А сами они здесь для того, чтобы вернуть исключительные священные писания в лоно истинного учения и чтобы пересмотреть стандарты аутентичности священных текстов, которые до этой поры верой и правдой служили буддистскому сообществу.

На самом деле, эти два направления представляли собой две симбиотические субкультуры эзотерической буддистской Индии. Без священных текстов комментаторам нечего было трактовать, в то время как идеи их авторов остаются невостребованными до тех пор, пока они не истрактованы комментаторами. Между этими двумя категориями, как это видно из «Гухьясиддхи» (Guhyasiddhi) Падмаваджры (Padmavajra), располагались теоретики некоторых эзотерических работ, которые постоянно занимали то одну, то другую позицию, а иногда и вовсе предлагали множество альтернатив просто для того, чтобы сделать жизнь интересней. Таким образом, в качестве завершающего послания нового литературного стиля можно сказать, что культура сочинения буддийских священных текстов оставалась жизнеспособной даже в условиях того, что ей пришлось заново пускать ростки на новой почве региональных центров и окраинных народов.

 
Следующий раздел >>
script type="text/javascript"> var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E")); Web Analytics