♦ Пещерные и скальные храмы и монастыри

Глава V. Накануне британской агрессии (1752-1824)

История Бирмы (краткий очерк)

 И. В. Можейко, А. Н. Узянов

5.1 Возрождение бирманского государства

Мьотуджи (правитель) городка Моксобо У Аун Зея, вошедший в историю Бирмы под тронным именем Алаунпая, был представителем среднего слоя бирманской знати. Его владения лежали на севере, в местах, где годами приходилось жить на осадном положении и где лишь стены городка укрывали крестьян из окрестных деревень от частых набегов шанов и манипурцев.

У Аун Зея и подобные ему мьотуджи окраинных областей были недовольны политикой последних царей Авы, которые, будучи не в силах защитить свои земли, бросили их на произвол судьбы. Они были сторонниками сильной централизованной власти, требовали проведения более энергичной и жесткой политики по отношению к соседям, в первую очередь монам и шанам. Изоляционистские тенденции авского двора, интриги и заговоры претили закаленным в войнах северянам, чьим идеалом был победоносный Байиннаун.

Когда Ава пала, У Аун Зея решил, что его час пробил. Монский отряд, подошедший к Моксобо, неожиданно натолкнулся на яростное сопротивление немногочисленных защитников крепости. Это была не регулярная армия авского царя, а ополчение из скрывшихся под защиту стен крестьян, остатков царских войск и пришедших на помощь отрядов из соседних городков. Отступать бирманцам было некуда: на севере лежали земли враждебных горцев, с востока грозили создавшие свое княжество крепостные, на юге были моны.

Нападение монских войск на Моксобо было отбито, однако моны не придали значения этой осечке, не поняли, что столкнулись с гибельным [111] для себя явлением – переходом сопротивления из рук неспособного к этому царского двора и крупных феодалов в руки бирманского народа.

Через месяц после того как У Аун Зея отразил атаку монов, он повел свои отряды в наступление. Одержав ряд побед, он принял имя Алаунпая, объявил себя претендентом на бирманский престол и сделал столицей Моксобо, переименовав его в Шуэбо («город золотого вождя»).

В декабре 1753 г. Алаунпая осадил Аву, и моны, не надеясь на подкрепления из Пегу и неуверенно чувствуя себя во враждебном городе, бежали. Алаунпая не стал преследовать монов и направился на север, чтобы окончательно подчинить шанских князей, которым он еще раньше нанес сильное поражение. Этот его шаг можно объяснить как тем, что он надеялся усилить свое войско шанами, так и выполнением определенных обязательств перед своими подданными, которых он желал обезопасить от шанских набегов.

Война с монами приобретала затяжной характер. У монов было европейское оружие, их снабжали боеприпасами французы и англичане. В 1754 г. Бинья Дала послал армию для того, чтобы вновь захватить Аву. Монские войска, которыми командовал Талабан, продвинулись вплоть до Шуэбо, однако основной своей задачи – взятия Авы – выполнить не смогли и, преследуемые вернувшимся с севера Алаунпаей, бежали.

В том же году на сторону Алаунпаи перешел Пром, население которого восстало против монов и выдерживало осаду до тех пор, пока в начале 1755 г. не подошел на выручку Алаунпая с большим войском. Разбив в решающем сражении монские войска и приняв изъявления верности от Бассейна, Таунгу, Хензады и Северного Аракана, Алаунпая закончил кампанию в мае 1755 г. в дельте Иравади, близ порта Дагон, который он переименовал в Янгон, т. е. «конец вражды». Это название, искаженное англичанами, перешло к основанной здесь в XIX в. столице Британской Бирмы – Рангуну.

Однако до конца войны было далеко. Пегу и Сириам оставались в руках монов, которые пользовались поддержкой европейцев, ведя дипломатическую игру как с французами, так и с англичанами. И Алаунпая, понимавший всю трудность овладения укрепленными городами монов без огнестрельного оружия, вмешался в эту игру. [112]

5.2 Англо-французское соперничество в Бирме

Губернатор французских владений в Индии Ж. Ф. Дюпле в течение многих лет вел успешную борьбу с англичанами, причем не только оборонялся, но зачастую и переходил в наступление. Хотя отношения между англичанами и французами в Индии всегда были сдержанными, почти враждебными, открытые военные действия возникли лишь с началом войны за австрийское наследство (1740-1748).

Основным театром военных операций на Востоке была Индия, однако и англичане и французы внимательно следили за положением в Бирме. В Сириаме находились французские и английские агенты, а капитаны частных судов, заходивших в Сириам и Мартабан, нередко выполняли разведывательные задания.

Позиция англичан в Бирме в тот период сформулирована в анонимном документе 1750 г., в котором говорится: «В случае войны с любой европейской страной будет важно обладать безопасной и вместительной гаванью для кораблей на небольшом расстоянии от Мадраса и Бенгалии». Дюпле смотрел дальше: он полагал, что покорение Южной Бирмы и присоединение ее к французским владениям поставит Францию в выгодное положение и создаст крепкую цепь баз от Пондишери до Аннама.

Отлично разбираясь в ситуации, сложившейся в Бирме, Дюпле считал, что французам следует поддерживать монов, которые были слабее и над которыми в случае их победы было бы значительно легче установить контроль, чем над бирманцами.

Договор с монами, дававший Франции преимущественное положение в Южной Бирме, был подписан в 1751 г. от имени Дюпле его агентом в Пегу де Бруно, который сообщил, что нескольких сот французских солдат будет достаточно для установления контроля над Бирмой. Дюпле обратился с этим предложением к директорам французской Ост-Индской кампании, однако согласия не получил: в Париже были обеспокоены положением в Европе и Индии и не считали Бирму представляющей ценность территорией.

Известия о переговорах французов с монами встревожили англичан, которые решили, что Дюпле хочет захватить остров Негрэ в дельте Иравади и основать там французскую [113] базу. Ошибку англичан и недооценку ими далеко идущих планов Дюпле можно объяснить тем, что они сами давно зарились на этот остров, полагая, что именно обладание им даст ключ к Южной Бирме.

Еще до того как де Бруно отбыл в Пегу для заключения соглашения с монами, английские власти в Индии сообщили в Лондон о якобы планируемом французами захвате Негрэ. Затем, не дожидаясь ответа, они послали в Пегу в 1752 г. капитана Тэйлора, который должен был добиться от монов уступки острова Негрэ англичанам в обмен на военную помощь в борьбе с бирманцами.

Прибыв в Пегу, Тэйлор обнаружил, что де Бруно опередил его, заключил договор с монами (содержания его Тэйлор не знал) и пользуется благорасположением монского двора. Тогда, стремясь во что бы то ни стало обогнать французов, англичане (которые в это время терпели неудачи в Индии) решили захватить Негрэ без согласия монов. Вызванный в Индию бывший губернатор острова св. Елены Хантер был поставлен во главе военной экспедиции, направленной на Негрэ. Остров был захвачен, на нем построили форт, и моны, хоть и блокировали остров, вернуть его себе не смогли.

Отказ Парижа дать разрешение на посылку в Бирму экспедиционного отряда привел к тому, что французские власти в Индии охладели к идее создания колонии в Бирме. Вкладывать средства в помощь монам в ответ лишь на торговые концессии было невыгодно; к тому же Дюпле не без оснований полагал, что без прямой военной помощи Франции моны не смогут победить бирманцев.

Почувствовав это охлаждение французов, моны в 1754 г. обратились за помощью к англичанам, предпочтя забыть, что те недавно захватили часть их территории. Угроза со стороны Алаунпаи была настолько велика, что Бинья Дала соглашался на все, лишь бы остановить продвижение бирманских войск. Однако англичане не были уверены, на кого из соперников делать ставку.

Когда в 1755 г. Алаунпая потребовал у англичан, засевших на острове Негрэ, оружия, они прислали ему пушку и обещали более широкую помощь взамен признания их прав на остров. Алаунпая, считавший пребывание англичан на Негрэ временным и не думавший оставлять после победы над монами никаких иноземцев на бирманской земле, из тактических соображений [114] согласился на требование англичан. Он даже закрыл глаза на то, что англичане одновременно послали корабли с военными припасами для монов в Сириам.

В ходе кампании 1756 г. Алаунпая, методически подавлявший сопротивление монов, захватил Сириам. В плен к нему попал де Бруно (впоследствии он был казнен) и пришедшие на помощь монам два французских корабля с пушками и боеприпасами.

Чувствуя, что дело монов проиграно, англичане все активнее сотрудничали с Алаунпаей. В результате проведенных переговоров Алаунпая признал за ними право на Негрэ и разрешил открыть факторию в Бассейне. Затем Алаунпая направил в Англию послание, в котором предлагал английскому королю союз. Но никакого ответа на это письмо не последовало, что, с точки зрения Алаунпаи, означало отказ от союза, сделанный при этом в унизительной для бирманского царя форме.

В мае 1757 г. Алаунпая взял штурмом и разрушил Пегу. С падением столицы монское государство было ликвидировано, однако сопротивление монов еще не было сломлено: отступив к югу, их военачальники продолжали сражаться. Поэтому Алаунпая не счел возможным сейчас же ликвидировать оплот англичан и даже согласился на переговоры с губернатором Негрэ капитаном Ньютоном.

Тот (Алаунпая запомнил и это) послал к нему одного из своих младших офицеров, поставив себя таким образом на одну доску с царем Бирмы. В разговоре с «послом» Ньютона, заявившим о желании англичан заключить новый договор на владение Негрэ, Алаунпая выказал непонятное англичанам раздражение, сказав, что он не понимает, зачем это нужно и неужели письмо, которое он послал английскому королю и на которое ему не удосужились ответить, недостаточно? Договор был все же заключен и предусматривал ежегодную поставку бирманцам пороха и пушек в обмен на остров Негрэ и концессию в Бассейне.

Подписав его, Алаунпая был вынужден покинуть Южную Бирму, так как манипурцы снова вторглись на северо-западе. Впрочем, англичане сами не намеревались выполнять договор, поскольку убедились, что оккупация Негрэ не приносит той пользы, на которую они надеялись. Нездоровый климат и невыгодное расположение острова, а также наличие в Бирме сильной власти сводили на нет все усилия англичан. [115]

В обстановке, когда французы осаждали Мадрас, а надежд на территориальные завоевания в Бирме не было, англичане решили забыть о договоре и начали эвакуацию Негрэ. В течение апреля 1759 г. гарнизон был отправлен в Индию. На острове остался лейтенант Хоуп с небольшим отрядом для охраны запасов тикового дерева, вывезти которое не успели. В отсутствие Алаунпаи вспыхнуло новое восстание монов. Это отчаянное выступление, лишенное шансов на успех, было подавлено находившимися на юге войсками еще до прибытия Алаунпаи. Однако в ходе его было убито много бирманцев.

Когда Алаунпая прибыл на юг, ему сообщили, что англичане помогали восставшим монам. Сейчас трудно установить, было ли так на самом деле, или армянские купцы, конкуренты англичан, выдумали эту версию для того, чтобы избавиться от соперников. Но Алаунпая, которого англичане уже не раз обманывали и унижали, ни на минуту не усомнился, что они помогли монам, и послал на остров Негрэ отряд захватить острог, и выслать англичан из страны.

Губернатор Бассейна, которому была поручена эта операция, направил для ее выполнения француза, находившегося на бирманской службе. Тот выполнил приказ куда решительнее, чем предписывалось: большинство англичан было перебито, и только несколько человек были взяты в плен.

Как уже отмечалось, с вступлением на престол Алаунпаи и приходом к власти среднего слоя феодалов в Бирме вновь возобладали настроения и идеи Байиннауна. После объединения страны на повестку дня встал традиционный вопрос присоединения Чиангмая и Сиама. Разгромив Манипур и переселив часть его жителей в бирманские земли, Алаунпая отправился в поход на Аютию. Помимо чисто завоевательных планов в расчеты Алаунпаи входило переселение сиамцев в опустошенную войнами Южную Бирму.

Вначале кампания 1760 г. развивалась благоприятно для бирманцев. Им удалось обойти основные сиамские силы, сконцентрированные на западных подступах к Аютии, и в апреле 1760 г. столица Сиама была окружена. Однако вскоре Алаунпая был смертельно ранен во время взрыва одного из осадных орудий. Осаду пришлось снять, и бирманская армия начала отступление. В дороге Алаунпая [116] умер. Его тело было привезено в Шуэбо и похоронено при огромном стечении народа.

Еще не завершились траурные церемонии в Шуэбо, как ко двору сына и наследника Алаунпаи Наундоджи прибыл посол англичан капитан Алвс, получивший задание потребовать у бирманцев возвращения захваченных в плен англичан и имущества Компании. Конечно, англичане предпочли бы жестоко наказать бирманцев, но такой возможности у них не было. В то время, когда до Мадраса дошли сведения о конце гарнизона острова Негрэ, англичане были настолько заняты войной в Индии, что не могло быть и речи о выделении карательной экспедиции против бирманцев. Кроме того, даже если бы такие средства и нашлись, вряд ли мадрасские власти рискнули начать военные действия против одной из крупнейших армий в Азии, закаленной в боях против монов и манипурцев и отлично по тем временам вооруженной.

Поэтому капитан Алвс имел указания ни в коем случае не обострять отношений с бирманским правительством. Когда Алвс получил аудиенцию у Наундоджи, занятого установлением спокойствия в стране, охваченной, как всегда в периоды смены царя, восстаниями и бунтами, тот встретил его достаточно любезно. Для этого были основания: один из претендентов на трон, близкий друг и крупнейший военачальник Алаунпаи, представитель династии Таунгу, захватил Аву и удерживал ее. Наундоджи вернул пленных англичан и имущество Компании и согласился на установление торговых отношений с англичанами при условии, что те будут поставлять ему боеприпасы.

Обещав довести решение бирманского царя до правления Компании, Алвс отбыл в Индию. Его доклад был недоброжелательным по отношению к Бирме и пессимистическим в части торговых прогнозов. Возражений против выводов Алвса в Мадрасе не последовало: до тех пор, пока Бирма была разъединена и слаба, Компания предпринимала попытки вмешаться в ее внутренние дела, однако теперь она была едина, и англичане перенесли все внимание на Индию, где речь шла не о торговых соглашениях, а о территориальных захватах. С тех пор в течение нескольких десятилетий англичане почти не имели контактов с Бирмой. [117]

5.3 Внутреннее положение Бирмы при Конбаунах

Сыну Алаунпаи Наундоджи (1760-1763) при вступлении на престол пришлось выдержать жестокую борьбу за власть. Ему противостояли полководцы отца, считавшие себя более достойными продолжить политику Алаунпаи. Короткое правление Наундоджи не было отмечено знаменательными событиями – царь умер раньше, чем смог выработать самостоятельную политику.

К этим годам относится только завершающий эпизод бирмано-монской войны. Бывший командующий монской армией Талабан, который в 1752 г. взял Аву и впоследствии потерпел поражение от Алаунпаи, в течение нескольких лет скрывался в пещерах неподалеку от города Татона. Он вел удачную партизанскую войну против бирманских гарнизонов, потому что пользовался поддержкой монского населения края. Бирманцам удалось найти и увезти в Шуэбо семью Талабана. Опасаясь за судьбу детей, Талабан сдался и предложил свою жизнь в обмен на жизнь родных. Узнав об этом, бирманский царь даровал Талабану жизнь и принял его на службу.

Не только в правление Наундоджи, но и в начале правления наследовавшего ему его брата Синбьюшина (1763-1776) бирманским царям приходилось подавлять вспышки восстаний, в первую очередь в собственно Бирме. В отличие от восстаний предыдущих веков они не были направлены на раздел страны: борьба шла только за то, кому будет принадлежать престол в объединенной Бирме, и сводилась чаще всего к дворцовым заговорам. Авторитет центральной власти настолько поднялся, что твердо занявший престол царь мог не опасаться за свою жизнь и власть.

Укреплению царской власти способствовало и то, что остатки могучих родов, некогда владевших Бирмой, погибли в ходе войн с монами и в момент крушения династии Таунгу. Алаунпая и его сподвижники были средними и мелкими феодалами, губернаторами небольших городов, служилым офицерством. Опасаясь сепаратистских наклонностей знати, Алаунпая и его сыновья раздавали земли своим офицерам и чиновникам, однако не в наследственное владение, а во временное кормление.

Наместники такого рода, называвшиеся «мьоза», получали только [118] часть доходов с отданной им области и жили чаще всего в столице, при царском дворе. Для того чтобы мьоза не слишком укоренялись в определенных провинциях, цари периодически тасовали их.

Алаунпая и следовавшие за ним цари династии Конбаунов значительно расширили государственные земли, включив в их число не только бирманскую долину Чаусхе, но и обширные участки на монском юге. Укреплению центральной власти способствовало и широкое применение введенной еще Талуном политики, предусматривавшей поселение военнопленных на государственных землях. Становясь государственными крепостными, бывшие военнопленные выполняли работы по поддержанию ирригационных сооружений и снабжению царских складов рисом (в этих случаях их называли ламайинами) или несли службу в армии (этих крепостных называли ахмуданами).

Стремление бирманских царей заселить обезлюдевшие после тяжелых войн монские земли и северные районы Бирмы приводило к усиленной охоте за военнопленными. Походы XVIII в. скорее напоминают широкого масштаба экспедиции за людьми, нежели попытки приведения соседней страны к вассальной зависимости, как это было при Байиннауне и Нандабайине.

Алаунпая, покорив Манипур, вывез оттуда несколько тысяч человек и поселил их в окрестностях Авы в качестве ахмуданов; впоследствии они составляли лучшие полки бирманской кавалерии. Покорение Аракана в 1785 г. сопровождалось вывозом 20 тыс. пленных, ставших ламайинами на государственных землях в Бирме. Пленные были одной из целей ряда походов на Сиам – как того, что закончился смертью Алаунпаи, так и проведенного в 1764-1767 гг. Синбьюшином. Взятие Аютии в 1767 г. сопровождалось уничтожением города и угоном в плен многих тысяч сиамцев.

Такая политика бирманцев дала повод историку Сиама Вуду присоединиться к мнению сиамских хронистов в безоговорочном осуждении бирманцев: «Не лишено справедливости, – говорит Вуд, – высказывание сиамского автора, который писал, что „царь Хантавади вел войну как монарх, царь Авы – как грабитель”. Это означает, что вторжение царя Байиннауна в Сиам имело целью превратить Сиам в своего вассала, тогда как вторжение царя [119] Меггры (Синбьюшина. – Авт.) было предпринято без действительной причины и имело целью только разрушить Сиам и захватить добычу и рабов».

Подобное деление бирманских царей на хороших и плохих и толкование мотивов их завоевательных походов как благородных или неблагородных весьма далеки от действительности. Массовый угон населения покоренной страны в Бирму при Алаунпае и его преемниках вызывался государственными соображениями и в тех условиях был рассчитан на то, чтобы быстрее поднять экономику страны и укрепить центральную власть. Для Сиама же одинаково опустошительными были и завоевания Байиннауна и походы Синбьюшина; и те и другие вели к борьбе сиамцев за свою независимость, за освобождение от захватчиков.

К концу XVIII в. политика создания ахмуданских и ламайинских поселений в Бирме принесла плоды. В ахмуданский округ была превращена область Шуэбо – столицы Алаунпаи (Синбьюшин перенес столицу обратно в Аву, ближе к Чаусхе). Ахмуданскими стали район Мейктилы и другие центральные области страны. Губернаторы этих областей, «вуны», являлись одновременно и начальниками ахмуданских воинских формирований, созываемых с подвластных им земель.

Расширение государственного земельного фонда проводилось в основном за счет конфискованных владений мятежных шанских собв и монастырских земель. При Конбаунах была вновь проведена ревизия монастырского землевладения; сомнительные земли были изъяты государством, окрепшим настолько, что оно могло уже не утруждать себя тяжбами с монастырями.

Сложившаяся еще в XVII в. социальная структура бирманского общества во времена Конбаунов получила свое завершение. Проведение переписей (в 1783-1784 и 1802-1803 гг.) и составление кадастров позволяло бирманским царям контролировать поступление налогов.

Была создана довольно стройная государственная система во главе с абсолютным монархом, власть которого не была ограничена, как в паганские времена, обычным правом и существованием родовой аристократии. Уничтожив крупнейших феодалов (или лишив их основных прав), Конбауны сделали своей главной опорой зависящих от них чиновников – как крупных (мьоза), [120] так и нижестоящих (хотя термин «чиновник» и не характеризует полностью это социальное явление) – мьотуджи.

И если мьоза – правители областей – часто сменялись, поскольку их укоренение в той или иной провинции могло угрожать целостности государства, то мьотуджи, одним из которых в свое время был Алаунпая, стали действительной опорой центральной власти, подобно русскому дворянству XVIII в.

Словом «мьо», появившимся в Бирме еще в паганский период, первоначально называли укрепленный населенный пункт, часто крепость на границе. В XII-XIII вв. такой крепостью управлял назначаемый царем чиновник мьосукри. Впоследствии этот термин претерпел изменения и стал (вероятно, где-то в XV-XVI вв.) обозначать не только административную единицу, но и феодальное владение, во главе которого стоял мелкий или средний феодал – мьотуджи.

В состав мьо иногда входила всего одна деревня, иногда – несколько деревень или даже сравнительно крупный город. О функциях и правах мьотуджи периода феодальной раздробленности сохранилось очень мало сведений. Почти не вызывает сомнения, что они были мелкими феодалами, вассалами царьков и князей. Помимо земель, принадлежавших непосредственно мьотуджи, в мьо входили и общинные земли крестьян, с которых мьотуджи собирали налоги. С укреплением центральной власти в XVII в. функции мьотуджи претерпели дальнейшие изменения.

К середине XVIII в. мьотуджи был уже одновременно чиновником, представлявшим центральную власть, и помещиком-феодалом. После ликвидации крупных феодалов мьотуджи стали подчиняться либо мьоза, заменившим этих феодалов, либо непосредственно государству. Сохраняя свои личные земли, мьотуджи собирали налоги с крестьян, вершили суд и расправу в своем мьо, набирали солдат для царской службы и следили за выполнением трудовых повинностей.

В Бирме было около 5 тыс. мьо, и 5 тыс. мьотуджи со своими родственниками являлись основной опорой центральной власти. Их должность передавалась по наследству, хотя для вступления в нее наследник умершего мьотуджи должен был приехать в столицу и сдать «экзамен на чин». Очевидно, этот экзамен был весьма условным, и визит в столицу был скорее принесением присяги [121] царю.

Мьотуджи были заинтересованы в сохранении крепкой централизованной власти, которая могла бы защитить их и от набегов горцев и монов, и от бесчинств крупных феодалов, и от восстаний крестьян: немногие мьотуджи имели достаточные военные силы, чтобы постоять за себя.

Крестьяне, которых называли теперь «ати», продолжали пользоваться личной свободой, однако сильно отличались от асанов предшествующей эпохи. Асаны входили в сельскую общину с совместным владением землей; в XVIII в. земля уже нередко принадлежала лично крестьянам, причем мьотуджи могли совершать переделы земли и перекраивать крестьянские участки. Таким образом, крестьяне попадают в частичную зависимость от мьотуджи. Этому способствовали и периодические переписи, которые фактически прикрепляли крестьян к земле. Но общинные земли в Бирме также сохранялись.

Полного закрепощения крестьян в Бирме не произошло, да и не могло, очевидно, произойти до тех пор, пока в опустошаемой войнами стране был излишек пригодных для обработки земель. Крестьянин мог занять пустующую землю, и она по прошествии некоторого времени становилась его собственностью. Однако до истечения этого срока крестьянин владел землей условно и мог ее потерять. Разорение и закрепощение свободного крестьянства способствовало постепенному стиранию грани между категорией ати и ламайинами – бывшими военнопленными, ставшими государственными крепостными.В XIX в., с прекращением крупных завоевательных войн, к категории ати все более приближаются и ахмуданы. Значительную прослойку эксплуатируемого населения составляли рыбаки, охотники, ремесленники, платившие, как и крестьяне, налоги государству.

Важной чертой, отличавшей эпоху Конбаунов от средневековья, было постепенное свертывание монастырского землевладения. В XIX в. монастырские земли уже не составляли ощутимой части земельного фонда страны. Помимо решительной политики царей, захватывавших монастырские земли, этому способствовала еще одна причина. Монастыри могли владеть громадными угодьями только до тех пор, пока в их распоряжении находилось значительное число рабочих рук, обрабатывающих эти земли. [122] Еще в XVII в. отказавшись от практики дарения монастырям военнопленных, Талун и последовавшие за ним монархи нанесли монастырям непоправимый удар, от которого они уже не смогли оправиться, и изъятие в XVIII в. не приносивших доходов земель прошло безболезненно.

Таким образом, к началу XIX в. Бирма стала централизованной монархией и по своей структуре значительно отличалась как от Паганского царства, так и от государства периода первой авской династии. И вряд ли можно по отношению к ней говорить о застойности в общественных отношениях.

5.4 Войны с Китаем

Действия бирманцев, параллельно с завоеванием Сиама расширявших свою власть в северо-восточном направлении – над шанскими княжествами и государствами Лаоса, – обеспокоили Китай, который продолжал по традиции считать большинство шанских княжеств своими вассалами.

Крупнейшее из этих княжеств, Кентунг, изъявило свою покорность Бирме, и через его территорию проходили бирманские войска, направлявшиеся в Лаос. Кентунг находился в состоянии войны с подвластным Китаю княжеством Кенхунг; воспользовавшись этим, а также жалобой на бирманцев нескольких маленьких княжеств в верховьях Салуина, китайцы решили наказать союзника бирманцев, и губернатор Юньнани в 1766 г. направил против Кентунга войска.

Собвы Кентунга и других шанских княжеств с помощью бирманских отрядов отразили нападение китайцев. Поражение это было так чувствительно, что губернатор Юньнани, опасаясь наказания, покончил с собой. В том же году новый губернатор Юньнани вторгся в Северную Бирму, но был задержан бирманскими пограничными войсками. Прибытие подкреплений с юга позволило бирманцам не только отразить китайское нападение, но и вступить на китайскую территорию.

Губернатора тотчас же сместили, и для расправы с бирманцами прибыл сам зять китайского императора Минь Юй. Дождавшись конца дождей в 1767 г., китайцы двумя колоннами двинулись в Бирму. К февралю 1768 г. войска первой колонны достигли Сингауна, города в 50 км к северу от Авы. Положение [123] было критическим, так как основная бирманская армия во главе с Синбьюшином находилась в Сиаме. Однако бирманский отряд, пройдя шанскими горами, отрезал китайские войска от их баз и, не дождавшись помощи от второй колонны, Минь Юй бежал на север, потеряв большую часть своей армии.

Встретив командующего не пришедшей вовремя на помощь колонны, зять императора подверг его жесточайшей казни. Затем, не в силах пережить унижение и предстать перед лицом императора, он отрезал косу, послал ее тестю, а сам кончил жизнь самоубийством. Узнав о позорных для Китая событиях на южной границе, император приказал любой ценой разгромить бирманцев.

На этот раз китайские войска завязли в Северной Бирме и вынуждены были построить укрепленный лагерь, чтобы оградить себя от непрекращающихся атак бирманцев и шанов. После того как бирманцы изгнали врага из лагеря, китайские военачальники, опасаясь окончательного разгрома, в 1770 г. запросили мира. Бирманское командование согласилось на мир, по условиям которого китайские войска уходили с бирманской земли, чтобы никогда туда не возвращаться, восстанавливалась китайско-бирманская торговля и раз в 10 лет бирманцы и китайцы должны были обмениваться посольствами.

После подписания договора китайцы в присутствии бирманцев расплавили свои пушки и ушли через горные перевалы, где многие из них погибли от голода. Китайский император, наказав очередную группу неудачливых полководцев, предпочел сохранить лицо и изобразить поход китайцев как частичную победу.

Но Синбьюшин был крайне разгневан, узнав, что бирманские военачальники позволили китайцам благополучно уйти восвояси, и грозил им всевозможными карами. Понимая, что царь не шутит, они решили в Аву не возвращаться и, повернув победоносную армию на запад, вторглись в Манипур. Манипурцы были разбиты, их раджа бежал в Ассам, бирманская армия вернулась в Аву с несколькими тысячами пленных. Царь простил полководцев.

Результатом войн с Китаем было восстановление торговых отношений, не прерывавшихся уже до конца династии Конбаунов. Однако эти события имели и негативную сторону: победа над китайскими отрядами, воевавшими в непривычных условиях, плохо вооруженными и слабо организованными, [124] была воспринята некоторыми кругами бирманского двора как победа над Китаем вообще. Раздутая царедворцами, она стала частью дворцовой легенды о непобедимости Бирмы, и это сыграло впоследствии отрицательную роль, способствуя переоценке бирманцами своих сил в конфликте с Англией.

5.5 Дворцовые перевороты

Последние годы царствования Синбьюшина были годами поражений и отступления. Взятие Аютии не означало конца сопротивления сиамцев. Ставший во главе их Пья Таксин перенес столицу в Бангкок и, используя методы партизанской войны, беспрерывно наносил поражения отдельным бирманским отрядам.

Боевой дух бирманских солдат и офицеров, годами сражавшихся неизвестно за что вдали от родины, был подорван. Несмотря на то что войсками Синбьюшина командовали такие крупные полководцы, как победитель китайцев и завоеватель Манипура Маха Тихатура и покоритель Аютии Тихапате, сломить сопротивление сиамцев, защищавших свои дома, было невозможно. Бирманские хроники рассказывают о том, что командиры бирманских частей в случае несогласия с приказом командующего попросту выводили свои войска из боя.

Чем хуже шли дела в Сиаме, тем неспокойнее становилась обстановка в самой Бирме. Начались волнения среди монов, и во время нового восстания на юге был сожжен Рангун. После подавления восстания многие его участники бежали в Сиам, где они были тепло встречены. Синбьюшин бросил вдогонку за отступавшими монами армию, но союзники окружили ее у перевала Трех пагод и перебили.

Пья Таксин в конце концов нанес поражение Маха Тихатуре, очистил от бирманцев Сиам и вытеснил их из Чиангмая. Стареющий Синбьюшин рассылал во все стороны своих полководцев, но не успевали его воины вернуться домой, как уже с другой стороны вырастала угроза войны или восстания. Чем тяжелее было положение, тем жестче становилась политика Синбьюшина.

В 1774 г., после подавления восстания монов и получения известий о разгроме бирманских войск в Сиаме, Синбьюшин предпринял [125] торжественно обставленное путешествие вниз по Иравади. Во время этой демонстрации силы и единства страны Синбьюшин сделал богатые подарки пагоде Шведагон, позолотив ее; однако основная часть представления происходила не у пагоды, а на берегу Иравади. В свите Синбьюшина находился престарелый царь монов Бинья Дала и его семейство. В знак полного покорения и ликвидации всяких надежд монов на независимость Синбьюшин приказал в своем присутствии утопить всех членов царского семейства в реке.

Судя по поведению командиров армии, недовольство политикой Синбьюшина было широко распространено в Бирме. Перед смертью Синбьюшина в 1776 г. в стране создалось положение, напоминавшее годы прихода к власти царя Талуна: значительная часть бирманской знати, утомленная переставшими приносить славу и добычу безнадежными войнами, склонялась к тому, чтобы вернуться к политике изоляции, и в первую очередь отказаться от расширения бирманской территории на восток.

Основным требованием оппозиции был вывод войск из Сиама и Чиангмая. Сторону оппозиции принял знаменитый полководец Маха Тихатура, и это обеспечило ей победу. Наследовавший Синбьюшину его сын Сингу (1776-1782), зять Маха Тихатуры, немедленно отозвал остатки бирманских войск из Сиама и все свое внимание уделял религиозным и дворцовым делам.

Однако попытка вновь «уйти в себя» не могла быть такой же успешной, как за 100 лет до того. В Бирме были уже влиятельные слои общества, заинтересованные во внешней торговле, в связях с другими странами; были профессиональные военные, недовольные тем, что их отстранили от власти; существовали аристократы – принцы крови и мьоза, которые являлись сторонниками завоевательной политики Синбьюшина. Эти силы крепли по мере того, как Сингу и его окружение все больше замыкались в стенах авского дворца.

Прошло всего пять с небольшим лет после окончания войн, и царствование Синбьюшина начало представляться многим бирманцам славным временем. Разочаровался в Сингу и его тесть Маха Тихатура; попав в немилость, он был отправлен в ссылку.

Вновь составился заговор, в результате которого на [126] престол был возведен юный Маун Маун, двоюродный брат царя, похожий на него внешне. Операция была проведена ночью, когда Сингу находился в отлучке. Приняв Маун Мауна за возвратившегося царя, стража пропустила его и его сторонников во дворец. Вернувшийся утром царь был убит одним из своих министров, и сейчас же после этого на сцене появился Маха Тихатура, который, очевидно, был душой и движущей силой заговора и само участие которого в заговоре придавало ему характер реставрации политики Синбьюшина.

Маун Маун процарствовал всего семь дней и был убит одним из двух оставшихся в живых сыновей Алаунпаи, Бодопаей, который, воспользовавшись услугами заговорщиков, не намеревался делить с ними власть: щедро наградив Маха Тихатуру и других ведущих заговорщиков, он отстранил их от дел.

Это вызвало к жизни новый заговор, теперь уже направленный против Бодопаи. Его брат и Маха Тихатура объединились, чтобы свергнуть Бодопаю с престола. Бодопае удалось узнать о заговоре прежде, чем заговорщики успели перейти к действиям, и он жестоко расправился с ними.

Однако на этом не закончились попытки отнять престол у Бодопаи. Через несколько месяцев еще один претендент на престол ворвался ночью во дворец во главе 200 сторонников. На рассвете стража поняла, что противников жалкая горстка, и все они были перебиты. Мало кому из бирманских царей пришлось выдержать такую борьбу за власть, разочароваться в ближайших друзьях и родственниках, как Бодопае. И жестокость, с которой Бодопая подавлял сопротивление, наложила определенный отпечаток на его дальнейшие действия.

Одним из первых шагов Бодопаи, после того как он укрепился на троне, был перенос столицы в Амарапуру, находившуюся в нескольких километрах от Авы. И сам Бодопая, и бирманские хронисты, и последующие историки объясняли это мистическими соображениями: Ава, с которой были связаны столь тяжелые воспоминания, исчерпала запас счастья и везения, выделенный ей судьбой, и астрологи отыскали другое место, более счастливое.

Однако у этого, казалось бы, бессмысленного переноса столицы, связанного с тяготами для десятков тысяч людей, вынужденных перетаскивать свой скарб и строиться на новом необжитом месте, с большими затратами на [127] сооружение новых дворцов и пагод, были и объективные причины, которые нигде не формулировались, но имели решающее значение.

В Бирме столицы переносились с места на место довольно часто, и не всегда эти переносы можно объяснить только стратегическими соображениями. Дело было в том, что тропический город, лишенный канализационных и водопроводных сетей, подверженный пожарам и эпидемиям, сам себя душил и старился значительно раньше, чем северные города. Через несколько десятков лет даже спланированный заранее город превращался в скопище переулков и грязных базаров, задыхался от тесноты, нехватки воды и болезней. Перенос столицы на новое место был, таким образом, своеобразным санитарным мероприятием, позволявшим избавиться от гнета сточных канав и базарных отбросов.

5.6 Присоединение Аракана и первые столкновения с англичанами

Бодопая (1782-1819), придерживавшийся скорее линии Алаунпаи, нежели изоляционистской политики Сингу, в отличие от своих предшественников в первую очередь обратил внимание на Аракан, неоднократно входивший прежде в состав Бирмы и покидавший ее в периоды слабости бирманского государства.

В начале XVII в. Аракан на равных участвовал в разделе Бирмы и добился от нее определенных территориальных уступок. В последующие десятилетия Араканская держава, сила которой в значительной степени зависела от португальских наемников, неоднократно вступала с ними в конфликты. Наконец в 1666 г. давнишний враг Аракана, правитель Бенгалии, сумел переманить большую часть португальцев и с их помощью разбить араканский флот. После этого бенгальцы присоединили западные провинции Аракана; лишенный флота, Аракан быстро скатился до положения второразрядной страны. Яркая и порой похожая на авантюрный роман история Аракана завершалась медленно и мучительно. Еще много лет португальцы, подобно египетским мамелюкам, сажали на трон в Мраук У царей и свергали их, если считали неугодными. Только в 1710 г. царь Аракана смог [128] изгнать португальских и индийских наемников из страны и поселить их на острове Рамри, где их потомки живут до сих пор.

После смерти (в 1731 г.) этого последнего значительного правителя Аракана на престоле в Мраук У сменилось еще 14 царей, прежде чем пробирмански настроенные круги знати направили посольство в Амарапуру, прося Бодопаю взять Аракан под свое покровительство. Бодопая тщательно подготовился к завоеванию Аракана и двинул туда в 1785 г. три колонны по суше и флот.

После упорной трехмесячной войны Аракан был покорен, его последний царь Тамада бежал в горы, где и был взят в плен. Вместе с пленным царем в Бирму было переселено более 20 тыс. араканцев – Бодопая продолжал политику создания ахмуданских и ламайинских поселений на пустовавших бирманских землях. Большое значение придавали бирманцы также и тому, что наконец удалось увезти из Аракана в Бирму древнюю священную статую Махамуни, объект поклонения паломников еще со времен Пагана.

Выступавшие против присоединения к Бирме араканские князья, большей частью мусульмане, вместе со своими сторонниками бежали в Бенгалию, подпавшую к тому времени под власть англичан, и, поселившись там, начали совершать набеги на Аракан. Бирманские отряды, преследуя араканцев, вторгались в пределы Бенгалии, и это вскоре привело к первым военным контактам с британскими властями.

В 1794 г. бирманский отряд, преследуя араканцев, вторгся в Бенгалию и был встречен английским отрядом под командованием полковника Эрскина. Дальнейшие события можно восстановить по отчету бирманского офицера, командовавшего карательным отрядом. «Бунтовавшие обитатели Аракана, – писал он, – опустошив страну, убежали в Читтагонг и спрятались там. Ввиду этого полковник Эрскин и я, оба уважаемые люди, рассмотрели это дело и пришли к взаимовыгодному соглашению». Соглашение, о котором англичане впоследствии предпочитали не вспоминать, а бирманцы расценивали как прецедент, заключалось в том, что полковник Эрскин выдал трех руководителей араканского рейда (двое из них были потом казнены).

Бирманцы полагали, что подобные [129] отношения должны сохраняться и впредь, и англичане должны выдавать араканцев, опустошающих принадлежащие бирманскому царю земли. Впрочем, и прямые начальники Эрскина, которые в то время еще не смотрели на Бирму как на объект военной экспансии, не подвергли критике его действия. И лишь будущие историки признали поступок Эрскина недостойным представителя великой державы.

Впоследствии англичане не только отказались признать действия Эрскина основой для отношений между Бирмой и Англией, но даже селили бежавших из Бирмы араканцев непосредственно на границе с Бирмой, что значительно облегчало им набеги и поддерживало на границе напряженное положение.

После покорения Аракана Бодопая, следуя традиции многих бирманских царей, начал готовиться к походу на Сиам. Однако поход, задуманный как наступление четырех армий, полностью провалился. Бодопая оказался плохим полководцем и допустил ряд стратегических ошибок. Для сиамцев война с Бирмой была войной освободительной, народной, и на борьбу с бирманским нашествием поднялась вся страна.

Колонна, которую вел сам Бодопая, понесла сокрушительное поражение у перевала Трех пагод. Не имели успеха и действия двух других колонн. Только четвертая колонна добилась некоторых успехов и временно завоевала (в который уже раз!) Чиангмай, который был освобожден сиамцами только в 1802 г.

Военные поражения усилили в Бодопае, который под влиянием воспоминаний о великих предшественниках провозгласил себя «грядущим Буддой», манию подозрительности и религиозную нетерпимость. В годы его правления население жестоко страдало от дополнительных налогов, шедших на содержание армии и на строительство пагод. Бодопая издал даже ряд законов, которые сулили смертную казнь за потребление спиртных напитков, курение опиума, убийство быка или буйвола.

Завершением его царствования была попытка соорудить в местечке Мингун на берегу Иравади крупнейшую в мире пагоду, которая должна была достигнуть высоты в 200 м. В течение семи лет десятки тысяч бирманских крестьян и пленных араканцев вели работы на этом колоссальном строительстве. Тысячи людей умерли от голода и болезней, деревни вокруг были разорены непомерными поборами. [130] Строительство пагоды стало символом непопулярного уже правления Бодопаи; в народе распространился слух, что, если пагода будет построена, Бирма погибнет. В конце концов строительство было прекращено – страна не могла вынести такого напряжения.

5.7 Отношения с Англией накануне первой англо-бирманской войны

Появление общей границы с Британской Индией превращало Бирму в потенциальный объект английской колониальной экспансии. В те годы Великобританию интересовали в первую очередь южные районы Бирмы, ее порты, позволявшие обеспечить господство Империи в Индийском океане и связать Индию цепью баз с Малайским архипелагом.

Однако на рубеже XIX в., как видно из эпизода с полковником Эрскином, власти Британской Индии, занятые войной с Францией, предпочитали улаживать конфликты с Бирмой миром. К тому же англичане опасались, что французы могут заключить с Бирмой договор, по которому получат право на использование южнобирманских портов в качестве баз против англичан в Бенгальском заливе. Французы действительно предпринимали некоторые шаги в этом направлении и в 1783 г. направили в Бирму миссию для заключения торгового соглашения. Она не принесла реальных результатов, но никто не гарантировал, что в будущем французы не предпримут более удачной попытки.

В 1795 г. генерал-губернатор Британской Индии Шор направил в Бирму посольство во главе с капитаном Майклом Саймсом, который должен был договориться об установлении порядка на араканской границе, а также убедить бирманцев не вести переговоры с французами. Бирманцы приняли Саймса вежливо, однако дали ему понять, что бирманский царь желал бы вести переговоры не с английским чиновником (каковым они справедливо считали губернатора Индии), а с британским правительством. Одновременно, основываясь на прецеденте, бирманцы в письме на имя губернатора сообщили, что араканцы, которые совершают набеги на бирманскую территорию, должны и впредь выдаваться бирманским властям для следствия и суда.

Царь дал согласие на то, чтобы в Рангуне проживал английский торговый резидент, но [131] отказался закрыть бирманские порты для французских судов. Сайме, человек образованный и здравомыслящий, описал свое путешествие в Бирму в одной из лучших книг такого рода. И по сей день это сочинение остается интереснейшим документом по истории Бирмы, по ее культуре, а также по англо-бирманским отношениям на рубеже XVIII-XIX вв.

Однако Сайме был исключением в длинной веренице последовавших за ним английских агентов и послов. С каждым годом политика Великобритании по отношению к Бирме становилась агрессивнее. Прибывший в Рангун в 1796 г. британский резидент Хирам Кокс сильно отличался от Саймса. Понятные и объяснимые для Саймса обычаи бирманцев, требующие, например, снимать обувь при входе в священные для бирманцев места и подчиняться длинному и утомительному этикету восточного двора, вызывали раздражение у Кокса – офицера, принимавшего участие в покорении Индии и презрительно относившегося к азиатам.

Неповиновение бирманским властям, сознательное нарушение бирманских обычаев насторожили двор в Амарапуре. Не добившись удовлетворения неприемлемых для бирманцев требований, Кокс стал угрожать, что покинет Бирму. В конце концов Кокс даже написал в Калькутту, что его жизни угрожает опасность и необходимо немедленно выслать вооруженный фрегат для наказания бирманцев. В других донесениях Кокс поносил Саймса, слишком, по его мнению, либерально относившегося к Бирме, и называл бирманский двор «бандой клоунов».

Панические письма Кокса встревожили Компанию, но не в том направлении, в котором добивался Кокс. Компания не хотела обострять отношения с Бирмой. Письмо, направленное бирманскому царю из Калькутты, было весьма сдержанным и скорее походило на извинение за недостойное поведение резидента. Бирманского царя просили отправить Кокса в Индию. Вернувшись в Индию, Кокс продолжал нападки на Бирму, бирманцев, Саймса и всех на свете. Генерал-губернатор Шор, человек осторожный, хорошо знавший Саймса и склонный доверять ему, не принимал Кокса всерьез.

Однако Шор был сменен, и новый генерал-губернатор, лорд Уэлсли, полностью одобрил поведение и отчет Кокса. Но и Уэлсли на первых порах предпочитал [132] улаживать конфликты с бирманцами миром, так как в Индии англичане глубоко завязли в войне с маратхами. Уэлсли обещал бирманскому губернатору Аракана закрыть границу для набегов араканцев, но одновременно отверг рекомендации видного востоковеда майора Франклина переселить в глубь Бенгалии вождей араканских беглецов.

Набеги на бирманские владения не прекращались, и губернатор Аракана прислал Уэлсли гневное письмо, угрожая в случае неспособности англичан установить мир на границе вторгнуться в Читтагонг и своими силами наказать непокорных араканских беженцев.

Тогда Уэлсли решил направить в Бирму новое посольство. Он понимал, что для успеха проводимой им политики проволочек в Амарапуру следует послать человека, знакомого бирманцам, знающего их и способного с ними договориться. И генерал-губернатор вызвал Саймса, которого после прихода к власти Уэлсли отправили офицером в один из полков, и приказал ему снова ехать послом в Бирму.

Инструкции, полученные Саймсом, были противоречивы. С одной стороны, он должен был предложить бирманцам договор о помощи и объяснить бирманскому правительству, что требование араканского губернатора о выдаче Бирме араканских беженцев, к сожалению, невыполнимо. С другой стороны, он имел тайные инструкции обещать военную помощь возможному претенденту на престол, если тот захочет свергнуть Бодопаю с престола.

Бирманцы так и не узнали о попытке англичан вмешаться в дела амарапурского двора. Сайме быстро понял, что надеяться на раскол и гражданскую войну в Бирме не приходится и потому ограничился переговорами о договоре и обсуждением проблемы Аракана.

Ему с трудом удалось выполнить свою миссию. Бирманцы не верили англичанам, хорошо помнили агрессивные высказывания Кокса и с подозрением относились к политике англичан в Аракане. Однако личные качества Саймса и проявленная им выдержка привели к тому, что он все-таки выполнил задание генерал-губернатора и добился устного обещания Бодопаи, что губернатор Аракана не будет вторгаться в Бенгалию и бирманское правительство не будет настаивать на возвращении всех беженцев.

Более того, царь разрешил восстановить резиденцию англичан в Рангуне и позволил остаться там резидентом [133] лейтенанту Каннингу, который сопровождал Саймса в составе посольства. За время своего пребывания в Амарапуре Сайме смог завязать личные отношения с несколькими крупными бирманскими вельможами, включая наследника престола.

Вернувшись в Калькутту в 1803 г., он в следующих словах сформулировал политику «мирного проникновения в Бирму», сторонником которой он был: «Необходимо… добиваться всеми средствами преимущественного влияния в правительстве и администрации Авы».

Бирманцы сдержали свое обещание. Они больше не требовали возвращения беженцев и не грозили англичанам вторжением в Бенгалию. Генерал-губернатор на время снял вопрос о Бирме с повестки дня. Это объяснялось не только положением в самой Индии, но и сообщениями Саймса и Каннинга, что позиции французов в Бирме незначительны и опасаться того, что бирманцы уступят им свои порты или разрешат строить военные базы на своей территории, не приходится.

Затишье на границе продолжалось до 1811 г., когда араканский вождь Чинбьян собрал в Бенгалии войско и не только вторгся в Аракан, но, захватив бирманцев врасплох, поднял свое знамя в столице Аракана Мраук У. Оттуда он обратился к англичанам с просьбой о помощи, пообещав отдать Аракан Великобритании. Предложение было соблазнительным, но несвоевременным: война с Бирмой не стояла еще на повестке дня.

К Мраук У подходила бирманская армия, и судьба Чинбьяна должна была решиться в течение нескольких дней. Англичане отказались признать вождя и срочно послали в Амарапуру Каннинга, который должен был заверить бирманское правительство, что англичане не имеют к конфликту никакого отношения. На это бирманцы не без основания заметили, что им представляются неубедительными заявления, что на принадлежащей англичанам территории было набрано большое войско, сопровождаемое 150 военными судами, затем оно спокойно перешло границу – и ни один из англичан не знал об этом до тех пор, пока Чинбьян не захватил столицу Аракана. Бирманцы были убеждены, что араканский вождь пошел на Мраук У с ведома и согласия англичан.

Пока Каннинг пытался убедить бирманцев, что англичане ничего не знали, Чинбьян, оставив Мраук У под напором [134] бирманской армии, благополучно отступил в Бенгалию. Бирманцы, выполняя условия договора, остановились на границе и потребовали выдачи беглецов. Англичане, как было объявлено, не смогли поймать вождя араканцев.

С приближением муссонов бирманцы отступили от границы, и англичане прекратили поиски Чинбьяна. Тот немедленно захватил пограничные укрепления бирманцев. И снова англичане не смогли найти Чинбьяна, когда он укрылся в Читтагонге. Эта странная война продолжалась до 1815 г., когда Чинбьян умер. В течение четырех лет араканский вождь беспрепятственно нападал на бирманскую территорию, и это убедило бирманцев, что англичане не могут или не хотят держать своего слова и не без тайного умысла поддерживают напряжение на границе.

После миссии Каннинга официальные отношения между Бирмой и Англией на несколько лет прекратились. Бирманцы предпочитали не иметь с англичанами дела, англичане же пока не могли вести решительной политики в Бирме, так как все еще вели войну с маратхами.

В 1816 г. при бирманском дворе появился ассамский вельможа Бар Фукан. Он просил помощи против ассамского правителя. Бодопая послал армию, которая в 1817 г. свергла ассамского правителя и посадила на трон раджу Чандраканту Сингха. Как только бирманская армия покинула Ассам, прежний правитель вернулся на престол. Бирманцы восстановили власть Чандраканты, но опять, стоило им уйти, как поднялось восстание, и на этот раз раджа Чандраканта бежал к англичанам.

Бирманский полководец Маха Бандула предложил сменившему Бодопаю его внуку Баджидо (1819-1837) оккупировать Ассам, что и было сделано в 1821 г. Недавние враги – претенденты на ассамский престол – скрылись на английской территории, и оба, с ведома англичан, начали собирать армии для изгнания бирманцев. Помогавший им английский магистрат в Рангпуре убеждал Калькутту поддержать кого-нибудь из них и, пользуясь благоприятной возможностью, захватить Ассам.

Калькуттские власти не пошли на прямую поддержку претендентов, но и не мешали им выступить против бирманцев с английской территории. Армии претендентов поочередно вторглись в Ассам, и обе были разбиты Маха Бандулой. [135] В июле 1822 г. Маха Бандула направил в Калькутту письмо, требуя выдать ему ассамских вождей, которые после поражения снова скрылись в английских владениях. В требовании было отказано, и это укрепило бирманский двор в уверенности, что англичане не соблюдают договоров и война с ними неизбежна.

Вслед за тем произошли события в Манипуре, который считался вассалом Бирмы. Раджа Манипура, надеявшийся с помощью англичан освободиться от этой вассальной зависимости, не прибыл на коронацию Баджидо, что было открытым вызовом Бирме. После окончания военных действий в Ассаме Маха Бандула совершил рейд на Манипур; раджа и многие манипурцы, помнившие, что бирманцы уводят пленных (из Ассама было уведено 30 тыс. человек), бежали в соседнее княжество Качар.

Опасаясь, что бирманцы, преследуя беглецов, вторгнутся в Качар и тем самым получат стратегические преимущества в надвигавшейся войне (их владения охватили бы Бенгалию с севера), англичане немедленно объявили Качар своим протекторатом и ввели в него войска.

Теперь бирманские и английские армии стояли друг против друга на протяжении нескольких сот километров, от Аракана до Качара. Двадцать лет столкновение, ставшее неизбежным уже после того как бирманцы и англичане встретились в Аракане, откладывалось из-за существования между противниками индийских государств. Англичане должны были покорить их, чтобы приступить к более трудной задаче – завоеванию Бирмы, – полностью подготовленными.

Развитие событий было ускорено самими бирманцами, которые двинулись англичанам навстречу. Действия бирманцев нельзя объяснить, как это делают многие историки, агрессивностью того или иного царя, безрассудством бирманцев, шедших на конфликт с великой державой, и т. п.

Если бы бирманцы не завоевали Ассам и Манипур, если бы они не шли на конфликты с англичанами на беспокойной араканской границе, от этого положение бы мало изменилось. Раньше или позже, англичане все равно вторглись бы в Бирму, южные провинции которой были нужны им как с военной, так и с торговой точек зрения.

Шансы же бирманцев на удачный для них исход такого конфликта с каждым годом уменьшались: завоевывая Индию, Великобритания подчиняла индийскую экономику и увеличивала за счет индийских [136] солдат свои вооруженные силы на Востоке. В 1824 г. армия Британской Индии была значительно сильнее и опытнее, чем в 1800 г. И еще один фактор отрицательно сказывался на судьбе Бирмы: с разгромом наполеоновской армии Англия стала бесспорно сильнейшей европейской державой в Юго-Восточной Азии и стремилась к максимальным территориальным захватам.

В 1824 г. бирманские и английские войска столкнулись на севере, где бирманцы, преследуя манипурцев, вторглись на территорию Качара. Англичане отступили, отступили и бирманцы. Это была проба сил. Маха Бандула понимал, что война уже практически началась, и полагал, что основным районом военных действии будет Аракан: именно оттуда лучше всего было угрожать Калькутте, центру английского владычества в Индии. Не успел Маха Бандула приехать к войскам, как англичане, стараясь опередить его, объявили 5 марта 1824 г. войну Бирме. [137]

script type="text/javascript"> var gaJsHost = (("https:" == document.location.protocol) ? "https://ssl." : "http://www."); document.write(unescape("%3Cscript src='" + gaJsHost + "google-analytics.com/ga.js' type='text/javascript'%3E%3C/script%3E"));