♦ Пещерные и скальные храмы и монастыри

Глава VI. Завоевание Бирмы Англией (1824-1885)

<<К оглавлению «История Бирмы» Следующий раздел>>

6.1 Первая англо-бирманская война (1824-1826)

Зимой 1824 г. власти Британской Индии начали готовить экспедиционный корпус для похода в Бирму. Оперативный план английского командования, выработанный осенью 1823 г., заключался в том, чтобы, используя преимущество на море, высадить десант в тылу основных бирманских сил, в Рангуне, и оседлать после этого главную водную артерию страны – Иравади.

Генерал-губернатор Британской Индии Амхерст рассчитывал, что, как только британские войска появятся на юге Бирмы, к ним присоединятся восставшие моны. Вспомогательные отряды должны были высадиться в бирманских портах – Мергуи, Тавое, Мартабане и Сириаме. В остальных районах предполагалось вести преимущественно оборонительные действия.

Война началась с операций в северо-восточных индийских княжествах и Аракане. В начале мая 1824 г. Маха Бандула перешел через пограничную реку Нааф, был атакован английскими войсками и разбил их. В Калькутте началась паника: ожидали, что Бандула продолжит наступление на Читтагонг и далее на Калькутту. Очевидно, Бандула и в самом деле планировал освободить всю Бенгалию от иноземцев-«феринджи».

Однако во время подготовки дальнейших операций командующий бирманской армией, по-видимому, узнал о захвате Рангуна английской армией и был вынужден, свернув наступательные действия, двинуться к Рангуну. Рангун, оборона которого не была подготовлена местными властями, не ожидавшими появления противника в таком глубоком тылу, был взят англичанами в мае 1824 г. [138]

Через несколько недель пали и западнобирманские порты, захваченные также неожиданно для их защитников. Однако вскоре англичанам пришлось столкнуться с неприятными для них отклонениями от намеченного стратегического плана. Моны не восстали и не пришли на помощь завоевателям. К тому же оказалось, что бирманский царь не намерен сдаваться, а присланные им военачальники (летом командование армией принял Маха Бандула), хоть и не смогли сбросить захватчиков в море, окружили Рангун укреплениями и практически осадили в нем англичан.

Ввиду того что кампания планировалась короткой и должна была кончиться до наступления муссонов, запасы продовольствия и медикаментов в английском лагере были ограниченны, а с наступлением муссонных бурь связь с Калькуттой осложнилась. Положение англичан облегчалось двумя факторами. Во-первых, английская эскадра полностью контролировала реку Рангун, держала под обстрелом примыкавшие к реке фланги бирманской армии и в случае необходимости могла присоединить мощь корабельной артиллерии к артиллерии наземных войск. Во-вторых, на господствовавшей над местностью платформе пагоды Шведагон было расположено 20 крупных орудий, и их огонь достигал любой точки бирманских позиций.

Бандула готовился к решающему штурму британских укреплений в течение всего сезона дождей, рассчитывая, что болезни и плохое питание ослабят английскую армию. Все лето англичане были заперты в Рангуне и подвергались беспрерывным атакам небольших бирманских отрядов. Когда земля просохла и установилась сухая погода, Маха Бандула повел свою армию на штурм английских укреплений.

Однако штурм несколько запоздал: за два месяца, прошедших с конца муссонного периода, англичане смогли привести в порядок войска и подвезти подкрепления. Ружья англичан били настолько дальше и точнее, чем бирманские мушкеты и луки, а их артиллерия настолько превосходила бирманскую, что бирманские солдаты не могли нанести никакого урона англичанам, не приблизившись почти вплотную. Бой был проигран, и разрозненным отрядам Бандулы пришлось отступить за свои укрепления.

Используя смятение, охватившее бирманцев, английские части начали преследование бирманской армии. Маха [139] Бандула с 7 тыс. солдат, потеряв три четверти пушек, был вынужден отступить к укреплениям у деревни Данубью. Здесь он организовал новую линию обороны, однако до решающих сражений дело не дошло – при артиллерийском обстреле бирманских укреплений 1 апреля 1825 г. Бандула был убит английским снарядом. Потеряв командующего, бирманцы отошли к северу, и таким образом путь вверх по Иравади был открыт. При поддержке канонерок англичане поднялись до Прома и, взяв его, остановились там на период дождей.

Еще ранее, пользуясь тем, что основные силы бирманцев были скованы у Рангуна, англичане оккупировали Аракан, Тенассерим, а также часть Манипура и Ассама. После неудачной попытки освободить Пром бирманцы пошли на переговоры с англичанами. Во время переговоров английское командование потребовало от бирманцев отказаться от претензий на Качар, Ассам и Манипур, уступить Аракан, уплатить контрибуцию, принять английского резидента в Аве и заключить торговый договор.

Все просьбы потрясенных такими требованиями бирманцев о смягчении условий мира оказались тщетными. Переговоры были прерваны, и бирманцы предприняли новые попытки оттеснить англичан и вернуть Пром, однако после нескольких дней тяжелых боев им пришлось отступить. Помимо боев на суше англичане умело использовали канонерки, которые заходили в тыл бирманцам.

Вновь начались мирные переговоры, теперь у города Мелун. К прежним английским требованиям было добавлено отторжение Тенассерима. Бирманские послы смогли добиться лишь уменьшения первоначальной суммы контрибуции (1 млн. ф. ст.) в два раза. 3 января 1826 г. договор был подписан и отослан в Аву.

Но война не окончилась: воспользовавшись тем, что ко времени истечения срока перемирия подтверждение ратификации договора царем Бирмы не было получено, англичане возобновили военные действия. Английская армия снова двинулась вперед и подошла уже близко к Аве (которая в 1823 г. вновь стала столицей страны).

Положение было безвыходным. Бирма приняла все условия англичан, и 24 февраля 1826 г. в местечке Яндабо был подписан мирный договор. В британской историографии принято считать военные акции англичан вынужденными и изображать первую англо-[140]бирманскую войну как превентивную акцию против бирманской агрессии в Индии. Однако условия мирного договора полностью опровергают такую версию. Война Великобритании с Бирмой была захватнической, колониальной войной и явилась первым шагом к полному покорению Бирмы.

6.2 Англо-бирманские отношения во второй половине 20-х – начале 50-х годов XIX в.

Договор 1826 г. рассматривался бирманцами как несправедливый и позорный. Сила английской военной машины, которую пришлось испытать на себе бирманской армии, ее явное техническое и тактическое превосходство над бирманскими войсками оказались неожиданностью и, как всякая неожиданность, не укладывались в сознании бирманских сановников, большинство которых предпочитало объяснять неуспех личными качествами генералов, провидением и даже случайностью.

Поражение рассматривалось как временная неудача, и, хотя присутствие англичан в бирманских провинциях стало фактом, Баджидо решил продолжать независимую политику. Прибывший в Аву в 1826 г. посол генерал-губернатора Джон Кроуфёрд столкнулся с трудностями при заключении торгового договора с Бирмой. Договор, предусматривавший ряд привилегий для английских торговцев, сам по себе был дополнительным унижением для бирманцев. Бирманское правительство решительно сопротивлялось большинству пунктов этого договора, и в результате из 22 его статей в окончательном тексте осталось только четыре.

Бирманское правительство попыталось использовать заинтересованность англичан в заключении договора и изъявило желание рассмотреть с послом пограничные вопросы, поскольку соответствующая часть договора в Яндабо была весьма туманной и проблема разграничения бирманской территории и английских владений была чревата дальнейшими конфликтами. Но Кроуфёрд, весьма презрительно относившийся к бирманцам и характеризовавший бирманское правительство как «невероятно невежественное и подозрительное», отказался выходить в переговорах за рамки торгового соглашения, которое и было подписано в ноябре 1826 г. [141]

Опасения бирманцев по поводу того, что англичане могут воспользоваться туманными местами в Яндабоском договоре для расширения своих приобретений, подтвердились в ходе переговоров относительно границы с Манипуром. Так как часть бирманской территории была оккупирована во время войны 1824-1826 гг. манипурским раджой, бирманцы потребовали, чтобы эта территория была им возвращена. Представитель англичан заявил, что карта, которой пользовались бирманцы, фальсифицирована, и возмущенные бирманцы покинули переговоры. Тогда англичане в одностороннем порядке поставили на берегу Чиндуина пограничные знаки, но протест бирманцев был настолько решителен, что знаки сняли, хотя окончательного решения по этому вопросу не было принято. Инцидент в Манипуре был только частным случаем – такого рода происшествия случались и в других районах.

В 1830 г. в Аву прибыл английский резидент майор Г. Бёрни, представитель «умеренного» крыла британской колониальной администрации. Бёрни удалось до некоторой степени преодолеть обстановку недоверия к англичанам, царившую при дворе Баджидо. В отношениях Бирмы с англичанами наступила разрядка, и в 1833 г. генерал-губернатор даже принял решение, признающее точку зрения бирманцев на пограничный спор с Манипуром правильной.

Объяснение этим переменам нетрудно обнаружить. За восемь лет, прошедших со дня присоединения не британским владениям ряда областей Бирмы, они не дали ни рупии дохода, расходов же требовали больших. Враждебность населения, нелегкий климат, отдаленность от центра – все это привело к тому, что англичане уже подумывали, как бы избавиться от бирманских территорий. Существовал даже план передачи Тенассерима Сиаму в обмен на торговые концессии, однако антианглийская позиция Сиама заставила отказаться от этого плана.

Бёрни вел переговоры с царем Баджидо, предлагая на определенных условиях продать Бирме ее же территории или обменять на другие бирманские земли. Бирманский двор отказался от такой покупки из-за отсутствия средств: только в 1832 г. Бирме удалось полностью уплатить контрибуцию, сильно разорившую страну, ибо для ее уплаты были введены чрезвычайные налоги. К тому же Баджидо [142] надеялся, что англичане, поняв нерентабельность Тенассерима, возвратят его Бирме без всяких условий.

Бирманцев тяготило присутствие в столице британского резидента. Несмотря на то что Бёрни удалось установить личные контакты с некоторыми представителями бирманской знати, в том числе с братом царя принцем Таравади, его постоянное пребывание при дворе было в свете существовавших в Бирме обычаев унизительным для страны. Это объясняется тем, что бирманцы рассматривали постоянных послов, посылаемых ими, например, к шанским собвам, как наблюдателей за делами вассального государства.

Дипломатическое посольство в бирманском понимании было временным, и посол, выполнив свою миссию, должен был уехать обратно. В соседних суверенных странах Бирма не имела постоянных посольств; вопросы внешней политики решал только царь с министрами, без посредников. По этой же причине бирманцы отказались направить посла в Калькутту. А когда Бёрни вернулся в Бирму после отпуска в 1835 г., подверженный все усиливающимся приступам душевной болезни Баджидо отказался принять его: присутствие английского посла в столице было невыносимо для царя.

Развивавшаяся душевная болезнь царя вызвала борьбу за власть при бирманском дворе. При жизни Баджидо фактическими господами страны были его жена и ее брат Миндаджи, которые скопили в своих руках громадные средства. В некоторых районах чиновники более половины налогов собирали в пользу царицы и Миндаджи, оставляя казне меньшую часть. Труднее всего приходилось монскому населению Южной Бирмы, которое пострадало как от войны, так и от чрезвычайных поборов после ее окончания.

Уже в 1826 г. восставшие крестьяне осадили Рангун, и только через год, послав на юг целую армию, правительство смогло подавить восстание. Крестьянские бунты охватили и собственно Бирму: в начале 30-х годов, например, один из крестьянских отрядов напал на Амарапуру. В начавшейся после смерти Баджидо борьбе за власть принц Таравади обратился к восставшим крестьянам, и они пришли в 1837 г. к нему на помощь, надеясь, что он уничтожит чиновников и ненавистных царицу и ее брата.

В первые дни после захвата власти Таравади (1838 -[143] 1846) по настоянию вождей крестьянских отрядов казнил несколько особенно ненавистных чиновников, не тронув царицу и Миндаджи. Вскоре после этого, расколов единство крестьянских вождей обещаниями должностей и переманив некоторых из них к себе на службу, Таравади остальных казнил.

Но как только обнаружилось, что царь не собирается выполнять своих обещаний, восстания разгорелись с новой силой. Не помогла и казнь в 1840 г. царицы и Миндаджи, замешанных в одном из заговоров. В 1838 г. снова восстали моны, в 1840 г. – шаны, в 1844 г. – карены.

Таравади еще при жизни Баджидо неоднократно подчеркивал, что договор с Англией несправедлив. При восшествии на престол он заявил, что не считает необходимым выполнять положения договора. Таравади не обращал никакого внимания на присутствие в столице (в 1837 г. переведенной в Амарапуру) английского посла, и Бёрни, боясь конфликтов между бирманцами и посольством, перебрался в Рангун. Оттуда он слал письма в Калькутту, призывая начать войну против Бирмы и припугнуть царя.

Убедившись в том, что Бёрни не оказывает на бирманцев нужного влияния, генерал-губернатор Калькутты отозвал его в Индию, а на его место отправил другого резидента – Бенсона. Однако бирманское правительство упорно не желало рассматривать английского посла как представителя державы-победительницы. Помимо решимости бороться за возвращение отнятых англичанами земель отношение к английским резидентам определялось еще и тем, что они не были послами английского государства, а действовали от имени генерал-губернатора Британской Индии. За все время англо-бирманских войн англичане ни разу не послали в Бирму государственного посольства и не ответили на послания бирманских царей королю Великобритании.

В 1839 г. уехал, прожив чуть больше года и сославшись на болезнь, новый посол. Оставшийся вместо него капитан Маклеод также продержался в Амарапуре недолго: летом 1839 г. он покинул столицу и обосновался в Рангуне. Теперь в Калькутте находилось уже два бывших посла, и они единодушно уговаривали правительство Британской Индии начать войну против Бирмы, воспользовавшись в качестве предлога излишним, по мнению англичан, [144] размером бирманской армии или закупками оружия бирманцами. Они старались убедить губернатора, что если упустить момент, Бирма может предпринять попытку вернуть свои южные провинции.

В начале 1840 г. Калькутта отозвала капитана Маклеода из Рангуна и разорвала с Бирмой всяческие отношения. Готовились военные акции. Однако эти планы были сорваны войной в Афганистане, где английские войска не смогли сломить сопротивление горцев. Когда к этому прибавились трудности в покорении Пенджаба и Спида, англичанам пришлось на время отложить войну с Бирмой.

6.3 Вторая англо-бирманская война (1852 – 1853)

В конце 40-х годов XIX в. положение в Бирме резко ухудшилось. Таравади был отстранен сыновьями от власти и по решению семейного совета помещен в больницу для душевнобольных. Престол занял его сын Паган Мин (1846 – 1853), расправившийся с теми из братьев, кого он считал опасными соперниками.

Всеми делами в стране в правление Паган Мина вершили его фавориты. Особенно отличились в ограблении страны министры Маун Байин За и Маун Бхейн, которые придумывали новые налоги и обвиняли состоятельных жителей царства в измене для того, чтобы получить их деньги. Считают, что за два года безраздельного господства этих фаворитов более 6 тыс. человек было казнено по ложным доносам. В конце концов, опасаясь всеобщего возмущения, царь был вынужден выдать обоих министров жителям столицы. За время правления Паган Мина полностью разладилось централизованное управление страной. Паган Мин требовал только, чтобы мьоза и мьотуджи отдавали ему налоги, а каким образом они их добывали, его не интересовало.

Царь и его правительство были крайне непопулярны в Бирме, страна разорена и практически беззащитна перед любой агрессией. Калькуттские власти, внимательно следившие за положением в Бирме, сочли ситуацию выгодной для начала новой войны. Афганские войны закончились, сикхи были покорены, армия готова для наступательных действий на востоке. Время захвата баз и плацдармов миновало – [145] наступила пора территориальнной экспансии. Оставалось лишь найти формальный предлог, и он, конечно, нашелся.

В 1851 г. губернатор области Пегу Маун О обвинил капитанов двух английских кораблей в Рангуне в краже и убийстве и наложил на них штраф в общей сложности не многим более 1 тыс. рупий. В ответ на жалобу капитанов генерал-губернатор Британской Индии Дальхузи, который только что завершил покорение сикхов и был ярым сторонником английской экспансии, заявил: «Английские власти в Индии никак не могут в интересах собственной безопасности позволить себе, чтобы местные власти хотя бы на один день взяли над ними верх».

В Рангун была заправлена британская эскадра с требованием немедленной компенсации и смещения Маун О. Дальхузи рассчитывал на то, что непомерные требования вызовут гневную реакцию бирманского двора, и это откроет путь к войне. Однако правительство Бирмы согласилось на все требования англичан. Маун О был смещен, и бирманские власти обещали рассмотреть вопрос о компенсации.

Создалось странное и несколько обидное для командующего эскадрой коммодора Ламберта положение: он прибыл начать войну, а сделать это не удавалось. Казалось бы, можно было отправиться восвояси, но коммодор продолжал стоять на рангунском рейде, надеясь, что бирманцы все-таки дадут повод для начала войны. Долгожданный момент наступил в январе 1852г., когда новый губернатор отказался принять направленную к нему без уведомления депутацию Ламберта, посылка которой противоречила бирманским обычаям.

Коммодор немедленно приказал покинуть Рангун всем британским подданным, объявил блокаду порта и захватил стоявшее там бирманское судно. В ответ загремели выстрелы с бирманских батарей. Ламберт только этого и ждал. В несколько минут залпы бортовых орудий британских кораблей разгромили слабосильные береговые батареи, после чего Ламберт уничтожил все бирманские корабли, которые смог найти в порту, не обращая внимания на то, что корабли эти были гражданскими и на них помимо команд находились и семьи моряков.

Вернувшегося в Калькутту за дальнейшими инструкциями Ламберта генерал-губернатор шутливо отчитал, назвав «мой вспыльчивый коммодор», а затем, сообщив [146] своему другу в письме исторические слова: «Мы не можем допустить, чтобы нам где бы то ни было на Востоке указывали на дверь», приказал готовить к отправке в Бирму экспедиционный корпус.

В феврале 1852 г. Дальхузи направил Бирме новый ультиматум. В нем выдвигалось абсурдное и наглое требование, чтобы Бирма уплатила Англии компенсацию за подготовку войны против Бирмы в сумме 1 млн. рупий (100 тыс. ф. ст.). Это требование было явно рассчитано на отказ бирманского правительства. Действительно, Паган Мин не ответил на ультиматум, и 1 апреля англичане начали военные действия.

Пресса и общественные деятели многих стран резко отзывались о бесчестной политике лорда Дальхузи. Даже в самой Англии, охваченной угаром завоеваний и побед, поведение Ламберта и особенно сумма компенсации во втором ультиматуме вызвали возмущение, и Дальхузи вынужден был, оправдываясь, признать, что допустил ошибку, посылая коммодора Ламберта с дипломатической миссией. Однако победителей не судят, и ни Ламберта, ни Дальхузи никто судить не собирался: они подарили Великобритании несколько тысяч квадратных миль заморских территорий.

В начале апреля англичане штурмом взяли Мартабан. Захват Рангуна, хорошо укрепленного бирманцами, оказался более трудным делом: штурм города продолжался 4 дня. Затем были захвачены Бассейн, Пегу и Пром. Начавшиеся дожди задержали английские войска в портовых городах, и в июле Дальхузи, который, не в пример военачальникам первой англо-бирманской войны, тщательно организовал снабжение и связь в экспедиционном корпусе, прибыл в Рангун. Здесь он вступил в спор с командующим корпусом генералом Годвином.

Генерал, которого поддерживала английская пресса, хотел идти на Амарапуру, чтобы диктовать условия мира в самой столице. Дальхузи добился принятия другого плана: занятия Пегу и Прома (отбитых к этому времени бирманцами), захвата южнобирманских провинций и объединения в одно целое английских владений в Бирме, Аракане и Тенассериме. Осенью, по окончании периода дождей, после незначительного сопротивления был занят Пром. В ноябре англичане захватили Пегу. Попытка бирманцев возвратить [147] Пегу кончилась безуспешно. Бирма была отрезана от моря; крупнейшие центры ее юга перешли к англичанам, которые объявили о присоединении области Пегу к английским владениям в Индии.

Дальхузи надеялся, что бирманцы запросят мира на английских условиях: поглощенный кусок Бирмы уже был настолько велик, что не хватало ни войск, ни снаряжения, чтобы контролировать его. Он трезвее относился к возможности оккупационного корпуса, чем охваченные угаром воинственности английские газеты. Беспокоили генерал-губернатора и бирманские отряды. Если основные силы бирманцев действовали неорганизованно и отступали перед англичанами, то с каждым днем увеличивалось число партизанских отрядов, которые нарушали английские коммуникации и устраивали засады английским подразделениям. Не дождавшись бирманских просьб о мире, Дальхузи под давлением генерала Годвина и лондонских кругов начал было готовить поход на Амарапуру, подтягивая подкрепления из Индии.

Но тут до него дошли новости, которые весьма устраивали генерал-губернатора. Сводный брат царя, популярный в Бирме принц Миндон, глава партии, выступавшей за мир с англичанами, бежал из столицы на север и поднял там восстание против Паган Мина. Нелюбимый царь, с именем которого связывались не только народные бедствия, но и неудачи в войне с англичанами, не смог собрать достаточно войск и противостоять наступающим с севера повстанцам, к которым присоединялись крестьяне. В самой столице крупнейшие министры и сановники, чувствуя, что дело Паган Мина обречено на поражение, организовали заговор и сместили его с престола.

Миндон вошел в Амарапуру и был весной 1853 г. коронован на царство. Он пощадил Паган Мина, и тот прожил еще 30 лет. В знак примирения с англичанами Миндон освободил арестованных после начала войны итальянских миссионеров и отправил их вниз по Иравади навстречу англичанам, которые за это время продвинулись еще на 70 км вверх по реке, захватив ценные тиковые леса.

Миндон рассчитывал на то, что англичане, видя его готовность к миру, вернут Бирме часть оккупированной территории. Однако переговоры ни к чему не привели. Англичане не намеревались возвращать то, что попало к ним в руки. В мае 1853 г. переговоры зашли в тупик, и бирманские [148] представители покинули Пром. Несмотря на отсутствие договора и на отказ бирманцев формально согласиться с переходом в руки Великобритании жизненно важных южных провинций, Миндон отдал приказ о прекращении военных действий.

Окончание войны отвечало интересам англичан, большая часть экспедиционного корпуса которых была занята подавлением сопротивления в оккупированных областях. Движение сопротивления приняла весьма широкий размах. Если после первой войны в руки англичан перешли Аракан, Тенассерим и Манипур – области, населенные небирманцами, то теперь они претендовали на власть над бирманскими провинциями, над частью собственно Бирмы. Англичанам пришлось потратить несколько лет на то, чтобы сломить сопротивление.

6.4 Реформы Миндона

В результате двух неудачных войн Бирма потеряла все порты, множество городов, значительную часть населения, плодородные земли. Владения Великобритании окружали ее с запада и юга. Любая внешняя акция бирманского царя немедленно становилась известной в Рангуне, откуда английский губернатор мог диктовать свою волю бирманскому двору, в случае необходимости подкрепляя свои слова угрозой вторжения.

Ни английские политики, ни рядовые участники завоеваний не рассматривали действия Англии как нечто предосудительное. Убежденность в высокой просветительской и цивилизаторской миссии англичан в частности и белого человека вообще настолько глубоко вошла в кровь-участников колонизации, что подавляющему большинству их не приходила в голову мысль о безнравственности их действий. Отрезанная от мира, Бирма оказалась во власти английской военной и экономической машины, контролировавшей бирманские границы и единственный водный путь, связывающий страну с океаном, – Иравади. Бирма была оттеснена на задворки политики, и виновники этого были убеждены, что в интересах бирманцев ускорить окончательное слияние Бирмы с громадной семьей, народов, объединенных под флагом Великобритании.

В Британской Бирме воцарялся порядок. С разбойниками (а таковыми считались и партизаны) велась решительная [149] борьба. В городах были открыты первые школы, в основном миссионерские. В Рангуне функционировала больница, в которой работали белые врачи. Между городами были проложены новые дороги. По Иравади ходили паровые суда и перевозили до Прома пассажиров и грузы. Полицейские охраняли покой мирных граждан, и не было в помине ни жестоких казней, ни дворцовых переворотов, ни войн с соседями.

В самостоятельной Бирме по-прежнему происходили казни, еще не работал телеграф, солдаты были вооружены копьями и мушкетами, мьотуджи драли с крестьян три шкуры. Строились громадные пагоды, и в довершение ко всему в 1857 г. царь Миндон решил опять перенести столицу – на этот раз на несколько километров к северу, к Мандалайскому холму. И это было источником новых поборов и тягот. Но бирманцы упорно не желали ценить «преимуществ цивилизации» и продолжали цепляться за свой «неустроенный и отсталый» мир.

Миндон, занявший бирманский престол после окончания второй англо-бирманской войны, оказался в трудном положении. Силе англичан он должен был противопоставить гибкую политику, чтобы не только сохранить независимость Верхней Бирмы, но и постараться возвратить потерянные земли. И постепенно новый царь начинал осознавать, что бороться с пришельцами можно только их собственным оружием – с помощью знаний, доступных европейцам, но неизвестных в Бирме.

Прежде чем перейти к решению внутренних проблем, Миндон решил установить мирные отношения с англичанами. Шаги в этом направлении встретили возражения со стороны части бирманской знати, в том числе наследника престола Канаун Мина – сторонника продолжения войны с англичанами и возвращения потерянных территорий. Оппозиция была особенно сильна ввиду того, что в Нижней Бирме не стихало активное сопротивление англичанам. Даже сам лорд Дальхузи не мог не высказать восхищения смелостью некоторых бирманских вождей сопротивления. Особенно выделялись среди них Мья Тун и Гаун Джи.

 Желая убедить англичан в серьезности своих намерений, Миндон согласился допустить в столицу английского дипломатического агента и даже пошел на то, чтобы [150] информировать его о своих политических планах. Осенью 1854 г. Миндон направил в Калькутту посольство, которое помимо упорядочения отношений с англичанами должно было поднять вопрос о возвращении Бирме Пегу и других южных территорий. Разумеется, бирманские послы получили резкий отказ. Однако провал посольства не привел к разрыву отношений с англичанами. Более того, им было передано приглашение прислать ответное посольство, которое и посетило Миндона в 1855 г.

Во главе посольства стоял выдающийся деятель колониальной Бирмы и будущий историк Бирмы Артур Фейр. Секретарем посольства был Генри Юл, впоследствии также крупный историк, написавший интересный отчет о посольстве, в течение десятилетий служивший европейцам важным источником по истории, нравам и обычаям Бирмы и бирманцев.

Артур Фейр пытался склонить Миндона к подписанию договора о дружбе с Великобританией, в котором ни слова не говорилось бы о территориальных потерях Бирмы и который самим фактом своего существования подвел бы формальную черту под существующим положением вещей и лишил Бирму права требовать возвращения потерянных провинций. Миндон не пошел на подписание договора.

Шел 1855 г., в самом разгаре была Крымская война, о которой Миндон был осведомлен. Распространяемые армянскими купцами обнадеживающие слухи о том, что Англия находится на пороге поражения, вселяли надежду в бирманцев. Говорили уже о том, что русские армии вот-вот вторгнутся в Индию и освободят ее от англичан. Но Миндон был осторожен: война с Россией шла далеко, и неизвестно было, чем она кончится и как повлияет на Бирму.

В последующие годы англичане неоднократно поднимали в той или иной форме вопрос о подписании мирного договора с Миндоном. В то время ни о каком расширении английских владений в Бирме и речи быть не могло. Не успела закончиться Крымская война, как в 1857 г. в Индии началось сипайское восстание, настолько грозное, что временами само британское господство в Индии ставилось под угрозу.

Однако как только эти трудности были преодолены и возник вопрос об овладении сухопутным путем из Индии в Китай, проходившим по Северной Бирме, политика Великобритании в отношении Бирмы [151] вновь приняла агрессивный характер и привела в конце концов к новой войне и ликвидации бирманской независимости.

Миндон решил воспользоваться предоставленной ему передышкой для создания достаточно сильного государства, могущего противостоять будущей английской агрессии. Путь для этого был один – ликвидация власти феодалов.

Задача Миндона и его советников осложнялась тем, что Бирма была лишена выхода к морю и, следовательно, перспектив развития торговли с другими странами. Оставшиеся районы можно было разделить на две части: 1) исконно бирманские земли с укоренившимся феодальным укладом, крупными земельными собственниками и множеством мелких и средних феодалов-мьотуджи; 2) горные отсталые районы, управлявшиеся шанскими, качинскими и каренскими князьями, отношения которых к бирманскому двору ограничивались чаще всего присылкой дани.

Проведение реформ облегчалось тем, что позиции крупнейших феодалов были подорваны в ходе двух войн и старый порядок вещей был основательно скомпрометирован. Уже в 1853 г. Миндон издал указ, по которому Совет министров – Хлудо – должен был рассмотреть все жалобы подданных бирманского короля на королевских братьев, сыновей, жен, знать и государственных чиновников, которые отнимали у простолюдинов землю.

Через месяц последовал второй указ, запрещавший мьоза использовать население для личных услуг и облагать людей экстраординарными налогами. Эти указы были ощутимым ударом по привилегиям мьоза, привыкших рассматривать население своих вотчин как личных подданных. Другим важным шагом в этом направлении было введение денежного жалованья сначала мьоза и чиновникам высокого ранга, затем и более мелким чиновникам.

В равнинных провинциях к середине 60-х годов на денежные выплаты было переведено большинство государственных служащих. При проведении реформ Миндон опирался на средних и мелких феодалов, чиновников и армию. Параллельно с уменьшением привилегий мьоза Миндон значительно расширил права мьотуджи – им был поручен сбор всех налогов (мьоза были отстранены от этого), под их юрисдикцию [152] подпали все жители округа, будь то податные крестьяне или ахмуданы – военные поселенцы.

Поскольку увеличение числа ответственных за сбор налогов еще не значило ликвидации злоупотреблений, Миндон сделал следующий шаг: была проведена налоговая реформа. Вместо множества налогов, дававших неограниченное поле деятельности мздоимцам, был установлен единый налог – татамеда, составлявший 10% общего дохода любого налогоплательщика.

Эти реформы, несмотря на сопротивление знати, были проведены в жизнь, но не успели укорениться: после смерти Миндона ставленник знати Тибо немедленно восстановил институт мьоза, ликвидированный его отцом.

Оппозиция, возглавлявшаяся принцами, некоторыми министрами, а также мьоза и частью высшего духовенства, устраивала заговоры с целью убийства Миндона. Один из этих заговоров в 1866 г. едва не увенчался успехом. Заговорщики, возглавляемые двумя принцами, ворвались в загородный дворец, убили наследника престола, двух сыновей царя и министра.

Сам Миндон скрылся во дворце в Мандалае. Всю ночь мятежники осаждали дворец; только утром с помощью подошедших подкреплений дворцовая стража разгромила их, и принцы со своими сторонниками бежали на английскую территорию. Положение было настолько напряженным, что Миндон рекомендовал английскому резиденту в Мандалае майору Слейдену эвакуировать из столицы англичан, что и была сделано.

Создалась парадоксальная ситуация. На юг от Мандалая спешили два парохода: на одном бежали англичане, спасаясь от гнева мятежников, на другом в Британскую Бирму спешили сами мятежники. Те и другие почти одновременно прибыли на английскую территорию; и тем и другим было дано убежище. Англичане, несмотря на внешние проявления дружбы с Миндоном, не возражали против того, чтобы иметь под рукой послушных и запуганных претендентов на престол, и Миндон отлично понимал это.

Мероприятия, направленные на упрочение центральной власти, упорядочение финансового положения страны, ликвидацию мощи крупных феодалов, не были самоцелью. С их помощью Миндон надеялся превратить страну в сильное государство. В 1864 г. в Бирме началась чеканка [153] собственной монеты, было построено несколько новых предприятий, введена телеграфная связь, закуплены пароходы. Из Европы были приглашены специалисты, как военные (француз де Фуко стал главным военным инструктором в армии), так и гражданские, помогавшие в строительстве Мандалая, чеканке монет, обслуживании пароходов и т. д.

Одновременно Бирма начала проявлять внешнеполитическую активность. Уже в 1856-1857 гг. были направлены миссии в Лондон, Париж, Вашингтон. В 1856 г. в Бирму прибыла французская миссия, и тогда же в Бамо, на границе с Китаем, была с согласия бирманского двора основана католическая миссия, что вызвало недовольство англичан.

Однако все действия Миндона отличались половинчатостью. Он расшатал феодальную структуру Бирмы, но не решился на ее слом. Да и мирный промежуток был весьма короток. Уже в начале 60-х годов, т. е. всего через 10 лет после окончания второй англо-бирманской войны, ситуация изменилась. Англия, справившаяся с восстанием в Индии, победившая Россию, заинтересованная в китайском рынке, забыла о широко декларируемой дружбе с миролюбивым Миндоном. Началось окончательное завоевание Бирмы, которое растянулось на четверть века и завершилось формальной акцией – захватом мандалайского дворца.

6.5 Внешняя политика Бирмы в 60-70-х годах XIX в.

Первым признаком оживления британских экспансионистских замыслов в отношении Бирмы можно считать обращение в 1860 г. Манчестерской торговой палаты к английскому правительству с просьбой содействовать открытию сухопутного пути в Китай. Существование этого пути было известно в Англии давно, и начиная с XVII в, предпринимались отдельные шаги по выяснению возможностей его использования.

В начале XIX в. X. Кокс, находившийся в Аве, провел специальное исследование вопроса и впоследствии опубликовал отчет. Немедленно после окончания первой англо-бирманской войны и захвата Моулмейна англичане обследовали этот порт как исходную точку для торгового пути в Китай. Последующие годы [154] были характерны активностью отдельных путешественников, в основном офицеров британской армии, искавших дороги из Северной Индии в Бирму, а также из Бирмы в Китай. В 1830 г. лейтенант Пембертон прошел из Манипура в Аву, в следующем году капитан Ричард Спрай предложил использовать дорогу Моулмейн – Кенхунг – Юньнань, а в 1837 г. капитан Маклеод на шести слонах прошел этот путь и стал первым европейцем, проникшим в Китай по Салуину. Трижды проходил из Моулмейна в Чиангмай и обратно д-р Ричардсон. Вступление на престол Таравади положило конец этим путешествиям, и в течение 15 лет, вплоть до новой военной экспедиции против Бирмы, путь в Китай не исследовался.

Во время пребывания в Аве посольства в 1855 г. его секретарь Генри Юл изучал дневники первых путешественников. Фейр, со своей стороны, старался навязать бирманскому правительству статью о договоре, которая давала бы Англии право на преимущественную торговлю с Китаем через территорию Бирмы. Но с договором ничего не вышло, и англичане отложили этот вопрос на несколько лет.

В 1860 г. в связи с обращением Манчестерской торговой палаты вопрос был снова поднят. Правда, было известно, что бирмано-китайская торговля давно уже захирела и не играет большой роли в бирманской экономике. Но сам путь через Бамо и верховья Иравади существовал, был хорошо знаком бирманцам, и, проложив сравнительно небольшой отрезок дороги, англичане могли его широко использовать. Путь этот сулил куда больше преимуществ, нежели морской путь через Шанхай, особенно если учесть, что ж 1860 г. все нижнее течение Иравади контролировалось англичанами. На Иравади базировалась британская флотилия, корабли которой могли бы подняться до Бамо.

Результатом действий английских текстильных промышленников явилось новое посольство в Бирму, возглавляемое А. Фейром, в 1862 г. Расходы по подавлению восстаний в Индии и по укреплению власти в обширной колонии были настолько велики, что власти Британской Индии не испытывали особого рвения к расширению территорий за счет Бирмы. Бирма для них была второстепенным участком, и потому, несмотря на растущее давление из метрополии, первое посольство носило еще мирный [155] характер и требования его были сдержанны. Любая военная экспедиция против Бирмы в начале 60-х годов была практически нереальна. Тот факт, что во главе посольства стоял старый знакомый Миндона Фейр, отличавшийся от многих предшествовавших и последующих английских чиновников своим подчеркнутым уважением к бирманским обычаям, знанием бирманского языка, бирманской истории, способствовал успеху этого посольства.

В обмен на уступки для Великобритании Фейр предложил некоторые льготы и для бирманских торговцев на занятой англичанами территории. В договоре 1862 г. пошлины отменялись не только на английские и нижнебирманские товары, ввозимые в независимую Бирму, но и на бирманские товары, ввозимые в Нижнюю Бирму.

Фейру удалось получить согласие бирманского правительства на пребывание в Мандалае английского верховного комиссара при бирманском дворе, которым и был назначен военный хирург К. Уильямс, ярый сторонник использования торгового пути в Китай через Бамо, первым делом получивший разрешение царя Бирмы на обследование верхнего течения Иравади.

Вряд ли в то время кто-либо из участников переговоров до конца осознавал, что появление Уильямса при мандалайском дворе знаменует начало последнего этапа ликвидации бирманской государственности. Уильямсу, отправившемуся к верховьям Иравади с согласия и при содействии бирманских властей, пришлось вернуться, не добравшись до Китая: начавшееся восстание в Мандалае было для Миндона предлогом для возвращения резидента в столицу.

Однако интересы английских текстильных промышленников настоятельно требовали открытия дороги. Китай казался им землей обетованной, и наступление на него должно было вестись с запада и с востока. На первом пути преградой, все более ощутимой, была Бирма.

В марте 1867 г. Фейр ушел в отставку, и его место в Нижней Бирме занял полковник Фитч. Английский историк Холл пишет о нем как о человеке, обладавшем меньшими способностями, меньшим умением разбираться в характере бирманцев, зато гораздо более самоуверенном. Первым же шагом Фитча было новое посольство к бирманскому двору.

Миндон в это время имел все основания беспокоиться за прочность своего положения, а следовательно, [156] и за судьбу начатых им реформ. С трудом подавленное восстание было тому доказательством. Англичане понимали сложность положения бирманского правителя, его нужду в пушках, пароходах и военном снаряжении. Кроме того, англичане, занимавшие половину Бирмы, могли шантажировать царя, давая укрытие его противникам.

В договоре 1867 г. бирманцы пошли на то, чтобы удовлетворить растущие требования англичан. Пошлины на английские товары были снижены до 5%. Бирма отказалась от монополии на все вывозимые товары, кроме рубинов, леса и нефти, допустила английских чиновников на таможни, согласилась на присутствие английского агента в Бамо и проход английских пароходов в верховья Иравади.

Ободренный успехом, Фитч слал в Индию и Лондон горячие послания, призывая к дальнейшему нажиму на Бирму и к строительству дороги в Китай. Через год английский агент поселился в Бамо. Туда же потянулись пароходы из Рангуна. Однако первые же сообщения агента из Бамо разочаровали английские власти. Торговля с Китаем оказалась не такой уж верной и прибыльной, как казалось издалека. Для начала необходимо было покорить северные районы Бирмы, племена которых не признавали не только англичан, но зачастую и бирманцев. Надо было умиротворить и южные районы Китая, далекие от беспрекословного подчинения китайскому императору. Да и строительство дороги через горы было предприятием трудновыполнимым.

Власти Британской Индии не во всем разделяли точку зрения британских промышленников и присоединившихся к ним в агрессивных устремлениях английских купцов в Рангуне, которые требовали покорения Бирмы, якобы мешающей торговле с Китаем. У колониальных властей было множество других неотложных забот, и военная экспедиция в Бирму еще не стояла в повестке дня. Поэтому вопрос открытия дороги временно был отложен.

В эти годы Миндон и его правительство, сознавая шаткость положения Бирмы, вновь развернули широкую дипломатическую деятельность. В 1872 г. в Европу была направлена миссия во главе с министром У Кауном. В Лондоне миссии не удалось добиться гарантий неприкосновенности Бирмы. Более того, миссии было нанесено [157] оскорбление: она была представлена английской королеве министром по делам Индии, т. е. министром колоний.

Более удачными были переговоры миссии в других странах Европы: удалось заключить торговый договор с Италией и подписать торговую конвенцию с Францией. К этому же времени относятся первые попытки бирманского правительства наладить дипломатические отношения с Россией.

Отношение к России в Бирме была весьма положительным, несмотря на практическое отсутствие прямых контактов. Миндон знал, что Россия – враг Англии и, несмотря на поражение в Крымской войне, остается великой европейской державой, соперничающей с Англией не только в Европе, но и в Азии. Влиятельная армянская община в Мандалае, игравшая важную роль в бирманской торговле, также стояла за союз с Россией, которая была для армян защитником единоверцев в Закавказье.

Когда в 1874 г. бирманская миссия посетила Тегеран для переговоров с иранским шахом, там были сделаны шаги к установлению прямых отношений с Россией. Бирманцы намеревались просить у России покровительства и помощи против англичан. Эта попытка не привела к желаемому результату из-за осторожности российского правительства, не хотевшего идти на конфликт с Великобританией. С тех пор в течение нескольких лет связь между Россией и Бирмой поддерживалась только через посредство частных лиц; однако в России внимательно следили за развитием ситуации в Бирме, и русские послы и консулы в Лондоне, европейских странах и странах Азии подробно информировали свое правительство о Бирме.

Не смогло получить бирманское правительство помощи и от Франции, на что, казалось, были реальные шансы из-за конфронтации Франции и Великобритании в этом районе. Конвенция с Францией была подписана в Париже в 1873 г., но ратифицировать ее должны были в Мандалае, для чего туда выехал полномочный посол Франции граф де Рошешуар. Как поведение самого графа, так и действия французского министерства иностранных дел были крайне непоследовательными.

С одной стороны, Франция, только оправлявшаяся после разгрома в войне с Пруссией, не могла конкурировать с Англией в Бирме. Приходилось думать более о сохранении своих плацдармов в Индокитае, нежели вступать в конфликт с Англией [158] в зоне, которую Великобритания считала своей. С другой стороны, соблазн был слишком велик. Правительство формально независимой страны предлагало союз, и это давало возможность проникнуть в тыл англичанам, которых никто во Франции в то время не рассматривал как союзников, какие бы дружественные договоры ни заключались между этими странами.

Двойственность позиции Франции выразилась уже в том, что проезжавший в Бирму через Индию французский посол посетил вице-короля Индии и заверил его, что Франция не имеет интересов в Бирме. Разумеется, он не развеял подозрений английских властей, хотя говорил правду: в случае конфликта Франция не могла, да и не хотела, реально помогать Бирме, что и подтвердилось через несколько лет.

Непоследовательно вел себя французский посол и в самой Бирме. Он поставил условием заключения договора передачу в аренду Франции рубиновых копей, разработка которых была одной из основных монополий бирманского царя, на которую не замахивались пока даже англичане. Престиж Франции как потенциального союзника упал, и надежды на заключение союза угасли. Конвенция не была ратифицирована; единственное, чего удалось достигнуть, было соглашение о посылке Францией в Бирму военных инструкторов, о подсудности французов в Бирме бирманским судам и о порядке разрешения торговых конфликтов.

Однако соглашение по этим пунктам не было утверждено французским министерством иностранных дел, и в июле 1874 г. бирманское посольство оставило Париж. Бирма осталась одна. Угроза с юга усиливалась с каждым месяцем.

6.6 Обострение англо-бирманских отношений в 70-х годах XIX в.

На принятии мер против Бирмы настаивали и в Лондоне – торговые круги, связанные с восточной торговлей, – и в Рангуне – купцы, недовольные отказом бирманцев отменить монополию на хлопок, пшеницу, сахар, чай, слоновую кость и т. д. Однако на первый план выдвигались совсем не эти причины. Инциденты, которые в [159] начале 60-х годов прошли бы незамеченными, в 70-е годы оказывались в центре внимания, и с каждым новым инцидентом тон британской прессы становился все воинственней и непримиримей.

На престоле в Бирме все еще оставался миролюбивый, сдержанный Миндон, идущий на компромиссы с англичанами. Политика его никоим образом не менялась. И тем не менее резкое ухудшение отношений между Бирмой и Англией относится к последним годам его правления, а не к воцарению Тибо, происшедшему в 1878 г., как принято считать в европейской исторической литературе.

Участь Бирмы была решена к середине 70-х годов; после этого оставалось только подготовить общественное мнение и склонить к решительным действиям высоких чиновников индийского вице-королевства, Одним из первых инцидентов, подогревшим анти-бирманскую кампанию в Англии, стала смерть английского разведчика Марджори в 1874 г.

Он был участником одной из попыток найти наилучший путь между Китаем и Северной Бирмой и действовал в сотрудничестве с подобной же экспедицией Брауна, двигавшейся ему навстречу. Пройдя из Китая в Бамо, Марджори повернул обратно, чтобы подготовить путь для более многочисленной экспедиции, но был убит на границе разбойниками. Этот случай был немедленно подхвачен английской прессой как доказательство вероломства бирманцев; а поскольку доказательств причастности бирманцев к этому убийству не было, газетчики прибегли к различного рода измышлениям, и даже посещение китайским генералом бирманского двора было расценено как свидетельство участия Миндона в убийстве английского разведчика.

Инцидент был раздут настолько, что в донесениях русских дипломатов в Петербург впервые появились указания на возможность войны Англии с Бирмой и полного покорения страны. Почти одновременно с убийством Марджори произошло еще одно серьезное столкновение между бирманцами и англичанами.

Миндон направил отряд в область, населенную каренами-работорговцами, совершавшими набеги на бирманские деревни. Карены испокон века считались вассальным Бирме народом, но на этот раз англичане послали в Мандалай протест, заявляя, что карены находятся под защитой британской короны. Миндон не [160] согласился с этим, и инцидент был закрыт только в 1875 г., причем бирманцам пришлось признать независимость Западного Каренни.

Даже мелочи, подобные тому, снимать ли обувь во время аудиенции у бирманского царя, приобрели в это время чрезвычайно большую огласку. Несмотря на то что бирманцы освободили англичан от исполнения сложного и нерушимого дворцового этикета, они не могли позволить кому бы то ни было входить в королевский дворец в обуви. Нарушение этой традиции было оскорбительным для бирманского царя и унижало его в глазах подданных. В течение двух десятилетий британские послы и агенты ворчали, писали кляузы в Индию, но обувь все-таки снимали.

В середине же 70-х годов, придравшись к тому, что бирманские послы в Индии не снимали обувь в присутствии принца Уэльского, англичане предъявили Миндону оскорбительный и заранее неприемлемый ультиматум: англичане обувь во дворце снимать не будут. Миндон с этим не согласился, и с тех пор английский резидент перестал являться во дворец. Практически это означало разрыв дипломатических отношений, в чем бирманцы ни в коей мере не были повинны.

К 1875 г. в Лондоне и Калькутте уже был разработан план военных действий против Бирмы. Русский военный агент в Лондоне генерал Горлов смог ознакомиться с этим планом и сообщал в Россию его детали и количество войск, которые примут участие в военной экспедиции. Он писал: «Война эта падает на армию Мадрасского президентства. Арсенал в Мадрасе находится на полном ходу, и офицеры этой армии получили приказание быть в полной готовности».

Однако в 1875 г. победила точка зрения Калькутты, которая была за то, чтобы отложить войну на несколько лет. Калькуттские власти лучше, чем английские промышленники, понимали, что получение выгод от торговли с Китаем весьма проблематично, и перспективы ее никак не окупают миллионов, требуемых на проведение военной кампании против Мандалая. А увеличение территории, населенной враждебным и воинственным народом, обременительно и чревато дальнейшими серьезными расходами.

Миндон умер в 1878 г. в обстановке настолько сложной и опасной для Бирмы, что уцелеть она могла только [161] чудом, даже если бы во главе ее стал образованный, гибкий и решительный политик, превосходящий набожного и осторожного Миндона. Но и в этом случае исход столкновения с рвущейся к территориальным захватам Великобританией был бы весьма сомнителен.

6.7 Последние годы независимости

Миндон умер, не успев назначить наследника. Если он сам в последние годы достаточно прочно укрепился на троне, чтобы не опасаться за свою жизнь, то печальный пример восстания 1866 г., при котором погиб наследник престола, заставил царя быть крайне осторожным в выборе преемника.

Враждебные Миндону силы в среде крупной знати дожидались его смерти, чтобы ликвидировать реформы, и были на все готовы, лишь бы не допустить к власти продолжателей дела Миндона. Для князей и вельмож, для «обездоленных» мьоза внешнеполитические факторы отступали далеко на задний план. Угроза порабощения страны Англией казалась ничтожной по сравнению с неугодной им внутренней политикой правительства.

Колебания Миндона в вопросе о престолонаследии сыграли отрицательную роль в истории Бирмы. Незадолго до смерти царь все-таки решился и вызвал во дворец принца Ньяундьяна, которого многие считали продолжателем политики Миндона. Однако Ньяундьян знал, что у него при дворе множество врагов и что там уже созрел заговор с целью возведения на престол принца Тибо, находившегося всецело под влиянием консерваторов.

Ньяундьян опасался ехать во дворец – умирающий царь был окружен ненавидящими Ньяундьяна князьями – и счел за лучшее укрыться в английском резидентстве. Главный министр У Каун потребовал у английского резидента выдачи принца, но тот отослал Ньяундьяна в Калькутту, где принц был поселен в качестве почетного пленника правительства Британской Индии.

Миндон попытался было назначить соправителями трех принцев, но даже У Каун, крупнейший политический деятель Бирмы и ближайший соратник Миндона, воспротивился такому решению, означавшему гражданскую войну. [162] Царь умер, и на престол, как и следовало ожидать, вступил Тибо, главной женой которого была энергичная Супаялат.

Министры Миндона сочли за лучшее ради единства страны поддержать его кандидатуру, надеясь, что молодой монарх будет игрушкой в их руках и не помешает им продолжать политику отца. Точно так же думали и враги Миндона, мечтавшие об отмене его реформ. Третьей партией в этой борьбе были жена царя и ее родственники. Именно они и победили.

Министры Миндона, формально оставшиеся на своих постах, были отстранены от важных дел, многие из королевских родственников были убиты или другим путем убраны с политической арены. Все эти события, однако, ограничивались в основном стенами дворца. Не говоря уже о том, что вопросы внешней политики по-прежнему были в руках министров Миндона и на отношениях Бирмы с Великобританией приход Тибо к власти не отразился, даже во внутренней политике попытки реставрации власти крупных феодалов имели весьма скромные результаты.

Правда, был восстановлен институт мьоза, но в весьма урезанном виде. Новый правитель был крайне осторожен, робок и пустил события на самотек. Министры Миндона постепенно теряли власть, реформы застревали на многочисленных чиновничьих ступеньках, а растущая угроза со стороны Англии грозила свести на нет усилия по их проведению.

С приходом к власти Тибо антибирманская кампания в Англии и Рангуне развернулась с новой силой. Предлог был чрезвычайно удобным: убийства и казни при бирманском дворе, широко комментируемые английской прессой, вызвали возмущение английской публики.

Воспользовавшись предлогом, резидент Англии в Мандалае направил бирманскому, правительству протест. Первый министр У Каун ответил, что царь Бирмы, как суверенный правитель, имеет право принимать для предотвращения беспорядков те меры, какие сочтет нужными. Резидент, не появлявшийся во дворце, чтобы не снимать обуви, пригрозил разорвать дипломатические отношения и спустить английский флаг.

Подходящим предлогом для вторжения в Бирму счел казни при дворе и вице-король Индии лорд Литтон. Вице-королевство полагало, что момент для захвата Бирмы более чем выгоден: ослабленное внутренней борьбой правительство [163] Бирмы дезорганизовано, и расходы на операцию будут минимальными.

На этот раз воспротивился Лондон. Войска и деньги были нужны в других местах. В Афганистане и Африке шли неудачные для Англии войны. Англия никак не могла сломить сопротивление афганцев и зулусов. В любой момент могла начаться война с бурами. Литтон получил приказание не вмешиваться в бирманские дела. Бирма и при новом правителе пыталась изыскать возможности для дипломатического урегулирования отношений с Англией.

Во внешней политике Тибо оказался последователем Миндона. В 1879 г., после того как британские власти в Индии отозвали из Мандалая резидента и прервали отношения с Бирмой, бирманцы направили в Калькутту посольство с подарками и письмом к вице-королю. Посольство было задержано на границе и в течение полугода содержалось в пограничном городке: британские власти соглашались пропустить его только в том случае, если оно компетентно вести переговоры о новом договоре. Посольству пришлось вернуться ни с чем.

В Европе в эти годы ожидали известий о падении Бирмы со дня на день. Политические демарши Англии не оставляли возможностей для иного толкования. Все, начиная с непрекращающихся криков английской прессы о злодеяниях в Бирме и варварских обычаях при бирманском дворе и кончая отказом англичан признать Тибо и военной помощью владетелю Манипура, у которого возникли пограничные конфликты с Бирмой, говорило о скором падении Бирмы.

Весьма сложным было положение и на северных границах Бирмы, где участились нападения банд, действовавших с китайской территории. Одна из этих банд даже сожгла город Бамо. Отказывались подчиняться шанские феодалы, которых подстрекали английские агенты. В Лондоне даже существовало мнение о замене Тибо более послушным царем, которым должен был стать принц Ньяундьян, бежавший в 1878 г. в Калькутту. Однако этому плану резко воспротивилось правительство Британской Индии, считавшее косвенное управление страной менее удобным, нежели прямое.

К 1882 г. относится еще один конфликт между Бирмой и Англией. Бирма была поставлена перед выбором – либо отмена государственной монополии на ряд товаров, либо введение английских войск в Мандалай для охраны [164] интересов живущих там англичан. Бирманцам и на этот раз пришлось пойти на уступки.

К последним, отчаянным попыткам Бирмы спасти свою независимость относятся переговоры бирманской миссии во Франции о заключении торгового и военного союза. Узнав о парижских переговорах, встревоженные англичане запросили французское правительство, не намерено ли оно продать Бирме оружие. Франция заверила, что ничего подобного не имелось в виду. Однако время шло, миссия продолжала оставаться в Париже, и бирманцы уже готовы были пойти на удовлетворение французских требований. В январе 1885 г. англичане предупредили французское правительство, что они намереваются ликвидировать независимость Бирмы и не желают, чтобы французы вмешивались в этот конфликт. Франция снова подтвердила, что ни о каком военном союзе с Бирмой и речи быть не может. И хотя бирманское посольство продолжало переговоры в Париже, с каждым днем становилось все яснее, что они не приведут к реальной помощи Франции.

В мае 1885 г. в Мандалай прибыл французский консул Хаас для продолжения переговоров. Бирма шла на удовлетворение всех требований французов. Однако в результате продолжавшихся в течение лета и осени 1885 г. англо-французских дипломатических контактов Франция отказалась от планов в отношении Бирмы и в октябре 1885 г. отозвала Хааса из Мандалая.

Отъезд французского консула совпал с возникновением предлога для войны. Хлудо обвинил английскую Бомбей-Бирманскую торговую корпорацию в том, что она вывезла вдвое больше леса, нежели оплатила, и наложил на нее крупный штраф. Новый генерал-губернатор Индии Дафферин направил в Мандалай ультиматум, одним из требований которого было передать под английский контроль внешние сношения Бирмы, т. е. практически отказаться от независимости.

Ответ бирманского правительства, при всей его сдержанности, был полон чувства собственного достоинства. В нем говорилось, что «дружественные отношения с Францией, Италией и другими государствами поддерживались, поддерживаются, будут поддерживаться». Этого было достаточно. 10 ноября истек срок действия ультиматума, а 14 ноября английские войска вторглись в Бирму. [165] Бирма не была готова к войне. Все ее переговоры с европейскими странами о поставках оружия не увенчались успехом. Бирманская армия была плохо вооружена, не обучена ведению современной войны и недостаточно организованна.

6.8 Третья англо-бирманская война (1885)

Начавшаяся война представлялась английским солдатам и офицерам увеселительной прогулкой до стен богатого дворца в Мандалае, где каждому достанутся сказочные рубины и масса золота. Флотилия под командованием генерал-майора Прендергаста, известного своим участием в подавлении восстания сипаев, начала продвижение вверх по Иравади. На ее кораблях было 70 орудий.

Перед началом похода, утром 14 ноября, англичане захватили посланный из Мандалая пароход, который бирманцы предполагали затопить, с тем чтобы блокировать реку. Командовал этой операцией итальянский инженер, решивший, что спешить некуда, и не успевший выполнить задание.

На пароходе были обнаружены оставленные бежавшим итальянцем подробные планы всех укреплений по реке вплоть до Мандалая. Таким образом, англичане получили все необходимые разведывательные данные и возможность вести прицельный огонь по бирманским фортам.

Первыми укреплениями, стоявшими на пути англичан, были расположенные по обе стороны реки форты у города Минхла. 17 ноября находившиеся вне пределов досягаемости бирманской артиллерии 70 орудий английской эскадры полностью разрушили форты и деморализовали их защитников, не имевших представления о силе огня тяжелых орудий, стреляющих разрывными снарядами. После этого были высажены десанты. Левобережный форт был покинут защитниками, но форт на правом берегу оказал яростное сопротивление. Бирманцы отступали метр за метром, и мало кто из них остался в живых.

Через два дня британская флотилия отправилась дальше. Паган был занят без боя, однако у Ньяун У бирманская батарея и отряд при ней сопротивлялись до тех пор, пока все пушки не были уничтожены. [166] Связь между бирманскими укреплениями была плохой, и командующий бирманской армией имел самое слабое представление о продвижении англичан. Однако он был уверен в силе своих войск. Построив армию на берегу недалеко от Мьинджана, он стал ждать подхода противника, полагая, что бой произойдет по благородным старинным правилам войны. Зрелище, представшее англичанам, было весьма внушительным. На сотни метров вдоль берега вытянулись колонны солдат, на холмах плотными каре стояли отряды второй линии. Золотые зонты генералов сверкали под солнцем, боевые слоны возвышались над пехотинцами.

Бирманский генерал ошибся. Прендергаст не собирался рисковать жизнью своих солдат. Как только канонерки приблизились на расстояние пушечного выстрела, они дали залп картечью. К закату тысячи бирманских солдат были убиты, армия разгромлена. Англичане не потеряли ни одного человека. В ходе короткой кампании англичане с помощью артиллерии выиграли все сражения.

Оставшиеся в живых бирманские воины уходили в глубь страны, подальше от реки. Значительная часть армии сохранилась; разделившись на небольшие отряды, зачастую лишенные руководителей, бирманцы продолжали партизанскую войну. Осторожные английские политики, призывавшие к осмотрительности при завоевании Бирмы, оказались правы: последняя война Англии и Бирмы продолжалась две недели и еще 10 лет, причем в ее второй части погибло во много раз больше английских солдат, чем в первой.

В Мандалае не ожидали столь скорого появления противника. Опасавшиеся кары генералы слали в столицу ложные донесения. Когда звуки пушечной канонады достигли стен царского дворца, растерянный Тибо вызвал попавшего к тому времени в опалу и посаженного в тюрьму У Кауна и передал ему всю полноту власти в надежде, что опытный министр, в свое время возглавлявший посольства в Европу, сможет договориться с англичанами.

Вельможи, везшие англичанам письмо с принятием всех требований, встретили английскую флотилию в 30 км южнее Мандалая. Прендергаст принял послов, но отказался заключить перемирие и предложил бирманскому царю сдаться и разоружить армию. За это Прендергаст [167] обещал сохранить Тибо жизнь при условии, что не пострадает ни один из английских обитателей Мандалая. Для того чтобы подчеркнуть серьезность намерений англичан, еще во время переговоров были разведены пары, и флотилия двинулась дальше, к Маидалаю.

В 11 часов утра 28 ноября три английские бригады высадились на набережной сдавшегося Мандалая. Полковник Слейден во главе отряда отправился во дворец. Он был встречен первым министром стариком У Кауном, который умолял полковника не вводить во дворец солдат и не оскорблять достоинство правителя Бирмы.

Слейден вошел во дворец. Не снимая сапог и не кланяясь, он прошел прямо в зал, где, сидя на троне, его ждал царь Тибо. Царь просил полковника не высылать его из столицы или по крайней мере дать ему время собраться. На следующий день генерал Прендергаст, дабы поторопить Тибо с отъездом, сам явился во дворец.

В сопровождении английских солдат царь, царица и несколько придворных были выведены в город. Разыскали повозку, запряженную двумя волами, и на ней царь и его окружение совершили медленное путешествие к реке, где их ждал английский пароход. Семь километров, отделявших дворец от парохода, кортеж двигался между рядами английских солдат, за спинами которых стояли толпы бирманцев.

Уже в полной темноте, освещенный только фонарями солдат и множеством факелов, зажженных бирманцами, последний царь Бирмы прошел по шатким мосткам на пароход, который немедленно отчалил и встал на якорь посреди реки: генерал Прендергаст опасался попытки освободить царя. На следующий день Тибо был увезен на юг, в Рангун, а затем в Индию.

1 января 1886 г. был опубликован следующий лаконичный манифест вице-короля Индии: «Волей Императрицы объявляем, что территории, управлявшиеся королем Тибо, более им не управляются, а стали частью владений Ее императорского Величества и по воле Ее Величества будут управляться теми ее офицерами, которых назначит вице-король и генерал-губернатор Индии Дафферин». [168]

Таким образом, уже в первом заявлении всему миру давалось понять, что Бирма входит в качестве колонии в состав Британской Индии. В феврале того же года дальнейшие распоряжения подтвердили этот манифест. Присоединенная территория вместе с Нижней Бирмой включалась в состав Британской Индии в качестве провинции; ее верховным комиссаром был назначен Чарльз Бернард. Бирма перестала существовать как самостоятельное государство. [169]

<<К оглавлению «История Бирмы» Следующий раздел>>
script type="text/javascript"> var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E"));